Жанр: Психология
Избранные философско-психологические труды.
...етической" деятельности, а отсюда - и сама эта
деятельность. Применение анализа, синтеза, обобщения к этим "объектам", которые
сами являются продуктами анализа, синтеза, обобщения, позволяет затем выйти за
пределы исходного чувственного содержания в сферу абстрактного мышления и
раскрыть стороны и свойства бытия, недоступные непосредственно чувственному
^ Обзор советской психологической литературы о речи см.: Раевский А.Н. Психология речи в советской
психологической науке. Киев: Изд-во Киевского гос. ун-та им. Т.Г. Шевченко, 1958.
восприятию. Будучи прежде всего условием возникновения мышления, язык, слово
является вместе с тем необходимой материальной оболочкой мысли, ее непосредственной
действительностью для других и для нас самих^. У человека со сформировавшимся
речевым мышлением фактически всякое мышление происходит на языковой базе. В
самом процессе своего становления - даже еще до того, как оно породило и оформило
определенные мысли, мышление совершается на основе грамматической схемы
предложений как высказывание чего-то о чем-то^. Самые же мысли, формирующиеся
в процессе мышления, возникают на базе слов, мыслятся посредством слов.
Неверно было бы, однако, на этом основании утверждать единство языка и
мышления как формы и содержания, если при этом разуметь, что мышление сводится
к содержанию языка, т.е. к значениям слова, а форма мысли - к языку, языковым
формам. Мышление имеет свою форму - логическую, а язык свое содержание -
значение слов, их фиксированную семантику, которая не изменяется в результате
каждого мыслительного акта индивида, а образует устойчивую основу, из которой
исходит и посредством которой осуществляется его мыслительная деятельность.
Семантика языка, значения слов, входящих в его словарный состав, представляют
собой фиксированный итог предшествующей работы мысли народа. Каждый
язык, фиксируя в значениях слов результаты познания действительности, по своему их
анализирует, по-своему синтезирует выделенные анализом в значении слов стороны
действительности, по-своему их дифференцирует и обобщает - в зависимости от
условий, в которых этот язык формировался.
Различие в степени обобщения и дифференциации явлений в системе языка выступает
особенно резко, если сравнить языки, сформировавшиеся в очень разнородных
условиях, и взять в них слова, непосредственно обозначающие эти условия. Так,
например, в языке саамов, как известно, имеется 11 слов, обозначающих холод,
20 разных слов для обозначения различных форм и сортов льда, 41 слово для
обозначения снега. Различие в степени дифференциации явлений, фиксируемой в
словарном составе языка, выступает в данном случае особенно рельефно. Изучая ход
исторического развития познания мира человеком, зафиксированный в языках разных
народов, можно - мы полагаем - выявить различия не только в степени, но и в
формах, в структуре обобщения, характерных для разных языков. При этом
различия в форме и в степени обобщения, запечатлевшиеся в разных языках, не
означают, конечно, что народы, у которых в ходе их развития сложилась та или иная
система языка, не могут, пользуясь им, мыслить сейчас сообразно логическому строю
современного научного знания. Им только нужно формулировать в речи результаты
своего мышления, продвинувшегося на более высокую ступень, чем та, которая
зафиксирована в системе значений их языка.
Различия в способе анализирования и синтезирования явлений выступают и на ряде более частных
примеров. Так, некоторые языки, например русский, фиксируют в самом словарном составе различие речи и
языка, обозначая их разными словами; в немецком же языке имеются слова "Sprache", "sprechen" и "Rede".
Из них первое означает язык, второе и третье относятся к речи,, но одно из них (sprechen) значит собственно
говорить, а другое обозначает речь в смысле выступления (речь, произнесенную таким-то по такому-то
случаю). Русский язык не дифференцирует в своем словарном составе речь как единичное выступление и
речь как деятельность, использующую язык для сообщения, выражающуюся в неограниченном числе
отдельных речей - выступлений и отдельных высказываний, но зато фиксирует в самом языке
вышеприведенное различие речи и языка. В русском и немецком языках отразились различные линии
анализа языковых явлений. Совершенно очевидно, что это различие языков не исключает возможности
высказать те же мысли и провести ту же точку зрения на соотношение языка и речи на немецком языке.
^ В свою очередь, возникновение языка тоже, конечно, имеет своим условием мышление. Однако
элементарное мышление, которое существовало до возникновения языка, это, конечно, не то абстрактное
мышление, которое становится возможным лишь после его возникновения.
" На такой вывод толкает проведенное под нашим руководством исследование Л.И. Каплан
(Каплан Л.И. Психологический анализ понимания научного текста. Автореф. дис. ... канд. педагог, наук.
М., 1953); в пользу этого положения говорят и данные Г. Ревеша (G. Revesz), которые он сообщает в своей
статье "Deuken und Sprechen" (Acta psychologica. 1954. Vol. X, № 1-2. Amsterdam).
278
какая здесь была высказана на русском. Но в русском языке различие языка и речи зафиксировано в языке,
а на немецком языке его надо провести в речи. Таким образом конкретное соотношение языка и речи по
отношению к разным языкам складывается по-разному.
Значение слов разных языков по-разному фиксирует и синтезирование явлений. Так, например, русское
слово "рука" объединяет, синтезирует в единое целое то, что французский, немецкий и английский языки
анализируют, расчленяя на две составные части: bras-main и Arm-Hand. Это опять-таки, конечно, не
исключает возможности, говоря на русском языке, дифференцировать разные части руки, а говоря на
французском, немецком или английском, высказать нечто о руке в целом. Но то, что в одном случае
зафиксировано в самом языке, в других надо средствами языка осуществить в речи*.
То же можно сказать и об обобщении. В русском и английском языках фиксировано, например,
обобщенное понимание познавательной деятельности: знать (по-английски know) и понимать (по-английски
understand). В немецком и французском языках нет таких обобщенных обозначений знания и понимания.
Вместо этого для обозначения знания во французском языке имеются слова "savoir" и "connaitre", а в
немецком - "wissen" и "kennen". Из этих пар слов первые означают знание в смысле познания, а вторые - в
смысле знакомства. Подобно этому в немецком языке нет слова, которое по своей обобщенности
соответствовало бы русскому обобщенному "понимать" (французскому "comprendre" и английскому
"understand"). Вместо него в немецком языке имеются лишь более частные - "verstehen" и "begreifen". Из них
первое означает понимание с оттенком - уловить смысл, второе - постичь. Это опять-таки, само собой
разумеется, не значит, что нельзя, пользуясь любым из этих языков, сформулировать ту же теорию
познания, высказать те же мысли о природе знания и понимания как в обобщенном, так и в
дифференцированном их понимании. Но то обобщение и ту дифференциацию, которые в одном языке
зафиксированы в самом словарном составе, в другом языке надо сформулировать в речи, пользуясь
средствами языка и результатами дополнительной работы мысли.
На базе различных языков, в которых зафиксированы некоторые итоги анализа и
синтеза, дифференциации и обобщения, требуется разная дополнительная работа мысли,
формулируемой в речи. Средствами разных национальных языков с разной исторически
сложившейся семантикой словарного состава (лексики) можно, пользуясь средствами
стилистики, выразить одно и то же общечеловеческое содержание мышления^.
Итак, язык - это определенная, в ходе исторического развития народа фиксируемая
система анализа, синтеза, обобщения явлений. Овладевая в процессе обучения
* Стбит отметить, что и числовой род анализируется и синтезируется в значениях слов в каждом языке
по-своему. Так, например, число 95 по-русски - девяносто пять (т.е. 90 + 5), по-немецки funf und neunzig
(5 + 90), по-французски quatre-vingt quinze (4х20+15). Таким образом, одно и то же число выражено на
разных языках разной системой словесных значений при одном и том же понятийном содержании.
^ Как известно, еще В. Гумбольдт утверждал, что различия языков по их структуре связаны с
национальными различиями миросозерцания, с различиями "национального духа" (Гумбольдт В. фон). ("
различии организмов человеческого языка и о влиянии этого различия на умственное развитие
человеческого рода. СПб., 1859). Идеи В. Гумбольдта усиленно развиваются современной идеалистической
неогумбольдтианской этнолингвистикой. пытающейся доказать, что разные языки представляют различные
"картины мира", что миропонимание человека детерминируется его родным языком (см.: Weisgerber J.L.
Muttersprache und Geistbildung. Gottingen, 1929; Vom Weitbild der deutschen Sprache. 1950).
Близкие к этому идеи высказывал американский исследователь этнолингвист Б. Уорф, утверждавший,
что человек воспринимает действительность через призму структуры языка, языковых категорий.
Грамматика каждого языка, писал Уорф, есть не просто репродуцирующий инструмент для выражаемых
идей (for voicing ideas), скорее она сама создает, формирует идеи (it is shaper of ideas), является программой и
гидом (guide) для умственной (mental) деятельности индивидуума, для его анализа впечатлений (impressions).
Формирование идей не есть независимый процесс, строго рациональный в старом смысле; этот процесс есть
часть данной (particular) грамматики. "Мы рассекаем (dissect) природу по линиям, предписанным нашим
родным языком" (Whorl B.L. Language thought and reality. Chicago, 1956. P. 212-213). Эти положения,
выдвинутые в контексте проблемы "язык, сознание и культура", были предметом специального обсуждения
на конференции языковедов, этнографов и психологов, состоявшейся в 1953 г. (Language in culture:
Proceeding of a conference on the interrelations et language and other aspects of culture /Ed. by H. Hoider. Chicago,
1954).
Эта концепция не учитывает того, что в ходе развития языковые образования, выполняющие
грамматические функции, формализируются.
Становясь лишь грамматическими средствами построения речи, входя в грамматику языка, они начинают
уходить из сознания народа, их грамматические функции вытесняют их семантическое содержание.
Они утрачивают свое исходное семантическое содержание. Поэтому, если грамматика - тоже, конечно, не
непосредственно - и выражала в какой-то мере миропонимание, мысль народа в момент, когда грамматический
строй языка начинал формироваться, то неверной все же является теория, предполагающая, что грамматика
родного языка определяет мышление человека, который им пользуется.
родным языком, ребенок в умственном отношении делает именно это приобретение -
он осваивает определенную систему анализа, синтеза и обобщения явлений окружающего
его мира'".
В языке - в отличие от речи - заключен относительно фиксированный
результат познавательной работы предшествующих поколений, результат
предшествующей работы мысли с фиксированной в нем системой анализа, синтеза и
обобщения явлений. (Всякий язык поэтому более или менее архаичен по отношению к
мышлению). Мышление человека не ограничено отложившимися в языке результатами
анализа, синтеза и обобщениями явлений действительности, фиксированными в
системе языка. Опираясь на них, мышление людей продолжает анализировать,
синтезировать и обобщать, непрерывно углубляя эту работу и оформляя результаты
ее в речи. Благодаря этому одну и ту же логическую структуру современного
научного мышления можно реализовать средствами разной более или менее от нее
отстоящей грамматической структуры.
Совершаясь на базе языка, мысль формируется в речи. Мысль не существует без
языковой оболочки, которую она получает в речи. Однако мышление и речь не
совпадают. Говорить - еще не значит мыслить. (Это банальная истина, которая
слишком часто подтверждается жизнью). Мыслить - это значит познавать; говорить -
это значит общаться. Мышление предполагает речь: речь предполагает работу
мысли: речевое общение посредством языка - это обмен мыслями для взаимопонимания.
Когда человек мыслит, он использует языковый материал, и мысль его
формируется, отливаясь в речевые формулировки, но задача, которую мышление
разрешает, - это задача познавательная. Познавательная работа над мыслями,
облеченными в речевую форму, отлична от работы над самой речью, над текстом,
выражающим эти мысли. Работа над текстом, над речью - это отработка языковой
оболочки мыслей для превращения последних в объекты осуществляемого средствами
языка речевого общения.
В этой связи решается и вопрос о "функциях" речи. Рушится концепция (сформулированная
особенно остро К. Бюлером"), согласно которой у речи несколько, по
крайней мере две, равноправные функции: 1) функция обозначения (или DarstelIling),
вообще семантическая функция и 2) коммуникативная функция - функция
общения^.
У речи одна основная функция, ее назначение -служить средством
общения. Но речевое общение - общение посредством языка - специфично.
Специфика его заключается в том, что это общение мыслями; связь речи с мышлением
- выражение специфической природы общения, осуществляемого посредством
речи. С другой стороны, у мышления одна "функция", одно назначение - познание
бытия; связь его с речью, с языком не прибавляет мышлению новую "функцию", а
выражает специфику человеческого мышления как общественно обусловленного
явления и создает новые условия для мыслительной деятельности.
'" Безнадежна, таким образом, попытка представителей современного семантического идеализма, как и
всех их предшественников (номиналистов и пр.), свести мышление к языку или к речи - к совокупности слов
и предложений, а эти последние - к лишенным смыслового содержания знакам и их сочетаниям. Нельзя
свести мысль к языку и, таким образом, отделаться от нее, потому что в самом языке мы опять-таки
находим^мысль; в нем заключено познавательное содержание,
' ^ Изложение учения К. Бюлера о функциях речи см. в следующих его работах: BUhler К. Uber den Begriff
der sprachlichen Darstellung // Psychologiche Forschung, 1923. Bd. III. Heft 3 (Berlin); Он же. Die Symbolik
der Sprache // Kantstudien. 1928. Bd. XXX. Heft 3-U (Berlin); Он же. Zur Gnindlegung der Sprachpsychologie //
Vlll-th international congress of psychology. Groningen, 1927; Он же. Die Krise der Psychologie. Jena, 1927 (2-е
Aufl., 1929) (см. в этой книге специальную главу, посвященную речи); Он же. Sprachtheorie. Die Darstellungsfunktion
der Sprache. Jena, 1934 (основной труд автора); и др.
^ В современной советской лингвистической литературе эта точка зрения представлена у Чикобавы
(Чикобава А.С. Учение И.В. Сталина о языке как общественном явлении // Вопросы языкознания в свете
трудов И.В. Сталина. М., 1950 (см. особенно с, 47-50).
Функция общения - основная функция речи - включает в себя "функции"
коммуникаций: сообщения, обмена мыслями в целях взаимопонимания, экспрессивную
(выразительную) и воздейственную (побудительную) функцию. Неправильно было бы
целиком интеллектуализировать речь. Живая человеческая речь не является только
"чистой" формой абстрактного мышления; она не сводится лишь к совокупности
значений. Она обычно выражает и эмоциональное отношение человека к тому, о чем
он говорит, к тому, к кому он обращается.
Будучи средством выражения, речь является вместе с тем и средством воздействия.
Человек говорит для того, чтобы воздействовать, если не непосредственно на поведение,
то на мысль или чувства, на сознание других людей. Речь имеет социальное
предназначение, она - средство общения, и эту функцию она выполняет в первую
очередь, поскольку она служит средством воздействия. Речь в подлинном смысле слова
является средством сознательного воздействия и сообщения, осуществляемых
на основе семантического содержания речи; в этом - специфика речи в
подлинном смысле слова, речи человека.
Положение о единстве мышления и речи, об их необходимой взаимосвязи,
утверждающее, что отвлеченное человеческое мышление есть мышление языковое,
речевое, сталкивается с рядом фундаментальных психологических фактов, которые
говорят как будто против него.
Так, прежде всего - как каждому должно быть известно по собственному опыту -
бывает, что мы еще как бы ищем речевую формулировку для своей мысли; мысль как
будто уже имеется, а речевое ее выражение еще не найдено. В ходе этих поисков мы
принимаем не каждую нам подвернувшуюся речевую формулировку; мы иногда
отвергаем ту, которая нам сперва подвернулась, как не отвечающую нашей мысли,
более или менее длительно преодолевая значительные трудности, работаем над
подысканием адекватной речевой формулировки для нашей мысли. Если бы мысль, не
получившая речевой формулировки, вообще отсутствовала, то она не могла бы
контролировать подбираемую для нее речевую формулировку. Таким образом как
будто получает какую-то опору представление о первично вовсе бестелесной,
"чистой" мысли, которая затем лишь облекается в речевую оболочку.
Но что представляет собой мысль до того, как она выражена в речи?
Это мысль еще только заданная, т.е. данная лишь "имплицитно" - через свои
отношения к мысли, уже данной эксплицитно в речи.
По мере того, как мысль определяется эксплицитно, она получает и речевую
формулировку. Не получает речевого выражения только то в мысли, что эксплицитно
в ней вообще не дано. Процесс, который сначала представляется как дополнительно -
post factum - совершающееся облачение уже без того готовой мысли в речевые
формы, на самом деле является вместе с тем и мыслительным, а не только речевым
процессом: это процесс перехода от "пропозициональной функции"^ к предложению,
от имплицитно к эксплицитно данной мысли, процесс раскрытия и эксплицитного
определения собственного содержания мысли, исходя из тех отношений, посредством
которых она сначала была задана^. Процесс облачения мысли в слова есть процесс
^ Под "пропозициональной функцией" разумеется выражение (формула), которое превращается в
предложение, истинное или ложное, когда на место заключенных в нем переменных подставляются
определенные их значения.
^ Существует некоторая аналогия между тем, как не данная в речи мысль контролирует ее
формулировку, и тем, как забытая мысль контролирует процесс ее припоминания. При припоминании
забытого, если нам вспомнится не то, что мы старались припомнить, мы обычно сейчас же констатируем:
нет, это не то! Эта возможность констатировать соответствие или несоответствие того, что вспомнилось,
тому, что припоминалось, свидетельствует о том, что забытое и припоминаемое нами, несмотря на то, что
оно забыто, в каком-то смысле дано нам. В этих случаях обычно действует некоторое функциональное
развития и более содержательного определения самой мысли. Всякое отвлеченное
дискурсивное мышление человека совершается в речи; вовсе без речи оно
совершаться не может.
Этим мы утверждаем только то, что вовсе без речевой опоры оно совершаться не
может, но этим мы отнюдь не утверждаем, что мышление, хотя бы и абстрактное,
дискурсивное мышление опирается только на речь, что в нем не могут играть роль - и
иногда довольно значительную - также нагляднообразные элементы, как это уже
отмечалось выше в статье о мышлении. Поскольку образы у человека имеют
предметное значение, семантическое содержание, они могут, как и речь, выполнять в
процессе мышления функцию, аналогичную той, которую выполняет речь. Ведь и
слово есть звуковой или зрительный образ, являющийся носителем смыслового
содержания, значения; но только для того, чтобы слово было совсем пластичным
носителем отвлеченного понятийного значения, чувственной, наглядной его основой
берется образ, не имеющий собственного предметного значения; образы же в отличие
от слова черпают свое значение непосредственно из отношения к предмету, образом
которого они являются. Нужно к тому же учесть, что чувственно данный, да и всякий
вообще предмет, фигурирующий в речи, как правило, лишь означается (или
обозначается) словом. Но означенность его в речи словом никак не означает, что все
его содержание выражено в речи, вобрано в речь; на самом деле все означенное
словом всегда тянет за собой бесконечно его превышающий груз не вобранного в
речь; содержание слова - лишь светящаяся точка над остающимися в тени массивом
того, что им обозначается. То, что обозначается словом, лишь имплицитно дается
эксплицитным содержанием слова.
Оперируя в процессе мышления словами, мы орудуем и грузом их эксплицитно в
речевых формулировках не выраженного содержания. (Это положение является
сформулированным применительно к речи эквивалентом того нашего положения,
согласно которому в процессе рассуждения мы соотносим не сами по себе те или иные
положения; соотнося эти положения, мы соотносим объекты этих положений или
мыслей, их свойства и отношения.)
Образы, которыми оперирует человек, это "означенные", как бы речевые образы.
Поэтому образы могут функционировать в мышлении наряду с речью, со словом и
выполнять в нем функцию, аналогичную той, которую выполняют эти последние.
Наглядные образы играют разную роль у разных людей, у одних - большую, у
других - меньшую, но никогда образы, несущие какие-то функции в мышлении, не
являются "первосигнальными", они всегда в той или иной мере означенные и
означающие образы.
Роль образных элементов в мышлении различна также на разных этапах
оформления мысли. Она особенно велика на начальных стадиях. На начальной стадии
ббльшая часть мысли дана лишь имплицитно через свое отношение к другим частям
контекста, в котором движется мысль. Эти соотношения и выступают (таков по
крайней мере мой личный опыт) в виде интуитивных схем: в такой схеме мысль,
знание о связях, в которых стоит забытое нами. Припоминая забытое, мы ищем носителя определенных
отношений, нечто, стоящее в определенных связях с известным нам. В процессе припоминания мы признаем
соответствие или несоответствие того, что нам вспомнилось, тому, что мы припоминаем, в зависимости от
того, соответствует ли то, что нам вспомнилось, тем связям и отношениям, из которых мы исходим при
припоминании.
Многочисленные факты подтверждают роль этого "функционального" принципа в процессе запоминания.
Я одно время жил на Украине в Одессе и мне довольно часто приходилось ездить в Наркомпрос в Харьков.
Когда затем, по переезде в Ленинград, мне приходилось ездить в Накомпрос или Комитет по делам высшей
школы в Москве, я в течение некоторого времени нередко говорил, что еду в Харьков. Я, очевидно, ехал в
столицу; город, в который я ехал, был более фундаментально определен "функционально" в качестве
столицы; была ли это Москва или Харьков - в данном случае являлось производным обстоятельством,
которое укладывалось в общие рамки, определяемые таким "функциональным", имплицитным
определением. (Ср. Основы общей психологии. М., 1946. С. 293-294).
находящаяся еще в начальной стадии своего эксплицитного выявления, представлена
в виде некой светящейся туманности в месте, определяемом соотношениями к
совокупности точек, через отношение к которым она задана (имплицитно дана).
Интуитивно, наглядно в схеме представлена как бы "дислокация" зарождающейся,
эксплицитно еще не данной, в речи не оформленной мысли по отношению к
обозначенным речью другим определениям объекта мысли, к другим мыслям, к
опорным точкам данного контекста как исходным "координатам". На начальных
стадиях процесс мышления выражается как бы в мысленных движениях по этой
схеме, в ее преобразованиях.
"Интуитивное", без развертывания в речевом плане схватывание сложного
умственного целого совершается через осознание его замысла. Интуитивно данное
целое - это целое, имплицитно данное его "замыслом", или это "замысел" этого
целого в его не только эксплицитном, но и имплицитном содержании. (О "замысле" см.
выше в разделе мышлении.)
Обратимся к другой стороне вопроса о взаимоотношении мышления и речи.
Наблюдения в ходе экспериментов показывают, что некоторые испытуемые затрудняются
решить задачу, пока они не формулируют свои рассуждения вслух в громкой
речи. Формулирование хода своих рассуждений облегчает им решение задачи; после
того, как оно состоится, наблюдается определенное продвижение. Формулируя свои
размышления вслух, для других, человек формулирует их и для себя. Самое же это
формулирование, фиксация мысли в словах, неизбежно означает членение мысли, т.е.
ее анализ, и связано с обобщением ее содержания, поскольку всякое слово всегда
выражает общее. Таким образом, формулирование мысли в речи - это
анализирование и обобщение. Посредством выражения в слове
одновременно происходит и осознание, так как осознание вообще совершается через
соотнесение со словом, через выражение осознаваемого посредством общественно
выработанного содержания знания, объективированного в слове. В слове, в
формулировании мысли заключены, таким образом, необходимые предпосылки
дискурсивного, т.е. расчлененного и осознанного, мышления.
Формулирование в речи означает помимо того объективацию мышления, выделение
из процесса мышления его результата в качестве мысли, объективированной в
слове. Такая объективация мысли, превращение уже достигнутого результата
мыслительного процесса в объект дальнейшего анализа, к которому можно всегда,
когда потребуется, возвратиться, чтобы выяснить, доанализировать то, что осталось
еще невыясненным, естественно облегчает дальнейшее движение мышления.
Поэтому формулирование мышления в речи является существенным условием его
продвижения.
Взаимосвязь мышления и речи выступает на всем протяжении мыслительного
процесса; эта взаимосвязь конкретно проявляется - как выяснилось в ходе наших
исследований мышления - в переформулированиях задачи (см. выше). С одной
стороны, результат анализа задачи и нового синтеза (
...Закладка в соц.сетях
