Жанр: Психология
Бытие в мире.
...е-Заратустра "подъезжает" к каждой
истине "верхом на" дионисийской метафоре. В самом деле, как показывают
три великие критики разума Канта, как показывают современные
критики исторической и мифологической форм разума (Дильтей, Хайдеггер,
Кассирер и т.д.) и усилия Ницше и Клагеса в направлении критики
"жизни", каждая форма, которую принимает разум, может быть
подвергнута критике. Это, однако, задача философии.
Каждый из этих способов постигающего бытия представляет собой
необходимую форму человеческого существования. Когда одна форма
берет на себя роль судьи над остальными, тогда сущность человека нивелируется
или сводится к одному уровню. Следовательно, даже несмотря
на то, что картина человека, созданная естествознанием, охватывает
все области человеческого бытия, она неспособна дать непосредственное
выражение интеллектуальным и лингвистическим формам, специфическим
для этих областей, и таким образом неспособна выразить то, как
человек живет внутри каждой из этих областей. (Это задача антропологии,
рассматриваемой как весь человеческий опыт самого себя во всех
его способах существования.) Естественно-научный метод, в котором
наблюдаемые феномены уступают только предполагаемым импульсам,
усугубляет этот процесс уравнивания. Таким образом, чем больше идея
homo natura проникается научным разумом, тем меньше места она оставляет
идее не только мифического, религиозного человека и человека
искусства, но также и идее научного человека, точно так же как чисто
религиозная идея оставляет мало места для того, что свойственно научному
или эстетическому. То же самое верно и для эстетического в
отношении к научному или чисто этическому, и также для этического в
отношении эстетического и т. д. Но было бы большой ошибкой заключить
из этого, что "все относительно". Такой вывод упустил бы главное,
а именно: существование, которое выбирает один из этих способов
(только ли оно принимает определенный способ как свой жребий, или в
156 Избранные статьи Людвига Бинсвангера
то же время желает взять его на себя как свой собственный). В отношении
этих "относительностей" существование - всегда абсолют.
Эти формы разума не подвешены в воздухе. Наука, искусство, этика,
религия - не абстракции. Это типы и способы, в которых существует
Dasein и в которых оно понимает, интерпретирует и выражает себя. Тот
факт, что все эти формы существования возможны, открывает нам историчность
человеческого Dasein; их действительное осуществление
открывает его историю. Следовательно, истинный антипод для Фрейда
- это то, что пронизывает работу Гердера, Гёте, В. фон Гумбольдта,
Лотце, Дильтея и, в наше время, Хайдеггера или Циглера: представление
о том, что узнать, что есть человек, можно только из его истории. Еще
в 1883 году Дильтей^ писал: "Человек, рассматриваемый как явление,
предшествующее истории и обществу, есть функция генетического объяснения".
"Индивидуум всегда воспринимает, думает и действует в исторически
обусловленной общественной среде". Это лишь подтверждение
того, что мы уже знали, а именно, что построение любой научной
картины человека должно начинаться с разрушения его историчности,
т. е. с того, что человек как историческое Dasein в "структурном контексте"
опыта, выражения, понимания и смысла может объективировать.
Нигде это разрушение не производится старательнее и тщательнее,
чем в естественных науках. Таким образом, естественно-научная идея
homo natura должна "разрушить" человека до такой степени, что он
истолковывается как живущий и понимаемый только в одной из его
многочисленных смысловых матриц (Bedeutungsrichtungen). Она должна
пробираться сквозь естественно-научную диалектику до тех пор, пока
не останется только продукт диалектической редукции, tabula rasa. В
этом процессе стирается все, что делает человека человеком, а не животным.
Более того, все те, кто стремятся научно и практически "иметь
дело" с человеком, должны начать и действительно начинают с этого.
Только когда человек "как он живет" разрушен таким образом, можно
начать конструировать его в соответствии с определенным принципом
или идеей, будь то Воля к власти Ницше как содержащая в себе возможность
снова сделать осмысленной мучительную жизнь человека, или
будь то принцип удовольствия Фрейда как обладающий способностью
сохранять и усиливать жизнь.
Все это соответствует методу естествознания вообще, который сначала
сводит мир к одному событию, лишенному смысла, чтобы потом позволить
человеку толковать это искусственно объективное событие "субъективно"
- даже несмотря на то, что уже произошла встреча (как это
всегда происходит) с миром как "обремененным смыслом"^. Так и "человек"
сводится к бессмысленному событию, созданию, движимому и
подавляемому слепыми силами, чтобы истолковать то, что в человеческой
жизни выходит за пределы этих сил - а именно, смысл, - как поэтическую
выдумку (Ницше) или как иллюзию, утешение или прекрасное подобие.
Так вот, одно дело думать, что возможно использовать такого рода
деструктивно-конструктивную процедуру для того, чтобы полностью разоблачить
всю веру человечества в смысл. Эта позиция известна как нигиФрейдовская
концепция человека в свете антропологии 157
лизм. Но совсем другое дело критиковать лицемерие отдельной культурной
эпохи, или группы людей, или отдельного человека, и фактически
разоблачать их как живущих "не по средствам". Именно в этой последней
роли и Фрейд, и Ницше продемонстрировали свой гений. Путать разоблачение
отдельного лицемерия с разрушением осмысленности человеческого
существования вообще значит впадать в серьезную ошибку истолкования
априорных или необходимых потенциальных возможностей
человеческого существования как генетических процессов развития, короче,
в ошибку истолкования существования как естественной истории.
Это приводит к "объяснению" религиозного способа существования
тревогой и беспомощностью детства и раннего периода человечества, осознания
Бога - комплексом отца, этического способа существования -
внешним принуждением и интроекцией, эстетического - удовольствиями
прекрасного подобия * и т. д.
Конечно, эта антропологическая критика также направлена на теорию
сублимации. Здесь мы тоже сталкиваемся со смешением двух вещей.
С одной стороны, мы имеем несомненный факт "перехода" инстинктивного
импульса из низшей в высшую форму - или, другими
словами, "перехода" от направленности на "низшее" к "высшему"
смысловому содержанию. Проблема в том, что этот факт путают с предположением
об "образовании" высших форм с их собственными особыми
смысловыми содержаниями из низших. Мы должны подчеркнуть, что
никакого критерия для оценки формы как низшей или высшей нельзя
добыть из инстинкта или принципа удовольствия как такового. Ибо удовольствие
- это такая же абстракция, как сила или власть.
Здесь мы можем только повторить то, что Лотце написал в своей
рецензии на работу Фехнера "О высшем благе", ибо Фехнер, и в этом
контексте тоже, был научным прототипом Фрейда. Лотце критикует
"максимум удовольствия" Фехнера как "бесформенный" и не содержащий
"в себе никакого дальнейшего морфологического принципа". Он
доказывает, что это предполагает "неизвестное, безымянное удовольствие",
в котором "нет просвета для качественного содержания", и что
этот максимум "кажется вершиной аддитивной шкалы"**. Более того,
это удовольствие представляет собой просто "накопление и количество",
вместо того чтобы быть прошкалированным "в соответствии с его
смыслом". Такое удовольствие - это "абстракция", "неадекватный жизненный
принцип"; "его (удовольствия) истинная ценность всегда будет
казаться нам зависящей от его объекта или содержания". "Правдивость,
усердие" и т.д.- это не просто средства для достижения цели
получения наибольшего удовольствия, но, скорее, формы, "в которых
высшая степень удовольствия может в первую очередь стать реальнос*
Что касается искусства, Фрейд в этом отношении заметно осторожен и методичен.
Ср. его Леонардо, его исследования Достоевского (Ges. Schr., XII, 7 ff.) и его исследование
Моисея у Микеланджело (X, 286).
** Здесь Лотце предвосхитил критику атомистической психологии Эрвина Штрауса
( "Изначальный мир").
158 Избранные статьи Людвига Бинсвангера
тью", "средства, с помощью которых можно в первую очередь достичь
качественной вершины удовольствия"^. (Курсив мой.)
В этом месте мы можем говорить об "отношении удовольствия к человеческому
существованию". Нам нужно только сделать объективный
принцип и механизмы удовольствия имеющими обратную силу, с точки
зрения антропологии, т. е. вернуть в Dasein то, что феноменологически
является для него основным. Тогда мы видим, что то, что Фрейд, следуя
модели Фехнера, возвел в принцип удовольствия, - это один и только
один отдельный способ человеческого существования или бытия-в-мире.
Именно этот способ Гераклит выделил и антропологически определил
как существование человека в "idios"*-KOCMOce, как возвращение к частному
миру". Спать, видеть сны, отдаваться страсти и чувственному удовольствию
- это то, что Гераклит приводит в качестве примеров этой
формы бытия. Здесь речь идет о форме самости, в которой "я" в своей
историчности еще не различимо настолько, что его можно было бы описать
(ср. концепцию повторения Кьеркегора), но лишь "на мгновение"
задержано и схвачено. Другими словами, речь идет о форме бытия, которая
может быть охарактеризована как одолеваемая и пересиливаемая.
Это, таким образом, форма пассивности, пассивная отданность людей
своему сиюминутному бытию, "пассивная необходимость" Клагеса. Это
ни в коем случае не означает, что здесь нельзя говорить о человеческом
"я". Ибо человеческая пассивность, человеческая "необходимость" -
это не просто и не только реактивность, бытность-в-качестве-объектапроисходящего
(Wiederfahmis). По сути, это особый способ, каким "я"
устанавливает отношения с самим собой, который можно охарактеризовать
как "я^-^куж^кно^-позволить-себе-быть-преодоленным. Вместо
"я", имеющего основание в самом себе, самодостаточного, "я", которое
может созреть только через деятельное столкновение с миром, здесь мы
видим "я", которое не управляет собой, "я", увлекаемое своими образами,
желаниями и побуждениями. Фрейду удалось создать homo natura,
обобщив один этот космос, один этот антропологический способ бытия, в
объективный принцип и абсолютную власть жизни и смерти. Более того,
когда ему удается обнаружить, что под маской homo cultura всегда скрывается
лицо homo natura, то антропологическое значение этого может
состоять только в том, что мы никогда не можем полностью отказаться
или совершенно возвыситься над жизнью в idios- космосе, частном мире.
Это, однако, означает только, что различные способы человеческого существования
не просто взаимозаменяемы, но, скорее, имманентны друг в
друге. Если это так, то же должно быть верно для koinos ^-космоса, для
движения в духовно-историческое сообщество, соучастие в и разделение
разума, морали, искусства и религии. И также жизнь в любом из этих
cosmoi никогда не может быть совершенно равна нулю, ибо человек настолько
же общественное, насколько индивидуальное существо; он направляет
свою жизнь туда и сюда между ними.
[ * свой, своеобразный {греч.). - Прим. перев.}
{** общий (греч.). - Прим. перев.]
Фрейдовская концепция человека в свете антропологии 159
Если Фрейд неоднократно приходит к заключению, что человечество,
подобно индивидууму, "живет не по средствам", это не означает, что принцип
удовольствия властвует над человеческой жизнью во всей ее полноте,
это означает только, что человек в своей повседневной жизни воспринимает
свое существование слишком легко, что Dasein делает несерьезного из самого
себя. Эта несерьезность, это избегание трудностей проявляется, как показал
человечеству Фрейд, в неврозе, тех взрослых формах инфантильной, т. е.
зависимой, жизни, которые цепляются за момент и продолжают цепляться
за него без понимания. Фактический способ такого существования, определяемого
и ограниченного данным моментом, - это желание, желание "за
пределами" реальной судьбьс безрассудная фантазия. Противоположность
этого - жить в правде и делать и говорить правду, примером чему была
собственная жизнь Фрейда. "Западная команда действовать", о которой
однажды говорил Томас Манн, - это в полном смысле слова команда искать
и провозглашать научную и эстетическую истину. Эта команда была впервые
произнесена и к ней впервые прислушались в эпоху греков; во второй раз она
прозвучала более настойчиво и повелительно в эпоху первых ученых- естествоиспытателей;
но наиболее настойчиво, наиболее настоятельно и наиболее
тревожно - в наш век, век научной технологии.
Но западный человек не живет в доме, над постройкой которого он так
трудился; он не обретает дома, не достигает осуществленной цели. Вместо
этого, чем больше он следует этой команде действовать, тем больше он
брошен на произвол судьбы. "Со времен Коперника, - говорит Ницше, -
человек бежит от центра в X"*. Принятие желаемого за действительное не
могло остановить его бегство, и бегство не могло положить конец его
принятию желаемого за действительное; чем больше судьба старалась приучить
его к мере, числу и весу, тем более безрассудным было его желание.
Как сказал Ницше, человек подобен дереву: "Чем больше он стремится
вверх к высотам и к свету, тем сильнее его корни стремятся к земле, вниз,
в темноту и глубину - во зло". Только продуктивный человек, человек,
который любит и ищет истину, другими словами, человек, способный к
изменению - только такой человек, для которого команда действовать -
это не приказ и не кнут, но задача и миссия "на всю жизнь до гроба",
исследователь и художник, только он может "выдержать", будучи подвешенным
между добром и злом, подъемом и падением, уравновешенный
между желанием и судьбой, и вынести эту жизнь, полную страдания.
Так Фрейд, в своем историческом существовании, предстает перед
нами как образцовый человек этого века. На другом конце мы видим
* Фрейд представляет себе три таких "удара по человеческому нарциссизму": первый,
космологический, был нанесен Коперником; второй, биологический, - Дарвином:
"Человек не есть существо, отличающееся от животных или превосходящее их; он сам
животного происхождения, более тесно связан с некоторыми видами и более отдаленно
связан с другими. Его последним приобретениям не удалось стереть признаки - и в его
физической структуре, и в его психических склонностях - его равенства с ними. Это
только второй, биологический, удар по человеческому нарциссизму..." (Ges. Schr., X,
352); третий, психологический, нанесенный самим Фрейдом, состоит в том, что он показал
человеку, что "эго - не хозяин в своем собственном доме" (lbtd., S. 355).
160 Избранные статьи Людвига Бинсвангера
многих, слишком-многих - тех непродуктивных и дезертировавших от
истины, тех неизбавленных и усмиренных болью, тех скованных и неспособных
к изменению, слишком-хороших и слишком-плохих, кто или
боится подняться, или боится упасть, кто сел на мель из-за своих необузданных
желаний и кого сломила судьба, требующая умеренности -
невротики и фанатики, которых Фрейд изучал и благодаря которым он
постиг и разработал идею homo natura.
Очевидно, что когда человечество как целое убегало от центра в X,
число индивидуумов, которые сами не нашли центра, неминуемо выросло
до необъятных размеров. Равно очевидно и то, что в настоящий момент
психология должна занять место теологии, здоровье - место спасения,
симптом - страдания, врач - священника и что, вместо смысла
и сущности жизни, основными проблемами жизни стали удовольствие и
неудовольствие. В Ницше, "философе с молотом", и во враче Фрейде
век нашел и своих надсмотрщиков, и своих просветителей. Ницше определил
неизвестное X, в которое бежит человечество, как цикл вечного
возврата одного и того же - решение, которое его современники ни
желали, ни могли принять, - и думал, что он нашел мерило и центр " в
"стремлении быть выше человека", в сверхчеловеке. Фрейд, с другой
стороны, определил неизвестное Х как исход борьбы между эросом и
смертью " и верил, что он открыл мерило и центр в своем проникновении
в суть человеческой природы, которая, даже когда она "развивается",
по существу остается той же самой, и в благоразумном подчинении
человека законам и механизмам этой природы.
Но как исследователь природы, он не мог удовлетвориться только указанием
цели. Он также трудолюбиво работал, чтобы указать путь, "метод",
посредством которого человек может достичь этой цели. Как врач, он с
неутомимым терпением помогал человеку следовать этому пути. В своем
собственном человеческом существовании он осветил путь человечеству,
учил нас уважать скрытые силы в жизни, доверять мощи научного разума,
смело смотреть в лицо правде в самих себе и в неумолимости смерти.
Примечания
1 S. Freud, Gesammelte Schriften (Vienna, 1924-1934), Vol. XI, 465.
2 ibid., XII, 249 f.
^ Ibid., XI, 464.
^ Ibid., XI, 292.
" E.g" ibid., X, 345; XI, 231.
"- Ibid., X, 324.
" Loc. cit.
* Loc. cit.
" Ibid., X, 322 f.
i" Ibid., VI, 223.
" Ibid., XI, 168.
" Ibid., XII, 235.
" Ibid., VII, 62.
Фрейдовская концепция человека в свете антропологии 161
^ Ср. Н. Rickert, Die Grenzen der naturwissenschaftlichen Begriffsbildung, L.
Binswanger, Einfubrung in die Probleme der allgemeinen Psychologie-, T. Haering,
Philosophie der Naturwissenschaft.
" Cp. R. Honigswa]d, Denkpsychologie (2nd ed.), и Erwin Straus, The Primary
World.
" Ibid., XII, 319.
" Ibid., V, 211.
i" Ibid., V, 207.
"* /^., XI, 464.
^ Ibid., XI, 436.
" J^., XI, 448.
" Ibid., V, 209.
" Loc. cit.
" Loc. cit.
^ Lowith, "Nietzsche inn Lichte der Philosophie von L. Klages", ReichlsPhilosoph.
Almanach, IV, 310.
^ Cp. Klages, Die psychologischen Errungenschaften Nietzsches, а также вышеупомянутую
статью Левита. Я многое узнал от обоих. Но исправления Левита
концепции Клагеса кажутся мне необходимыми.
^ См. также "Сон и существование" [данная книга].
^ Freud, XII, 228.
2" Ibid., XII, 239.
^ ibid., II, 456.
" Cp. 32nd Vorlesung, Ges. Schr., XII.
" Freud, V, 470.
" R. Lotze, Kl. Schriften, III, 310.
^ Freud, XII, 165.
" Ibid., IV, 435.
^ Lotze, 1, 228.
^ Binswanger, Liber Ideenflucht (Zurich, 1933). Но см. также "Фрейд и Конституция
клинической психиатрии" [данная книга].
^ См. полемику Лотце против атомистической теории его старого друга
Фехнера, Kl. Schriften, III, 1, 229.
^ Rene Le Senne, Obstacle et Valeur.
^ Goethe, "Maximen und Reflexionen", Schriften der Goethe gesellschaft, XXI, 57.
" Goethe, XII, 156.
^ Критику Павловской психологии см. в Erwin Straus, The Primary World', F.
Buytendijk, Н. Plessner, "Die physiologische Erklarung des Verhaltens", Acta
Bibliographica, Series A (1935), 1, 3.
^ Freud, XII, 416 f.
^ Ibid., XI, 121.
^ Ibid., XI, 120.
^ Cp. Frg. 101, Diels.
" 14 апреля, 1912.
^ См. Freud, VII, x.
^ В отношении этого, см. мою дискуссию с Эрвином Штраусом (Erwin Straus)
в "Geschehnis und Eriebnis", Ausg. Vort. и. Aufs., Vol. II.
" Lotze, II, 282 f.
^ См. "Сон и существование" [данная книга] и мою работу "Heraklitus
Auffassung des Menschen", in Ausg. Vort. u. Aufs., Vol. 1.
" См. Lowith, Nietzsches Philosophie der ewigen Wiederkunft des Gleichen, 1935.
" См. Фрейд, По my сторону принципа удовольствия.
ФРЕЙД И КОНСТИТУЦИЯ
КЛИНИЧЕСКОЙ ПСИХИАТРИИ
Великая идея наполняет гениального
человека и защищает его от всего, кроме
его судьбы.
Гофмансталь
Это было сентябрьским утром 1927 года. Вырвавшись с конгресса
немецких неврологов и психиатров, который проходил в Вене, я поспешил
к Фрейду в Земмеринг, горя нетерпением ответить наконец на незабываемый
визит, который он нанес мне в несчастливое время в моей
жизни. И вот я уже собирался уходить и мы говорили о прошлых днях.
Вскоре, однако, разговор перешел на то, что, двадцать лет назад, свело
нас и, вопреки значительным различиям во мнениях, удерживало нас
вместе - труд его жизни, его "великая идея".
Используя в качестве конкретного клинического примера очень тяжелый
случай навязчивого невроза, который весьма занимал нас обоих "', я
поднял вопрос о том, как нам следует понимать то, что такие пациенты
не могут сделать последний решающий шаг психоаналитического инсайта,
который врач ожидает от них, и, вместо этого, упорствуют в своих
страданиях вопреки всем усилиям и техническому прогрессу, достигнутому
до сих пор. В качестве своего вклада в ответ на этот вопрос я
предположил, что такую несостоятельность можно понимать как результат
чего-то, что можно назвать только "недостатком духа", то есть
неспособности со стороны пациента возвыситься до уровня "духовного
общения" с врачом. Только на основе такого общения, сказал я, они
могут получить представление о "бессознательном инстинктивном влечении",
о котором шла речь, и получить возможность сделать последний
решающий шаг к власти над собой. Я едва мог поверить своим ушам,
когда услышал, как он сказал: "Да, дух - это все". Я предположил, что
под духом Фрейд понимает что-то вроде интеллекта. Но затем он про[*
Прим. Джекоба Нидлмана: См. замечание Бинсвангера об этом в его Freud:
Reminiscences of a Friendship (Grune & Stratton, 1957).]
Фрейд и Конституция клинической психиатрии 163
должил: ^Человечество всегда знало, что оно обладает духом, я должен
был показать ему, что есть также и инстинкты. Но люди никогда
не бывают удовлетворены, они не могут ждать, они всегда хотят чтолибо
целиком и готовым; но необходимо где-то начать и очень медленно
двигаться вперед". Воодушевленный этом признанием, я сделал еще
один шаг, объяснив, что я оказался вынужден признать в человеке
нечто подобное базовой религиозной категории; что, во всяком случае,
я не мог согласиться с тем, что "религиозное" - это феномен,
который мог быть каким-то образом выведен из чего-то еще. (Конечно,
я имел в виду не происхождение какой-либо отдельной религии и
даже не религии вообще, но нечто такое, что я с тех пор стал называть
религиозное я-ты отношение.)
Но я слишком натянул тетиву согласия и почувствовал ее сопротивление.
"Религия берет начало в беспомощности и тревоге детства и раннего
периода человечества, - коротко сказал Фрейд. - Это не может
быть иначе". С этими словами он подошел к ящику письменного стола:
"Настал момент показать Вам кое-что", и он положил передо мной
законченную рукопись, которая носила заглавие "Будущее одной иллюзии",
и посмотрел на меня с вопросительной улыбкой. Из направления
нашего разговора я легко догадался, что означал заголовок. Мне
пора было уходить. Фрейд проводил меня до двери. Его последние слова,
сказанные с проницательной, слегка ироничной улыбкой, были: "Простите,
я не могу удовлетворить ваши религиозные потребности". Никогда
мне не было труднее расстаться с моим великим и глубокоуважаемым
другом, чем в тот момент, когда, в полном сознании своей "великой
идеи", которая стала кульминацией его титанической борьбы и стала
его судьбой, он протянул мне свою руку.
Самая важная, самая подлинная проблема, которой нужно взглянуть
в лицо при толковании работы Фрейда, такова: играет ли его работа
роль только "медленно прогрессирующего" начала, то есть фрагмента,
который можно оправданно считать частью "целого"? Или охват его
"великой идеи" об инстинктивной природе человеческого рода достаточен
для того, чтобы ей не требовалось никакого "увеличения"? Если
мы отрицаем последнее, тогда мы обязаны рассматривать великую идею
Фрейда не как последнее слово, которое можно сказать о человеке. И
таким образом мы оказываемся перед лицом новой альтернативы, которая
является ключевой в том отношении, что она помещает толкование
Фрейда в подлинно историческую обстановку: следует ли предпринимать
это "увеличение" с самим Фрейдом или нужно попытаться сделать
это без него? Другими словами: если, для нас, "понимание Фрейда"
означает "выход за пределы Фрейда", как далеко Фрейд идет с нами и
как далеко мы должны быть готовы пойти без него? Разговор, который
я только что процитировал, показывает, что мы не должны отождествлять
теории Фрейда со всем его духовным или интеллектуальным существованием.
Я не нашел ни одного места во всех его монументальных
произведениях, где он поставил бы "разум" или "дух" рядом с ин164
Избранные статьи Людвига Бинсвангера
стинктами, ни одного места, где он признал бы это главным и довольствовался
бы разговором "также" об инстинктах. Везде в его произведениях
человеческая духовность "возникает из" инстинктивности. Это, пожалуй,
наиболее очевидно, когда он выводит этическое из нарциссизма.
Замечание Фрейда о том, что человечество всегда знало, что оно
"обладает духом", хотя оно, возможно, представляет собой редчайшее
признание, выражает что-то, что в скрытом виде содержится во многих
утверждениях Фрейда. Например, он пишет Ромену Роллану на шестидесятилетие
последнего: "Незабываемый человек, воспарить к таким
высотам человечности через столько тягот и страданий! " Даже одно это
предложение выражает глубокое осознание человеческого духа. Ибо,
если воспарение к таким "высотам человечности" через тяготы и страдания
не относится к духу, к главному, автономному духу человека,
тогда я хотел бы знать, что еще может означать дух *. Глубоко оно, это
осознание, потому что, говоря словами Ницше, это осознание великого
страдания как последнего освободителя духа. Даже больше, чем его
борьба с его великой идеей, его "мучительное" осознание, по-видимому,
выражает все существование человека, чей гений первой признала
швейцарская психиатрия и кого даже сегодня, спустя целое поколение,
она по-прежнему с гордостью считает одним из своих величайших борцов
и лидеров.
Говоря о том, что мы не должны отождествлять учение Фрейда со
всем его духов
...Закладка в соц.сетях
