Жанр: Психология
Бытие в мире.
...езнь не объясняется
относительно либо нарушений мозговой деятельности, либо биологической
деятельности организма и не понимается относительно истории
жизни. Скорее, она описывается относительно способа и манеры
отдельного бытия-в-мире, о котором идет речь.
Если мы хотим оценить значение доктрины Фрейда для клинической
психиатрии в соответствии с объективными критериями, а не на основании
личного знакомства и расположения, тогда нужно иметь в виду
то, что я охарактеризовал как Конституцию клинической психиатрии, и
ее историческое развитие. В дальнейшем я буду говорить о значении
Фрейда только в отношении этой Конституции.
Я уже намекал, что "великая идея" Фрейда пересекается с "великой
идеей" клинической психиатрии в попытке объяснить и понять людей и
человечество с точки зрения "жизни". И в учении Фрейда, и в конституции,
которую клиническая психиатрия сформулировала для себя, живет
один и тот же дух, дух биологии. Для Фрейда тоже, психология -
это (биологическая) естественная наука. "Самые важные, так же как и
173
самые неясные элементы психологического исследования" - это "инстинкты
организма"". Инстинкты - это "умозрительная граница между
соматическим и психическим". Психический компонент - это не
что-то автономное или представляемое, но только представительное,
"представляющее органические силы"", т. е. "влияния, возникающие в
теле и переносимые в психический аппарат"". Для Фрейда именно физиологические
и химические процессы являются собственно представляемыми
или имеющимися налицо, и именно их мы должны описывать
"образным языком психологии", потому что нам все еще не хватает для
нее "более простого" языка. "Недостатки нашего описания, скорее всего,
исчезли бы, если бы психологические термины мы могли заменить физиологическими
или химическими. Они тоже только составляют образный
язык, но язык, знакомый нам гораздо более долгое время и, возможно,
также более простой"*.
Психология - это, таким образом, подготовительное мероприятие,
необходимость, от которой биология однажды избавит нас. В этом нет
ничего, что противоречило бы психиатрической Конституции. Хотя взгляды
человека, который создал проект этой конституции, были, как мы
видели, гораздо более "широкими", они были быстро истолкованы его
последователями в гораздо более узком, неврологическом или биологическом,
смысле - как я показал, так было в случае с Мейнертом и Вернике
и, как мы знаем, так обстоит дело с фон Монаковым, Блейлером,
Кречмером и многими другими.
Чтобы правильно понять великие идеи Фрейда, не нужно, следовательно,
исходить из психологии - ошибка, которую я сам делал долгое
время. Потому что в противном случае не оцениваешь его по достоинству
и на каждом шагу спотыкаешься о совершенно непсихологическое
понятие психического аппарата, об его топографически перекрывающуюся
структуру четко определенных "систем", связанных друг с другом
динамически и экономически. Но если эти понятия понимаются - как
желал Фрейд - биологически, тогда они легко вписываются в психиатрическую
мысль, которая, подобно фрейдовской теории, вмещает в себя
и фехнеровские теории (топики, принцип удовольствия-боли, выражение
психического в количественной форме, психофизика), и гербартовскую
теорию (динамика и конфликты образов).
Это, однако, только начало. Крайне мало внимания было уделено
тому факту, что Фрейд никогда не отрекался от своих физиологических
(Брюке) и, в особенности, своих неврологических и невропатологических
(Мейнерт, Вернике) истоков. Мы все еще видим их в его исследовании
Эго и Ид (1923) в очень интересной дискуссии (Vol. II) о связи
между Эго, системой Pcs, системой Pcpt-Cs и вербальными образами.
Фрейдовская "систематизация" психического в психический аппарат не
только находит своей прецедент в "ментальном аппарате" Мейнерта,
*Ges. Schr., VI, 253. Этот отрывок также проливает свет на метафизику Фрейда,
Здесь он, по-видимому, видит в научном языке образы или символы непознаваемой, не
поддающейся описанию реальности, стоящей перед ним.
но, кроме того, должна пониматься "неврологически", т. е. относительно
физиологии и физиопатологии мозга *. В этой связи чрезвычайно
полезно исследование Фрейда об афазии. Ни историческое, ни герменевтическое
понимание учения Фрейда невозможно без основательного
знакомства с ним - и не только потому, что именно теория афазии
впервые сделала возможным создание неврологического (в истинном
смысле слова) психического аппарата, хотя он и был ограничен неврологической
основой языка и речи. Скорее, это потому, что здесь Фрейд
встречает исследователя, который представил решающую новую идею -
идею, чуждую Вернике, - в теорию афазии: Хьюлингса Джексона'"'*.
При помощи понятия биологической инволюции и дисинволюции (или:
потенцирования и диспотенцирования), которое позже так плодотворно
разработает Гольдштейн, Джексон установил связь между неврологией
и биологией функций. Именно на этой связи и основаны воззрения Фрейда.
Величие его концепции и его судьбы покоится, в конечном счете, на
факте, что он распространил такой взгляд на всю психическую жизнь
индивида, общества и человечества вообще - и следовал ему и развивал
его в течение тяжелых десятилетий непрерывного, упорного труда.
Эволюционные взгляды также содержатся в первоначальной конституции
клинической психиатрии, не только в отношении эволюции мозга
на зоологической лестнице, ведущей к человеку, но также в отношении
"временных метаморфоз" возраста: "В этих временных метаморфозах,
этих движениях от постепенного роста к пикам зрелости и к упадку,
деятельность мозга подобна всем другим органическим функциям и представляется
как тоже подчиняющаяся законам развития организма"^.
Джексон расширил понятия развития и обратного развития с тем, чтобы
включить патологические нарушения психофизической функции мозга,
а Фрейд пошел еще дальше, включив патологические нарушения всего
психического развития человека. Хотя это предприятие, попытку которого
сделал Фрейд, дает возможность связи со структурой и функциями
мозга, в целом оно превосходит проекцию на мозг. В действительности,
даже в афазии связи бесконечно более сложные, чем можно было
бы предположить из известных проекционных схем. В отношении этого
Фрейд, в противоположность Мейнерту, проявлял благоразумную теоретическую
сдержанность, постоянно подчеркивая умозрительный характер
своих попыток связать структуру и функцию мозга. Он уже узнал
от Джексона, что мозг способен реагировать на поражение, кото*
В противоположность Мейнерту, он избегает соблазна мозговой локализации:
"Я буду совершенно игнорировать тот факт, что психический аппарат... также известен
нам в форме анатомического препарата..." CM. Ges. Schr., II, 456.
** Freud, Zur Auffassung der Aphasien: Eine historische Studie (Leipzig und Vienna,
1891). От этой работы, на которую сегодня часто ссылаются вследствие разграничения,
которое она проводит между асимволическими и агностическими афазическими
нарушениями, веет современностью не потому, что Фрейд даже тогда говорил, что
"значение элемента локализации для афазии было сильно переоценено" (S. 107), но,
скорее, потому, что там он признавал особую важность теорий Хьюлингса Джексона
для изучения афазии.
Фрейд и Конституция клинической психиатрии 175
рое не полностью разрушает речевой аппарат как единый организм. То
есть он узнал, "что частичная потеря есть выражение общей функциональной
деградации" или "ослабления" этого аппарата: "Он отвечает
на не полностью разрушающее поражение функциональным нарушением,
которое могло бы также появиться и вследствие нематериального
повреждения"^. Это последнее предложение - которое сам Фрейд подчеркнул
- кажется мне чрезвычайно важным для развития его теорий!
Давая оценку деятельности речевого аппарата в патологических условиях,
Фрейд отдал первенство утверждению Хьюлингса Джексона о том,
"что все эти виды реакции представляют собой случаи функциональной
дис-инволюции высокоорганизованного аппарата и соответственно являются
аналогичными более ранним условиям его функционального развития"".
Он цитирует утверждение великого английского ученого, в
котором делается акцент на скорость, свойственную каждому расстройству:
"Различные объемы нервных сочетаний в разных положениях разрушаются
с разной быстротой у разных людей"*.
То, что Фрейд знал о физиологической и физиопатологической деятельности
"мозга" и его сложных механизмах, было в его распоряжении
до того, как он осуществил свое специальное исследование неврозов. И
мы можем видеть в нем мост, который ведет к его догадкам о том, как
мозг реагирует на "нематериальное повреждение", догадкам, которые,
вероятно, могут соответствовать его опытам, касающимся гипноза и внушения.
По мере того, как он продвигался вперед, выходя за пределы этой
области, и все больше знакомился с жизненно-историческим элементом
невроза вообще и инфантильным периодом истории жизни в частности,
с растущим пониманием роли сексуальности и защиты или подавления -
наконец, с его растущим осознанием роли психического конфликта в неврозе
и с соответствующим увеличением проникновения в суть исторического
генезиса невротической симптоматологии, элемент биологического
развития занимал все более центральное место для фрейда-биолога. Ибо
развитие - это единственный исторический принцип, который биология
признает. Поэтому его основной целью было проследить биологическое
развитие всего, с чем он сталкивался из истории и историчности, и спроецировать
это на этот элемент **. Взгляды Гризингера о "временных
метаморфозах", о развитии и ухудшении деятельности мозга были теперь
отнюдь не достаточны. Теперь было необходимо снова начать с его
законов развития организма (которые также "охватывают психическую
активность мозга"). Но, как указывалось выше, для Фрейда "организм"
означает общую сумму инстинктивных процессов, включающих психические,
химические и физические явления в рамках биологической индиви*
Freud, Zur Auffassung der Aphasien, S. 102. Здесь он связывает себя также с
критическим психофизическим параллелизмом Джексона. В то же время он признается,
что был под влиянием "Логики" Дж. С. Милля (S. 80). Подобно большинству психиатров,
Фрейд по сути остался позитивистом и психологом в миллевском смысле.
** Общая задача психиатрии этим не исчерпывается; см. мою "Lebensfunktion und
innere Lebensgeschichte".
176 Избранные статьи Людвига Бинсвангера
дуальности. Короче, он означает "инстинкты" и их конкретизацию в отдельных
делах и поступках. Нормальное и патологическое развитие организма
было для него эквивалентно нормальному и патологическому развитию
"инстинктов" и их функциональному взаимодействию. Но и здесь
мы никогда не находим такую вещь, как "частичное" повреждение инстинктов.
Скорее, на частичное повреждение, на выпадение или подавление
отдельного инстинкта или компонента инстинкта всегда реагирует
весь организм. Результатом этого очень сложного жизненного процесса
является невротический симптом как выражение находящегося в состоянии
упадка или "ослабленного" общего функционирования организма.
Он так же относится к повреждению, как сама речь или сами мозговые
аппараты. Он стремится приспособиться к нему, справиться с ним посредством
отступления на более низкий уровень функционирования. Со
времен Фрейда, таким образом, мы говорим о неврозе и психозе, когда в
мозговом аппарате происходит нарушение, которое является "не полностью
разрушающим" и которое в большинстве (чисто функциональных)
случаев оставляет его вещество совершенно неповрежденным, но которое
заставляет или принуждает аппарат отойти назад (регрессировать) к более
ранним способам функционального реагирования (которые тем временем
несколько обострились). Так как то, что мы здесь имеем, - это нарушения,
которые, в противоположность подлинным поражениям мозга,
оставляют неповрежденной вещественную структуру аппарата, организм
может удовлетвориться возвратом на уровни, которые он уже содержал
в ходе своего индивидуального развития. Это жизненное событие, охватывающее,
в своей полноте, разрушительные, эволюционные и ретроэволюционные
факторы и происходящее в определенное время с определенной
скоростью у определенного человека, названо Фрейдом неврозом
("или психозом). Гораздо в большей степени, чем концепция психоза Вернике,
это концепция, многочисленные биологические аспекты которой
отделяют ее от клинической психиатрии, но которая, тем не менее, не
содержит ничего, что противоречит первоначальной конституции. Ее наиболее
важный аспект, однако, - это, бесспорно, понятие регрессии, которое,
хотя и подобно понятию дис-инволюции, в гораздо большей степени
относится к психическому, благодаря его "активной", "угнетающей"
тенденции, и которое включает в себя и жизненную функцию задержки и
отставания (фиксация), а также жизненно-исторические силы ограничения
("подавление")*. Как мы знаем, именно степень и пределы этого
"обратного" движения определяют форму невроза и психоза, так же как
и всю их симптоматологию.
* Фрейд сделал больший вклад в понимание внутренней истории жизни, чем любой
отдельный человек до него. Мы, однако, отделяем нашу позицию от его в том отношении,
что мы считаем жизненно-исторический элемент фундаментом "антропологии",
тогда как Фрейд видит в этом только "образный язык" для биологических явлений.
Понятие регрессии, когда оно повторяется в "Толковании сновидений" (вырождение
мыслей в образы), ни в коем случае не является таким же всеобъемлющим, как то,
которое мы встречаем позже с особой клинической ясностью в, например,
"Psychoanalytischen Bemerkungen liber den Fall Schreber" (Ges. Schr., VIII).
Фрейд и Конституция клинической психиатрии 177
Роль, которую это аспект играет в теории сексуальности Фрейда,
слишком хорошо известна, чтобы допустить здесь повторение. Теория
сексуальности Фрейда предназначалась для того, чтобы получить основу
для всей эволюционной и революционной системы; это теория, в которой
видишь замечательную дальнейшую эволюцию его особых догадок
о патологии мозговой функции в концептуальную доктрину, охватывающую
человека, мир и человеческий опыт.
Признать это значит также признать, что истолкование и перечисление
отдельных инстинктивных векторов имеет для психиатрии второстепенное
значение. То, что Фрейд, в очень широком смысле, понимает под
сексуальностью, не вмещается в то, что физиолог понимает под сексуальным
влечением, и, тем более, в то, что психолог, философ или теолог
понимают под словом "любовь". Нам нужно только подумать о том,
как бесконечно далеки друг от друга фрейдовское понятие себялюбия в
смысле нарциссизма и, скажем, себялюбие Аристотеля в смысле philautia
или себялюбие в христианском смысле'"'. Фрейд всегда стремился к тому,
чтобы перевести образный язык психологии в "более простые" и - мы
можем добавить - более единообразные, более грубые, химические и
физические "образы", которые казались ему более близкими к реальности.
Фрейда не интересует "пансексуализм", в особенности не в период
его (Фрейда) высшего развития, который начался с написанием
"По ту сторону принципа удовольствия". Его последнее признание двух
видов инстинктов - инстинкта жизни и инстинкта смерти, - которым
он определенно^ был обязан "опоре на биологию" (Геринга, среди
прочих), проливает свет на то, что Фрейд понимал под сексуальностью и
сексуальными инстинктами: безусловно, ничего психологического и, безусловно,
ничего похожего на физиологическое, но, скорее, тенденцию
в основных биологических процессах - то есть тех процессах, которые
являются инволютивными и ассимилирующими, или "конструктивными",
в противоположность тем, которые являются дисинволютивными и
диссимилирующими, или "деструктивными"**.
* Это не значит просто, что то, чего не достает, - это феноменологическое описание
того, что он понимает под словом "любовь", но, скорее - и это еще более важно -
то, что отсутствует, - это любая интерпретация и описание того, что он понимает под
словом "себя". Насколько к этому отсутствию чувствительна антропология, среди основных
понятий которой - понятие "я", настолько же к нему нечувствительна официальная
психиатрия, которая усердно избегает феноменологического описания и интерпретации
значения своих психологических понятий. Различение, которое проводил Вернике
между сомато-, ауто- и аллопсихическими умственными расстройствами, - это
просто особенно яркий пример этого пренебрежения. Эти и многие другие подобные
различения просто похожи на случайные большие маяки. Они никогда не смогут сформировать
основу построения понятий для психопатологии,
** На использование Фрейдом выражения Aufbau ^конструкция] и Abbau [деструкция],
которые лучше всего соответствуют терминам, используемым Джексоном, а также
Герингом, следует обратить внимание прежде всего - если не считать "По ту сторону
принципа удовольствия" - в следующем резюме: "Охватывающие широкую сферу соображения
относительно процессов, которые составляют жизнь и ведут к смерти, повидимому,
требуют, чтобы мы признали два вида инстинктов, соответствующих антагонистическим
процессам конструкции и деструкции в организме. Один вид, который безмолвно
178 Избранные статьи Людвига Бинсвангера
То же верно в отношении "бессознательного". Оно представляет
собой, в первую очередь, систему развития в психическом аппарате и
только во вторую очередь служит выражением в образном языке психологии.
То же верно и в отношении оральной и анальной стадий и т.д., и
в отношении терминов "Эго", "Ид" и "Супер-Эго". Что касается последнего,
для Фрейда индивид - это "неизвестное и бессознательное
Ид, на поверхности которого покоится Эго, развившееся из его ядра,
Рс/"/-системы". То есть Эго, по сути, - представитель внешнего мира,
реальности, которому противостоит Супер-Эго как "адвокат для внутреннего
мира"*. Но что касается оральных и анальных тенденций и
тенденций к подчинению и агрессии "индивидуального психобиологического
аппарата" (как мы также можем сказать), эти понятия, подобно
всем воззрениям Фрейда, основаны на опыте и наблюдениях того, как
люди ведут себя. И все эти способы поведения должны несомненно играть
роль для любой подлинной антропологии, которая стремится установить
фундаментальные смысловые матрицы людей. Я, например, научился
рассматривать экзистенциальную смысловую матрицу "орального"
- (движение) ко мне и (движение) от меня, а также смысловую
матрицу, символизируемую сленговой фразой "он слишком много раскрывает
рот" - с антропологической точки зрения**.
Наш предмет был бы обрисован не полностью, если бы, в заключение,
мы не бросили еще один взгляд на отношение исследовательских
методов и терапии Фрейда к Конституции клинической психиатрии.
Что касается первого, мы можем сказать, что именно Фрейд поднял
психиатрические методы обследования до уровня методики в подлинно
медицинском смысле этого слова. В дофрейдовскую эру психиатрические
"аускультация" (выслушивание. - Прим. перев.) и "перкуссия"
(выстукивание. - Прим. перев.) невротического пациента осуществлялись,
так сказать, через рубашку пациента, так как избегался любой
трудится на пути к цели приведения живого существа к его смерти, заслуживает, следовательно,
названия 'инстинкта смерти'. Внешне он проявляется, посредством сотрудничества
многочисленных многоклеточных организмов, как тенденции разрушения
[Deslruktfon^ или агрессия. Другая группа инстинктов - это аналитически более знакомые
либидинозные сексуальные инстинкты, или инстинкты жизни, лучше всего понимаемые
собирательно как Эрос, чья цель - создать еще больше единиц из живой субстанции,
так чтобы жизнь можно было сохранить вечно и привести к более высоким уровням
развития. В живом существе эротический инстинкт и инстинкт смерти обычно смешаны
и сплавлены. Но их разъединение тоже возможно. Жизнь, в таком случае, состояла
бы из выражения конфликта или интерференции между двумя видами инстинктов,
принося индивидууму, посредством смерти, победу деструктивных инстинктов, но также
победу Эроса посредством размножения". "Libido Theory", в Handworterbucb fur
Sexualwissenschaft, и Ges. Schr., XI, 222 f.
* CM. Эго и Ид, Ges. Schr., VI, 367 и 380. To, что в "Эго и Ид" (после "По ту
сторону принципа удовольствия" самая значительная работа позднего периода развития
Фрейда) звучит почти невыносимо резко для ушей психологов и антропологов,
становится наиболее ценными строительными блоками биологической системы фрейда.
** CM. Vber Psychotherapie и Uber Ideenflucbt (S. 114 ff.). Конечно, есть еще и другие
смысловые матрицы, которые психоанализ не признает, такие как, например, матрица
подъема-падения. См., в этом отношении, "Сон и существование", в данной книге.
Фрейд и Конституция клинической психиатрии 179
прямой контакт с личностно эротическими и сексуальными темами.
Только когда врач смог сделаться настоящим врачом, включить в
сферу обследования всю его личность и благожелательные, враждебные
и сексуальные воздействия, направленные на него пациентом, только
тогда он смог создать между пациентом и врачом атмосферу личной
дистанции и, в то же время, медицинской чистоплотности, дисциплины
и корректности. Именно эта атмосфера смогла поднять психиатрическую
методику до уровня общей медицины. Это тоже было возможно
для Фрейда только благодаря тому, что все его существование было
существованием исследователя, и благодаря качеству его системы взглядов,
как я только что ее обрисовал. Он видел в "отношении" пациента
к врачу только регрессивное повторение психобиологически более раннего
родительского "объект-катексиса" и исключал все, что было новым
во встрече пациента с ним. Постольку поскольку он делал это, он
был в состоянии удерживать врача как личность на заднем плане и дать
ему возможность следовать его формальной роли, не будучи стесненным
личными воздействиями - так, как происходит у хирургов или
рентгенологов. Его метод свободных ассоциаций тоже идет рука об руку
с этим вынужденным и, следовательно, бессознательным повторением
вытесненных "ситуаций" и сопротивлением, возникающем из них. Нельзя
забывать, что представление о строгом психическом "детерминизме",
которому фрейд позволил руководить собой в этом методе, не было
основано на какой-либо простой интеллектуальной теории. Оно, скорее,
имело основание в установленном биологическом и психологическом
факте, что любой "опыт" вплоть до простейшего восприятия или
даже ощущения (Эрвин Штраус, Шелер и другие) имеет очень определенное
место (Stellenwert) в развитии индивида, в соответствии со степенью
и видом влияния, которое оно имеет. Вследствие этого, восприятие,
ощущение или "ассоциация" должно снова стать явно различимым,
когда вся ситуация, которой оно обязано своим "происхождением" и
положением, повторяется.
Теперь мы подходим к нашему заключению. Фрейд однажды сказал,
что психоанализ является для психиатрии "до некоторой степени тем,
чем гистология является для анатомии"; "один изучает внешний вид
органа, другой изучает то, как он построен из тканей и составляющих
частей; противоречие между этими двумя видами исследования, одно из
которых - это продолжение другого, немыслимо"". Как, надеюсь, я
показал, Фрейд прав в отношении последнего, но не первого утверждения.
В психиатрии, так сказать, "гистологическое" и, следовательно,
"микроскопическое" исследование соответствовало бы более обстоятельному
"микроскопическому" анализу клинической симптоматологии
и ее материальных основ, предпринятому с целью углубления и расширения
классификации психозов относительно из общей этиологии и течения.
Здесь, следовательно, мы имеем, скорее, две точки зрения, которые
пересекаются. Мы сталкиваемся с той же самой ситуацией, с которой
мы столкнулись при рассмотрении доктрин Мейнерта и Вернике. О
последней Липманн сказал, что она нацеливает исследование в направ180
Избранные статьи Людвига Бинсвангера
лении, "перпендикулярном" тому, которое обычно выбирает клиническая
психиатрия. Все эти учения - постольку поскольку они релевантны
для клинической психиатрии - делают попытку двигаться в одном направлении
от "знания психических феноменов во всем их многообразии"
к "проникновению к их корням". Мейнерт стремится поставить
клеймо научной дисциплины на психиатрию "посредством анатомического
основания", Вернике - посредством "якорения" ее конституции в
невропатологических функциях мозга, а Фрейд - путем расширения
психиатрического исследования до изучения психобиологической истории
развития организма как целого.
Психический объект при Мейнерте становится анатомической, при Вернике
- невропатологической, а при Фрейде - биологической теорией.
Но, как мы видели, дух психиатрической конституции не выносит господства
никакой теории и, следовательно, отказывается от того, чтобы психиатрия
была основана на фрейдовской теории. Со стороны Фрейда, однако,
мы не нашли в его теории ничего, что противоречит этой конституции.
Несмотря на то, что его доктрина преимущественно материалистическая
- совпадая в этом отношении с намерениями основателей психиатрической
конституции, - направление, которое он задает психиатрическому
исследованию, - это, тем не менее, единственное, которое не "оставляет
нетронутым действительное содержание психической жизни человека
во всем ее богатстве". То, что это богатство "действительного
психического содержания" - как говорит Дильтей - проецируется на и
сводится к психобиологическому аппарату, должно быть ее наименее тревожным
аспектом для догматичного поборника конституции клинической
психиатрии. Но он тоже ведет нас только к чудовищному упрощению
жизни психики и к сведению ее до грубой естественно-научной схемы",
определяемой несколькими принципами. Фрейд, однако, разыскивает
...Закладка в соц.сетях
