Жанр: Психология
Бытие в мире.
...вляются выражениями тотальной захваченности
существования Ужасным, или, если выразиться иначе, тотального экзистенциального
опустошения.
В результате мы обнаруживаем, что пространственная организация
теперь открывает "здесь" существования ("da" Dasein'a) как непропорционально
большее враждебное пространство и непропорционально
меньшее дружественное пространство (последнее по-прежнему включает
"второго врача" из первого санатория и "симпатичного" врача
из второго, в дополнение к другим неустановленным лицам)*. Это опять
* Мы можем припомнить из отчета, что первый врач полностью заменил оракула:
теперь она обращалась к нему одному, чтобы он принимал за нее "да"- или "нет"-
решения. ("Я ничего не делаю без вашего совета".) Теперь она была подвластна доктору
так, как она прежде была подвластна оракулу.
История болезни Лолы Фосс 275
может создать впечатление, что Лола "сократила дистанцию между
собой и нами". Мы испытываем искушение сказать, что Лола ведет
себя точно так, как ведет себя нормальный человек, когда он сталкивается
со своими реальными врагами, то есть с подозрением, осторожно,
скрытно, защищаясь, обвиняя и т. д. Причина в том, что опять
кажется, что она движется "в-мир", что для нас более "понятно",
чем ужасный страх Ужасного. Мы можем еще раз "понять" ее страхи
и защитные меры. Мы склонны забывать, что это "понимание" относится
только к реакциям Лолы на врагов как таковых, а не к ее тревоге
по поводу мира, управляемого Враждебным! Таким образом, впечатление,
что поведение Лолы теперь более понятно, обманчиво. Конечно,
она не настолько аутистична в любой из стадий, чтобы это мешало ей
сохранить некоторые формы поведения из ее прежнего мира. Но этим
формам поведения не хватает того, что сделало бы их понятными в
полном смысле этого слова, а именно, целостности "я". Из-за капитуляции
"я" перед чуждой силой и сопутствующей утратой "я" вообще,
общая структура бытия-в-мире настолько отлична, что психологическая
"эмпатия" более не возможна, только феноменологическое описание
и понимание. Таким образом, экзистенциальный анализ все еще
дает возможность методике-научного понимания там, где так называемая
эмпатия потерпела неудачу.
Что касается появления Преступного, мы, к сожалению, знаем
слишком мало о предыстории нашего случая, чтобы объяснить это с
жизненно-исторической точки зрения. Во всяком случае, тревога Лолы,
в возрасте двенадцати лет, когда она чувствовала себя "небезопасно"
в доме после приступа брюшного тифа, и ее последующее бегство
в дом бабушки было вызвано, по-видимому, скорее страхом взломщиков,
нежели боязнью привидений, и, вероятно, можно было добраться
до ее "инфантильных корней". Страх "преступлений" нужно
было бы, в этом случае, считать результатом детской тревожности
и, следовательно, симптомом регрессии. Но в данной ситуации это не
представляет для нас интереса. Наше внимание привлекает то обстоятельство,
что мир, по-видимому, все время надвигался на Лолу. Об
этом свидетельствует не только ее вызывающее поведение и вздорный
характер, но еще больше- сообщения, что она "всегда" была
склонна быть в одиночестве, что она любила оставаться в своей запертой
комнате, уединяясь таким образом от давящего мира, и что
она часто думала об уходе в монастырь. Я ранее упоминал это при
обсуждении ее жизненного идеала, идеала быть-оставленной-в-покое
и идеала безопасности. Следовательно, можно с уверенностью предположить,
что фундаментальная особенность в существовании Лолы -
такая же, как та, которая обнаружена в других случаях и названа
Кьеркегором "тайной существования", а именно, феномен, что "несвобода
делает узника из самой себя". В шизофреническом существовании
этот феномен проявляется гораздо явственней, чем в обычной
жизни. Свобода заключается в преданности Dasein своей заброшенности
как таковой, несвобода - в деспотическом отрицании и
276 Избранные статьи Людвига Бинсвангера
попирании ее на основании Экстравагантного {versteigenen} идеала.
Такое прегрешение перед существованием наиболее жестоко наказывается
в шизофреническом существовании. Мы ни в коем случае не
пытаемся "морализировать". Здесь мы сталкиваемся не с моральной
виной - которая была бы гораздо более безобидной - но с отсутствием
существования как такового, вследствие Экстравагантности. Экстравагантность,
однако, - это игнорирование человеком того факта,
что он не сам заложил основы своего существования, но является
конечным существом, чьи основы - вне его контроля '.
Материальность "Мира" / Когда мы в заключение спрашиваем,
в какой стихии или материальном аспекте Dasein, в случае Лолы,
материализуется как "мир" {sich weltlicht}, мы сначала затрудняемся
в ответе, т. к. мы нигде не находим прямого указания на какую-либо
из четырех стихий, ни на Воздух и Воду, ни на Огонь и Землю. Это
так потому, что наше более близкое знакомство с Лолой относится к
тому времени, когда она была уже отрезана от всего "стихийного"
существования - когда она была почти "выгоревшим кратером". Этот
способ высказывания, который навязывает нам себя в подобных случаях,
может привести нас к ответу на наш вопрос. Если существование
создает у нас впечатление выгоревшего кратера, то подразумевается,
что жизненный огонь, жизненный жар, даже жизненное тепло
покинули его. Такое существование "превращено в пепел" и "обращено
в землю" {verascht und vererdet} - в смысле мертвой земли! В
случае Эллен Вест мы еще могли проследить этот процесс превращения
в землю шаг за шагом ... от воздушной, яркой, лучезарной области
к области пассивного разложения и, отсюда, к трясине и выброшенной
шелухе. В лице Лолы мы видим перед собой почти конечный
продукт этого процесса, хотя под пеплом все еще горят несколько
искр (любви, доверия).
Если мы спросим, далее, на что растратил себя экзистенциальный
огонь, экзистенциальная теплота, мы должны ответить - как мы отвечали
в случаях Эллен Вест и Юрга Цюнда - на экзистенциальную тревогу.
Именно экзистенциальная тревога высосала из этого существования
его "внутреннее тепло" (la chaleur intime)\ вынудила все его ресурсы
служить войне против тревоги. Она ввергла существование в страдание
и поставила его в условия принуждения, навязчивого стремления
отвратить тревогу любой ценой, даже ценой жизненного огня.
Это означает, что экзистенциальная тревога отрезала существование
от его глубочайших корней, от его первоначальной "свободной"
тональности (в экзистенциальном смысле этого слова, от способности
быть настроенным на определенную тональность). Существование,
в этом случае, загнано в вечную несвободную тональность тревоги и
ее детища, земного страха. С этим существование пошло по дороге к
смерти (что мы так ясно видели в случае Эллен Вест). Экзистенциальная
тревога означает не жизненный огонь и жизненное тепло, но
противостоящий принцип - бросающий в дрожь и разрушительный -
История болезни Лояы Фосс 277
принцип смерти. В этой мере, но только в этой мере, можно справедливо
сказать, что любая тревога - это тревога о смерти. Конечно,
Ужасное, Невыносимое во всех наших случаях есть смерть', но не
"экзогенная" смерть, не уничтожение жизни, но "превращение в
ничто" {Nichtigung} существования в неприкрытом ужасе. Рассматриваемое
с этого угла зрения, последующее смирение экзистенциальной
тревоги - страх уничтожения жизни, который имеет место в
бреде преследования - это фактически "облегчение" для существования.
Мы должны признать, что "преследования", описанные Лолой,
больше не производят на нас впечатления чего-то невыносимо
ужасного, в чьи руки существование было отдано в неприкрытом
ужасе, а, наоборот, производят впечатление угрозы со стороны мира
(окружающих людей), от которой можно защититься с помощью мирских
средств, таких как предосторожности, хитрости, обвинения и
т. д. Конечно, суеверные ритуалы и пространственное удаление одежды
также представляли собой мирские защитные меры, но, заметьте,
не меры для борьбы с врагом (то есть миром окружающих людей), но
для уклонения от экзистенциальной тревоги! Итак, мы снова сталкиваемся
со специфическим диалектическим процессом, который превращает
невыносимую тревогу превращения существования в ничто в
легче переносимый страх угрозы жизни.
Именно эта возросшая легкость в перенесении тревоги создает впечатление
"процесса излечения", хотя она должна, с биологической точки
зрения на здоровье и болезнь, напротив, наводить на мысль о прогрессе
"болезни". То, что для страдающего пациента означает облегчение
его страданий от существования и в существовании, на медико-биологический
взгляд означает усиление страдания совершенно иного рода,
усиление с точки зрения болезни.
Бытие-выгоревшим, утрата "chaleur intime", помогает нам понять
способ и средства, с помощью которых Лола пытается проникнуть в
намерения судьбы и своих врагов. Если Башляр прав, утверждая, что
"ie besoin de penetrer, d'aller a i'interieur des choses a i'interieur des
etres" есть "seduction de l'intuition de la chaleur intime", тогда это
искушение, в случае Лолы, больше не "сочувственный" феномен, больше
не феномен "de la sympathie thermique", но отражающий и защитный
феномен, и, следовательно, практический*. Проникновение в
"душу" судьбы и "других" больше не происходит через симпатию и
антипатию, но посредством рационально интерпретируемых знаков.
Следовательно, это уже не "чувствование", а, согласно выражению
самой Лолы, "чтение". Навязчивая тяга прочесть что-либо во всех
вещах (и людях) - это уже не искушение интуиции de la chaleur
intime, но искушение, мотивированное страхом, или, точнее, движимым
тревогой навязчивым стремлением суеверно расшифровывать и
толковать, любой ценой.
* В противоположность случаю Лолы, в гораздо менее запущенной и очень острой
болезни Ильзе это "желание проникнуть" было все еще феноменом теплоты.
278 Избранные статьи Людвига Бинсвангера
Клинико-психопатолотческий анализ
Поскольку имеющегося материала недостаточно для психоанализа
этого случая, мы продолжим наш отчет клинико-психопатологическим
анализом. Мы можем, однако, обратить внимание на тот факт,
что Лола в пубертатном периоде вела себя как мальчик и утверждала,
что она была мальчиком. Если связать это с несомненным преобладанием
(отрицательного) комплекса матери, с "возведением" симпатичной
медсестры в ранг действительного носителя несчастья, и со
страхом горбатых женщин и монахинь, можно задуматься о (вытесненном)
гомоэротическом компоненте в сексуальной конституции
Лолы. Соответственно, пришлось бы сделать вывод - в соответствии
с фрейдовской теорией паранойи - что впоследствии враги Лолы
тоже будут женского пола, гипотеза, которая не подтверждается
фактами. Более того, Лола несомненно демонстрирует некоторые
нормальные, гетеросексуальные тенденции; она, по-видимому, искренне
любила своего жениха; она считает вид молодого садовника счастливым
предзнаменованием для ее поездки, и ей, кажется, доставляли
удовольствие балы и танцы. Ее нарциссизм отчетливо проявился в ее
непослушании, упрямстве, вызывающем поведении и вздорности, а
позже в тенденции оставаться в одиночестве и запираться. Мы знаем
только один из ее снов, сон о медсестре, которая ложится на кровать,
присланную бабушкой Лолы, а также на кровать Лолы, и о страхе
Лолы, как бы ее бабушка тоже не легла на одну из этих кроватей.
Особая любовь Лолы к ее бабушке кроме того выражается бегством
ребенка в дом бабушки, после ее брюшного тифа. Но этих скудных
сведений ни в коем случае не достаточно для психоанализа суеверия
Лолы и ее бреда преследования.
Детство Лолы дает некоторую информацию, представляющую интерес
для психопатологии. Мы помним, что она была "крайне избалованным"
ребенком, не терпела никакого авторитета выше своего собственного
и, подобно Юргу Цюнду, часто искала и находила защиту у какого-нибудь
человека. Следовательно, нельзя говорить о каком-либо строгом
воспитании {Erziehung}. Лолу можно назвать "запущенной" с точки
зрения подготовки ко взрослой жизни {im padagogischen sinne] *.
Она ни знала, ни узнавала ничего о возможности "внутренней опоры",
а знала только о возможности внешних убежищ и защиты. Как мы видели,
эта тенденция прошла через всю ее жизнь и также доминировала в
болезни. Уже ребенком Лола была "не нормально развита" в психическом
смысле, по причине как конституции, так и воспитания. Ее умственные
способности, по-видимому, были несколько ниже среднего. Во всяком
случае, весь отчет не показывает никаких признаков хорошо развитого
интеллекта.
[* Прим. Эрнеста Энджела: Это не относится к школьному обучению. Показательно,
что не существует никакого английского слова для Erziehung. Erziehung включает
родительское воспитание плюс школьное обучение.]
История болезни Лолы Фосс IT)
Недостаток внутренней опоры у Лолы усилился после серьезной
болезни (брюшного тифа), когда ей было двенадцать лет, и перерос в
тревожное чувство небезопасности в ее собственном доме. Так как мы
не находим указания на боязнь привидений, чувство "небезопасности"
в доме можно было бы рассматривать как страх взломщиков, который, в
свою очередь, мог восходить к тревоге в отношении мастурбации. С
другой стороны, такой страх с тем же успехом можно было бы объяснить
"постинфекционным состоянием нервной слабости". Это могло бы
склонить нас к предположению, что тревога, которая появилась в этом
состоянии патопластично повлияла на последующий психоз и во многом
определила его "содержание". Но я не разделяю это мнение. Я
считаю, что, наоборот, постинфекционное состояние слабости просто
предоставило повод для того, чтобы "чувство небезопасности", присущее
конституции, вырвалось наружу и превратилось в острую тревогу; и
что именно конституция Лолы, возможно, усугубленная недостатком
морального воспитания, может служить причиной ее первого тревожного
чувства небезопасности, а также ее более позднего страха судьбы и
врагов. Так как эта полиморфная форма шизофрении обычно появляется
в раннем возрасте, у нас есть основания интерпретировать то первое
появление тревоги как ранний симптом начинающегося шизофренического
процесса.
Когда Лола, в течение ее тринадцатого года, находилась в немецком
пансионе, она, согласно истории болезни, вела себя как мальчишка, была
властной, агрессивной и задиристой. В последовавшие сразу же за этим
годы, однако, она, очевидно, совершенно не привлекала внимания, любила
удовольствия и любила танцевать; в то же время она демонстрировала
тенденцию оставаться в одиночестве и запираться в своей комнате.
Возможно, это совпало с началом ее болезненного суеверия, которое,
по ее собственному свидетельству, появилось между семнадцатью и девятнадцатью
годами. Все это обязательно должно снова вызвать подозрение
о начинающемся шизофреническом процессе. Правда, непокорное
поведение Лолы по отношению к ее отцу из-за его возражения против
ее помолвки, ее частые посты, ее уныние и депрессию, и ее угрозу
постричься в монахини все еще можно рассматривать как чисто "психогенную"
реакцию шизоидного психопата; но все эти симптомы имеют
тенденцию скорее подкреплять указание на начавшуюся шизофрению.
Когда история болезни Лолы доходит до двадцати двух лет, мы впервые
слышим о ее странном поведении в отношении одежды, по-видимому,
ее собственной одежды: она отказывается сесть на корабль, пока не
будет удалено определенное платье. Здесь опять ее воля одерживает
победу. Сообщается, что во время поездки в Германию, где она встретила
своего жениха, она стала больше интересоваться одеждой и стала
несколько более открытой. Но из ее собственного сообщения мы знаем,
что уже в то время ее "самым жестоким образом" мучили ее навязчивые
идеи. Только в течение следующего года - ее двадцать третьего -
ее болезнь была замечена людьми вокруг нее. После того, как ее жених
отложил свадьбу, она "упала духом, стала меланхоличной и особенно
280 Избранные статьи Людвига Бинсвангера
суеверной". Следовательно, нет сомнения, что так называемый "невроз
навязчивости" Лолы уже полностью развился, когда ей было двадцать
два, возможно, даже раньше, и только гораздо позже был замечен ее
родственниками (если не считать наблюдения об ее отказе сесть на корабль
из-за определенного предмета одежды). Итак, то, что "невроз
навязчивости" был дополнительным проявлением шизофренического
процесса, это уже не подозрение, но научная уверенность. ...И вот "антипатия"
к матери принимает такую нездоровую форму, что Лола считает
заколдованным все, что исходит от нее; она прячет эти предметы,
раздает их, "теряет" или продает их на улицах, завернутые в небольшие
свертки. Опыт говорит нам, что такое поведение выходит за рамки симптомов,
проявляемых в простом навязчивом неврозе.
Стадия суеверия: " навязчивое чтение " и " фобия одежды " /
Уже на этой стадии мы можем заметить, пусть только в одном случае,
определенно бредовое восприятие. В течение периода ее душевного смятения,
когда появилась тревога Лолы по поводу симпатичной медсестры,
она почувствовала, что за ней наблюдают два человека: "Я лежала
внизу в шезлонге, когда увидела две фигуры в коридоре, которые наблюдали
за мной; когда я повернулась к ним, они убежали, поэтому я
осталась внизу; но это было очень жутко".
К этому мы должны добавить боязнь Лолы быть загипнотизированной.
Хотя "бред гипнотического преследования" еще не присутствовал,
мы тем не менее видим в ее страхе быть загипнотизированной, в ее
просьбе "не смотреть на нее так" и торжественно обещать ей не гипнотизировать
ее, выражение "ощущений гипнотического влияния".
Но были и другие верные признаки шизофрении, которые можно
было наблюдать в лечебном учреждении. Лола поначалу производила
впечатление холодного и лишенного чувств человека, неряшливого и
равнодушного во всех отношениях, очень скрытного, мстительного, обидчивого
и подозрительного, чрезвычайно упрямого и даже склонного к
негативизму, без какого-либо интереса или радости в работе, и отставшего
в умственном развитии. Мы должны учесть ее непредсказуемое
поведение и решения, ее непостоянство и ипохондрическую реакцию на
лечебные средства. Кроме того, мы должны принять во внимание ее
внезапную перемену - в течение дня - от несомненной боязни гипноза
до жадного желания быть загипнотизированной; такая поразительная
амбивалентность, прибавленная ко всем остальным симптомам неуравновешенности,
позволяет нам говорить о раздвоении личности в условиях
шизофрении.
То, что картина несколько меняется, когда Лола находит врача, который
ей приятен, не должно производить на нас впечатление удивительного.
Лола все еще эмоционально восприимчива, и ее потребность в
поддержке и руководстве ни в коем случае не угасла. Теперь она становится
более управляемой, гораздо более открытой, даже доверчивой.
Следовательно, теперь возможно получить более глубокое представление
о ее психической жизни. Таким образом, впечатление о всей личноИстория
болезни Лолы Фосс 281
сти пациентки становится определенно более благоприятным, особенно
поскольку теперь становится очевидным, как сильно она страдает.
Обращаясь к "навязчивым явлениям" Лолы, мы снова должны провести
различие между "навязчивым чтением" (навязчивым допросом судьбы)
и навязчивой "табуизацией" ее окружающей среды и мира окружающих
людей. Мы уже показали, насколько тесно взаимосвязаны эти две
вещи. Психопатологическая проблема, которая напрашивается сама собой,
состоит в следующем:
Имеем ли мы здесь дело с подлинными навязчивыми идеями как в
неврозе навязчивости, или идеи уже являются бредовыми? Диагноз шизофрении
сам по себе не обязательно представляет собой решение, т. к.
во время шизофрении мы довольно часто наблюдаем настоящие фобии,
навязчивые идеи и навязчивые действия (в моем опыте, они наиболее
часто состоят из страха микробов и навязчивого мытья). Поэтому в
случае смешанной шизофрении мы должны исследовать как раз то, сталкиваемся
ли мы с подлинными и чистыми симптомами невроза навязчивости,
основанного на механизме замещения, или просто аномальными
психическими явлениями, которые навязываются пациенту против его
воли и которые он ощущает и оценивает как "навязчивость". Мы знаем,
что едва ли есть психопатологический симптом, который не был назван
"навязчивым" *. В нашем случае нам следует задать вопрос и решить,
являются ли вообще "навязчиво суеверные" идеи и действия Лолы навязчивыми
состояниями, или они уже представляют собой бредовые идеи.
И если мы действительно хотим говорить о навязчивых идеях, мы попрежнему
стоим перед лицом альтернативы, что они могут быть гораздо
ближе к бреду, чем к навязчивому состоянию (viz. совет Кречмера гораздо
больше искать различие между навязчивым состоянием и бредом,
чем различие между бредом и бредом). Здесь мы снова встречаем много
обсуждаемую, но, на мой взгляд, очень неопределенно сформулированную
проблему: могут ли бредовые идеи возникать из навязчивых идей? Я
считаю, нужно спрашивать и исследовать то, являются ли и в какой
мере являются навязчивое состояние и бред только различными стадиями
или периодами одного и того же антропологического "изменения
формы" ^Gestaltwandet\. На этот вопрос еще не ответила психопатология,
которая в основном заинтересована в строгом разграничении между
навязчивым состоянием и бредом как психопатологическими симптомами.
Основным критерием этого разграничения было, со времен
Вестфаля (Westphal), понимание или отсутствие понимания бессмысленого
и чуждого эго качества нездорового события. С точки зрения симптоматологии,
этот критерий имеет силу, хотя такое понимание часто
подвержено колебаниям, так что критерий часто подводит в конкретном
случае. Но вопрос в том, может ли психопатология удовлетвориться
этой описательной психопатологической точкой зрения и ее чисто "функциональной"
интерпретацией, которая всегда будет являться директивой
для клинической и в особенности для судебной оценки. Но разве не
следует психопатологии, в интересах чистого исследования, руководствоваться
другими и более глубокими перспективами? Учитывая послед282
Избранные статьи Людвига Бинсвангера
нее, мы считаем, что психопатология, через антропологическое исследование
и изучение, может в самом деле обрести "более глубокие"
перспективы.
"Навязчивое чтение". Лола, как мы видели, переживает свое "чтение"
как "необходимость", как навязчивое состояние и, как и все истинные
больные навязчивым неврозом, чувствует ужасающую, невыносимую
тревогу, если она не может поддаться принуждению. Но по сравнению
со страдающим навязчивым неврозом, Лола не только подчиняется
навязчивому импульсу в виде мыслей, чувств или действий (как, например,
импульс повторять, додумывать все до самого конца, считать,
мыть, разрушать, проклинать, молиться и т. д.), но, сверх того, уступает
"бессмысленному" влечению получать разумные ответы от "вещей".
Таким образом, "чтение" и толкование, воспринимаемые ею самою как
навязывающаяся, чуждая эго "необходимость", здесь приводит к решению,
которое имеет смысл для ее личности, решение, от которого зависит
ее счастье и блаженство, в то время как в собственно навязчивом
состоянии счастье и блаженство зависят только от подчинения бессмысленному
навязчивому приказу как таковому, который должен исполняться
бесконечно или в определенных временных последовательностях.
Следовательно, смысл подлинного навязчивого состояния, если мы
рассматриваем его только описательно, заключается в выполнении действия,
которое абсолютно бессмысленно или перестало иметь смысл -
совершенно независимо от того, какой "смысл" может найти в этом
действии или за ним психоанализ. Смысл чистого навязчивого состояния,
в нашем случае, совсем вне действия, а именно, в избегании тревоги,
которая наступает, как только действие (толкование - это тоже
действие) пропускается.
Без сомнения, навязчивое "чтение" Лолы также относится к этому
избегающему тревогу типу, но, кроме того, ему дана очень значительная
задача вычитать "да" или "нет" в вещах, особенно в словах
или названиях, означающих вещи, которые совпадают в пространстве
и времени. В этом случае мы действительно можем говорить о "навязчивом
стремлении извлечь смысл" {Sinnentname} ". Вещи больше
не функционируют в соответствии с их собственным "объективным"
смыслом, но функционируют исключительно для того, чтобы выразить
"высший" смысл, смысл, переполненный судьбой. Имеем ли мы
здесь дело все еще с навязчивым состоянием или уже с бредом? На
мой взгляд, с обоими: навязчивым состоянием, постольку поскольку
чтение навязывает себя как чуждая эго "необходимость"; бредом,
постольку поскольку он основан на более не чуждой эго, бредовой
идее, что "судьба" говорит с помощью объектов и дает повелительные
намеки относительно будущего поведения "читающего". Можно
было бы ответить, что любое суеверие основано на такой "бредовой
идее", и при этом не заслуживает названия "бреда". Но здесь мы
имеем дело (как подчеркивали многие исследователи со времен Вестфаля,
и среди них Блейлер) с дифференцированными нюансами псиИстория
болезни Аолы Фосс 283
хических структур; кроме того, навязчивое чтение Лолы следовало
бы назвать бредом хотя бы по той простой причине, что она непоколебимо
"верила" не только во "всемогущество судьбы", но и в каждое
из своих толкований, и что она приписывала им свойство реальности.
Мы можем добавить, что ее система выспрашивания и истолкования
сама по себе представляет собой логически мотивированную
"бредовую систему". Тот факт, что ее "логическая мотивация" чрезвычайно
скудна и поверхностна, даже нелепа, скорее подтверждает,
нежели противоречит нашему мнению.
Конечно, мы ожидаем увидеть в высшей
...Закладка в соц.сетях
