Жанр: Психология
Бытие в мире.
...я существования (как бы посредством трения),
кульминации антиномических напряжений, вызванных неспособностью
более найти выход или вход, кульминации, которая является отказом
или отречением от всей антиномической проблемы как таковой и которая
принимает форму экзистенциального ухода. В этой связи уместен
более пристальный взгляд на конкретные случаи.
1. Я только что говорил об уходе Эллен Вест из жизни. Ее отказ от
жизни был самой активной, решительной и своевольной формой ухода
Введение в Schizophrenie 11°)
из существования, в котором антиномическое напряжение и неспособность
более найти вход или выход были доведены до предела. Здесь из
всех наших случаев мы имеем самое свободное решение, которым Dasein
было в состоянии воспользоваться: решение положить конец безнадежности
существования путем уничтожения запутанности вообще.
2. Но как только мы доходим до случая Юрга Цюнда, мы больше не
можем характеризовать отступление как совершенно свободное. Конечно,
он борется, как он выражается, за одно "последнее усилие", которое
закончило бы мучение неразрешимой проблемы его существования. В конце,
однако, он истощает свою силу в этих усилиях, так что он считает себя
"вынужденным" положить конец этой ужасной игре посредством того,
что буквально является последним усилием. Он сравнивает свои усилия
найти выход из существования, из которого нет выхода, с усилиями своего
намерения "разделаться" или "расправиться" с отдельными карточками
теста Роршаха ad acta. Но с каждым таким "откладыванием" карточек
Юрг Цюнд всегда расправляется с самим собой, стремясь "закрыть
дело" {ad acta zu legen\ своего собственного существования для того,
чтобы, в конце концов, им самим навсегда "занялись" в лечебнице. Здесь
мы тоже сталкиваемся с "уходом из жизни" - жизни, однако, уже не
как vita, а, скорее, активной жизни, "социальной" жизни, в которой
Юрга Цюнда так долго и безнадежно носило туда и сюда. Мы видели в
обоих случаях, что именно та экзистенциальная проблема, чьи антиномические
напряжения истерли Dasein, также определяет способ и форму
ухода от нее. Это верно в отношении Эллен Вест, вся жизнь которой,
начиная с детства, была "омрачена" проблемой жизни и смерти, и это
верно в отношении Юрга Цюнда, вся жизнь которого была похожим образом
пронизана проолемой человеческого общества.
3. Теперь мы подходим к уходу из существования в совершенно несвободной
форме умопомешательства, форме, в которой Dasein по собственному
желанию не отрекается ни от жизни, ни от социальной жизни.
Скорее, происходит отказ от жизни как независимой, автономной
самости. Dasein таким образом отдает себя в руки экзистенциальных
сил, чуждых ему. Здесь мы имеем особенно радикальную капитуляцию
Dasein. Ни Эллен Вест, ни Юрг Цюнд не отказались от самих себя, своих
"Я"; то, что они 'сделали вместо этого, - это ушли из жизни как таковой
или из общественной жизни. Теперь, однако, Dasein удаляет самое
себя из автономии своего собственного жизненного контекста. Мы вынуждены
сказать о таком человеке, что он жертва, игрушка или пленник
в руках чуждых сил. По сравнению с этим и Эллен Вест, и Юрг Цюнд,
хотя и были пленниками своих собственных проблем, были в то же время
своими собственными освободителями от тех проблем.
В этой связи мы можем сослаться на случай Ильзе. Нашей отправной
точкой должен быть ее поступок сожжения своей руки. Здесь Dasein
"представляет себя" мучеником для других людей. В безумии это самопредставление
обращается в то, что его представляют. Такой поворот
от "активного" действия к "пассивному" страданию - это нечто, что
мы встречаем в безумии снова и снова. И это свидетельствует о том, что
226 Избранные статьи Людвига Бинсвангера
активность и пассивность, в данном случае - спонтанность того, кто
производит впечатление и оказывает влияние ", и восприимчивость того,
на кого производится впечатление и оказывается влияние, экзистенциально
не противоположны, но, скорее, нераздельно связаны друг с другом.
Мы можем сказать, что, как мученик, Dasein было все еще в значительной
степени способно на самоуправление или что, иначе говоря, существование
все еще продолжалось (хотя и в форме, несоответствующей
ситуации) в пределах опытной согласованности - так что то, о чем
шла речь, было, так сказать, "скачком", а не отделением от мира. Но на
пути от мученичества к безумию, от самопожертвования к тому, чтобы
быть принесенным в жертву рукой других, Dasein постепенно теряет регентство
над самим собой. Это впервые проявляется в появлении "безумных
идей". Другими словами, в угрозе согласованности опыта и, вместе с
этим, целостности "мира". Перед поступком (сожжения руки) у Dasein
не было выхода из альтернатив победы и поражения, "экстренного" разрешения
жизненной ситуации и ее невыносимого продолжения. В этих
обстоятельствах акт сожжения руки, принесение руки в жертву, представился
как единственный возможный выход, то есть возможность для
самой пациентки почувствовать себя свободнее посредством убедительного
показа ее отцу его "несправедливости". Этот способ справляться с
ситуацией был настолько неподходящим, что он должен был потерпеть
неудачу. Dasein было в замешательстве относительно того, куда поворачивать,
и впервые столкнулось с абсолютной невозможностью позволить
дальнейшее последовательное развертывание опыта. Согласованность опыта
нарушается, кроме одного из его экзистенциальных направлений, оставляя,
так сказать, пустоту. Эта пустота заполняется снова: но заполняется
формой опыта, которая, хотя она и связана в значительной степени с
предшествующим ей опытом, тем не менее, совершенно не согласуется с
ним, то есть той формой существования, которую мы описываем как
превращение пациента в жертву рукой других. Несогласованность проявляется
в том, что Dasein теперь сковано моделью, в соответствии с которой
формируются все вновь появляющиеся опыты - как отношения к "я",
как несправедливости, совершенные в отношении пациента, как мучения,
как преследования, а также как преследования в смысле принуждения
любить. Все это становится яснее, как только мы обращаемся к случаю
Лолы Фосс, и еще яснее в случае Сюзанн Урбан.
4. Так же как случай Ильзе представлял особый интерес потому, что он
представил нам переходную стадию между здоровьем и психозом в форме
единичного события и поступка, так случай Лолы Фосс представляет собой
еще более поучительный пример переходной стадии в форме почти- психотического
суеверного языкового оракула. Эта "игра" давала Лоле Фосс,
цепляющейся за свой идеал укрытости, время, чтобы найти опору. Какой
бы шаткой ни казалась эта опора постороннему, она перекинула мост
между ее тревогой перед лицом невыразимого Жуткого и Внушающего
ужас и ее капитуляцией перед тайным заговором персонализированных
врагов - то есть мост к отречению Dasein от его индивидуальной автономии.
Здесь речь идет ни о разрешении или, точнее, отрешении от антиномиВведение
в Scbizophrenie 227
ческого напряжения существования посредством изъятия жизни в форме
самоубийства, ни разрешении посредством изъятия жизни из общества в
форме "глубокой озабоченности", но, скорее, об изъятии жизни из ее
собственного контекста принятия решений за счет того, что все решения
поставлены в зависимость от другого. Антиномическое напряжение Dasein,
сознание того, что больше нет ни выхода, ни входа, достигает здесь своей
кульминации в отказе Dasein от своей способности выбирать перед решениями
врагов. Это контекст, в котором мы можем очень поучительно рассмотреть
языковой оракул Лолы как переходную стадию.
Он показывает нам, во-первых, что Лола отказалась от своей личной
способности принимать решения и позволяет давать себе советы только
"вещам", которые, с их стороны, являются не объектами или вещами как
они есть в себе, а, скорее, вещами, лингвистически смоделированными и
созданными ею. Создание и воссоздание, спонтанность и восприимчивость
здесь вступают в самый удивительный союз, в котором спонтанность, тем
не менее, все еще превалирует. В той мере, в какой Лола Фосс полагается на
то, что вещи (которые она сама, по большей части, создала) "говорят" ей,
все зависит от того, что она должным образом уделяет внимание тому, что
они говорят, или, другими словами, от ее правильного понимания или истолкования
языка вещей. В этом отношении важно заметить, что язык вещей
ограничивается приказыванием или запрещением и что сама пациентка
видит все свое "спасение" в строжайшем повиновении запрещениям или
приказам этих плодов ее собственной фантазии. От простого суеверия следует
отличать комплекс преследования Лолы Фосс, когда она начинает
чувствовать себя связанной уже не решениями ее созданного ею самой
оракула, но решениями созданных ею врагов, как произошло с Ильзе и
Сюзанн Урбан. Наконец, нам нужно отметить замещение, которое заключается
в том, что слепое повиновение приказам и запретам оракула, повидимому,
все же оставляет в психозе место для свободы либо повиноваться,
либо убежать от требований ее врагов. Эта свобода, однако, покупается
ценой полной зависимости от врагов, ценой психоза преследования.
Итак, общим относительно как оракула, так и психоза является необходимость
угадывать или истолковывать слова врагов, которые, на
самом деле, она сама заставляет их сказать. Тогда как в отношении
оракула мы все еще могли говорить об определенной активности с ее
стороны, здесь царит полная и абсолютная пассивность. Ибо, в психозе,
какая бы активность ни появлялась, это активность только в рамках
пассивности, в рамках полного подчинения Dasein воле чуждых сил, другими
словами, в рамках полного отказа Dasein от самого себя. Где, однако,
мы таким образом отказываемся от самих себя, там мы становимся
жертвой в руках других. Уход от проблемы существования, отречение
Dasein от его личной проблемы, проявляется здесь в форме пассивности
превращения в жертву и принесения в жертву.
5. В случае Сюзанн Урбан мы пытались понять ее психоз преследования
с помощью феноменологического изучения Власти Ужасного (которое
вырвалось из koinonia экзистенциальных событий) и в жизненноисторическом
развитии этой власти. Здесь мы делаем заключения относи228
Избранные статьи Людвига Бинсвангера
тельно понятия отказа, ухода Dasein от антиномического напряжения,
неспособности Dasein более найти вход или выход. В случае с Сюзанн
Урбан информация, предоставленная ее родственниками, позволяет нам
точно определить кульминационный момент этого отказа. Это момент,
когда полностью обессиленная попытками прикрытия, которые должны
были поддерживать ее идеализированную заооту о ее родственниках и, в
конечном счете, ее муже - полностью обессиленная, она совершенно
сдает и вместо того, чтобы властно охватить этой заботой домашний
персонал (как она делала ранее), падает жертвой от руки этой самой
домашней прислуги. Теперь другие шпионят за ней и предают ее.
Случай Сюзанн Урбан - самый яркий пример кульминации отречения
Dasein от антиномической проблемы в форме ухода в душевную болезнь,
или, другими словами, полной отдачи "я" той стороне альтернативы, которая
до сих пор подавлялась "со всей возможной силой", альтернативы,
на которую Dasein уже давно оказалось разделено. С этим отречением все
превращается в свою прежде подавленную (или, на языке Фрейда, вытесненную)
ужасную противоположность. Несмотря на то, что Сюзанн Урбан,
подобно Эллен Вест, с детства была своевольным, упрямым и не
считающимся с другими человеком, который никогда не мог подчиниться
мнениям других, который никогда не завязывал настоящей дружбы, который
вообще мало доверял своим близким и который всегда стремился
управлять своим окружением, теперь она, с другой стороны, позволяет
другим управлять собой, вынуждена подчиниться им, теперь она страдает
от того самого недостатка доверия к своим близким и считает себя полностью
окруженной врагами. Но самое существенное в этом изменении
на полную противоположность при умопомешательстве состоит в следующем.
Фрейд заставил нас осознать, что чрезмерная забота о других, как
любая подобная крайность, есть признак вытеснения болезненной энергии,
смягчить которую пытается акт вытеснения. В то же самое время
такая крайность всегда является признаком или указанием на то, что
вытеснено. Чрезмерная забота о "боготворимой" матери - это также
разновидность желания управлять и властвовать. Так вот, если мы вспомним
"садистские оргии", в которых участвует Dasein в своем психозе
преследования, тогда мы можем, не колеблясь, говорить, вслед за Фрейдом,
об откровенных "садистских элементах" в заболевании Сюзанн Урбан.
Здесь, с точки зрения Daseinsanalyse, основа для несогласованности
опыта и его расщепления на жесткое или-или; здесь истинная основа для
антиномического напряжения Dasein и особого содержания, которое Dasein
навязывает после полного изменения и победы до сих пор подавленной
стороны альтернативы. Здесь, одним словом, находится основа для " психотического
содержания".
Но при всем этом мы все еще не поняли дазайнсаналитического значения
психоза вообще и психоза преследования в частности. Он играет роль,
как мы видели в случае Ильзе и, особенно, в случае Лолы Фосс, одной из
форм экзистенциального отказа в отношении антиномических напряжений
Dasein, отказа, который принимает форму ухода от собственного решения
Dasein, полного отречения от способности Dasein принимать решения и,
Введение в Schizophrenie 229
вместе с этим, полного подчинения "я" власти других. То, что в этом
случае Dasein предает себя в руки других людей, а не, скажем, демонических
сил, связано с базальным садизмом, который является доминирующим
в этом Dasein - а садизм является, в своей основе, модусом бытия в Mitwelt.
В этом подчинении "я" воле других, однако, мы также находим причину,
по которой другие должны стать врагами, то есть должны стать теми, "от
чьей воли я завишу, кто может делать со мной то, что они пожелают", -
другими словами, "чьей жертвой я являюсь". Если Dasein повсюду "чует
врагов", если в каждом событии и поступке оно не только подозревает, но
видит враждебные намерения, причина заключается не в изменении чувства
реальности или смысла Dasein, его восприятия или психического функционирования,
не заключается причина и в "физиогномическом" изменении
мира и "симпатических взаимоотношений" в смысле Эрвина Штрауса. Все
эти изменения - скорее, вторичные и третичные последствия отречения
Dasein в форме его самоустранения из его собственной системы отсчета,
связанной с принятием решений.
Теперь должно быть ясно, что содержание психоза (в данном случае
- садистские оргии врагов) также не представляет собой ничего
первичного. Оно просто показывает нам способ, которым Dasein заполняет
"фантазией" бреши или пустоты в опыте, которые оставил его
уход от антиномического напряжения. Чисто позитивистское суждение,
что психоз вообще имеет дело с "не более чем фантазией" и "иллюзиями"
и что в нем нет "ничего реального", но только "психотически
воображаемое": ничто из этого не способствует пониманию психоза.
Решающий фактор заключался, как было сказано, в особом, индивидуальном
характере отречения или окончательной капитуляции Dasein,
достигающей кульминации в уходе из системы отсчета Dasein, связанной
с принятием решений, - другими словами, подчинение Dasein'OM самого
себя воле "чуждых" сил или "чуждых" людей. Вместо антиномического
напряжения (возникающего из несогласованности опыта) между двумя
непримиримыми альтернативами теперь появляется более "односторонний"
и, следовательно, более согласованный, "непоправимый", "непроблематичный"
опыт в смысле психической опытной модели, в соответствии
с которой придается форма любому новому опыту.
Примечания
^ CM. W. Szilasi, "Die Erfahrungsgrundlage der Daseinsanalyse Binswangers",
Schweiz. Archivf. Neur. u. Psych., Vol. 67 (1951).
^ CM. Binswanger, Drei Formen Mlssgluckten Daseins, Chapter 2.
^ CM. Binswanger, Grand formen, Das mitweltliche Nehmen-bei-etwas, S. 300-375.
" CM. Rollo May, Ernest Angel, and Henri F. Ellenberger (eds.), Existence (New
York, 1958), pp. 331-341.]
' CM. Heidegger, Sein und Zeit, S. 247.
' CM. Binswanger, Drei Formen, Chapter 3.
" CM. Freud, "Psychoanalytische Bemerkungen (iber einen autobiographisch
beschriebenen Fall von Paranoia (Dementia paranoides) ", Gesammelte Schriften VIII.
ИСТОРИЯ БОЛЕЗНИ ЛОЛЫ ФОСС *
Отчет
Наследственность / Отец Лолы - голубоглазый, германского типа,
очень спокойный, несколько напряженный и официальный, но дружелюбный
и простой. Мать - потомок отца-немца и матери, уроженки испанской
Южной Америки, (и поэтому считающаяся полукровкой), "нервная",
всегда возбужденная, легко пугающаяся, но получает удовольствие
от жизни; она любит общество, обожает говорить и смеяться и проявляет
южный темперамент. Болезнь щитовидной железы у нее очевидна. Брат,
на год младше Лолы, веселый, жизнерадостный и вполне "нормальный".
К сожалению, дополнительные данные в истории болезни Лолы
отсутствуют.
Анамнез / Информация, полученная от ее отца: Лоле сейчас [в момент
поступления Лолы в санаторий д-ра Бинсвангера в Кройцлингене,
Швейцария] двадцать четыре года.
Вскормленная грудью в младенчестве, она была всегда здорова в детстве
и не имела проблем в период раннего развития. Она была крайне
избалованным ребенком, привыкшим делать или не делать то, что ей
нравилось в данный момент. Когда ее отец велел ей сделать что-либо,
мать разрешала ей не делать этого; когда приказ исходил от ее матери,
то убежище давала бабушка. "Всегда был кто-нибудь, кто давал ей прибежище",
- замечает отец.
[* Читателю следует обратить внимание, что в переводе этого исследования, сделанном
д-ром Эрнестом Энджелом, термин Dasein как правило передается как "существование".
Впервые опубликовано в Das Schweizer Archtv fur Neurologie und Psycbiatrie, Volume
63, Zurich, 1949.]
История болезни Аолы Фосс 231
В возрасте двенадцати лет она перенесла серьезный приступ брюшного
тифа с высокой температурой и должна была провести пятьдесят
два дня в постели. В течение этого периода появились первые признаки
состояния тревоги. Например, она отказывалась спать дома, потому что
"это было недостаточно безопасно", и ночевала в доме бабушки.
В тринадцать Лолу - которая родилась в Южной Америке - отдали
в пансион в Германии, где она вела себя явно по-мальчишески, не признавала,
что она девочка, была властной и вздорной и не могла поладить со
своими сверстницами. В четырнадцать она вернулась в Южную Америку.
В течение тех первых лет она все еще была совершенно незаметной и
любила удовольствия, ей нравилось танцевать и ходить на танцы. Она
занималась рукоделием, рисовала и читала и вообще была довольно активной.
Но у нее наблюдалась некоторая тенденция быть в одиночестве и
запираться в своей комнате. Она была весьма религиозна; под влиянием
своих друзей-католиков, она ополчилась на своего отца-протестанта.
В двадцать она встретила на балу врача-испанца. Он влюбился в нее
и поставил ее семью в известность о своих серьезных намерениях, хотя
он еще не приобрел прочного положения и не имел средств содержать
семью. Его описывали как очень серьезного, рассудительного, спокойного,
хотя и несколько расчетливого человека. Колеблющаяся и отклоняющая
позиция ее отца по отношению к этому поклоннику привела к
тому, что Лола стала до некоторой степени мятежной: она стала часто
поститься, казалась печальной и подавленной и объявила о своем намерении
выйти замуж - или постричься в монахини. В течение всего этого
периода мать была на стороне Лолы против отца.
В двадцать два Лола сопровождала свою мать в поездке на немецкий
курорт с минеральными водами. Незадолго до отъезда она отказалась
сесть на корабль, если из багажа не будет убрано определенное платье.
Только после того, как ее желание было исполнено, она присоединилась
к матери на корабле.
Позже врач-испанец приехал в Германию, чтобы увидеть свою невесту.
В течение их двухнедельного свидания она была спокойной и сдержанной
и, казалось, несколько больше интересовалась своим гардеробом,
которым она до этого пренебрегала. Она получала больше удовольствия
от развлечений, театров и т. д. и в целом производила другое - гораздо
более радостное - впечатление. Переписка между Долой и врачом продолжилась.
В мае следующего года он написал, что теперь у него твердое
положение, но он пока еще не может думать о женитьбе на Лоле; он
должен заботиться о своей больной матери, и его ситуация еще не позволяет
ему жениться. В этот момент Лола "упала духом".
Она стала меланхоличной и особенно суеверной: она искала четырехлистный
клевер и выказывала непреодолимое отвращение к целому
ряду предметов, в особенности к зонтикам и резиновой обуви, которые,
как она говорила, приносили ей несчастье. Когда она заметила, что ее
горничная в отеле была горбата, она незамедлительно покинула отель.
Горбатых мужчин она, однако, считала приносящими счастье и даже
пыталась прикоснуться к ним.
232 Избранные статьи Людвига Бинсвангера
Большую часть года до поступления в санаторий Лола провела со
своими престарелыми тетками в Германии. Эти женщины будто бы настроили
ее против матери, которая тем временем уехала домой. Неприятие
Лолы своей матери выросло так сильно, что по возвращении последней
Лола больше ни разу не входила в ее комнату. Все, что было
связано с ее матерью, она считала "заколдованным" и все, что исходило
от ее матери, должно было быть уничтожено: одежда, белье, зубные
щетки. Она избавлялась от них, пряча их, отдавая их или упаковывая их
в небольшие свертки, которые она затем "теряла" или продавала на
улицах. Она даже отказывалась носить одежду, которую приносили из
прачечной вместе с бельем ее матери. Она выбросила ручку и чернила,
которыми воспользовалась ее мать; она даже не стала писать письмо за
тем же столом, за которым писала ее мать. Неоднократно она разрезала
на части свою собственную одежду.
В течение предшествующего года ее консультировали множество врачей,
все из них замечали некоторые странности и рекомендовали замужество.
Доле делали разного рода инъекции, как, например, вещество из
яичников и экстракт щитовидной железы. Впоследствии эндокринолог
нашел, что щитовидная железа в полном порядке, и рекомендовал специалиста
по нервным болезням. Когда этот специалист (которого ей не
представили как такового) коснулся ее суеверных идей, она отказалась
иметь с ним какие-либо дела в дальнейшем.
Согласие Лолы на поездку в Швейцарию было получено без труда,
так как она думала, что едет туда, чтобы встретиться со своим женихом,
который снова начал писать ей и предложил встретиться в Европе.
Основные положения сообщения отца были подтверждены информацией,
предоставленной матерью. Она добавила, что Лола всегда производила
на людей впечатление уставшей; даже ребенком она напоминала
им старую женщину. Фотографии показали, что лицо Лолы сильно
изменилось за последние несколько лет; оно стало грубее.
Наблюдения, сделанные во время пребывания Лолы в санатории
/ Лола Фосс (ей пошел двадцать пятый год) - привлекательная
девушка среднего телосложения, с живым выражением лица, но несколько
скованная в жестах. Ее поведение живое и свободное, но ее речь несколько
затрудненная, чужеземная. Форма ее лица правильная, овальная,
форма черепа, скорее, слегка пикническая, нежели лептосомная.
Общая конституция слабо астеническая *.
Пациентка не привезла с собой никакого белья, даже ночной рубашки.
Она, кажется, не обижается на то, что отец поместил ее в санаторий,
даже хотя это и противоположно тому, что он сказал ей о цели поездки.
Хотя она не считает себя больной, она без возражений согласилась на
сиделку.
[* Прим. Эрнеста Энджела: Последние наблюдения показывают влияние антропометрических
теорий Кречмера, типичных для довоенного (до Второй мировой войны)
периода в Европе.]
История болезни Аояы Фосс 233
Психологический отчет*. Лола обладает хорошим интеллектом и
вербально сообразительна; она к тому же мастерица в искусстве лжи.
Она все перетолковывает в свою пользу; она с ловкостью и хитростью
устраивает так, что ее жалобы и просьбы служат ее собственным целям.
Хотя врачу было легко установить с ней контакт, она - за едой - не
произносила добровольно ни одного слова с другими пациентами, а когда
к ней обращались, отвечала только "да", или "нет", или "не знаю",
сопровождая слова рассеянной улыбкой.
Впечатление, которое она производит, - это впечатление довольно
холодного и неэмоционального человека, который крайне невнимателен
и равнодушен, не имеет интересов и не получает удовольствия от работы.
Она очень избалована и демонстрирует детское упрямство, симптомы
общего несоответствия ее возраста и умственного развития. Во всем
ее поведении она непредсказуема, например, она пообещает прийти на
вечеринку и уйдет переодеваться, но внезапно решит пойти спать, потому
что она устала. С другой стороны, она оставалась целые часы подряд,
не уставая, если вечеринка ей нравилась. Или она принимала лечение
раз или два, а затем отказывалась от него, объясняя, что оно причинило
ей вред или у нее захватило дух и т. д.
В самый первый день она убежала в отель своего отца, и ее пришлось
привести назад, несмотря на ее решительное сопротивление. Она четыре
недели оставалась в закрытой палате, прежде чем ее можно было вновь
перевести в открытую палату. В течение первых нескольких недель она
боялась, что ее загипнотизируют. Сиделке она сказала: "Не смотрите
на меня так, вы пытаетесь загипнотизировать меня". Ее приходилось
успокаивать снова и снова. Спустя несколько дней она почувствовала
себ
...Закладка в соц.сетях
