Жанр: Психология
Бытие в мире.
... это
богатое психическое содержание в его самой глубокой основе и во всех
подробностях, постольку поскольку он следует трудному пути транспонирования
и перевода психического содержания в различные биологически
функциональные "системы" и "манеры речи", а затем конструирует
из них удивительно всеобъемлющую и сложную умозрительную систему.
В этих отношениях, следовательно, мы можем сказать о фрейде не только
то, что он ведет строительство на участке, выделенном в психиатрической
конституции по рекомендации Гризингера под эмоциональные потребности
и их связь с невменяемостью - то есть фрейдовская теория не
только заполняет явно выраженный пробел в этой конституции - но,
вдобавок, она углубляет те самые идеи, которые уже содержались в ней,
проливая свет на вещи, которые никогда нельзя было увидеть изнутри
одной этой конституции. Теперь человек уже не просто одушевленный
организм, но "живое существо", истоки которого - в конечном жизненном
процессе этого мира, и который умирает своей жизнью и живет своей
смертью; заболевание - это уже не имеющее внешнюю или внутреннюю
причину нарушение материи или функции организма, но выражение
нарушения "нормального" течения жизни на пути к смерти. Здесь болезнь
и здоровье, "сигнал тревоги" и "беззвучный покой" жизни, борьба
Фрейд и Конституция клинической психиатрии 181
и поражение, добро и зло, истина и ошибка, человеческое величие и унижение
- все они мимолетные сцены в проходящей драме брачного союза
жизни и смерти. Но, мы должны добавить, здесь "человек" - еще не
человек. Ибо быть человеком значит не только быть созданием, рожденным
живущей-умирающей жизнью, брошенным в нее и бросаемым из стороны
в сторону, и приводимым ею в хорошее или плохое настроение; это
означает быть существом, которое смотрит в лицо своей судьбе и судьбе
человечества, существом, которое "непоколебимо", т. е. таким, которое
выбирает свою собственную позицию или стоит на своих собственных
ногах. Таким образом, и болезнь, труд, страдание, боль, вина и ошибка -
это еще не, у Фрейда, поскольку мы его здесь рассматриваем, (исторические)
признаки и стадии; ибо признаки и стадии - это не просто мимолетные
сцены проходящей драмы, но "вечные" моменты исторически детерминированного
бытия, бытия-в-мире как судьбы. То, что нами живут
силы жизни, - это только одна сторона правды; другая - то, что мы
определяем эти силы как нашу судьбу. Только две стороны вместе могут
охватить всю проблему психического здоровья и нездоровья. Те, кто, подобно
Фрейду, выковал свои судьбы молотом - произведение искусства,
которое он создал средствами языка, есть достаточное доказательство
этого, - могут оспорить этот факт менее всего.
Примечания
" S. Freud, Gesammelte Schriften, XI, 387.
^ CM. M. Dorer, Historische Grundlagen der Psychoanalyse (Leipzig, 1932).
^ Griesinger, Pathologie und Therapie der psychischen Krankheiten, 2nd ed., 6 f.
" Ibid., S. 73.
' Freud, II, 98.
' Ibid., V, 409.
" Griesinger, S. 48.
" ibid., S. 56.
" Ibid., S. 63 f. Ср. также 72 f.
" ibid., S. 9 f.
" T. Meynert, Uber den Wahn, S. 85.
^ Цитируется no: Meynert, Deutsche Irrenirzte, II, 133.
" Monatsschr. f. Psych. u. Neur., Vol. 30, 1911.
" Freud, VI, 223.
" Ibid., VIII, 426.
'" Ibid., VI, 223.
^ Griesinger, S. 3.
^ Freud, Zur Auffassung der Aphasien, S. 32.
i" Ibid., S. 89.
^ Freud, Gesammelte Schriften, XI, 223.
" Ibid., y\\, 262.
" Ср. Uber Ideenflucbt, S. 147 f., где я особо выделил четыре клинических
принципа редукции и включил их в следующую формулу: "Это везде вопрос
преобразования сложного эго-принципа - с его полярностью объекта и опыта,
я и ты (Du) и его связью с проблемой коммуникативного понимания и
культуры - в однонаправленный ид-принцип".
АНАЛИТИКА СУЩЕСТВОВАНИЯ ХАЙДЕГГЕРА
И ЕЕ ЗНАЧЕНИЕ ДЛЯ ПСИХИАТРИИ
И вы думаете, что вы можете познать
природу души, не познав природу
целого?
Платон, Федр, 270с
Аналитика существования Мартина Хайдеггера вдвойне значима для
психиатрии. Она предоставляет эмпирическому психопатологическому
исследованию новую методологическую и материальную основу, которая
выходит за ее прежние рамки, а ее трактовка экзистенциального
понятия науки ставит психиатрию вообще в положение ответственности
за реальность, возможность и границы ее собственного научного проекта
мира или, как мы также можем называть его, трансцендентального
горизонта понимания. Эти два аспекта очень тесно связаны, и оба уходят
корнями в Sein und Zeit и Vom Wesen des Grundes Хайдеггера.
Целью Sein und Zeit была "конкретная" разработка вопроса о смысле
Бытия. А предварительной целью было истолкование времени как возможного
горизонта любого понимания Бытия. С этой целью Хайдеггер,
как мы знаем, дает нам "конкретную" разработку онтологической структуры
Dasein как бытия-в-мире, или трансцендентности. Показывая таким
образом необходимую структуру Dasein как бытия-в-мире, Хайдеггер вкладывает
в руки психиатра ключ, с помощью которого он, свободный от
предрассудков любой научной теории, может установить и описать феномены,
которые он исследует, в их полном феноменальном содержании и
внутреннем контексте. Это было великим достижением Эдмунда Гуссерля,
который показал, после Брентано, как раз то, что представляет из себя
этот "феноменологический" метод, и указал, какие грандиозные перспективы
он открывал для исследования в различных науках. Учение Гуссерля,
однако, касается единственно сферы интенциональности, рассматриваемой
как единая связь между трансцендентальной субъективностью
и трансцендентальной объективностью. Сдвиг от "теоретического" установления
и описания психических процессов или явлений в "субъекте" к
выяснению и описанию форм и структур "интенционального сознания",
Аналитика существования Хайдеггера и ее значение для психиатрии 183
сознания чего-то или направленности на что-то, был действительно решающим
сдвигом для психопатологического исследования. Тем не менее,
это сознание было все еще подвешено в воздухе, в разреженном воздухе
трансцендентального эго. "Фундаментальное" - в полном смысле этого
слова - достижение Хайдеггера заключалось не только в констатации
проблемного характера трансцендентальной возможности интенциональных
актов. Он, кроме того, решил эту проблему, показав, что интенциональность
сознания имеет основание во временности человеческого существования,
в Dasein. Интенциональность вообще возможна только на
основе "трансцендентности" и, таким образом, ни является тождественной
ей, ни делает, обратно, трансцендентность возможной. Только с возвращением
интенциональности назад в Dasein как трансцендентность, или
бытие-в-мире, и только, следовательно, с включением трансцендентального
эго в действительное Dasein был поставлен ("объективно-трансцендентальный")
вопрос о чтойности существ, которыми мы сами являемся*.
Мы можем, таким образом, сказать, вместе с Вильгельмом Шилази,
что Sein und Zeit - это первое исследование нашего существования "в
отношении его объективной трансцендентности".
Так как, в работе "Философское направление экзистенциального анализа"',
я уже обрисовал путь, избранный таким образом, теперь мы
обратим наше внимание на второй аспект двойного значения Хайдеггера
для психиатрии - а именно, вопрос о действительности, возможности и
границах горизонта понимания, или проекта мира психиатрии вообще.
Эту проблему можно было бы также охарактеризовать как касающуюся
осознания психиатрией своей собственной основной структуры как науки
или, с другой стороны, как попытку психиатрии понять себя как
науку. Само собой разумеется, что в таком сжатом объеме я могу только
намекнуть на то, каков мог бы быть ответ на этот вопрос.
Наука понимает себя, не просто ясно представляя себе "объект",
который она изучает, и основные понятия и методы исследования, с помощью
которых она проводит это изучение. Скорее, наука понимает себя
только тогда, когда она - в полном смысле греческого logon didonai -
отвечает за свою интерпретацию (выраженную в ее основных понятиях)
своей особой области бытия на фоне основной онтологической структуры
этой области. Такое ответствование не может осуществляться методами
самой отдельной науки, но только с помощью философских методов.
Наука автономна в отношении того, что, с ее точки зрения, может
быть получено в опыте. Здесь она оправданно защищается от любого
* Вот одно место соединения, где обнаруживается пропасть, разделяющая Сартра и
Хайдеггера. Сартр не возвращает назад таким образом; фактически, он упрекает Хайдеггера,
"что он совершенно избежал любого обращения к сознанию в своем описании
Dasein". Being and Nothingness, p. 85.
184 Избранные статьи Людвига Бинсвангера
философского "вторжения", точно так же как, со своей стороны, любая
философия, осознающая свои собственные цели, воздерживается от такого
вторжения. Хотя, как показала история, наука и философия имеют
одни и те же корни, это означает, что тогда как наука ставит вопросы, с
помощью которых она подходит к тому, что есть, философия ставит вопрос
о природе доказательства как обоснования и основания - то есть
вопрос о функции установления обоснования, выполняемой трансцендентностью
как таковой. Это значит просто повторить - другими словами, -
что наука может понять себя, только если она отвечает за первоначальную
формулировку своей проблемы, в рамках которой, в качестве этого
особого научного способа обоснования, она подходит к вещам, которые
она изучает и заставляет их говорить с собой. В этой мере, и только в
этой мере, науку нужно "отсылать" к философии; то есть в той мере, в
какой само-понимание науки, рассматриваемой как словесное выражение
действительного запаса онтологического понимания, возможно только
на основе философского, т. е. онтологического, понимания вообще.
Тогда как физика и биология и гуманитарные науки с таким же успехом
опираются на свой собственный особый "действительный запас
онтологического понимания"^, этого нельзя сказать о психиатрии. В
своей клинической обстановке психиатрия рассматривает свой объект,
"душевнобольного человека", с точки зрения природы и, таким образом,
в рамках естественно-научного - главным образом, биологического
- горизонта понимания. Здесь объектом психиатрии - как и во всей
медицине - является "больной" организм. Но в психотерапии она рассматривает
свой объект с точки зрения "человека" и таким образом в
рамках (либо донаучного, либо систематического) антропологического
горизонта понимания. Здесь объект психиатрии - "душевнобольной"
Другой, ближний. Несовместимость этих двух концептуальных горизонтов,
или концепций реальности, непреодолима в рамках науки и ведет не
только к бесконечной научной полемике, но, кроме того, как показывает
нынешняя ситуация в психиатрии, к расколу на два отдельных психиатрических
лагеря. Один этот факт показывает, насколько важно для
психиатрии задаться вопросом о том, что есть мы, люди.
В реальной практике эти две концептуальные ориентации психиатрии
обычно перекрываются - что говорит нам один быстрый взгляд на ее
"практику". Клиницист тоже сначала "устанавливает контакт" со своим
пациентом или стремится "взаимопонимания с ним". И именно из этой
связи или понимания он получает исходную перспективу, с которой можно
устанавливать симптомы заболевания. В действительности, именно Хёни^
свальд выразил взгляд, что психиатрические симптомы - это, главным образом,
нарушения коммуникации и, следовательно, имеют отношение ^ к
"смыслу, придаваемому человеческому общению". С другой стороны, одно
Аналитика существования Хайдеггера и ее значение для психиатрии 185
из основных требований медицинской психотерапии - рассматривать предполагаемого
пациента также как организм, то есть требование, что в первую
очередь должно быть установлено, цел ли и невредим ли пациент "как"
организм - особенно то, что касается центральной нервной системы - и
не выдвигает ли возможность такого нарушения целостности определенные
терапевтические ограничения с самого начала.
Итак, в той мере, в какой психиатр рассматривает организм как природный
объект, т. е. "физикалистически", в той мере, в какой он таким
образом рассматривает другого человека перед собой, с которым он
пытается прийти к взаимопониманию и который является его товарищем
в сообществе людей и подобной "человеческой душой" - в этой
мере его онтологическое понимание будет вначале затемнено психофизической
проблемой. Ибо проблема души-тела - это не онтологическая
проблема, но проблема научного познания, чисто теоретическая проблема.
Поэтому на помощь в "решении" этой проблемы призывается
"теория". Никакая теория, однако, не может действительно "решить"
ее, но может только стремиться соединить душу и тело с помощью более
или менее поверхностных теоретических ложных решений ("вспомогательных
гипотез") или погрузить всю проблему в псевдофилософскую
(материалистическую, спиритуалистическую, биологистическую или психологистическую)
дымовую завесу.
Проблема души и тела, хотя она возникает из настоятельных практических
научных потребностей, формулируется некорректно, потому что
наука не в состоянии увидеть, что то, о чем идет речь, - это две совершенно
разные научные концепции реальности, которые не могут быть
соединены никакой теорией и не могут быть слиты воедино никаким
количеством рассуждения. Ибо, как только я объективирую своего ближнего,
как только я объективирую его субъективность, он перестает быть
моим ближним; а как только я субъективирую организм или делаю из
природного объекта ответственного субъекта, это уже не организм в смысле,
подразумеваемом медицинской наукой. Ситуацию можно привести в
порядок, только если мы выясним, что кроется за обоими концептуальными
горизонтами, или концепциями реальности, - концепцией природы и
концепцией "культуры", и подойдем к основной функции понимающего
Бытия человека как установлению основания - трансцендентальной функции.
Наша задача, в таком случае, состоит в том, чтобы использовать
философскую строгость в понимании как силы, так и слабости этих концепций,
рассматриваемых как научные, или даже как донаучные или "наивные",
способы трансцендентального обоснования или основания.
Ill
Научное понимание ориентировано на факт и действительность, т. е.
на реальность и объективность. Такой проект (или план) отделяет области
действительности и ставит различные объекты в фактическую, ре186
Избранные статьи Людвига Бинсвангера
альную объективную и систематическую взаимосвязь ". Хайдеггер показал,
что такой проект - это не просто разграничение областей, но также
установление основания. То есть в таком проекте особая сфера
"бытия" (сущие) "тематизируются" и таким образом делаются доступными
для объективного исследования и анализа. Если это так, тогда
такой проект должен постоянно подвергаться критике, которая занимается
фундаментальными вопросами всякого научного исследования. Не
только философия выполняет эту функцию критического разбора. Мы
видим ее постоянное осуществление в том, что научные концепции сами
по себе разрушаются и подвергаются преобразованиям - то есть в различных
кризисах науки.
Сегодня психиатрия находится как раз в таком кризисе. "Конституция"*,
или общая схема, которая была ее ориентиром до сих пор, была
разрушена, с одной стороны, психоанализом и повсеместно усилившимся
пониманием психотерапии своих собственных научных основ, а с другой
стороны - все возрастающим проникновением в игру психосоматики, а
больше всего - структурными** и эмпирическими экзистенциально-аналитическими
исследованиями, которые расширили границы и бросили
свет на горизонт понимания психиатрии.
Именно в отношении этого "кризиса" феноменологически-философская
аналитика существования Хайдеггера важна для психиатрии. Это
так, потому что она не просто исследует отдельные сферы явлений и
реальности, которые можно найти "в человеческих существах", но, скорее,
исследует бытие человека как целого. На такой вопрос нельзя ответить
с помощью одних научных методов. Концепция человека как физическо-психологическо-духовного
единства говорит недостаточно. Ибо,
как говорит Хайдеггер, бытие человека нельзя установить с помощью
"суммирующего перечисления" довольно двусмысленных онтологических
модусов тела, разума и души. Необходим возврат к (субъективной)
трансцендентности, к Dasein как бытию-в-мире, даже несмотря на то,
что постоянное внимание получает его объективная трансцендентность.
Конечно, верно то, что современная психиатрия также стремится
познать природу "души", принимая во внимание природу целого - как
предписывал Платон (см. эпиграф к главе). Но психиатрия как раздел
медицины, главным образом, рассматривает это целое как "жизнь", как
биологическое целое, и любое "рассмотрение" этого целого обычно
имеет место на уровне реальных объективных "связей". Кроме того,
душа понимается как нечто безучастно присутствующее (vorhanden) в
теле или с телом. Но даже помимо этих соображений, то, что подразумевается
в греческом выражении to Holon - в противоположность to
Pan - это не полнота целого, но - как у Аристотеля - целостность
как таковая. Аналитика существования Хайдеггера, исследуя бытие целого
человека, может дать не научное, но философское понимание этой
* [См. "Фрейд и Конституция клинической психиатрии" в этой книге.]
** Этот термин предназначен для того, чтобы включить те психиатрические направления,
которые связаны с именами Е. Минковского, Эрвина Штрауса и Ф. Э. фон Гебзаттеля.
Аналитика существования Хайдеггера и ее значение для психиатрии 187
целостности. Такое понимание может указать психиатрии границы, в
которых она может исследовать и рассчитывать на ответ, и может, кроме
того, указать общий горизонт, в рамках которого нужно искать ответы
как таковые.
Неверно обвинять аналитику существования Хайдеггера в том, что
она не в состоянии заниматься природой, ибо именно посредством этой
аналитики существования можно получить основание для проблемы природы
- через подход к Dasein как ситуационно-настроенному (befindlichgestimmten)
существованию среди сущих. Равным образом было бы неверно
обвинять Daseinsanalyse в "невнимании к телу". Постольку поскольку
проект мира рассматривается как заброшенный - а это означает
ситуационно-настроенный - тогда, явно или неявно, внимание направляется
на Dasein в его телесности.
На практике всякий раз, когда сам психиатр пытается заглянуть за
ограничения его науки и стремится познать онтологические основы своего
понимания и лечения тех, кто отдан на его попечение, именно аналитика
существования Хайдеггера может расширить его горизонт. Ибо
она дает возможность понимания человека и как творения природы, и
как социально детерминированного или исторического существа - и
это посредством одного онтологического проникновения, которое таким
образом устраняет разделение тела, разума и души. Человек как
творение природы раскрывается в заброшенности Dasein, его "то-чтооно-есть",
его фактичности. "Принимало ли Dasein как таковое когдалибо
решения свободно и будет ли оно когда-нибудь в состоянии принимать
решения относительно того, хочет ли оно вступить в 'существование'
или нет? " Dasein, хотя оно существует по существу ради самого себя
(umwlllen seiner), тем не менее, не само заложило основание своего бытия.
И кроме того, как создание, "вступившее в существование", оно есть и
остается заброшенным, детерминированным, т. е. окруженным, захваченным
и подчиненным сущими вообще. Следовательно, оно также не
"совершенно свободно" и в своем проекте мира. "Бессилие" Dasein здесь
проявляется в том, что некоторые из его возможностей бытия-в-мире
изъяты из-за обязательств перед сущими и со стороны сущих, из-за его
фактичности. Но также именно это изъятие придает Dasein его силу:
ибо именно это впервые ставит перед Dasein "реальные", доступные возможности
проекта мира.
Трансцендентность - это, таким образом, не только шагание большими
шагами или непринужденное шагание Dasein по направлению к миру,
но, в то же время, изъятие, ограничение - и только в этом ограничивании
трансцендентность приобретает власть "над миром". Все это, однако,
только "трансцендентальное свидетельство" конечности Dasein. Заброшенность
Dasein, его фактичность, - это трансцендентальный горизонт
всего, что научная систематическая психиатрия отграничивает как реальность
под названием организма, тела (и наследственности, климата, окружения
и т.д.), а также для всего, что отграничивается, исследуется и
изучается как психическая детерминированность: то есть как расположение
духа и плохое настроение, как сумасшествие, навязчивая или бе188
Избранные статьи Людвига Бинсвангера
зумная "одержимость", как пагубная склонность, инстинктивность, как
смешение, направление фантазии, как, вообще, бессознательное. Итак, в
то время как наука психиатрии не только наблюдает и устанавливает
связи между этими двумя сферами, но также воздвигает теоретический
мост психофизического, Daseinsanalyse, с другой стороны, показывает,
что прежде всего именно научное разделение на две части онтологической
целостности человека дает начало этому постулату. Он показывает,
что это разделение является результатом проецирования всего человеческого
бытия на экран того, что только объективно имеется в наличии
{vorhanden}. Он также показывает, что общий научный проект мира происходит
из одного и того же Dasein, то есть из онтологической потенциальной
возможности научного бытия-в-мире Dasein' а. Здесь тоже правильным
будет сказать, что то, что придает проекту мира его (ограниченную)
научную силу, достигается только вследствие его бессилия понять
бытие человеческого существования [Dasein] как целого.
Огромная заслуга Хайдеггера в том, что он суммировал бытие Dasein
под названием Забота (=забота о), которое слишком легко неправильно
понять, и феноменологически исследовал его основные структуры и состав.
Заброшенность, в смысле фактичности ответственности Dasein перед
его то-что-оно-есть, - это только один компонент ("экзистенциал") этой
структуры, а другие, как мы знаем, - это существование (проект) и падение*.
Таким образом, то, что в психиатрии необратимо разделено на дискретные
реальности областей исследования, то есть конечное человеческое
Dasein, здесь представлено в его основном структурном единстве.
(Никогда нелишне подчеркнуть, что это представление означает нечто
совершенно отличное от подхода к человеку под эгидой одной отдельной
идеи, как, например, идеи воли к власти, либидо, или любой идеи, касающейся
человека как, вообще, творения природы, или даже, фактически,
идеи о человеке как дитя Бога, как homo aeternus и т. д.) Но там, где есть
структура, там не может быть отделения одного структурного звена от
структурного целого. Скорее, каждый остается подразумеваемым в других,
и изменение в одном структурном элементе влечет за собой изменение
в других. Dasein, таким образом, никогда не может "отстать" от
своей заброшенности, а может только проектировать те возможности, в
которые оно заброшено. Следовательно, Dasein существует в основании
своей силы-быть только как капитулировавшее перед своим то, как заброшенное.
"Я" существования, хотя оно должно заложить свое собственное
основание, не может, следовательно, никогда обладать властью
над этим основанием. Как сущее оно должно быть таким, "как оно есть и
может быть". Его бытие - это проектирование его собственной силыбыть,
и в этой мере оно всегда уже впереди** самого себя. Это бытие
* О значении падения "по направлению к миру" - и не только Milwell - см.
Schizophrenie.
** Что касается меры, в которой различные психотические формы маниакальной
депрессии и шизофрении коренятся в различных модусах этого бытия-впереди-самого
себя Dasein'a (будь то с точки зрения настроенности {Gestimmtheit} или "Экстравагантного"
формирования идеала), см. мои исследования Uber Ideenflucbt и Schizophrenie.
Аналитика существования Хайдеггера и ее значение для психиатрии 189
впереди самого себя также затрагивает всю структуру Dasein. Подобно
всему тому, что мы знаем о его заброшенности (как уже-пребывании-вмире),
бытие-впереди-самого-себя Dasein, его будущность, неразрывно
связано с его прошлым. Подлинное настоящее организует себя во времени
из обоих этих временных "экстазов". Это то, о чем на первых страницах
говорилось как о "пути" Sein and Zeit~. попытке понять основную
структуру Dasein через унитарность временности и ее экстазов.
В другом месте' я попытался показать значение этого пути для психопатологического
познания и понимания основных форм человеческого
существования. Здесь, однако, нас интересует указание его значения для
понимания психиатрией самой себя. Постижение временной сущности Dasein,
или трансцендентности, 'не только дает психиатрии информацию о ее
"объекте" - различных модусах "аномального" человеческого существования
- но также обучает ее пониманию самой себя, т. к. оно заставляет
ее осознать, что ее рассечение человеческого бытия на различные сферы
реальности с их соответствующими концептуализациями не может
быть последним словом. Ибо, как я уже говорил, она таким образом
охватывает один уровень, уровень вещей, объективно наличных {vorhanden}
"во времени и пространстве", здесь и сейчас, и проецирует на этот уровень
то, что вообще делает возможным понимание организации в пространстве
и во времени: Dasein. Но если психиатрия осознает - и это верно
для всех наук, - насколько условны ее проекты мира, ее концепции реальности,
она будет менее упорно цепляться за свои основные представления,
и ей будет проще углубить и изменить эти представления. После
всего, что мы сказали, очевидно, что эти концептуальные изменения могут
быть спровоцированы только в рамках научного исследования и его
определенных кризисов и, следовательно, только в рамках работ
...Закладка в соц.сетях
