Жанр: Психология
Бытие в мире.
...сделали в случайной или афористической манере - но как функцию
или механизм. Разработка сложных механистических деталей вытеснения
выступает как одно из его величайших научных достижений.
Ни один человек, хоть сколько-нибудь знакомый с проблемами, с которыми
он имел дело, не может не осознать, какая огромная концентрация
научных изысканий и размышлений потребовалась, прежде чем хотя бы
одно предложение на языке математических функциональных уравнений
могло быть сформулировано в отношении психической жизни людей.
Фрейд однажды сказал, что неверно утверждать, что вытеснение не
допускает в сознание никакие производные вытесненного. Ибо если они
достаточно удалены от вытесненного представительства инстинктов -
либо благодаря процессу искажения, либо из-за ряда промежуточных
ассоциаций, - то у них есть свободный доступ к сознанию. Он резюмирует
это утверждение в следующей "математической" формуле: Это происходит
так, как будто сопротивление сознания им ("производным")
есть функция* их удаленности от того, что было первоначально вытеснено
". По сравнению с такой математической формулой, как эта,
которая является результатом чудовищной концентрации эмпирических
фактов (в области свободных ассоциаций, сопротивления, символического
выражения и т. д.), математические формулы Гербарта, касающиеся
"динамики образов", кажутся праздным кабинетным развлечением. Можно
было бы даже формально выразить работу целой жизни Фрейда при помощи
утверждения, что идея homo natura может привести к возможности
выражения психических процессов в математическом функциональном
уравнении. Фрейду удалось продемонстрировать механизм в действии там,
где были, по-видимому, самые свободные области человеческого разума,
таким образом он создал возможность механического "ремонта" психики
(с помощью психоаналитической техники снятия маски и сведения на
нет вытеснения и регрессии посредством механизма переноса). Так, таким
невообразимым способом, Фрейд подтвердил утверждение Лотце " о
безграничной универсальности механизма.
Весь механизм психического аппарата приводится в движение из глубин,
Ид, посредством психического представительства всей инстинктивности,
желания. Желание - это единственный контекст, в котором управляется
фрейдовский homo natura. Но даже это есть только объяснительный
конструкт, происходящий из общепринятого разделения человека
на примитивного и иного. Ибо в действительности человек, и несомненно
примитивный человек, не стремится к удовольствию как таковому,
но к обладанию или переживанию конкретной вещи, которая приносит
ему удовольствие. Здесь, следовательно, мы находимся в сфере значений
и их особых уточнений. Только существо, которое может только
желать, можно считать растянутым между инстинктом и иллюзией. И,
обратно, только когда мы постулируем такое существо, можно объяс*
Мне кажется, нет сомнений в том, что это выражение нужно понимать не только
в динамическом, но также и в математическом смысле.
148 Избранные статьи Людвига Бинсвангера
пять такие основные формы человеческого существования, как религиозная,
этическая и эстетическая, как иллюзию или как производные от
потребности в иллюзии. Желание не является конституирующим для человечества
как такового, каким бы конституирующим оно ни было в действительности
для психического аппарата, встроенного в homo natura.
То, что в основе приводит этот аппарат и его отдельные механизмы в
движение, - это желание. Фрейд разработал это понятие с удивительной
последовательностью, особенно то, что касается механизмов работы
сновидения. То, что работа сновидения (не явное сновидение и не
скрытые размышления во сне или остатки предыдущего дня) может быть
приведена в движение только посредством стимула желания, - это настолько
же необходимый постулат психического аппарата, насколько
это факт опыта. Если это кажется порочным кругом, тогда не был понят
научный метод вообще. Так же как понятие психического аппарата -
это теоретическое воплощение действительности опыта, так "опыт" -
это теоретическая проверка этого воплощения. Все естествознание служит
примером этого круга. То, что желание должно быть бессознательным,
ясно из того, что было сказано об Ид. Это, однако, не означает,
что понятие бессознательного сна-желания * было выдумано "ради теории".
Напротив, теоретический подход к опыту таков, что между теорией
и опытом существует открытое, взаимное соответствие. Фрейд дал
правильную оценку этой теории как своей основной заслуге перед наукой.
Он приписывал основное значение не "практической задаче" толкования
символов, а скорее, "теоретической" задаче объяснения предполагаемых
"операций" отдельных способов функционирования психического
аппарата. Конечно, и практическое, и теоретическое пришлось
"разрабатывать de novo (вновь, заново (лат.). - Прим. перев.)", ибо
одна задача немыслима без другой. Но особая гордость ученого в последнем
очевидна и совершенно оправдана. "Процесс работы сновидения,
- читаем мы в 29-й лекции ^, - это нечто совершенно новое и
необычное, подобного чему никогда раньше не было известно". Но даже
в "Истории психо-аналитического движения" он сказал об анализе шизофрении
Юнга, что "самым важным была не столько возможность толкования
симптомов, сколько психические механизмы заболевания"".
Различные ревизионистские психоаналитические движения, которые
с большой легкостью отбросили это теоретическое ядро психоанализа,
также потеряли свое право быть упомянутыми в одном ряду с Фрейдом.
Ибо доктрину Фрейда отличает именно его попытка продемонстрировать,
что следует с механической необходимостью из заданных условий
естественной организации человека и столкновения этих условий
с факторами окружающей среды. Вот что мы называем открытием механизма
в действии. Здесь необходимость незаконно захватывает место
свободы, механистичность - место рефлексии и решимости. И вместе с
этим мы оказываемся в сфере медицины. "Ибо, - говорит Лотце в своем
знаменитом трактате об инстинктах, - насколько в сущности худо
[* Сновидение, в котором проявляются подавленные желания. - Прим. перев.]
Фрейдовская концепция человека в свете антропологии 149
пришлось бы нашему здоровью, если бы рефлексия, а не механизация,
была его защитником"". То, что мы описали как теорию homo natura,
гордится не только тем, что она продемонстрировала механизм, который
гарантирует и "защищает" нормальный ход психических событий,
но также продемонстрировала как раз те механизмы, которые могут
служить для объяснения, почему психические нарушения "следуют как
механическая необходимость из определенных организационных условий"
(то есть механизмы невроза и психоза). Наконец, она гордится
тем, что продемонстрировала те механизмы (механизмы переноса), которые
можно использовать для исправления нарушений и защиты вновь
обретенного здоровья организма. Здесь мы стоим на твердой земле того,
что называется медицинской психологией и психотерапией. Именно
Фрейд завоевал всю эту территорию для естествознания. Со времен
Фрейда ни один ученый не может работать в этой области, не соприкасаясь,
так или иначе, с его теориями. Насколько бы позднее ни изменились
и ни развились эти теории, они навсегда останутся критерием нашей
научной совести и мастерства.
Но медицина, и также психиатрическая медицина, охватывает только
одну область человеческой цивилизации, ту, которая занимается защитой
здоровья посредством биологических и психологических механизмов.
Здоровье - это, без сомнения, одно из величайших благ человека, а его
защита - одна из благороднейших задач цивилизации. Но человеку нужно
защищать не только свое физическое и психическое здоровье. Многогранность
его бытия должна быть адекватна многогранности его усилий;
естественно-научное постижение "безграничной универсальности" механизмов
должно сочетаться с антропологическим постижением ограничений
этой значимости для тотальности человеческого бытия.
Идея homo natura в свете антропологии
Основным результатом нашего исследования стало установление того,
что фрейдовская идея homo natura - это научный конструкт, который
возможен только в том случае, если он основан на разрушении опытного
знания человека о самом себе -то есть на разрушении антропологического
опыта. Как я пытался показать в другом месте ", это так же
верно в отношении homo natura в клинической психиатрии и психопатологии,
как и в отношении любой так называемой объективной психологии.
Антропологические исследования и критические замечания совершенно
уместны для всех этих идей homo natura: речь идет о защите
человеческого существования вообще, в противоположность чисто медицинской
защите здоровья этого существования и чисто естественнонаучному
сохранению его связи с природой. Задача антропологии -
разрушить подобные специализированные представления о человеке,
вернуть их в тотальность человеческого существования и определить их
"место" и значение в нем.
150 Избранные статьи Людвига Бинсвангера
Но антропология выплеснула бы с водой ребенка, если бы, в результате
современных попыток определять и толковать человека не как человека,
а как природу, как жизнь, как волю, как дух {рпеита) и т. д., она
захотела бы совершенно отбросить специализированные концепции о
человеке. Одна крайность также опасна, как и другая, и для специализированных
гуманитарных наук, и для антропологии. Поэтому мы попытаемся
установить, по крайней мере, четыре аспекта значения фрейдовской
идеи homo natura и его научной разработки для антропологии.
Первое: объясняя человека на основе психобиологических механизмов,
фрейдовская теория homo natura является также самым важным
методологическим организационным принципом для антропологии. Она
показывает, как можно упорядочить и систематизировать наши знания о
человеке путем подведения всех областей его бытия под единый организационный
принцип. С таким инструментом организации естественно-научное
знание способно уйти далеко вперед, опережая антропологию, которая,
со своей стороны, прежде всего основана на разнообразии, индивидуальности
и необходимых взаимосвязях "наблюдаемых" феноменов и
которая, следовательно, должна принять форму феноменологии. В этом
отношении естествознание выполняет работу первопроходца по обозначению
вехами всех территорий и размежеванию отдельных участков, по
осмотру и оценке, работу по отбору и предварительной классификации.
Этот труд регулируется принципом полезной применимости и строгой
естественно-научной необходимости. В научном плане он имеет своим
результатом установление и познание абстрактных сил * и влияний, которыми
человек управляется, которым он отдается и которые регулируют и
обслуживают систему механизмов его жизни. Но в то же время мы должны
всегда помнить, "что механизм, который дает образ феномена, не
тождественен значению этого образа" ^, что, следовательно, человекэто
больше, чем homme-machine в понимании Ламетри.
Второе значение механизма для антропологии касается именно того
факта, что он показывает, что человек - это больше, чем машина, так
как он может каким-то образом установить свою связь со своим механизмом.
Обратная сторона абсолютного механизма, железной необходимости,
- это, безусловно, понятие абсолютной свободы. Чем более
механистично мы интерпретируем человека, тем более свободно возвышающимся
над механизмом он представляется. "La plus intime liberte, -
пишет влиятельный французский современник, которому мы многим
обязаны, - consiste dans la conduite d'un hornme a l'egard de son caractere"^.
Это, по сути, наиболее значимая с точки зрения антропологии функция
механизмов. Без нее мы не смогли бы понять антропологическое напряжение,
которое существует между "природой и духом", необходимостью
и свободой, между (в пассивном смысле) проживаемым, одолева^-
мым, побуждаемым и спонтанностью существования.
* "Силы не имеют отношения к какому-либо опыту, они - дополнение мысли".
R. Lotze, Kl. Schr., 1, 153.
Фрейдовская концепция человека в свете антропологии 151
Третье. Проникновение в суть механизма homo natura позволяет обнаружить
"разрывы в ткани повседневности" (Левит), которые через
процесс снятия маски показывают, что психическое благополучие -
это конгломерат залатанных сверху потребностей. Идея homo natura и
выяснение психобиологических механизмов - это наименее ненадежные
критерии, по сравнению с которыми человек может испытывать и
проверять свое экзистенциальное положение в мире. Механизм всегда
говорит "Нет"; onus probandi* для "Да" лежит на стороне свободы, на
стороне существования. Там, где в борьбу вступает механизм, там существование,
его противник, должно проявить себя. Ничто не может противостоять
непреодолимой силе механизма так успешно как существование.
Оно, и только оно, может подорвать механизм.
Четвертое', идея homo natura воплощает инстинктивность, т. е. ведомость
человеческого существования, ведомость, понимаемую в соответствии
с принципом механической необходимости. Для антропологии это
общее представление о чистой жизненной силе имеет значение единого
"морфологического" или формального принципа, точно так же, как
лист является единым морфологическим принципом для ботаники. Инстинкт,
как его понимает Фрейд, - это первичная форма, лежащая в
основе любого антропологического метаморфоза, или трансформации.
Гёте считал, что в ходе метаморфоза растения первичная форма листа
исчезает в своих модификациях: цветке, тычинке и пестике, чашечке,
семени и плоде и что первичная форма как таковая сохраняется только
как формальная идея. Фрейд, с другой стороны, видит в любом человеческом
метаморфозе, или изменении, всегда одну и ту же основную
форму самого инстинкта, продолжающую существовать как неуничтожимый,
всегда присутствующий операциональный фактор. В этом отношении
доктрина Фрейда, в противоположность не только Гёте, но также
и Ницше, не приводит к понятию о подлинном изменении. Утверждение
Гёте о том, что "весь [наш] подвиг состоит в отказе от нашего существования
для того, чтобы существовать"^, никогда не могло быть
написано Фрейдом. Во фрейдовской "доктрине" основной акцент сделан
не на существовании как изменении, но на том, что сохраняется и
остается среди изменения, на инстинкте. Но антропология должна уделять
внимание как единой первичной форме в изменении, так и сложности
изменения как подлинного мета-морфоза. Ибо в конечном счете
изменение требует meta morphose, trans transformatio, переправы с одного
берега бытия на берег нового бытия.
С другой стороны, сам Гёте написал изречение, столь напоминающее
Тимея Платона: "если бы природа в своем лишенном жизни начале не
была настолько фундаментально стереометрична, как могла бы она в
конце концов достичь жизни во всей ее неисчислимости и неизмеримости^
"^. Здесь мы опять видим, что акцент помещается на неизменный
принцип формы, и, как в Тимее, мы видим, что Гёте улавливает постоянный
принцип за техническими приемами природы.
[* бремя доказательств (лат.). - Прим. перев.}
152 Избранные статьи Людвига Бинсвангера
В применении к Фрейду, это предложение можно было бы перефразировать:
"Если бы человек в своем лишенном жизни начале не был
настолько фундаментально инстинктивно-механистичен, как мог бы
он в конце концов достичь жизни разума во всей ее неисчислимости и
неизмеримости^" И здесь мы тоже видим Фрейда как естествоиспытателя,
как настоящего философа природы, стремящегося объяснить сложность
жизни при помощи одного или (если мы включим форморазрушающий
принцип инстинкта смерти) двух единых принципов. Но, как уже
было замечено, человек - это не только механическая необходимость и
организация, не просто мир или в-мире. Его существование можно понять
только как бытие-в-мире, как проектирование и раскрытие мира -
что так впечатляюще продемонстрировал Хайдеггер. В этой мере его
существование уже заключает в себе принцип возможности разделения
необходимости и свободы, "закрытой" формы и "открытого" изменения,
единства формальной структуры, ее отрицания и превращения в
новую формальную структуру.
Тем не менее, сначала мы должны объяснить, что это означает и
почему мы стали противопоставлять механизм свободе, "homo natura" -
существованию, а естествознание - антропологии.
В каждой психологии, которая делает из человека как такового объект
- в особенности, те психологии, которые основаны естествоиспытателями,
такими как Фрейд, Блейлер, фон Монаков, Павлов ", - мы
находим разрыв, брешь, сквозь которую видно, что научно изучается не
весь человек, не человек как целое. Повсюду мы обнаруживаем нечто,
что переполняет и взрывает границы такой психологии. (Это "нечто",
которому естественно-научная психология не уделяет даже мимолетного
взгляда, есть именно то, что, по мнению антропологии, наиболее существенно.)
Ограничившись концепцией Фрейда, нужно только открыть
наугад одну из его работ, чтобы наткнуться на это "нечто". Мы видим,
например ^, что он пишет о строении и работе нашего психического
аппарата, о нашей психике как драгоценном инструменте, посредством
которого мы поддерживаем свою жизнь; мы видим, что он пишет о нашей
психической жизни, наших мыслях.
Несмотря на все эти притяжательные местоимения, речь идет о
сущем, которое изначально предполагается как самоочевидное и которое
точно так же самоочевидно исключается из рассмотрения, а именно,
существование как наше существование. Конечно, то же верно и в
отношении личных местоимений в таких фразах, как: "я думаю, я склонен,
он утверждает, он сообщает, он вспоминает, он забыл, он сопротивляется,
я спрашиваю его, он отвечает, мы создаем, мы верим в будущее,
мы договорились" и т. д. Здесь тоже говорится о существовании - это
существование как мое, его и т.д.-и об экзистенциальном общении, о
межчеловеческом взаимоотношении, или мы-взаимоотношении, т. е. взаимоотношении
между человеком и кем-то, подобным ему, т. е. другим
человеком. Когда это мое или наше, это я или он или мы исключаются
из рассмотрения, результат таков, что психология становится "беспристрастной"
и "объективной", в то же время теряя научный характер
Фрейдовская концепция человека в свете антропологии 153
подлинной психологии и становясь вместо этого естествознанием. Фрейд
исследует людей с той же "объективностью", с той же экзистенциальной
капитуляцией "перед объектом", которые характеризовали его исследования
на спинном мозге Ammocoetes-Petromуzon'"* в лаборатории
Брюке, с той только разницей, что, вместо зрения, обостренного микроскопом,
он внимает при помощи слуха, обостренного его неподкупным
сенсориумом и его природной гениальностью для понимания "человеческих
забот "^. Вместо двустороннего, "личностного" общения в рамках
мы-взаимоотношения, мы находим одностороннее, т. е. идущее только в
одном направлении, отношение между врачом и пациентом, и еще более
безличное отношение между исследователем и объектом исследования.
Переживание, соучастие и конфронтация между людьми, имеющие место
в настоящий момент, уступают дорогу "прошедшему времени" теоретического
исследования. Таким способом Фрейд достиг своего потрясающего
научного проникновения в суть человека как существа, разделенного
в самом себе, страдающего, борющегося, скрывающего самого
себя и разоблачающего самого себя - проникновения, посредством которого
он сделал больший вклад в (естество) знание о человеке, чем
кто-либо после него.
Но мы теперь знаем, что естествознание не охватывает все знание
человека о человеке. Постольку поскольку оно исключает из рассмотрения
личность и общение и, как мы увидим, "я" и смысл - одним словом,
постольку поскольку оно исключает из рассмотрения существование
- оно никогда не сможет просветить нас в отношении того, почему
человек берет на себя божественную миссию быть продуктивным в поиске
научной истины, почему он делает эту миссию ориентиром и смыслом
своего существования, почему он страдает и борется во имя нее и
видит в этом свой личный долг, который необходимо героически выполнить
вопреки всякому сопротивлению равнодушного мира.
То, что мы назвали разрывом или брешью, таким образом, расширяется.
Точно так же как естественно-научная психология - contradictio
in adjecto* - систематически игнорирует самый основной антропологический
факт, что Dasein - всегда мое, твое и наше и что мы сами всегда
находимся** в отношениях не только с абстракцией тела, но и с абстракцией
души'"'**, так она, к тому же, игнорирует всю структуру онтологической
проблемы, окружающей вопрос о том подлинном кто, которое
таким образом устанавливает отношения с самим собой, вопрос о
человеческом "я". Когда это "я" объективируется, изолируется и теоретизируется
в эго, или в Ид, Эго, Супер-эго, оно таким образом изгоняется
из своей подлинной сферы бытия, то есть существования, и
удушается онтологически и антропологически. Вместо того, чтобы сле[*
противоречие в определении {лат.). - Прим. перев.}
*''' Что касается нашего отношения к "телу", т. е., на языке антропологии, нашего
существования как телесного, его пространственных и временных характеристик, его
отношения к забыванию и вытеснению и т. д., ср. мою работу "Uber Psychotherapie".
*'"' Душа - это либо религиозное, метафизическое, естественно-научное, либо, самое
большее, объективно-психологическое понятие, но не подлинное психологическое понятие.
154 Избранные статьи Людвига Бинсвангера
довать Гераклиту в поисках ^ себя и Св. Августину в возвращении в
себя, Фрейд и все остальные ученые, которых мы назвали, проходят
мимо этой проблемы "я", как будто это нечто слишком очевидное, чтобы
оправдать внимание. Именно в отношении этого вопроса становится
ясно, что есть два способа практиковать психологию. Один уводит нас
от нас самих к теоретическому анализу, т. е. к восприятию, наблюдению
и разрушению человека в его реальности, с целью научного построения
адекватной картины человека (аппарат, "механизм рефлекса", функциональное
целое и т. д.). Другой ведет "в наше "я"", но не в стиле аналитической
психологии (которая опять сделала бы из нас объекты) и не
характерологически (что объективировало бы нас с учетом нашего индивидуального
психологического "класса"). Второй путь - это путь
антропологии, которая интересуется условиями и потенциальными возможностями
Dasein как нашего или - что то же самое - которая интересуется
возможными видами и способами нашего существования.
Этот путь "в наше "я"" здесь относится прежде всего к "я" собственного
индивидуального существования ученого. Оно относится к тому
основанию, на котором он стоит, к тому, что наиболее достоверно является
его собственным. Оно относится к Dasein, которое он признает
своим собственным в стихии труженика в науке, искателя, создателя и
выразителя научной истины в мире и для мира. Все это самоочевидно
предполагается о любом ученом. Однако в действительности из всех
вещей это наименее самоочевидно, но, скорее, это то, что ищет и подвергает
сомнению любая психология, которая стремится быть не только
естественной наукой, но подлинной психо-лотмеи.
Возможно, будет яснее, что я имею в виду, если, с разрешения Фрейда,
мне будет позволено процитировать отрывок из одного из его писем
ко мне: Мне всегда казалось, что жестокость и надменная самоуверенность
составляют необходимое условие того, что, в случае успеха,
поражает нас как величие; и я также считаю, что необходимо проводить
различие между величием достижения и величием личности ". Здесь
Фрейд выражает именно то, что мы имеем в виду: что существует общечеловеческая
потенциальная возможность быть хозяином самому себе
(своему "я") и иметь уверенность в своем "я" (в себе) (конечно, потенциальная
возможность, которая также заключает в себе свою противоположность
- не-само-достаточность). Мы видим далее, что эта потенциальная
возможность может быть либо само-очевидной, либо не самоочевидной.
Здесь Фрейд более антропологичен, чем когда-либо в своих
научных доктринах, ибо он описывает определенный способ человеческого
существования, который всегда означает определенный способ,
каким человек берет на себя и проживает свое бытие {Dasein) как "я".
Когда ученому удается рассматривать его собственный способ существования
или бытия-в-мире как его тип самости, он не может, в то же
время, не видеть, что возможны многие другие виды самости и что они
в действительности существуют. Мы вспоминаем, что "научный дух порождает
особое отношение к вещам этого мира". Но наряду с этим
духом существуют также другие виды "духа", которые являются такиФрейдовская
концепция человека 6 свете антропологии 155
ми же основными и которые "порождают" другие виды "отношений" к
вещам этого мира. Те, однако, кто насквозь проникнут представлением
о первенстве науки и научного духа, не увидят истинности этого.
Безусловно, науке, и в особенности естествознанию, нет и не должно
быть препятствий в освещении всех сфер бытия, включая человеческое
бытие. Тем не менее, наука должна осознать, что все способы человеческого
существования и "опыта" автономны, они - словами Ранке-
"ближайшие к Богу". То есть: все способы человеческого существования
и опыта считают, что они постигают нечто в реальности бытия,
в смысле истины, и делают это, фактически, в соответствии с их
собственными надлежащими "формами разума", которые нельзя заменить
другими или преобразовать в другие формы. Фрейд говорит нам,
что истину нельзя достичь иначе как с помощью научного разума; Августин
говорит: "Non intratur in veritatem, nisi per charitatem", и Паскаль
соглашается с ним: "On n'entre dans la verite que par la charite" (нельзя
постичь истину иначе как посредством любви). Платон (в "Федре") убежден,
что путь к высшему благу должен идти через божественное безумие,
манию, в то время как Ницш
...Закладка в соц.сетях
