Жанр: Психология
Бытие в мире.
...нание, которое не ведает о себе самом?
Знать - это знать, что знаешь, сказал Алан (Alain). Позвольте нам
лучше сказать: любое познание - это осознание познания. Таким образом,
сопротивление пациента предполагает на уровне цензора осознание
вытесненной вещи как таковой, понимание цели, к которой ведут вопросы
психоаналитика, и акт синтетической связи, посредством которого он [цензор]
сравнивает соответствие вытесненного комплекса психоаналитической
гипотезе, которая нацелена на него. Эти различные операции в свою
очередь предполагают, что цензор осознает самого себя. Но какого рода
самосознание может иметь цензор? Это должно быть сознание того, что он
осознает побуждение, которое должно быть вытеснено, но именно для того,
чтобы не осознавать его '".
Нам не нужно уточнять сартровский контекст вероломства, чтобы
увидеть значимость этого аргумента в свете наших собственных рассуждений.
Сознание, которое должно было "объясняться", вновь вводится
на уровне так называемого бессознательного. В переводе на язык Хайдеггера,
Dasein должно рассматриваться как онтологически и трансцендентально
предшествующее его детерминации или "частям".
Другая часть доводов Сартра освещает эту мысль в равной степени
убедительно. Сартр начинает с наблюдения, что, разграничив "ид" и
"эго", Фрейд разделил психическое целое надвое:
^ Jean-Paul Sartre, Being and Nothingness, trans. by Hazel Е. Barnes (New York, 1956),
pp. 52-53.
92 Критическое введение в экзистенциальный психоанализ А. Бинсвангера
Я есть эго, но я не есть ид. Я не занимаю никакую привилегированную
позицию по отношению к моей бессознательной психике. Я и есть мои собственные
психические феномены постольку, поскольку я создаю их в их
сознательной реальности... Таким образом, психоанализ подменяет понятие
вероломства идеей лжи без лгуна; он позволяет мне понять, как возможно,
что мне лгут, а я не лгу сам себе, т. к. он ставит меня в такое же отношение
к самому себе, какое по отношению ко мне занимает Другой; он заменяет
дуализм обманщика и обманутого, обязательное условие лжи, дуализмом
"ид" и "эго". Он вводит в мою субъективность глубочайшую интерсубъективную
структуру Mit-sein ". (Курсив мой.)
Следовательно, мы стоим перед угрозой бесконечного регресса до
тех пор, пока мы постулируем часть "я", которая, будучи недоступна
сознанию, тем не менее причинно определяет сознание.
Вышесказанное служит более явным выражением взглядов Бинсвангера
на бессознательное. Он видит его силу как объяснительной гипотезы,
но, с точки зрения Daseinsanalyse, опытные данные, которые он объясняет,
представляют собой один аспект Dasein, тот, который Хайдеггер
называет заброшеностью.
Бессознательное и "заброшенность"
Прежде чем продолжить обсуждение этой последней мысли, я хочу
пояснить, что там, где Сартр говорит о сознании, Хайдеггер и Бинсвангер
говорят о Dasein; ни один из них не считает основную экзистенциальную
реальность сознания противостоящей, скажем, эмоциям или воле.
Сознание, в этом последнем смысле, само открыто для дазайнсаналитического
истолкования или определения его места в рамках Dasein. Так,
Бинсвангер:
Хотя психоанализ, как мы знаем, интерпретирует бессознательное с позиций
сознания, ясно, что учение, которое вместо того, чтобы взять за отправную
точку интенциональность сознания, показывает, что это [сознание] имеет
основание во временности человеческого Dasein, должно также интерпретировать
различие между сознанием и подсознанием с точки зрения времени и
существования ".
Временно-экзистенциальное "положение" "бессознательного" -это
(хайдеггеровский) экзистенциал заброшенности:
Отправной точкой для этой интерпретации не может, следовательно, быть
сознание. Вместо этого ею может быть только "бессознательное", заброшенность
и детерминированность Dasein ".
" lbid., pp. 50- Я.
^ Бинсвангер, с. 192-193 данной книги.
" Там же.
Бессознательное 93
Заброшенность Dasein, его фактичность, - это трансцендентальный горизонт
всего, что научная систематическая психиатрия отграничивает как реальность
под названием организм, тело (и наследственность, климат, окружение
и т. д.), а также для всего, что отграничивается, исследуется и изучается
как психическая детерминированность: то есть как расположение духа
и плохое настроение, как сумасшествие, навязчивая или безумная "одержимость",
как пагубная склонность, инстинктивность, как смешение, направление
фантазии, как, вообще, бессознательное ^.
Для Хайдеггера экзистенциал Befindlichkeit (нахождение, пребывание
{нем.). - Прим. перев.) выражает тот конституирующий аспект Dasein,
который делает ударение на Da, факте пребывания там, занятия положения
в мире, в котором бесчисленные словесные выражения неDasein
влияют и придают форму будущности и спроектированности
Dasein. То, что не-Dasein по необходимости открывает таким образом
самого себя Dasein, выражается хайдеггеровским термином Angewiesenheit
(бытность-зависимым-от). Отношение Dasein к самому себе в контексте
Befindlichkeit называется заброшенность. Dasein обнаруживает
себя детерминированным, ограниченным, помещенным во время и пространство;
оно обнаруживает в себе то, что по зрелом размышлении
показалось бы элементами не-Dasein; одним словом, оно сталкивается
с самим собой как с фактичностью, как с тем, что уже было детерминировано
и зафиксировано без, так сказать, его согласия. Это значение
пассивности, детерминированности есть то, что в основном выражается
термином Geworfenheit, заброшенность.
Бинсвангер называет эту заброшенность трансцендентальным горизонтом
всего, что психиатрия исследует под названием тела, организма,
настроения, депрессии, умопомешательства, навязчивости, инстинктивности
и т.д.- короче говоря, бессознательности. Из вышеизложенного
обсуждения понятия горизонта мы можем заключить,
что для Бинсвангера то, что делает возможным переживание обусловленности
тем, что находится внутри "я", есть та онтологически
априорная структура Dasein, которой Хайдеггер дает имя Geworfenheit
(заброшенность). Мы можем, следовательно, также заключить, что
для каждого индивидуума экзистенциальное априори проявляет себя
частично со стороны фактичности, обусловленности "побуждениями",
"настроениями", прошлым, все из которых обнаруживаются там
("внутри" "я"). То, что этот аспект фактичности в конечном счете
должен рассматриваться как вовлеченный в большую свободу, в экзистенциальное
априори как целое с другими его аспектами проекта
(Entwurf), понимания (Verstehen) и открытости {Erschlossenheit), не
должно помешать нам увидеть значимость хайдеггеровской Befindlichkeit
как заброшенности для опытных данных и теоретической ориентации
в науке психоанализа.
" Там же, с. 187-188.
94 Критическое введение в экзистенциальный психоанализ А. Бинсвангера
Таким образом, Бинсвангер не отрицает психический детерминизм,
или фактичность тела и его химии, или потребности, которые движут
страдающим навязчивыми состояниями. Он готов согласиться с Линднером,
что инстинкты "именно там"", или с мадам Сешеэ (Madame
Sechehaye), которая замечает, что тело, как определенность и детерминация,
априорно необходимо для существования того, что мы называем
и определяем как эго или "я".
Сознание того, что "являешься телом", кажется необходимым для дифференциации
эго и не-эго... Поскольку оно составляет в одно и то же время
часть как субъекта, так и объекта, тело выполняет функцию связывания эго
с внешним миром ^.
...Эго - ничто без его собственного тела и без осознания мира, которое
было бы невозможно, если бы не тело. Не то, чтобы тело создает его [эго] с
помощью таинственного эпифеномена, но чтобы сознание могло существовать,
мы должны отличать самих себя от мира и, следовательно, осознавать
ограничения нашего тела ".
Мне кажется, Бинсвангер хочет сделать ударение на том, что заброшенность
- это априорный конституирующий элемент (в) Dasein и, следовательно,
в значительной степени конституирует "я". Он хочет, следовательно,
подчеркнуть априорное единство Dasein как заботы, в то же
время признавая одно из его проявлений как фактичность, которую символизирует
тело, бессознательное.
Огромная заслуга Хайдеггера в том, что он суммировал бытие Dasein под
названием забота (=забота о), которое слишком легко неправильно понять,
и феноменологически исследовал его основные структуры и состав. Заброшенность,
в смысле фактичности ответственности Dasein перед его то-чтооно-есть,
- это только один компонент ("экзистенциал") этой структуры...
Таким образом, то, что в психиатрии необратимо разделено на дискретные
реальности областей исследования, то есть конечное человеческое Dasein,
здесь представлено в его основном структурном единстве ".
Экзистенциальное априори нужно, следовательно, рассматривать как
обеспечивающее причинную необходимость, которую психоанализ описывает
как заключающуюся в бессознательном и как имеющую свой
источник в инстинктах. Появление "я" на фоне Dasein {Jemeinigkeit
Хайдеггера) трансцендентально предполагает столкновение Dasein со
своей собственной фактичностью. Как конкретное проявление у индивидуума
онтологически априорной структуры заботы, экзистенциальное
априори как заброшенность выражает ощущение индивидуума своей
собственной конечности, характера, потребностей и истории, причем
эти последние элементы и их взаимосвязь - это то, что психоанализ
" Robert Lindner, Prescription for Rebellion (New York, 1952), pp. 30-31.
^ M. Sechehaye, Autobiography of a Schizophrenic Girl (New York, 1956), pp. 144-145.
" Louis Lavelle, in Sechehaye, pp. 145-146.
^ Бинсвангер, с. 188 данной книги.
Бессознательное 95
объясняет с помощью постулирования бессознательного *. Лучшее место
для дальнейшего исследования этого понятия заброшенности - в контексте
подхода психоанализа и Daseinsanalyse к психопатологии, к которому
мы сейчас переходим.
* Процесс естественно-научной редукции, который помещает причинную необходимость
под рубрикой бессознательности, организма, души, вследствие этого находит
свою поддержку, для Бинсвангера, в "природе случая".
Мы можем сказать о душе, так же как и об организме, что они относятся к скрытому, но
как скрытые "разоблачили" онтологический характер фактичности заброшенности сущего,
как мы называем человека в его "тамости" (Da). (Binswanger, Vortnige, Vol. II, S. 299.)
Мы должны, впрочем, быть внимательными, чтобы отличить эту фактичность, которая
является Seinscharakter des Daseins, от действительности, которую исследует естествознание.
Хайдеггеровское понятие фактичности выражает то, что Dasein обнаруживает,
что у него "seinen Grund nicht selbst gelegt" (Он не сам заложил свое основание {нем.). -
Прим. перев.) (Vortrage, Vol. II, S. 299), но, тем не менее, "предается ему" {ihm
uberantworlet). Это просто то-что-оно-есть открывается (erschlossen) Dasein'y; почему
Dasein есть как оно есть, скрыто (verborgen) в этом первоначальном столкновении. Dasein,
следовательно, не сталкивается со своей собственной фактичностью, как оно сталкивается
с объектом в мире (eine Vorhandene)', его фактичность есть детерминация его собственного
необходимого бытия.
То, что оно есть в действительности, может, до почему (оно есть), быть скрыто; само
"то", однако, открывается Dasein'y. (Heidegger, Sein und Zeit, S. 276.)
Бинсвангер трактует это почему Dasein перед его собственной фактичностью как
источник науки.
Экзистенциальное понятие науки поддерживается вопросом "почему?". Когда этот вопрос
обращен Dasein'OM единственно к скрытому основанию его то-что-оно-есть, тогда
мы оказываемся в науке жизни, биологии, генетики, биологической психологии и психопатологии.
(Vortrage, Vol. II, S. 299-300.)
Dasein, стремясь познать почему своей фактичности, открывает законы, объяснения,
причинную необходимость: одним словом, действительность.
"Почему", в смысле фактичности ответственности Dasein перед его основанием, превращается
как наука в "почему" факта его "бытия-живым" как сущего с внутренним
миром. (Vortrage, Vol. II, S. 300.)
Экзистенциальное априори - это единичное проявление заботы и ее экзистенциалов,
среди которых - тот, какой Хайдеггер называет Befindlichkeit, Geworfenbeit и Faktiztlat.
Фактическое - содержание модуса существования, называемого фактичностью. Особые
причины, потребности, побуждения и значения, с которыми имеет дело и которые
объясняет психоанализ, не составляют фактичности, но именно фактичность Dasein
делает возможным и необходимым спрашивание наукой почему.
v
ПСИХОПАТОЛОГИЯ
В главе II биологическое понятие инстинкта было выделено как то,
что составляет меньший круг психоанализа, рассматриваемого как объяснительная
система. В контексте той главы инстинкты были определены
как интенциональные акты, не имеющие никакого первоначального
необходимого соотнесения с действующей силой-"я". Утверждая эту
минимальную интенциональность в качестве своего меньшего круга, психоанализ,
как было замечено, способен провести среднее между чрезмерно
редуцирующими тенденциями нефрейдистской научной психологии
и нередуцирующей, необъяснительной описательной психологией.
Значения сохраняются как наиболее основная реальность в системе,
значения, которые не имеют обязательного соотнесения с индивидуальным
"я", причем последнее - это то, что редуцируется объяснением.
До этого медицина характеризовалась как та отрасль биологии человеческого
организма, которая имеет дело с биологической целью, нормами
и ценностями - как биология с особым отношением и центром отсчета:
человеком. Поэтому мы говорим о медицине как о введении оценочного
отношения в меньший круг биологии. После обсуждения фрейдовской
концепции как homo natura мы таким образом достигли той точки, где мы
могли говорить о медицинской психологии или психопатологии во
фрейдистском смысле как о введении в меньший круг психоанализа ценностного
понятия психического здоровья. Тогда возникла проблема, что -
тогда как в биологической медицине ценностные понятия "здоровье",
"симптом", "болезнь" и т.д. полностью поддаются выражению в безоценочном
контексте физиологии, неврологии и т.д.-в медицинской психологии
понятия (психического) здоровья, нормальности и т.д. не поддаются
соотнесению с такими "объективно" однозначными состояниями
физического организма, как жизнь, смерть, органическое нарушение.
Психопатология 97
Эта проблема возникает только потому, что понятие инстинкта формирует
меньший круг психоанализа. То есть для психоанализа основной
реальностью является цель; инстинкты нацелены на объекты, и эти объекты
соответственно оцениваются, их желают, в них нуждаются, к ним стремятся.
В биологии понятие инстинкта находится в большем круге и служит
в качестве теоретического конструкта, который, среди других, объединяет
данные, которые являются результатом предшествующего преобразования
феноменов в соответствии с картезианским требованием, что
интенциональность (сознание) должна быть устранена из области исследования,
res extensa. Рассматриваемая вне исторического контекста ее
развития (который, разумеется, является контекстом практической медицины),
наука психоанализа, представляя желанное среднее между соглашающимися
и редуцирующими тенденциями разума, расплачивается за
свою объяснительную адекватность, когда она становится терапией, плата,
взыскиваемая характером ее предмета исследования.
Когда биология рассматривается как медицина, процессы, сами по
себе неинтенциональные, оцениваются, соотносятся, помещаются в рамки
относительно недвусмысленной ценности, здоровья организма. Однако,
когда психоаналитическая психология рассматривается как терапия,
оцениваются процессы, сами по себе интенциональные, такие как
ценности, значения для "я", - оцениваются в соответствии с критерием
биологической цели. Моя мысль здесь состоит в том, что такое оценивание
самих ценностей неизбежно до тех пор, пока интенциональность
инстинктов остается меньшим кругом психоанализа - как она
должна оставаться, если психоанализ хочет избежать ошибок чрезмерной
редукции, проявленных такими школами, как бихевиоризм. Все эти
соображения заставили нас затем также сделать вывод в главе II, что
там, где психоанализ избегает дилемм, которые возникают, когда метод
исследования - того же рода, что и объект исследования, он сталкивается
с ними снова как терапия, где основа воздействия и контроля того
же рода, что и то, на что должно быть оказано воздействие. Плата за
оценивание ценностей или за попытку наделить значения значением -
это доминирующая неоднозначность того, что касается сути терапевтической
цели: нормальности. Ибо наука не может подтвердить ценность,
как она подтверждает теорию - если только она не может потенциально
свести эту ценность к "факту", как это может биологическая медицина,
просто преобразуя каждый медицинский факт в биологический
факт с потерей только оценивающего отношения. С другой стороны,
именно этого психоанализ не может сделать, ибо его теоретическая сердцевина
(меньший круг) - это понятие инстинкта, - а инстинкт направлен
на объект и оценивает его. Психоанализ может, пожалуй, подтвердить
понятие инстинкта, показав его объяснительную силу, но он не
может таким же образом подтвердить ценность того, на что направлен
инстинкт, или того, следовательно, в чем "нуждается" душа, рассматриваемая
как биологическая структура.
Так как понятие инстинкта формирует меньший круг психоанализа,
ценности (индивидуумов) в их феноменальности преооразуются так, что
98 Критическое введение в экзистенциальный психоанализ А. Бинсвангера
к тому времени, как они становятся данными, они уже рассматриваются
как превратности инстинктов, как более или менее непрямые способы
осуществления цели инстинкта, говоря словами Эрнеста Шахтеля, "объезды
на пути к удовлетворению основных биологических потребностей" '.
Когда мы сосредотачиваем свое внимание именно на том, что есть
то, на что направлен инстинкт, мы сталкиваемся со значительным различием
между психоаналитической формулировкой и формулировками
биологии. Как правило, инстинкт в биологии подразумевает адаптацию,
служащее определенной цели действие в смысле теоретически постулируемой
интенциональности, скрытой в единичной силе, которая действует
на организм как целое с прямой причинностью.
Инстинктивное действие характеризуется тем фактом, что организм выполняет
некоторые сложные движения, которые кажутся очень целенаправленными,
либо для своей собственной жизни, либо для жизни его потомства.
Это делается без предшествующего опыта, независимо от научения и часто
без какой-либо возможности знать что-либо заранее об успехе, которого
нужно достичь ^
Курсив в этой цитате мой, поскольку я хочу здесь особо подчеркнуть,
что биологическое понятие инстинкта прямо предполагает медико-биологическое
понятие здоровья в смысле продолжения существования
(успешная адаптация к среде, эффективное функционирование в
целом и т.д.).
У Фрейда, однако, мы находим следующее:
Сила ид выражает истинную цель жизни индивидуального организма. Она
заключается в удовлетворении его врожденных потребностей. Ид нельзя
приписать никакой цели, подобной цели остаться в живых или защитить
себя от опасностей при помощи страха. Это дело эго, которое также занимается
нахождением наиболее благоприятного и наименее рискованного способа
получения удовлетворения, принимая во внимание внешний мир... Силы,
которые, как мы предполагаем, стоят за напряжениями, вызванными потребностями
ид, называются инстинктами ".
Одним словом, фрейдистское понятие инстинкта таково, что инстинкт
отнюдь не обязательно направлен на то, что биологическая
медицина понимает как здоровье. Инстинкт, скорее, направлен на удовольствие,
которое, по крайней мере, по видимости, может способствовать
или не способствовать биологическому здоровью. То, что такой
разрыв между психологическими и биологическими ценностями неизбежен,
как только инстинкт трактуется психологически, подчеркивается
Ллойдом Морганом ^ и косвенно объясняется Мортимером Остоу '
I Ernest G. Schachtel, Metamorphosis (New York, 1959), p. 274.
^ Kurt Goldstein, The Organism (New York, 1939), p. 183.
^ Freud, "Outline ofPsychoanalysis", International Journal ofPsychoanalysis, Vol. 20
(1940), p. 31.
* Ronald Fletcher, Instinct in Man (New York, 1957), p. 38.
' Mortimer Ostow, "The Biological Basis of Human Behavior", in Silvano Arieti (ed.),
American Handbook of Psychiatry (New York, 1959), Vol. I, p. 63.
Психопатология 99
как следствие перехода от наблюдения поведения извне (биология) к
наблюдению психической деятельности изнутри (психология). Морган,
впрочем, указывает, что
Два набора ценностей - ценностей выживания и ценностей удовольствия -
тем не менее, так часто и по необходимости так преобладающе созвучны -
их взаимосвязи так многочисленны и так тесны - что мы склонны забывать,
что они логически различны '.
Это замечание Моргана угрожало бы превратить в общее место мое
наблюдение о том, что фрейдовский инстинкт не обязательно связан со
здоровьем, давая понять, что никакой инстинкт, рассматриваемый психологически
("изнутри"), по существу не имеет отношения к здоровью.
Но мысль Моргана относится только к одним и тем же процессам (инстинктам),
рассматриваемым с различных точек зрения. Рассматриваемый
с биологической точки зрения (извне), инстинкт обслуживает "жизненную
программу особи и вида" \ тогда как рассматриваемый изнутри
тот же самый инстинкт нацелен на свое собственное удовлетворение
(удовольствие). Этого нельзя сказать о фрейдовских инстинктах, раз
они отщеплены от эго, которое одно служит целям самосохранения.
Так как, кроме того, для Фрейда "сила ид (инстинкта) выражает истинную
цель жизни индивидуального организма", биологическое здоровье
должно рассматриваться просто как дополнительный помощник для
достижения удовольствия. Эго, следовательно, должно служить "ценностной
программе" Ид. Невыполнение этого приводит к неврозу:
Психоаналитическая работа дала нам правило, что люди заболевают неврозом
в результате фрустрации. Фрустрация, которая имеется в виду, - это
невозможность удовлетворения их либидозных желаний... То есть для того,
чтобы начался невроз, должен быть конфликт между либидозными желаниями
человека и той частью его существа, которую мы называем эго...*
Все наши анализы свидетельствуют, что неврозы перенесения возникают из
отказа эго признать мощный инстинктивный импульс, существующий в его
ид, и позволить его двигательную разрядку или из возражения против объекта,
на который он нацелен. Тогда эго защищается от импульса при помощи
механизма вытеснения; вытесненный импульс восстает против своей участи и
находит пути, которые эго не может контролировать, создать для себя замещающее
удовлетворение (симптом), которое навязывается эго в форме компромисса;
эго обнаруживает, что этот непрошенный гость угрожает и наносит
ущерб его единству, продолжает против симптома борьбу, которую оно
прежде вело против первоначального импульса, и все это вместе дает клиническую
картину невроза ".
"" Fletcher, р. 38.
^ Мах Nachmanson, "Versuch einer Abgrenzung und Bestimmung des Instinktbegriffes",
Schweiz. Arch. f. Neur. u. Psych., Vol. 40 (1934), S. 179.
* Sigmund Freud, "Some Character-Types Met With in Psycho-Analytic Work", trans.
by E. Colburn Mayne, in Collected Papers, Vol. IV, pp. 318-344.
" Freud, "Neurosis and Psychosis", trans. by Joan Riviere, in Collected Papers, Vol. II,
p. 251.
100 Критическое введение в экзистенциальный психоанализ А. Бинсвангера
Все классические психоаналитические определения психического здоровья,
прямо и косвенно, в конечном счете подразумевают удовлетворение
инстинкта как цель душевного здоровья и рассматривают "невроз как по
существу следствие патологического действия инстинктивных сил" '°*.
Вышеизложенная дискуссия служит тому, чтобы показать, каким образом
ценность вписана в сердце психоаналитической теории. Дальнейшая
оценка данных с точки зрения медицинской биологии становится
почти излишней, поскольку меньший круг психоанализа, "конституируя"
свои факты, свои данные, уже структурировал их по шкале ценностей.
Удовлетворение инстинктов есть господствующая ценность в человеческой
жизни; все другие есть по сути ее преобразование.
В главе II я показал, что медицина представляет собой оценочное
отношение к биологическим фактам. Очевидную аналогию в рамках науки
психоанализа с совокупностью психологических фактов, с одной
стороны, и с оценочным медицинским отношением, с другой, провести
нельзя. То есть психоанализ не оценивает ценности, на которые направлены
инстинкты. Сделать так, повторяю, значило бы либо соскользнуть
ниже минимального уровня интенциональности, представленного
меньшим кругом психоанализа, либо, парадоксально, доказать ошибочность
его собственного меньшего круга, взяв то, что по его собственному
мнению есть производное от инстинктов ("неинстинктивная" ценность),
и вновь применив это к самим инстинктивным ценностям.
Невроз, таким образом, есть внутреннее состояние, в котором неудовлетворение
инстинктивных потребностей стало постоянным. Психоанализ
не может позволить себе приводить дополнительные объективные
основания для называния такого состояния невротическим. Он
не может сказать, например, что, так как такое состояние непродуктивно
или вредно для социума, неприятно (для эго!) и т. д., оно является
невротическим или патологическим. Только если эти основания говорят
в конечном счете о ставшем постоянным неудовлетворении инстинктивных
влечений, они имеют силу с точки зрения психоанализа; но тогда,
конечно, они больше не являются "объективными" основаниями. Инстинкты
не предполагают ни продуктивность индивиду
...Закладка в соц.сетях
