Жанр: Политика
ВНЕШНЯЯ ПОЛИТИКА И БЕЗОПАСНОСТЬ том 2.
...начилась перспектива ее
превращения в заштатное окраинное государственное образование на периферии
Европы, рискующее в сравнительно короткие исторические сроки превратиться
в нечто вроде коллективной сырьевой колонии США и Западной Европы, которые
уже приступили к "освоению" стран центрально-восточного региона континента,
равно как и ряда бывших республик СССР.
"Три нет", которыми ограничились уступки Запада в военной области при
расширении НАТО ("нет намерений, нет планов, нет пока оснований" для размещения
ядерного оружия и концентрации войск альянса на территории новых его
членов), не снимают будущих угроз для России даже в чисто военном плане. Создаваемые
в НАТО высокомобильные силы быстрого развертывания, оснащенные
сверхточным оружием, в сочетании с инфраструктурой для их приема, которую
решено в первую очередь наладить в трех новых членах альянса, позволят без труда
обойти обязательства "трех нет". Наращивание способности альянса к молниеносной
переброске своих ударных группировок подрывает также саму основу Договора
об обычных вооруженных силах в Европе, поскольку обеспечивает НАТО возможность
в течение нескольких дней или даже часов сконцентрировать в любом
месте вблизи российских границ такую массу войск и вооружений, которая окажется
достаточной для ведения боевых действий любого типа. Принцип "структурной
неспособности к нападению", который якобы положен в основу организации и
стратегии блока, оказывается явной фикцией: в условиях фактического развала
российских вооруженных сил уязвимость России для применения извне силы или
угрозы применения силы (что более вероятно) становится совершенно очевидной.
Можно надеяться, что поскольку, по крайней мере, в течение ближайших 510
лет у России будет сохраняться такой убедительный аргумент, как стратегические
ядерные силы (если, конечно, не будет признано целесообразным приступить
к досрочному демонтажу боевых головок на российских ракетах), серьезных осложнений
военного характера со стороны Запада на это время не предвидится (хотя
это не означает, конечно, что они не будут возникать позже). Таким образом, главные
угрозы российской безопасности будут лежать в обозримое время во внешнеполитической
сфере. Уже сегодня изоляция России в Европе становится реальностью,
и с каждым новым членом, принятым в НАТО, эта изоляция будет все больше
цементироваться. Четко просматривается ситуация, при которой наша страна в
недалеком будущем может оказаться окончательно отрезанной от процессов европейской
интеграции, поэтапно охватывающих весь континент - за исключением
России. Нынешние рассуждения западных политологов о том, что Россия не входит-де
в европейское цивилизационное пространство, что Европа "заканчивается"
якобы на Польше или Прибалтике, что русские занимают межеумочное положение
между Европой и Азией и т.д., служат теоретической и психологической подготовке
нового раскола континента. (Чрезвычайно опасный для нас характер имеют распространенные
на Западе "наблюдения", будто Петербург и Смоленск еще можно
отнести к европейским городам, а вот Москву или Нижний Новгород - уже нет).
Центрально- и восточноевропейские страны, вступая в НАТО и ЕС, будут прилагать
все силы, чтобы сделать этот раскол необратимым, руководствуясь прежде
всего примитивным, но весьма убедительным посылом: чем меньше едоков у пирога,
тем больше каждому достанется.
Однако для отсечения нашей страны от организующейся Европы есть и
другие, еще более неприятные для нас мотивы. Изоляция России от европейской
интеграции подготавливается и начинает осуществляться в обстановке не просто
равнодушия к дальнейшей судьбе восточноевропейского гиганта, но и все более
откровенной враждебности к нему. Если первоначальный толчок к разработке
планов разбухания НАТО был дан блоковым инстинктом самосохранения
("expand or die"), не обязательно чреватым антироссийской направленностью, то
необходимость внятно объяснить общественности причины и мотивы подобной
трансформации философии альянса привела к тому, что был открыто и полностью
назван "враг", против которого направлена вся операция. Естественно, в
глазах западного общественного мнения убедительным образом врага могла обладать
лишь та страна, под флагом борьбы против козней которой альянс создавался
и просуществовал без малого полвека. Так новая Россия стала для Западной,
а также и для Центральной и Восточной Европы реинкарнацией советской
"империи зла", агрессивность которой, как в унисон утверждают пропагандисты
расширения НАТО на западе и на востоке, возродится, лишь только она более
или менее справится со своими кризисами и восстановит силы. На Западе вновь
получил права гражданства тезис о том, что Россия-де "слишком велика" даже в
ее нынешнем виде и что неплохо было бы "для всех", если бы она стала "поменьше",
развалившись на куски.
Не настаивая на абсолютной точности исторических параллелей,
можно тем не менее сделать вывод, что международное положение демократической
России после мадридских решений НАТО приближается к тому,
которое сложилось для СССР после Мюнхенского соглашения 1938 года:
угроза полной изоляции; отсутствие каких бы то ни было надежных друзей
или союзников; непримиримо настроенный "санитарный кордон", исключающий
добрососедские отношения с "промежуточной Европой" (единственное
пока исключение - Финляндия), что отрицательно сказывается и
на связях России со странами СНГ, т.е. непосредственно приграничными
государствами; тяжелейший внутренний кризис.
2. НЕСОВМЕСТИМОСТЬ РОССИЙСКОЙ СТАБИЛЬНОСТИ
И НЕОГРАНИЧЕННОГО РАСШИРЕНИЯ НАТО
Было бы нелепо и опрометчиво всерьез рассчитывать на то, что, как нам иногда
сулят иные западные лидеры, Россия когда-либо сама может стать членом
НАТО, которая-де и сегодня является "открытым сообществом", а когда "окончательно
перестроится", то никто из желающих в североатлантическом регионе не
останется исключенным из ее рядов. Это - сознательная ложь в тактических целях
обеспечения по возможности гладкого приема в альянс первых трех кандидатов
(дальнейшее расширение пойдет затем уже по накатанным рельсам). Пока Россия
остается самостоятельной державой, способной и намеренной отстаивать свои интересы
и свое место в Европе и мире, самые пламенные пропагандисты той точки
зрения, что у расширения альянса нет антироссийского острия, простодушно и откровенно
восклицают, услышав гипотетические предположения на тему о российском
членстве в блоке: "Но ведь тогда НАТО потеряет всякий смысл!" Иногда в
качестве объяснения добавляются также рассуждения на тему, что, вобрав Россию,
альянс стал бы таким широким международным объединением, что подменил бы
не только ОБСЕ, но и саму ООН, а этого озабоченные поддержанием всеобщего
порядка в мире политики Запада никак допустить не могут.
Верным остается одно: какие бы заявления и декларации ни делались альянсом
в противоположном смысле, единственный резон существования
НАТО - это "сдерживание" СССР в прошлом, а после его распада - "сдерживание"
России. Ведь если бы это было не так, то расширение блока (если это
действительно необходимо и в этом процессе нет антироссийской направленности)
надо было бы начинать с официального или неофициального обращения к
России с предложением рассмотреть возможность присоединиться к альянсу,
который в таком случае сразу приобрел бы общеевропейский характер. Намеки
на желательность подобного призыва со стороны НАТО делались дружественными
Западу российскими политиками и парламентариями с первых же дней обсуждения
предстоящего расширения и даже еще в разгар домадридской полемики.
Однако ничего похожего на жест в сторону России не произошло. Лидеры
альянса отделались туманными намеками на отдаленное будущее, а на оперативном
уровне этот туман был расшифрован следующим образом: "Никто русских
приглашать не станет - пусть подают заявку, а мы будем ее рассматривать".
Но как раз такой путь для России абсолютно заказан.
Морально и психологически российская "заявка" была бы равнозначна
демонстративному подтверждению тезиса о "поражении" России в холодной
войне в условиях, когда этот тезис приобрел характер официальной внешнеполитической
доктрины США, и не только США. Хотя для всех здравомыслящих
политиков очевидно, что Россия просто не могла проиграть войну, которой она
никогда не вела. Подобная интерпретация европейских реальностей прошлого и
настоящего никогда не была бы принята российским общественным мнением,
которое выступило инициатором сближения с Западом, но на равных, а не в порядке
"добровольной сдачи в плен". Ходатайство о приеме в НАТО не могло бы
быть расценено иначе, как именно безоговорочная капитуляция, после которой
следует диктат со стороны победителя. Относительно характера этого диктата
сомнений в России не возникает: слишком очевидна двойная мораль Запада в
подходе к оценке положения в государствах на территории бывшего СССР, в результате
чего неизменно страдают только российские интересы.
"Заявка" на прием в НАТО стала бы к тому же бесполезным унижением,
поскольку отказ в нем неизбежен уже по той причине, что вступление России
вызвало бы для альянса, кроме политических, неразрешимые проблемы организационного
порядка. Внутри НАТО не только действуют мощные силы, которые
просто не могут допустить присоединения России - по тем же причинам, по которым
они сегодня расширяют альянс. Членство столь мощного в потенции государства,
как Россия неизбежно поставило бы в тупик натовских менеджеров,
которые были бы вынуждены заняться квадратурой круга - как и какое место в
командных структурах альянса следует выделить российским представителям,
не ущемив при этом права и самолюбие старых (да и не столь старых тоже) членов
НАТО, прежде всего США. Не случайно в Мадриде мир стал свидетелем
острых дискуссий, ведущихся в не совсем джентльменских выражениях, по поводу
распределения постов между странами, участвующими в альянсе с момента
его основания. Спор так и остался неурегулированным - он только загнан вовнутрь
и отложен. Естественно, что для новичков эта проблема будет стоять еще
острее. Поляки, чехи и венгры возьмут то, что им дадут хозяева НАТО, не вдаваясь
особо в изучение запросов и пожеланий "вновь примкнувших". Однако такое
обращение возможно в отношении России лишь в том случае, если она совсем
и безнадежно обессилит, но кому же она такая будет нужна?
Кроме того, перспектива вступления России в НАТО, даже если предположить
реальность подобной гипотезы, сразу подорвала бы безопасность азиатских
границ нашей страны. Сама просьба дозволить присоединиться к альянсу
(еще не присоединение как таковое!) вызвала бы осложнения между Россией и
ее многочисленными южными соседями. Военный союз не может быть "безадресным".
Потуги натовских теоретиков доказать, что "новая НАТО" базируется
на "расширенном понятии безопасности", не нуждается в образе врага и заботится
о безопасности всех, не дают пока убедительного ответа на резонный вопрос:
зачем в таком случае сохранять и даже расширять НАТО как военный союз,
а не приступить, наконец, к созданию общеконтинентальной системы безопасности?
Таким образом, у наших азиатских соседей вполне естественно начнут
возникать сомнения насчет того, не они ли имеются ввиду при столь внушительном
расширении альянса, который в итоге объединил бы под единым (американским)
командованием все Северное полушарие. То, что подобные сомнения
закономерны, Россия знает на собственном опыте. Значит, придется вести дело к
тому, чтобы предложить Ирану и Китаю также подать заявки на прием в НАТО?
Даже если абстрагироваться от собственных желаний и намерений этих стран,
принимать Иран или Китай в НАТО (что при известной гибкости толкования текста
договора о создании НАТО мыслимо - ведь вступила же в нее Турция!) означало
бы действительно в огромной степени подмену Организации Объединенных
Наций. Кроме того, у Ирана и Китая есть в свою очередь соседи, способные испытывать
сомнения. Как ни поверни, расширение НАТО в любом сочетании ведет
лишь к новым расколам, новым антагонизмам, новым опасностям.
НАТО - единственное из действующих в Европе международных объединений,
в котором для России, как для равноправного партнера, места нет и
никогда не будет. Их "мирное сосуществование" было возможно, пока НАТО
ограничивалось ролью, для которой она была, собственно, создана и на которую
ее в период "холодной войны" обрекала наступательная мощь СССР, -
обеспечение стабильности в Западной Европе. В тот момент, когда НАТО приступила
к военной интеграции континента без России, более того - против
России, становится неизбежным острый антагонизм между ними в будущем.
Натовская стратегия "сдерживания" России вызывает необходимость российского
ответа в форме сдерживания НАТО. Однако выполнение такой задачи
для России - вещь значительно более сложная, чем для СССР, поскольку она
гораздо слабее и уязвимее. Российская стабильность настолько хрупка, что
может и не выдержать обострения отношений с НАТО.
3. АНТИРОССИЙСКИЙ АСПЕКТ
ГЛОБАЛЬНОЙ СТРАТЕГИИ США
Решение о расширении НАТО наглядно документирует подспудное изменение
глобальной стратегии США в ее российском аспекте. В 1990/91 годах Вашингтон
стоял здесь перед выбором между двумя путями ограждения своего,
наконец, достигнутого единоличного лидерства в мире - "удушающие объятия"
и силовое давление. И то, и другое - с целью не допустить возрождения
России, ее усиления до такой степени, которая могла бы позволить в известной
мере заполнить вакуум, оставленный СССР, и хоть как-то уравновешивать гигантский
перевес США в международных делах. На первых порах Америка склонялась
как будто к непрямой стратегии подрыва российских шансов выжить как
великая держава (хотя Джордж Буш сразу же после дезинтеграции СССР провозгласил
"победу" США над безбожным коммунизмом, причем "побежденной" по
странной логике американского президента оказалась как раз Россия). Мягкая,
дружественная оболочка жесткой на деле линии американского правительства позволила
тогда расцвести пышным цветом и в России, и в Западной Европе, частично
и в самих США многочисленным иллюзиям, базировавшимся на тезисе о
"безбрежных горизонтах", открываемых окончанием конфронтации общественных
систем и преодолением раскола европейского континента и всего мира.
Западные политологи предпочитают сейчас называть 1990/92 годы "временем
эйфории", "романтическим периодом", "эпохой несбыточных надежд" в
отношениях между новой Россией и Западом, подразумевая под этим в первую
голову "сумасбродность" идей, вдохновлявших тогда непрактичных европейцев.
Под категорию скоропортящихся плодов заоблачного романтизма подводится и
известная Парижская Хартия для новой Европы, единогласно принятая
21 ноября 1990 года на встрече глав государств и правительств стран-членов Совещания
по безопасности и сотрудничеству в Европе в качестве главного ориентира
развития континента на предстоящие десятилетия. Смысл зачисления в старый
хлам этого документа, который вполне заслуживал характеристики основополагающего,
раскрывается при ближайшем знакомстве со сформулированными
там коллективными обязательствами европейцев. Уже вторая фраза текста Хартии
содержит важнейшее положение, выражающее самую сущность нового отрезка
европейской истории: "Эра конфронтации и раскола Европы закончилась". Затем
следовала постановка ряда конкретных задач, выполнение которых должно было
гарантировать конструктивный характер постконфронтационного периода.
В частности, участники хартии обязались под знаком "занимающейся над
Европой зари новой эры... расширять и укреплять дружественные отношения и
сотрудничество между государствами Европы, Соединенными Штатами Америки
и Канадой, а также способствовать дружбе между нашими народами". Далее
они декларировали: "С прекращением раскола Европы мы будем стремиться
придать новое качество нашим отношениям в сфере безопасности...", а также
"... преодолеть существовавшее на протяжении десятилетий недоверие, повысить
стабильность и построить единую Европу". Отмечалось, что "составляющая
единое целое и свободная Европа зовет к новому почину". Хартией сформулированы
также тезисы, развивающие ее основные положения, нацеленные на
скорейшее построение Большой Европы. Например: "Достижение национального
единства Германии - важный вклад в установление справедливого и прочного
мирного порядка в единой демократической Европе, сознающей свою ответственность
за обеспечение стабильности, мира и сотрудничества". Или: "Мы
признаем важнейший вклад нашей общей европейской культуры и разделяемых
нами ценностей в преодоление раскола на континенте". Вполне логично, что
декларация следующей, Хельсинкской, встречи европейских руководителей на
высшем уровне, получившая наименование "Вызовы времени перемен"
(10 июля 1992 года), констатировала: "В Парижской Хартии для новой Европы...
изложены руководящие принципы создания сообщества свободных и демократических
государств от Ванкувера до Владивостока".
Уже несколько приведенных выше выдержек из документа, который был
призван стать путеводной звездой для каждого ответственного европейского (и
американского) политика, убедительно показывают, что при серьезном подходе
к его реализации не было и не могло быть места для укрепления и расширения
зоны действия военного союза, доставшегося Европе в наследство от недоброй
памяти прошлого. В особенности, если эта реанимация и накачка практически
открыто мотивируются намерением поставить преграду "новой опасности", якобы
исходящей или могущей исходить когда-либо в будущем от страны, против
которой в свое время и создавался упомянутый альянс. Однако поскольку очень
влиятельные круги Запада пришли к выводу, что пора мягкую линию на изоляцию
и дальнейшее ослабление России дополнить жесткими действиями, ускоряющими
события, Парижская Хартия была объявлена "необязательной", и
НАТО получила добро на то, чтобы начать марш на восток.
Российская внешняя политика во главе с А.В. Козыревым оказалась совершенно
неготовой к фланговой атаке США на абсолютно лояльную по отношению к
ним Россию. С первых же лет достаточно быстрого и радикального процесса преодоления
идеологического противостояния Россия стала вести себя как неформальный,
но тем не менее полноценный союзник Запада, совместными усилиями с которым
она всемерно предотвращала угрозу спонтанных осложнений, способных
поставить под вопрос сближение всех частей континента (союзник, как любили выражаться
марксистские теоретики 30-х годов, "особого рода" - с целой кучей обязательств,
но без каких бы то ни было прав). Запад на первых порах с удивлением,
затем с иронией, но тем не менее всегда весьма охотно принимал беззаветную преданность
России "западному делу", рассматривая ее как одностороннюю уступку
России, не требующую ответных шагов Запада. В конце концов отказ от активной
защиты собственных интересов новыми людьми у власти в Москве стал восприниматься
Западом как само собой разумеющаяся основа российской позиции, отступать
от которой Россия отныне не имеет права. До сих пор линия России в европейских
и мировых делах по-прежнему остается, несмотря на все разочарования, по
существу прозападной, ориентированной на однобокий союз с США. Начало подготовки
"натоизации" Европы вплоть до российских границ, т. е. процесса поэтапного
вовлечения европейских стран в военный союз, в котором заведомо нет места
для России, не привело к коренной коррекции внешнеполитической концепции, которая
принесла столь ощутимое международное поражение. Возможно, что для подобной
коррекции просто нет сил.
Хотя крушение козыревской философии, согласно которой Россия
может сохранить вес в мире, только встроившись в кильватер США, очевидно,
тем не менее с огромным трудом утверждается реалистическая точка
зрения, что Европа и мир не нуждаются в России как придатке США (таких
придатков и без нее хватает); они могут нуждаться в ней лишь как в самостоятельной
силе, не привязанной намертво к американской политике. Россия
нужна, конечно, не как антагонист, не как противник, не как соперник
США, а лишь как своего рода противовес, само существование которого в
определенных условиях способно релятивировать всемогущество даже самой
сильной страны мира, требует с ее стороны дополнительной оглядки,
не позволяет совершать опасные глупости. Россия в состоянии утвердить
себя как великая держава лишь в качестве независимого от США фактора
международной политики.
4. НЕИЗБЕЖНОСТЬ УЩЕРБА ДЛЯ БЕЗОПАСНОСТИ РОССИИ
ПРИ ЛЮБОМ ИСХОДЕ РАСШИРЕНИЯ НАТО
Наверное, есть шанс, что прием в альянс новых членов, особенно если
темпы этого процесса будут достаточно быстрые, приведет к внутреннему ослаблению
НАТО, снижению ее ударной силы, в конечном счете к эрозии блока.
Ультимативное требование США ограничить "первую волну" расширения лишь
тремя кандидатами было вызвано в первую очередь соображениями такого порядка.
Действительно, вводя в свои структуры, в том числе и в самые деликатные,
представителей государств Центральной и Восточной Европы, издавна
предъявляющих друг к другу массу претензий, НАТО вбирает на практике эти
раздоры внутрь себя. В то же время если есть область, в которой альянс за истекшие
полвека своего существования продемонстрировал полную несостоятельность,
то это как раз двусторонние конфликты между его членами. Самым
красноречивым доказательством тому является абсолютная неспособность
НАТО добиться нормальных отношений между Грецией и Турцией, враждующими
не со вчерашнего дня и не только из-за Кипра. Казавшиеся несколько раз
неминуемыми военные действия между этими натовскими союзниками не начались
лишь вследствие явного перевеса сил у Турции. Но ведь соотношение
сил - величина переменная.
Разумеется, кандидаты в члены альянса, выполняя требования каталога условий
приема, спешно заключают друг с другом соглашения об отказе от продолжения
споров, взаимном признании существующих границ, вечной гармонии в
своих отношениях с соседями. Однако эти соглашения обязывают лишь нынешнее
правительство и только на срок его полномочий. Последующие правители
вполне могут вернуться ко всем этим договорам и очень убедительно обосновать
неправомерность их заключения. В то же время санкций в виде практики исключения
из НАТО нет и, по всей видимости, еще долго не будет - для всех изменений
требуется единогласие. Так что оперативно вывести конфликт за рамки альянса
будет невозможно. Воспроизведение же югославского кризиса внутри НАТО
не сможет не затронуть остальную Европу, в том числе, конечно, и Россию.
Таким образом, начало расширения НАТО создает ситуацию, все мыслимые
варианты которой наносят ущерб европейской, прежде всего российской,
безопасности: усиливается альянс - критический характер приобретает антагонизм
НАТО-Россия; подрывается НАТО изнутри - возникает общее обострение
обстановки в Европе. И то, и другое в корне противоречит российским интересам,
которые требуют спокойствия у границ страны по всем азимутам. К тому
же любое развитие в направлении дестабилизации Европы увеличивает вовлеченность
США в европейские дела. Сама по себе эта вовлеченность не является
отрицательным фактором - США остаются по ряду существенных характеристик
европейским государством, во всяком случае в стратегическом и военнополитическом
плане; их полное отстранение (или самоотстранение) от решения
встающих перед континентом задач вряд ли принесло бы пользу. Однако усиление
и без того гипертрофированной склонности Вашингтона рассматривать американские
интересы в качестве единственного критерия для регулирования международных
отношений, а также его растущая готовность вмешиваться в конфликты
даже сугубо локального свойства по всему земному шару расшатывают,
как правило, непрочное состояние регионального равновесия. Уже почти не вызывающая
протеста практика откровенного навязывания США своей воли формально
независимым субъектам международного права, а также международным
организациям вызывает дестабилизирующий эффект - если не сразу, то в плане
более долговременных последствий.
Особенно четко это видно на примере приближающегося ныне к своей самой
критической фазе процесса урегулирования в Боснии. Славословия в адрес Дейтонских
соглашений, явившихся результатом прямого диктата США, заметно поубавились
с тех пор, как стало невозможно отрицать, что они ничего, кроме подавления
боснийских сербов, не достигли и не решили ни одной проблемы территории,
которую надо было "замирить". Попытки объяснить неудачу операции, предоставившей
НАТО давно искомый случай продемонстрировать свою военную мощь
путем разгрома полупартизанской армии "Республики Сербской", ссылками на невыдачу
так называемых военных преступников (причем как легитимность, так и
объективность Гаагского трибунала и его постановлений вызывает в мире немалые
сомнения) смехотворны и призваны в лучшем случае лишь прикрыть конфуз. А в
худшем - спровоцировать боснийских сербов на акты мести по отношению к миротворческим
силам и предоставить тем самым предлог для этнической чистки
вооруженным путем, чего с самого начала требует Алия Изетбегович.
Таким образом, потрясения на европейском фланге России уже в обозримом
будущем не только вероятны, но и предопределены действиями альянса.
Причем нет никаких оснований надеяться, что эти потрясения могут
обойтись без обострений и кризисов в отношениях между Западом и Россией.
Положение станет совсем взрывоопасным, если дело дойдет до вступления в
НАТО бывших республик СССР - все равно Прибалтики ли, Украины или
Закавказья. В сравнении с таким положением ситуация 1990/92 годов, когда
ни у НАТО, ни у России не было объективных причин питать друг к другу
неприязненные чувства, может показаться действительно идиллической.
Простая осторожность требует подготовки к подобному нежелательному развитию
событий. Наиболее перспективным направлением при этом является
официальное подключение России к процессу континентальной интеграции,
...Закладка в соц.сетях
