Жанр: Философия
Новейший философский словарь: 3-е изд
...бразие подходов сегодня воспринимается как способствующее
углублению представлений о сущности изучаемой области и способствующее
взаимообогащению и развитию. В области теоретических построений констатируется
отсутствие какой-либо универсальной и всеобъемлющей теории (Ньюстоун, Мэнстед,
1999). Присутствие огромного количества мини-теорий приводит к фрагментации
социально-психологических представлений и все большему осознанию необходимости
разработки интегрирующего их теоретического основания. Одну из наиболее
известных и неоднозначно воспринимаемых попыток разработки такого рода
метатеории представлены в рамках теории социальных репрезентаций (Московичи),
пытающейся разрешить одну из фундаментальных проблем С.П. - разрыв академической
психологии и психологии обыденного сознания или здравого смысла. Проблема
нахождения способов и средств максимально возможного адаптирования
исследовательского инструментария к экзистенциальной феноменальности и
пространственно-временной континуальности социального бытия личности и ее
окружения наиболее активно обсуждается сегодня. Становится все более очевидной
ограниченность возможностей лабораторного эксперимента, жестко структурированных
опросных методов и наблюдений, ориентированных на количественную
исследовательскую методологию. Осознание ограниченности возможностей
позитивистского подхода приводит к обострению дискуссий о соотношении
количественных и качественных методов в социально-психологическом исследовании.
Излишне оптимистичное отношение к возможностям качественных методов по отношению
к социально-психологической феноменологии (глубинное интервью, полевое
наблюдение, фокус-группы и т.п.) обострило проблему соотношения идиографии и
номотетики в С.П. Становится очевидным, что постижение подлинной глубины
человеческих переживаний во всей их поточности и континуальности, недоступно
количественным методам и в большей степени доступно методам качественным. В то
же время, углубление в идиографию индивидуального случая особенно характерное
для экзистенциально-феноменологического подхода, приводит к потере возможности
конструирования номотетики, что, в свою очередь, лишает исследователя
возможности вынесения каких-либо сравнений и соотнесений. Одним их возможных
компромиссов, предполагающих возможность гармонического сочетания продуктивных
возможностей количественных и качественных методов, представляет
методологическая триангуляция, рассматриваемая многими исследователями как
третий путь. (Оригинальную версию такого рода представляет методологический
подход интегративной эклектики путем триангуляции). Касательно областей
прикладных исследований, следует отметить, что в современной С.П. произошел
заметный переход от интраличностной и интерситуационной ориентации, характерной
для этапа становления, к интерличностной и ситуационно-контекстуальной
ориентации. Для первой наиболее характерными категориями выступали аттитюд,
малая группа (в контексте стимула) и различные ее характеристики и связанные
эффекты и т.п. Для второго этапа более характерными стали такие категории, как
социальные репрезентации, социальное познание, социальное мышление, социальное
взаимовлияние и т.п. Эти категории объемны по содержательным рамкам и позволяют
охватить более широкий класс явлений при обеспечении достаточно тесной связи с
прозаикой реального социального бытия. Говоря об областях прикладных
исследований, можно с определенными оговорками выделить: (1) проблематику
личности в контексте формирования и проявления ее социальной сущности (самость;
социализация, социальный опыт, социальная идентичность и т.д.); (2) проблематику
социального познания (социальное восприятие, объяснение, мышление и т.д.); (3)
проблематику личности в ее взаимодействии с непосредственным социальным
окружением (социальное влияние и взаимовлияние; воздействие и взаимодействие и
т.д.); (4) проблематика взаимоотношений личности с ее непосредственным
окружением (малая группа; групповое влияние; групповая динамика и т.д.); (5)
проблематика личности в опосредованном социальном окружении (субкультура,
общество и т.д.); (6) массовидные явления (толпа, паника, мода и т.д.). К числу
специально обсуждаемых категорий, наделяемых самостоятельным статусом часто
относят агрессивное, асоциальное и просоциальное поведение, предубеждения и т.п.
Оценивая перспективы развития С.П. можно с определенной долей уверенности
говорить о том, что наряду с приобретением все большего статуса
самостоятельности, внутренней интеграции, сближения с прозаикой реального
социального бытия, для нее характерны и тенденции интеграции с пограничными
областями знания и, прежде всего, с антропологией, этнографией, социологией,
культурологией и т.д.
В.А. Янчук
СОЦИАЛЬНАЯ ФИЛОСОФИЯ - раздел философии, определенным образом описывающий
качественное своеобразие общества, его законы, социальные идеалы, генезис и
развитие, судьбы и перспективы, логику социальных процессов. Доминантной
характеристикой С.Ф. как совокупности социально-нормативных учений можно считать
установление норм общественной жизни, а не рассмотрение ее в конкретной
действительности. В качестве пограничной дисциплины С.Ф. анализирует
общественные проблемы в контексте категориально-понятийных рядов теоретической
социологии, с одной стороны, и сопряженных дисциплин (политической экономии,
антропологии, культурологии, психологии и др.), - с другой. Родоначальниками
этой традиции в 19 в. выступили Сен-Симон, Конт, Маркс и Энгельс, Спенсер, а
также представители социологического психологизма. Неомарксизм 20 ст. соединил
социологическую парадигму теоретической реконструкции общества с философскоантропологическим
и психологическим подходами. (Согласно Хоркхаймеру, С.Ф. - это
рефлексия общественной теорией своей собственной социальной обусловленности, что
и делает данную теорию "истинно критической".) В современном обществе С.Ф.
становится рефлексирующим выражением динамики развития современного
обществознания, "в границах" которого она оказывается. С.Ф. продолжает линию
классической философии истории, занимаясь проблемами социальной эволюции и
направленности общественных процессов. Не постулируя схем исторического
процесса, систем его ценностей и смыслов, С.Ф. опирается (прямо или косвенно) на
опыт повседневной деятельности людей и результаты исследований социальногуманитарного
плана. Между философией истории и современной С.Ф. отсутствует
непосредственная связь: "лакуна" была почти на столетие заполнена
позитивистскими схемами исследования и социологией, которая стремилась
элиминировать вопрос о философском осмыслении социального бытия и его познания.
В середине 20 в. социология была вынуждена отступить перед проблемой
"человеческого измерения" процессов трансформации социальных систем и признать
вопрос о "возвращении людей в теорию" (Хоманс). С.Ф. оказалась перед
необходимостью формировать мировоззрение, опирающееся на проблемность
социального бытия и познания и дающее некую систему ориентиров человеческой
деятельности. В плане динамики и циклического представления социальных процессов
мировоззренческая и методологическая функции С.Ф. оказываются
взаимообусловленными, а сама С.Ф. предстает особой формой рационального знания,
осознающей прерывность социального процесса и обеспечивающей эвристическое
понимание его континуальности. В последней четверти 20 в. С.Ф. находит новые
импульсы саморазвития в границах радикальной социологии (Гоулднер и др.) и в
постструктурализме (Фуко и др.).
А.А. Грицанов
СОЦИАЛЬНАЯ ЭКОЛОГИЯ - недавно возникшая научная дисциплина, предметом которой
является изучение закономерностей воздействия общества на биосферу и тех
изменений в ней, которые оказывают влияние на общество в целом и каждого
человека в отдельности. Концептуальное содержание С.Э. охватывается такими
разделами научного знания как экология человека, социологическая экология,
глобальная экология и др. Наличная разноречивость в понимании сущности С.Э.
обусловлена широтой охватата проблем, изучаемых ею. Так, в момент своего
возникновения экология человека была ориентирована на выявление биологических и
социальных факторов развития человека, установления адаптационных возможностей
его существования в условиях интенсивного промышленного развития. Впоследствии
задачи экологии человека расширились до изучения отношений человека и среды
обитания и даже проблем глобального масштаба. По мнению ряда ученых (М.И.Будыко,
С.С.Шварц), предметом экологии человека является изучение глобальных проблем
взаимодействия общества и природы, поиск закономерностей планетарного масштаба.
Экология человека изучает развитие и взаимодействие человека (общества) с
окружающей средой в различных аспектах (экономическом, техническом, физикотехническом,
социально-психологическом) и призвана определить оптимальные
условия существования человека, включая допустимые пределы его воздействия на
окружающую среду. Такое предельно широкое понимание задач экологии человека
сближает ее предметное содержание с глобальной экологией, включающей комплекс
глобальных проблем взаимодействия человека и природы (С.С.Шварц). Подобного рода
отождествление вряд ли обосновано, поскольку глобальная экология охватывает
процессы изменений на уровне биосферы в целом, экология же человека касается
места и роли человека в биосфере, рассматривает социально-гигиенические и
медико-генетические изменения его здоровья. Сложившаяся расплывчатость в
определении предмета этих дисциплин (глобальной экологии и экологии человека) -
свидетельство методологической непроясненности их содержательных аспектов. В
этом контексте термин "С.Э.", четко указывающий на связь и взаимодействие
общества с окружающей средой, приобретает в современной науке строгий и
однозначный смысл. Главное содержание С.Э. сводится к необходимости создания
теории взаимодействия общества и биосферы, поскольку процессы данного
взаимодействия включают в себя и биосферу и общество в их взаимовлиянии.
Следовательно, законы данного процесса должны быть в известном смысле более
общими, чем законы развития каждой из подсистем в отдельности. В С.Э. четко
прослеживается основная идея, связанная с изучением закономерностей
взаимодействия общества и биосферы. В центре ее внимания поэтому и оказываются
закономерности воздействия общества на биосферу и те изменения в ней, которые
влияют на общество в целом и каждого человека в отдельности. Одной из важнейших
задач С.Э. (и в этом плане она сближается с социологической экологией -
О.Н.Яницкий) является изучение способности людей приспосабливаться к
происходящим переменам в окружающей среде, выявление недопустимых границ
изменений, оказывающих отрицательное воздействие на здоровье людей. Сюда входят
проблемы современного урбанизированного общества: отношение людей к требованиям
среды и к среде, которую формирует индустрия; вопросы ограничений, которые
накладывает эта среда на отношения между людьми (Д.Маркович). Основной задачей
С.Э. является изучение механизмов воздействия человека на окружающую среду и тех
преобразований в ней, которые выступают результатом человеческой деятельности.
Проблемы С.Э. в основном сводятся к трем основным группам: планетарного масштаба
- глобальный прогноз на население и ресурсы в условиях интенсивного
промышленного развития (глобальная экология) и определение путей дальнейшего
развития цивилизации; регионального масштаба - изучение состояния отдельных
экосистем на уровне регионов и районов (региональная экология); микромасштаба -
изучение основных характеристик и параметров городских условий жизни (экология
города или социология города).
П.А. Водопьянов
СОЦИАЛЬНОЕ - пакетное понятие, пространство адекватных интерпретаций которого:
1) соотносится по объему с содержательной и функциональной "нагруженностью"
терминов "история", "культура" и т.п.; 2) относимо к предметностям классической
и неклассической социологии; 3) отражает взаимообусловленность индивидного
("атомарного", "ядерного") бытия людей, с одной стороны, и надиндивидуальных
структур социальной статики и социальной динамики, с другой. Неразрывное
единство фрагментированных единиц человеческого бытия и коллективных форм их
существования /читай: совместное, коллективистское по форме воспроизводство
дискретной социальной реальности - А.Г./ конституирует амбивалентность
социально-гуманитарного познания. В границах последнего различимы познание С.
(анализ общественных структур и закономерностей различной степени общности, т.е.
опосредованно-общественного) и гуманитарное познание (конкретно-индивидуальное
описание феноменов социальной жизни, т.е. непосредственно-личного). В
классических своих трактовках С. выступало в качестве структуры: а) внешней для
индивидов, б) противостоящей им (как коллективистское начало), в) центрированной
на репертуары "стягивающего" взаимодействия людей. Кардинальная историческая
трансформация базовых форм С. была зафиксирована посредством ряда совпадающих
финальных характеристик в различных языках социальных описаний 20 ст.
(постмодернистская философия, интеракционизм, теории коммуникативного действия,
социальная феноменология и т.д.). Так, одна из наиболее разработанных в
современной философии концепций природы С. была изложена в книге Бодрийяра "В
тени молчаливого большинства, или конец социального" (1982). По мысли Бодрийяра,
"все хаотическое скопление социального вращается ... вокруг масс", обладающих
таким свойством, что "все электричество социального и политического они
поглощают и нейтрализуют безвозвратно. Они не являются ни хорошими проводниками
политического, ни хорошими проводниками социального, ни хорошими проводниками
смысла вообще". Бодрийяр констатирует, что "призыв к массам, в сущности, всегда
остается без ответа. Они не излучают, а, напротив, поглощают все излучение
периферических созвездий Государства, Истории, Культуры, Смысла. Они суть
инерция, могущество инерции, власть нейтрального". Масса суть явление, все и вся
вбирающее в себя, не осваиваемое, по-видимому, никакой практикой и никакой
теорией. Массы способны выступать "главным действующим лицом истории", обретая
слово и переставая быть "молчаливым большинством". Но собственной истории,
достойной описания, они не имеют: по Бодрийяру, их сила является неизбывно
актуальной. С. суть полная противоположность социологического, тщетно
пытающегося отобразить это "рыхлое, вязкое, люмпенаналитическое представление".
Масса, согласно Бодрийяру, обладает свойством "радикальной неопределенности",
она не имеет какой-либо социологической "реальности", она "выступает
неразличимостью нейтрального, т.е. ни того, ни другого". В массе невозможно
отчуждение, ибо здесь не существуют ни один, ни другой /выделено Бодрийяром -
А.Г./. Массы не приняли, полагает Бодрийяр, саму Идею Божественного:
трансцендентность и связанные с ней напряженное ожидание, отсроченность,
терпение, аскезу они не признают. Единственный религиозный опыт масс есть
"переживание чудес и представлений". Массы предельно деформируют всевозможные
схемы разума, они не отражают С., они не отражаются в нем - "зеркало социального
разбивается от столкновения с ними", они не оказывают какого-либо активного
сопротивления, а выступают в качестве все-и-вся-деформирующей "гигантской черной
дыры". Информация, призванная удерживать массы в поле смысла, апеллирует к
тяготению последних к зрелищности: рациональная коммуникация и массы, по
Бодрийяру, несовместимы. Массы противопоставляют собственный отказ от смысла и
жажду зрелищ диктату здравомыслия, все артикулированные дискурсы поглощаются их
переводом в плоскость иррационального. Бодрийяр отмечает, что "после
многочисленных революций, и сто- или даже двухсотлетнего обучения масс политике
... только лишь тысяча человек готова к действию, тогда как двадцать миллионов
остаются пассивными". Безразличие масс относится к их сущности, это их
единственная практика; приписывание им "желания подавления и порабощения" (чегото
вроде "повседневного микрофашизма") суть, согласно Бодрийяру, "последняя
попытка привязать массы к смыслопроизводству". Политика начиналась (во времена
Макиавелли) как "чистая игра знаков, чистая стратегия", свободно обращавшаяся с
целями. С 18 в., с Великой французской революции, политика отдает себя во власть
Разуму: "политическая сцена" уже не пространство ренессансного механического
театра, она отсылает к фундаментальному означаемому - народу, воле населения и
т.д. На политической сцене захватывают господство не знаки, но смыслы. Сфера
политического уравновешивает силы, в ней отражающиеся: социальные,
экономические, исторические. Конец политики, пишет Бодрийяр, наступает с
возникновением марксизма: "начинается эра полной гегемонии социального и
экономического, и политическому остается быть лишь зеркалом - отражением
социального в областях законодательства, институциональности и исполнительной
власти". Согласно идеологам революционизма, придет время, когда "политическое
исчезнет, растворится в полностью прозрачном социальном". Как полагает Бодрийяр,
С. овладело политическим, оно /С. - А.Г./ стало всеобщим и всепоглощающим. Но...
"Утверждается нечто, в чем рассеивается не только политическое - его участь
постигает и само социальное. У социального больше нет имени. Вперед выступает
анонимность. Масса. Массы". Результат таков: исчезает социальное означаемое -
рассеивается и зависимое от него политическое означающее. Единственный
оставшийся референт - референт "молчаливого большинства", референт мнимый, не
могущий иметь какой бы то ни было репрезентации. Массы перманентно тестируют и
зондируют (преимущественно посредством так называемых СМИ): "политический
референт уступил место референдуму" (Бодрийяр). Это уже симуляция, а не
репрезентация. Данные социологической статистики - это лишь параметр,
аналогичный спектру звездного излучения: это симуляция в принципе невыразимого
С. (С механизмами классической социальности - выборы, подавление, инстанции
репрезентации и подавления - дело обстоит иначе: "здесь все еще в силе
диалектическая структура, поддерживающая ставки политики и различные
противоречия".) Тем не менее "молчание" масс, по Бодрийяру, "накладывает запрет
на то, чтобы о нем говорили от его имени". Массы более не субъект истории, они
не могут войти в сферу артикулированной речи, "они уже не могут оказаться
отстраненными от самих себя" /читай: отрефлексировать самих себя - А.Г./ ни в
каком языке. Если ранее власть подспудно приветствовала эту ситуацию, то сейчас
это становится опасным: безразличие масс предвещает крах власти. "Молчание масс"
становится главной проблемой современности. Массам не нужен смысл: если в эпоху
революций радикалы продуцировали смыслы, не успевая удовлетворять спрос на них,
то сейчас "производство спроса на смысл"оказывается главной проблемой. Масса не
может быть субъектом, ибо не в состоянии выступать носителем автономного
сознания. А поскольку она не поддается информационной обработке и не может быть
понята в терминах элементов, отношений и структур, масса не способна
трактоваться и как объект. Что, согласно Бодрийяру, особо значимо: очевидный и
все более распространенный "уход масс в область частной жизни - это ...
непосредственный вызов политическому, форма активного сопротивления политической
манипуляции". Полюсом жизни оказывается уже не историческое и политическое с их
абстрактной событийностью, а обыденная, приватная жизнь. Такое положение вещей
отражает важнейшую тенденцию: сопротивление социальности прогрессировало
значительно интенсивнее, нежели она сама. В концепции "двухуровневой
коммуникации" это отображается так: господствующим культурным кодам индивиды
вначале противопоставляют собственные субкоды, отнюдь не совпадающие с первыми.
В дальнейшем же любая входящая информация циркулирует в рамках циклов,
определяемых отнюдь не властью. Несмотря на любые амбиции СМИ, отмечает
Бодрийяр, "масса - медиум гораздо более мощный, чем все средства массовой
информации, вместе взятые": "mass(age) is message" /"масс(-а, -ирование) есть
сообщение" (англ.) - А.Г./. По мысли Бодрийяра, феномен современного терроризма
объясняется реакцией на терроризм С: поведение массы и терроризм "объединяет
самое радикальное, самое решительное отрицание любой репрезентативной системы".
Первое не порождает второе, масса и терроризм всего лишь и именно со-существуют.
Экспансия культур западного типа, протекавшая как замедленный взрыв, уже не
может контролироваться социальным: треугольник "масса - СМИ - терроризм" суть
пространство катастрофы современной цивилизации. По мысли Бодрийяра, "так
называемые социальные науки были призваны закрепить впечатление, что
социальность вечна. Но сегодня от него надо освободиться". Как пишет автор, "в
своей основе вещи никогда не функционировали социально - они приходили лишь в
символическое, магическое, иррациональное и т.п. движения. Капитал есть вызов
обществу". Машина истины, рациональности и продуктивности есть прежде всего
насилие, состоящее в том, что С. направлено против самого С. Бодрийяр завершает
анализ констатацией того, что относительно С. возможно несколько гипотез. 1. С.,
по сути дела, никогда не существовало. Имела место лишь его симуляция,
сменившаяся сегодня катастрофической десимуляцией. 2. Социальность все же
существовала и существует, более того, она постоянно нарастает. С. может
трактоваться как всевозрастающий остаток прогрессивного развития человечества,
аккумуляция смерти. В остаток превращается вся ставшая целостной социальная
система. По Бодрийяру, у С. две обязанности: производить остаток (любой:
демографический, экономический или лингвистический) и тут же его уничтожать
(ликвидировать, акцентированно бесполезно потреблять: например, организацией
полетов на Луну и т.п.). "Социальное занято тем, что устраняет всякий прирост
богатства. Если бы дополнительное богатство было пущено в процесс
перераспределения, это неизбежно разрушило бы социальный порядок и создало
недопустимую ситуацию утопии". Если бы между индивидами оказалось распределено
все свободное богатство, которым располагает общество, они утратили бы
потребность просчитывать свои действия, они потеряли бы ориентацию и чувство
умеренности и бережливости. Как пишет Бодрийяр, "социальное создает ту нехватку
богатства, которая необходима для различения добра и зла, в которой нуждается
любая мораль". Или иными словами, "ум социального - это и есть глупость в
пределах потребительной стоимости". Общество спасается именно дурным
использованием богатств. Мы имеем дело, по Бодрийяру, с "поглощением социального
ухудшенной политической экономией - просто-напросто управлением" (в опровержение
Маркса, мечтавшего о "поглощении экономического улучшенным социальным"). З. С.,
безусловно, существовало, но сейчас его больше нет. Рациональная универсальная
социальность общественного договора уступает место социальности контакта,
множества временных связей. Но можно ли тогда по-прежнему говорить о социуме?
Свою книгу Бодрий-ар завершает так: "Пусть, однако, ностальгии по социальности
предаются приверженцы удивительной по своей наивности социальной и
социалистической мысли. Это они умудрились объявить универсальной и возвести в
ранг идеала прозрачности столь неясную и противоречивую, более того, остаточную
и воображаемую, и более того, упраздняемую своей собственной симуляцией
"реальность", какой является социальное".
А.А. Грицанов
СОЦИАЛЬНОЕ ВРЕМЯ (время человеческого бытия) - коллективное перцептуальное В.,
универсалия культуры, содержание которой лежит в основе концептуального В.,
конституирующегося в феномене истории как осознанной процессуальности социальной
жизни. Наиболее архаические представления о С.В. как мере человеческого
существования связаны с онтологически заданными временными параметрами бытия и
оформляются на базе ритмичности небесных явлений в силу визуальной очевидности
последних и их тесной связи с хозяйственными процессами: лунная система отсчета
у пастухов и солнечная у пахарей; фиксация В., благоприятного для
сельскохозяйственных инициатив и лоций, в соответствии с расположением звезд - в
"Трудах и днях" Гесиода и др. Типичным для архаических культур является задание
определенности временного момента посредством отсылки к звездным конфигурациям
(например, "когда покажется палец Иштар", т.е., когда месяц взойдет рядом с
Венерой, - в ассирийских текстах). Становление техники счета позволяет
фиксировать на этой основе такой параметр В., как длительность (ср. рецитацию
архаического способа задания временного отрезка у Овидия: "слив рог с рогом,
луна становилась четырежды полной"). Осмысление континуальной длительности В. и
мерной дискретности временных отрезков - позднее персонифицированное в античной
культуре образами всевластного Кроноса и сонмом даймонов (в римском варианте -
гениев), т.е. божеств момента - задает в культуре идею календаря как
организующей С.В. системы исчисления циклически повторяющихся временных
промежутков. (Идея была оценена в свое время И.Ньютоном как пригодная для того,
чтобы фиксировать "обыденное" или "неистинное В.: как-то год, месяц, час" - в
отличие от "истинного математического В.".) Становление календаря инспирирует
оформление в мифологическом сознании сюжета о временном начале: становление
Космоса совпадает с "началом времен" (Гомер), а до укрепления Одином меток-искр
на небосводе "звезды не ведали, где им сиять" ("Старшая Эдда"). Рефлексивное
осмысление людьми их открытия мирового порядка структурирует мифы о культурных
героях, открывших закономерности календаря (например, Прометей в трактовке
Эсхила). Для мифологической трактовки В. характерно семантико-аксиологическое
разделение В. сакрального, отраженного в креационных мифах, и эмпирического
(профанного), события которого проецируются на В. сакральное. Это проецирование
обусловлено рассмотр
...Поділитися у соцмережах
