Жанр: Философия
Новейший философский словарь: 3-е изд
...надцати тысячах девственниц" Хильдегарды Бингенской: "...да восславят Агнца
Божия, // что заградил гортань древнего Змия // веществом Слова Божия // в сих
жемчужинах"). Абсолютная нравственная ценность асексуальности аргументируется в
медиевальной культуре учением о девственной природе человека (до грехопадения),
максимальным выражением этой презумпции является версия неполового размножения
человека (Иоанн Дамаскин, Григорий Нисский). На уровне парадигмальных программ
европейской культуры эта установка задает как нормативно-поведенческую парадигму
аскезы (от средневекового сведения сексуальности к функции деторождения: глухие
супружеские "сорочки невинности" с отверстием в области гениталий, парадигма
отношения "к жене как к сестре" после рождения первенца и т.п. - до нравов
Викторианской эпохи и контрэротической цензуры классической советской культуры),
так и естественно возникающую ее альтернативу. Библейское "всякий, кто смотрит
на женщину с вожделением, уже прелюбодействовал с нею в сердце своем" (Матф., 5,
28), будучи доведенным средневековой культурой до полной спекуляции, имело своей
оборотной стороною гипертрофирование реальной человеческой сексуальности.
Например, в "Деяниях датчан" Саксона Грамматика и, в частности, в саге о Гамлете
(источник 12 в., к которому восходят многочисленные литературные вариации,
включая В.Шекспира) враги ютландского принца, желая проверить, действительно ли
он безумен или его мнимое сумасшедствие не более как тактическая маскировка,
подстраивают ему в уединенном месте встречу с молодой женщиной: "если тупость
его притворна, он не упустит случая". Данный сюжет не только фундирован
имплицитной аксиомой о перманентной доминанте С. в индивидуальном сознании
(критерий здравомыслия: если не сексуальный маньяк, то душевнобольной), но и
презумпцией семантической редукции С. к физиологическому отправлению, лишенному
даже какого бы то ни было эмоционального фона и мажорной чувственной
окрашенности (тот факт, что упомянутая женщина оказалась не только знакома
Гамлету, но и была с ним связана узами "тесной дружбы" всплывает post factum на
периферии сюжета). Данная установка относительно С. в перспективе оказывает
значительное влияние на интерпретацию феномена сексуальности в европейской
культуре, инспирируя - в качестве противовеса идеалам аскезы - альтернативную
аксиологическую установку натуралистического сексуального волюнтаризма: от
ренессансных идеалов реабилитации плоти с их гедонистическим экстремизмом
("прелюбодеяние кажется таким же простым делом, как поднять и бросить в воздух
камень", по Себастьяну Бранту) до теории "стакана воды" начала 20 в. и
последующих многочисленных программ "сексуальных революций" (ср. с восточной
традицией, где сохраненная свободность сексуальных проявлений человека, не
выделенная ни за пределы культурной легитимности, ни в фокус культурной
значимости, не нуждается в программно-артикулированной и педалируемой свободе).
Однако, сохраняющийся христианский контекст делает означенную реабилитацию С.
скорее декларативной, нежели реальной: проблема С. по-прежнему артикулируется в
европейской культуре как проблема и в индивидуально-личностном своем проявлении
выступает узлом глубокого мировоззренческого конфликта: так, в рамках культуры
Возрождения Пико делла Мирандола к 27 годам сжег свои эротические стихи и
отказался от "телесных вожделений"; Дж.Бокаччо отрекся от своего творчества, и
Ф. Петрарка, будучи его близким другом, лишь в конце жизни узнал об авторстве
"Декамерона"; сам Петрарка в "Письмах к потомкам" предается нравственным
терзаниям по поводу своей неспособности укрощения сексуальных влечений: "Я хотел
бы иметь право сказать, что был вполне чужд плотских страстей, но, сказав так, я
солгал бы; скажу однако уверенно, что, хотя пыл молодости и темперамента увлекал
меня в этой низости, в душе я всегда проклинал ее". В этой связи в европейской
культуре остро артикулируется проблема интерпретации С. как его культурной
ассимиляции, возможности адаптации факта наличия сексуальной сферы к доминантным
аксиологическим шкалам. Классической программой, предложенной европейской
традицией в этом направлении, может считаться концепция amor-entrave
(асимптотически "незавершенной любви"), разработанная в рамках куртуазной
культуры: сексуальная подоплека галантного служения даме сердца не только
эксплицитно артикулируется, но и всемерно культивируется в поэзии трубадуров.
Однако, допуская самый широкий спектр сексуальных действий, концепция amorentrave
легитимирует для рыцаря лишь возможность перманентного возбуждения
напряженного желания (причем стремление к Донне как персонификации совершенства
обретает в куртуазной системе отсчета знаково-спекулятивную семантику
нравственного совершенствования и приближения к Абсолюту: "Я духом стал богат,
// Вкусив любви услад" у Гильема де Кабестаня), - возможность же физического
обладания Донной, удовлетворения желания, выводит за пределы принятой
аксиологической системы, - соприкосновение с реальностью разрушает условность
игрового пространства куртуазии, а потому тотально исключается. Фигура
асимптотического экстативного подъема чувств, обретающая семантику духовного
восхождения, задает контекст, в котором финальный экстаз выступает как
разрешение и, соответственно, завершение этого процесса, а потому его
осуществление означало бы пресечение духовной устремленности рыцаря к
воплощенному в совершенстве Донны Абсолюту, что неприемлемо в принятых правилах
игры. Куртуазная концепция, задав С. как дисциплинарно-игровую поведенческую
парадигму, наделила его легитимным статусом в качестве нормативного эротического
флирта (см. "Веселая наука"), задав в рамках сложного семиотизма возможность
непротиворечивого сосуществования добродетели в христианском ее понимании и,
пускай редуцированных, но легализированных сексуальных практик. В течение более
двух столетий эта парадигма позволяла носителям куртуазной культуры чувствовать
себя добрыми христианами, однако Первая Инквизиция практически приравняла
куртуазное мировоззрение к ереси катаров, и в ходе Альбигойских войн оно было
фактически искоренено, задав, тем не менее, в европейской культуре литературнопоэтическую
традицию описания сексуальной любви как возвышающей силы (Данте,
Петрарка, поэты Плеяды и далее). Наряду с этим, вытеснение С. за пределы
санкционированной легитимности формирует своего рода эротическое подполье
медиевальной культуры: поиск последним жанра, обеспечившего бы ему легальность
культурной презентации, детерминирует особый эротический подтекст в развитии
средневековой христианской мистики (классически представленный в текстах Бернара
Клервоского - см. Мистика, Откровение, Бернар Клервоский), порождает такие
неадекватные формы презентации С. в европейской культуре, как инвектива со
смакованием (детализированная откровенность средневековых пенетенциалий,
скрупулезный дескриптивизм Бурхарда Вормского, неприкрытый физиологизм описаний
"Молота ведьм", натуралистическая вариативность перечня сексуальных перверсий в
"Плаче природы" Алана Лилльского и т.п.); скабреза (в перспективе: от
старофранцузских фаблио и старонемецких шванков до новоевропейских гривуазных
жанров и порнографии), а также спекулятивная форма презентации феномена С. в
культуре, призванная послужить внешним гарантом его дозволенности (от переводов
и интерпретаций античной эротической лирики у Гвиберта Ножанского, Серлона де
Вильтона и др. в рамках Овидианского возрождения - до ретромифологизации
сексуальных сюжетов в новоевропейском искусстве, у Обри Бердслея, например).
Подавление здорового эротизма наряду с оформлением культурных традиций скабрезы
и деэротизации С. не проходят бесследно для развития европейской культуры в
целом и современного осмысления в ее контексте феномена С. в частности.
Последний, удерживая на себе в течение многих столетий фокус культурной
значимости, тем не менее, остается как бы запретным плодом для разорванного
сознания европейца, социализированного в культуре, задающей аксиологическую
дихотомию грешной и праведной любви (см., например, "Призрак либидо" С.Дали,
1934), что порождает широкий спектр неврозов, комплексов и фобий, не характерных
для других культурных традиций. На этом фоне в европейской культуре оформляется
мощная традиция семиотической интерпретации С., основанной на идее его
квазисемантической ("метафизической") нагруженности и охватывающая все
христианское культурное пространство в его как западном ("Метафизика секса"
Дж.Ч.А.Эволы), так и православно-восточном ("Метафизика пола и любви" Бердяева)
ареалах. В современной философии феномен С. трактуется как один из
фундаментальных феноменов человеческого бытия (Шелер, Э.Финк и др.) и
рассматривается в предельно широком диапазоне: от его аналитики в парадигме панфизиологизма
(классический фрейдизм, Плеснер) до исследования его
детерминированности со стороны социокультурных комплексов "власти-знания"
("История сексуальности" Фуко). Феномен сексуальности выступает традиционным
предметом постмодернистских аналитик в контексте концепции трансгрессии (см.).
Важнейшим же аспектом осмысления сексуальности в постмодернизме выступает
изучение его в параонтологических языковых контекстах (анализ "символической
природы желания" в структурном психоанализе Лакана, фигуры "телесности текста"
Р.Барта и "мышления соблазна" Бодрийяра в постмодернизме, задающие парадигму
"философии новой телесности" - см. Телесность, Эротика текста). (См. также
Любовь, Эрос, Порнография, Сексуальная революция, Оргазм.)
М.Л. Можейко
СЕКСИЗМ (англ. sex - пол) - категория, введенная представителями феминистской
парадигмы и обозначающая позицию или действие, которые принижают, исключают,
недооценивают и стереотипизируют людей по признаку пола. Другими словами, С. -
это ориентация, которая ставит в неблагоприятные условия один пол по отношению к
другому. С. рассматривается как один из видов социальных гендерных стереотипов,
которые основаны на принятых в обществе представлениях о маскулинном и феминном
и их иерархии. Причем уже сама попытка выстраивания такой иерархии является С.
Стереотипы в отношении пола встречают ребенка уже при рождении (первый вопрос,
который задают при рождении ребенка: "Мальчик или девочка?") и сопровождают его
на протяжении всего жизненного цикла (профессиональное общение, брачно-семейные
отношения, образование, воспитание и т.д.). Сексистские предрассудки и
стереотипы (наряду с расизмом, национализмом и эйджизмом - дискриминацией по
возрасту) не так безопасны, как могло бы показаться, - они с самого детства
влияют на сознание и поведение людей, деля их на "своих" и "чужих". Эти готовые
шаблоны поведения, мнений, оценок, заменяющие понимание явления его опознанием и
отнесением к принятой схеме, иногда столь глубоко укореняются в бессознательные
структуры человеческой психики, что с ними трудно бороться рациональными
доводами. Стереотипы женственности и мужественности не просто формируют людей,
они часто предписывают людям в зависимости от их пола определенные
психологические качества, нормы поведения, род занятий, профессии и многое
другое. В традиционном обществе не личность, а биологический пол оказывает
решающее влияние на жизнь человека. (Согласно широко распространенной версии,
феномен интенсивного распространения идеологии феминизма в Западной Европе в
конце 1940 - начале 1950-х был обусловлен следующим обстоятельством: правящие
экономические группы стремились заместить высвобождающиеся в результате НТР
рабочие места женщинами европейского происхождения, а не неокультуренными
иммигрантами-маргиналами афро-азиатского происхождения.) От гендерных
стереотипов страдают и женщины и мужчины. Примерами негативного влияния на
женщин может служить формирование у девушек-подростков разнообразных комплексов
(например, "боязнь успеха"). Табу на эмоциональность, стереотип всегда
преуспевающего победителя, "сексуального гиганта" и т.д. вызывают у многих
мужчин, не желающих или не умеющих следовать этим стереотипам, стрессы, чувство
неудачника, болезни. Сексистские стереотипы часто носят весьма завуалированный
характер и могут быть не выражены явно.
А.А. Ярмолович, Е.Н. Вежновец
СЕКСТ ЭМПИРИК (200-250) - древнегреческий врач и философ. Жил в Александрии и
Афинах. Основные произведения С.Э.: "Пирроновы основоположения", "Против ученых"
(состоит из разделов "Против логиков", "Против физиков", "Против этиков",
"Против грамматиков", "Против риторов", "Против геометров", "Против
арифметиков", "Против астрологов", "Против музыкантов") являются основными
источниками античного скептицизма. Согласно С.Э., "скептическая позиция проста и
очевидна. Представьте себе, что в доме, в котором находится много
драгоценностей, многие ищут золото ночью; каждый думал бы, что нашел золото, но
не знал бы этого наверное, хотя бы и действительно нашел его. Точно так же
философы вступают в этот мир, как в большой дом, чтобы искать истину; если бы
даже они и нашли ее, то они все же не могли бы знать, достигли ли они ее".
Отрицая возможность существования наук, подлинно доступных человеку, С.Э.
утверждал: "Предварительно должно существовать согласие по четырем вопросам: о
преподаваемом предмете, о преподающем, об учащемся и о способе обучения. Как мы
докажем, не существует ни преподаваемого предмета, ни преподающего, ни
учащегося, ни способа обучения. Следовательно, не существует и никакой
науки...". В отличие от других философских школ, постулирующих принципиальную
недостижимость истины, а также претендующих, согласно С.Э., на обладание
истиной, С.Э. утверждал, что скептики все же ищут истину, хотя "ни одно из
борющихся положений не стоит выше другого, как более достоверное, ибо все они
равны в отношении достоверности и недостоверности". С.Э. систематизировал
предшествующие аргументы в пользу воздержания от суждений с целью обретения
душевного равновесия и блаженства, осуществление которых и выступает целью
философии.
А.А. Грицанов
СЕКСУАЛЬНАЯ РЕВОЛЮЦИЯ (лат. sexus - пол и фр. re'volution - переворот) - процесс
и результат коренных изменений в сексуальной жизни общества, характеризующихся
существенными преобразованиями сексуальных ценностей, ориентаций, норм, санкций
и сексуальных отношений, освобождающими подавленную, репрессированную
сексуальность, раскрепощающими личность и общество. Понятие и концепция С.Р.
были созданы и разработаны В.Райхом и в наиболее целостной форме изложены им в
книге "Сексуальная революция" (1936). Считая, что физическое и психическое
здоровье человека детерминируются главным образом существованием и разрядкой
сексуальной энергии, Райх утверждал, что, в конечном счете, здоровье и поведение
человека в норме и патологии целиком зависят от его сексуальности и способности
испытывать оргазм. Однако, по Райху, в современном обществе (и государстве)
существует и действует система сексуальной репрессивности, которая использует
семью, политику и культуру в целях подавления сексуальности и свободы человека.
В работе "История сексуальности" Фуко показал, как, начиная с 17 в., посредством
дискурсивных практик различного рода европейское общество смогло обеспечить
полный контроль над сексуальным поведением населения: "Благодаря различным
дискурсам возросло число всевозможных узаконенных санкций за самые малейшие
отклонения: сексуальная распущенность была отождествлена с умственным
нездоровьем; сексуальное развитие, начиная с младенчества и заканчивая
старостью, было увязано с сетью норм и допустимых отклонений; с помощью
педагогов и моралистов была организована система контроля и воздействия;
благодаря моралистам и особенно докторам даже самые малейшие фантазии вызывали
поток презрительных реплик". Целью же легитимации этого кондуита норм и
патологий сексуального поведения было, по мысли Фуко, "воспроизводство рабочей
силы, увековечивание существующих форм социальных отношений; короче -
формирование такого сексуального поведения, которое бы являлось экономически
полезным и политически консервативным". (Фуко при этом осуществил философское
осмысление социальной процедуры, когда понятие "норма", порожденное стремлением
достичь определенную цель, вначале уподобляется термину "истина", а затем -
замещает последнюю.) В результате сексуального подавления происходит массовая
невротизация людей и формируется консервативный тип характера, ориентированный
на слепое подчинение и поддержку диктатур. Настаивая на несомненной связи
сексуальной и социальной свободы, Райх подчеркивал, что в современном обществе
традиционный конфликт между инстинктом и моралью эксплуатируется властными
структурами, в силу чего он значительно усиливается из-за наличия заведомо
избыточных сексуальных запретов, принудительного и репрессивного характера
современной морали, неспособности людей совместить сексуальное удовлетворение с
успехами в работе, длительного наличия моногамии как единственной официальной
формы сексуальности, распространенности предубеждений о патологическом характере
детской и юношеской сексуальности и других факторов. Согласно Райху, С.Р.
призвана освободить людей от подавленной и подавляемой сексуальности и
раскрепостить их. По Райху, С.Р. является атрибутом реформистского и
революционного процесса, естественной предпосылкой и основой "подлинно
человеческой революции", необходимой для установления "демократии труда" и
освобождения человека от оков ханжеской буржуазной морали и идеологии,
социального и экономического угнетения. Райх считал, что С.Р. должна дать
соответствующее сексуальное образование всем людям (в особенности молодежи) и
привести их к естественному счастью в любви. В социально-политическом плане С.Р.
была призвана инициировать социальную революцию, подорвать и уничтожить
авторитарный строй. Согласно программе Райха, в грядущем новом обществе одну из
главных ролей должны были исполнять чиновники-сексологи различных рангов,
направляемые единым сексологическим центром. Идеи С.Р. и попытки их реализации
оказали определенное влияние на сексологию, психологию, социологию, философию,
политику, мораль, искусство, средства массовой информации и сексуальную практику
нашего времени. (См. также Оргазм.)
В.И. Овчаренко, А.А. Грицанов
СЕКСУАЛЬНОСТЬ в постмодернизме - понятие постмодернистской философии,
фиксирующее в своем содержании характеристику человеческой телесности,
открывающую возможность конституирования вариабельных культурно артикулированных
практик (секс), организующих тем или иным образом процессуально понятую
эротическую сферу человеческого бытия (см. Телесность). Содержание понятия "С."
конституируется в постмодернистской философии под воздействием следующих
парадигмально значимых векторов. Во-первых, содержание данного понятия
формируется в общем контексте характерного для "постмодернистской
чувствительности" постметафизического стиля мышления, ориентированного на отказ
от усмотрения за наличной феноменальной сферой неизменной ноуменальной основы:
трактовка секса как тотально физиологически детерминированного и потому
константного феномена в классической культурной традиции сменяется в постмодерне
интенцией на усмотрение в исторически конкретных конфигурациях сексуальных
практик ("сексе"), характерных для той или иной культуры, семиотические
артикуляции С. как таковой, - по оценке Фуко, "нет ... в случае плоти и
сексуальности ... одной какой-то области, которая объединяла бы ... всех (см.
Метафизика, Постметафизическое мышление, Постмодернистская чувствительность).
Во-вторых. С. интерпретируется постмодернистской философией в контексте общей
концепции проблематизации, согласно которой отсутствие жестко однозначной
легитимации той или иной культурной сферы приводит к ее конституированию в
качестве предмета рефлексивного осмысления и рационального анализа (см.
Проблематизация). Согласно постмодернистскому видению ситуации, важнейшим
фактором проблематизации того или иного феномена в соответствующем культурном
контексте выступает не многочисленность и сила ограничивающих его запретов, но,
напротив, "свобода" его спонтанного развития: так, к примеру, по оценке Фуко,
"именно там, где сексуальность была наиболее свободна, античные моралисты
задавали себе вопросы с наибольшей настойчивостью и формулировали наиболее
строгие положения. ... Статус замужних женщин запрещал им любые сексуальные
отношения вне брака, однако по поводу этой "монополии" почти не встречается ни
философских размышлений, ни теоретической заинтересованности. Напротив, любовь к
мальчикам была свободной (в определенных пределах), и именно по ее поводу была
выработана целая теория сдержанности, воздержания и несексуальной связи".
Соответственно, Фуко делает вывод о том, что "вовсе не запрет" выступает тем
культурным инструментом, посредством изучения которого возможно эксплицировать и
"понять ... формы проблематизации". В ментальном пространстве современной
культуры как культуры "заката больших нарраций" сфера эротики оказывается
выведенной из-под тоталитарного диктата пенитенциарных моральных и религиозных
кодексов, конституируясь благодаря этому в качестве одного из центральных
предметов постмодернистских философско-культурологи-ческих аналитик (см. Закат
метанарраций). Как писал Фуко применительно к своей "Истории сексуальности", "я
занимаюсь не историей нравов и поведений, не социальной историей сексуальной
практики, но историей тех способов, посредством которых удовольствия, желания и
сексуальные поведения были в античности проблематизированы, отрефлексированы и
продуманы в их отношении к определенному искусству жить". В обрисованном
парадигмальном пространстве современные философские аналитики существенно
смещают методологические акценты исследования феномена С: от когнитивного
движения в парадигме панфизиологизма (классический психоанализ и неофрейдизм,
Плеснер и др.) до исследования семиотических (в частности, языковых) механизмов
конституирования и функционирования С. в параонтологических культурных
контекстах (анализ "символической природы желания" в структурном психоанализе
Лакана, проблематика "мышления соблазна" Бодрийяра и др.). В-третьих, семантика
понятия "С." конституируется в постмодернизме под се-мантико-аксиологическим
влиянием фундаментальной для постмодернизма концепции симуляции, фундированной
презумпцией тотальной семиотизации бытия (см. Симуляция). В противоположность
модернизму с его пафосом операциональности (по оценке Бодрийяра "сексуальное
стало исключительно актуализацией желания в удовольствии, все прочее -
"литература"), постмодернизм - в зеркальном оборачивании психоаналитического
"принципа реальности" - конституирует "симуляцию С". В ситуации "разочарованной
симуляции" возможно, по оценке Бодрийяра, "порнография и существует только для
того, чтобы воскресить это утраченное референциальное, чтобы - от противного -
доказать своим гротескным гиперреализмом, что где-то все-таки существует
реальный секс". Безусловно, указанные семантические вектора конституирования
понятия "С." во многом смыкаются между собой: так, и вектор проблематизации С.,
и вектор ее моделирования в контексте концепции симуляции приходят к анализу
семиотических аспектов проявления С. в культуре; симуляционная концепция С., как
и "постмодернистская чувствительность" ориентирована на постметафизическое
рассмотрение С. (по Бодрийяру, например, "порнография - прямое продолжение
метафизики, чьей единственной пищей всегда был фантазм потаенной истины и ее
откровения) и т.п. В-четвертых, содержание понятия "С." оформляется в контексте
конституируемого в постмодернизме нового понимания детерминизма, в рамках
которого любое состояние исследуемого феномена мыслится не как продукт
каузального воздействия (причинения) извне, но как результат автохтонного и
автономного самоорганизационного процесса (см. Неодетерминизм). Данный вектор
постмодернистского осмысления феномена С. связан с пониманием ее в качестве
исходно хаотичной и неравновесной ("необузданной") среды - "хюбрис": по оценке
Фуко, "необузданность /l'hubris - M.M./ здесь предстает как нечто
фундаментальное" (см. Хюбрис). В противоположность характерным для классической
культуры трактовкам С., согласно которым последняя рассматривается в качестве
производной по отношению к определенным моральным кодексам и социальным
институтам (как, например, в психоанализе), постмодернистская философия
интерпретирует С. как продукт сугубо индивидуального усилия самоорганизации, - с
этой точки зрения С. есть не что иное, как результат самоконституирования
субъектом себя в качестве субъекта сексуальных отношений, т.е. "некоторый
стиль... который есть овладение собой" (Фуко). Механизмом конституирования С.
выступают в этом контексте своего рода "практики существования" или "техники
себя", позволяющие индивиду конституировать свою С. в качестве адаптированной в
той или иной социокультурной среде. Подобные "самотехники" принципиально
идиографичны: они сугубо индивидуальны - как по форме, так и по содержанию:
"практики себя приобретают форму искусства себя, относительно независимого от
моральных законов" и не имеют, по оценке Фуко, ничего общего с дедуктивным
подчинением наличному ценностно-нормативному канону: "владение собой ...
принимает ... различные формы, и нет ... одной какой-то области, которая
объединила бы их". В рамках такого подхода к С. оказывается в принципе не
конституируемой (даже концептуально) проблема свободы С. - последняя мыслится не
только как свободная, по определению, но и как продукт реализации свободного
самотворчества: "необходимо создавать /выделено мною - M.M./ себе правила
поведения, благодаря которым можно обеспечить ... владение собой" (Фуко), - и
только в этом усилии может быть конституирована С. как операциональная. Таким
образом, "вопрос о сексуальном освобождении оказывается лишенным смысла"
(Ф.Эвальд). В-пятых, в
...Поділитися у соцмережах
