Жанр: Философия
История философии: запад, Россия, восток 1.
...дневековой схоластике,
они так или иначе были связаны с вопросом о месте и роли универсалий
в структуре бытия и в процессе познания. "История средневековой
философии не может быть сведена к истории спора о природе
универсалий. Однако же многое говорит в пользу такого понимания", -
отмечает выдающийся исследователь средневековой философии Э. Жильсон
[14, р. 153]. Спор о природе универсалий (общих понятий) велся
на протяжении всего средневековья. Отправным пунктом для дискуссии
послужили вопросы, поставленные Порфирием в его "Введении"
к "Категориям" Аристотеля: (1) Существуют ли роды и виды самостоятельно
или же только в мышлении? (2) Если они существуют
самостоятельно, то тела ли это или бестелесные вещи? (3) Обладают
ли они в последнем случае отдельным бытием или же существуют в
телесных вещах? Согласно формулировке Фомы Аквинского, универсалии
могут иметь троякое существование: ante rem (до вещи, т.е. в
Божественном интеллекте), in re (в вещи) и post rem (после вещи, в
человеческом уме). В ходе обсуждения природы универсалий сформировались
три основных подхода к решению проблемы: реализм,
концептуализм и номинализм. Реализм признает самостоятельное существование
универсалий; концептуализм утверждает, что общие понятия
имеют место в человеческом уме, но им соответствует нечто в
самих вещах; номинализм считает, что общие понятия возникают в
процессе познания и вне человеческого ума, т.е. реально не существуют.
Концепцию реализма разделяли Ансельм Кентерберийский, Гильберт
Порретанский, Фома Аквинский, Бонавентура и др.; точка зрения
концептуализма сформулирована в трудах Абеляра и Дунса Скота; обоснование
номиналистической позиции представлено в доктрине Оккама.
Хотя главным пунктом разногласий между реализмом, концептуализмом
и номинализмом был вопрос об онтологическом статусе универсалий:
обладают они реальным существованием или нет, - фактически
предметом обсуждения были все основные проблемы философии. Иначе
не могло и быть; ведь нельзя ответить на вопрос о статусе универсалий,
не уяснив, что собой представляет реальность. И наоборот: поскольку
бытие для средневековых схоластов - это бытие, увиденное сквозь
призму логических структур, то и взаимоотношение сущностей, соответствующих
значениям единичных и общих понятий, является центральной
проблемой онтологии. Поэтому, анализируя представления средневековых
философов об онтологической структуре вещи, об акте творения,
сообщающем бытие сотворенным вещам, об отличии бесконечного
божественного бытия от конечного бытия вещей, о соотношении формы
и материи, сущности и существования, единичного и всеобщего, мы
одновременно знакомились с их взглядами на природу универсалий.
Но преимущественное внимание до сих пор уделялось онтологическому
аспекту проблемы универсалий, а именно, их месту в структуре бытия.
Остановимся теперь кратко на другом, теоретико-познавательном
аспекте этой проблематики.
Реализм исходит из следующей очевидной предпосылки. Всякое
знание формулируется в общих терминах, относящихся ко многим
вещам. Суждения типа "Сократ - человек" или "лошадь - животное",
сформулированные с помощью общих понятий человек и животное,
будут соответствовать реальности только в том случае, если в
Сократе есть свойство человечности, а в лошади - животности. Если
же в реальности нет ничего кроме единичных вещей, то все суждения
оказываются ложными, вводящими в заблуждение, поскольку в них
утверждается наличие в вещах общих свойств или отношений. Поэтому
необходимо предположить, что общее (универсалии) существует
наряду с единичным, более того, предшествует существованию единичных
вещей, определяя наличие в них тождественных свойств.
Но обоснование позиции реализма требует преодоления ряда трудностей.
Некоторые из них уже отмечались. Например, если универсалии
постулируются в качестве исходных элементов онтологии, то почему
мир состоит из единичных вещей? И каким образом универсалии могут
быть причинами существования индивидуальных субстанций (проблема
индивидуализации)? Или, как род или вид превращаются в признаки
единичной вещи? Появляется и затруднение теоретико-познавательного
характера. Если каждому значимому слову в суждении соответствует
в реальности особая сущность, то любое сущее, в котором можно
выделить характеристики, обозначаемые разными словами, оказывается
не единым, а составным. Отсутствие внутреннего единства в материальных
субстанциях констатирует уже Боэций; всякая вещь "есть
вот это и то, то есть соединение своих частей" [12, с. 148], объединенных
чисто внешним образом материей. Точно так же трактовалась вещь
и в последующей схоластике: положение об отсутствии единства в телесных
суостанциях разделялось всеми средневековыми философами.
Проблема возникла при обсуждении атрибутов бестелесных субстанций,
таких, как человеческая душа. Всеми признавалось различие
между двумя способностями души - интеллектом и волей. Но как
понимать это различие? Реальным различием в схоластике называлось
различие вещей в отличие от чисто мысленного различия, производимого
умом. Утверждение о реальном различии интеллекта и воли
означало бы признание, что душа не есть единая бестелесная субстанция,
но состоит из двух отдельных субстанций: интеллекта и воли.
Это противоречило бы одной из главных теологических посылок -
положению о единстве человеческой души. Если же отрицать реальное
различие интеллекта и воли, то за этими понятиями не будет ничего
стоять в реальности: душа тогда должна рассматриваться как субстанция,
в которой нельзя выделить различных способностей. Этот вывод
противоречил бы представлению о душе, сложившемуся в философии
со времен Платона и Аристотеля. Чтобы найти выход из создавшегося
положения, необходимо было отказаться от одной из предпосылок
реализма, гласящей, что каждому реально значимому понятию ума
соответствует отдельная вещь - обособленная субстанция, существующая
вне ума, сохранив в неприкосновенности другую: наличие
соответствия между терминами суждения и структурой вещи. Именно
это и осуществляет Дунс Скот.
Концептуализм Дунса Скота отличается от реализма признанием
возможности не только реального различия вещей, но и формального
различия внутри одной вещи. Две сущности будут, по Дунсу Скоту,
формально различными, если они, во-первых, соответствуют различным
(нетождественным) понятиям и, во-вторых, произведены самой вещью
как различные. Формальное различие слабее, чем реальное различие,
потому что оно не предполагает существования формально различных
сущностей в виде обособленных субстанций. Но оно сильнее
чисто мысленного различия, так как имеет основание в самих вещах.
Понятие формального различия вводится Дунсом Скотом в результате
разграничения двух типов актов: актов бытия и актов формы.
Фома Аквинский освободил понятие бытия от необходимости быть
всегда приписанным некоторой форме, выделив бытие и форму в качестве
двух различных аспектов реальности. Дунс Скот идет еще дальше:
формальное совершенство вещи, утверждает он, не совпадает с
совершенством ее бытия. Акты, создающие различные формы, не сообщают
этим формам существования. Чтобы они стали реально существующими,
необходим особый акт - акт бытия. При этом две формально
различные сущности, если они имеют один и тот же акт бытия,
не будут в качестве реально существующих отличаться друг от друга,
образовав одну субстанцию, в которой отсутствует реальное различие
частей. Между интеллектом и волей в душе, следовательно, действительно
есть различие, но различие формальное, не разрушающее единства
духовной субстанции.
Таким образом, концептуализм отказывается сопоставить каждое
значимое слово в суждении с отдельной сущностью в бытии - с индивидуальной
или родовой субстанцией. Он отказывается также от принципа
полного соответствия между характеристиками понятий и отображаемой
в них реальности. Согласно Дунсу Скоту, общим понятиям в
бытии соответствуют не универсалии (роды и виды), а общая природа.
Последняя в отличие от универсалий сама по себе не является ни
общей, ни единичной. Если бы природа лошади, рассуждает Дунс
Скот, была единичной, существовала бы только одна лошадь, а если
бы она была универсальной, не существовало бы отдельных лошадей,
ибо из общего нельзя вывести единичное, а из единичного - общее.
Для общей природы безразлично, будет ли она реально существовать
во многих индивидах или только в одном. Хотя человечность Петра,
очевидно, не то же самое, что человечность Сократа, человечности как
таковой нет нужды быть только в Петре и ни в ком больше. Индифферентность
общей природы в отношении единичного и общего позволяет
ей получать противоположные модусы бытия: она становится
единичной в конкретных вещах и универсальной в интеллекте. Решение
проблемы индивидуализации в философии Дунса Скота, рассмотренное
выше, основывалось на "сжатии" общей природы до единичности
в момент получения ею реального существования - за счет присоединения
к ней индивидуализирующего принципа "этости", сообщающего
ей необходимое совершенство, которое делает ее способной получить
реальное существование. В то же время общая природа становится
универсальной в момент ее познания интеллектом. Когда интеллект
схватывает некий объект, он концентрирует внимание на потенциальной
индифферентности его природы: он как бы выявляет и актуализирует
эту индифферентность. Неопределенность общей природы состоит
просто в непротивлении тому, чтобы быть актуализированной (получить
реальное существование) во многих вещах, тогда как неопределенность
понятия является позитивной характеристикой. В то время как
общая природа становится единичной во всяком индивиде, ее понятие
отказывается становиться таковым. Оно универсально, так как неопределенность,
безразличие к тому, чтобы быть приписанным конкретному
индивиду, присутствуют в нем актуально. Общая природа только потенциально
(в возможности) безразлична к существованию в отдельных
индивидах; это безразличие, которое препятствует приписыванию признака,
фиксируемого общей природой, только одному конкретному
индивиду, становится самой главной, существенной характеристикой
понятия.
Но хотя общая природа не является универсалией, отличаясь в
этом плане от понятия, ее обозначающего, содержательно-смысловые
характеристики общего понятия и его онтологического прообраза полностью
совпадают. Концептуализму, как и реализму, свойственно убеждение,
что понятиям ума соответствует нечто в самих вещах. Более того,
предполагается, что структура вещей отвечает логической структуре
324
суждения, - бытие состоит из "смысловых атомов", объединенных
между собой связями, аналогичными тем, которые имеют место между
субъектом и предикатом суждения. Концептуализм противопоставляет
универсальность понятий безразличию общей природы к модусам
единичности и всеобщности не с целью доказать расхождение между
концептуальными структурами и структурой реальности, а наоборот,
стремясь более последовательно обосновать их соответствие. Предположение,
из которого исходит реализм, а именно, что первоэлементами
бытия являются роды и виды, вело к неразрешимым противоречиям,
главное из которых - сосуществование в вещи общего и единичного.
Дунс Скот показывает, каким образом можно реализовать основной
тезис схоластической философии о параллелизме логических и онтологических
структур, не впадая в противоречие. Оба направления средневековой
философии - и реализм, и концептуализм - убеждены в
наличии такого параллелизма; разногласия между ними касались лишь
способа обоснования этого тезиса.
Номинализм отвергает сам тезис. Он отрицает, что мир состоит из
"атомов смысла" (аналогов общих понятий), выдвигая альтернативное
утверждение: в реальности нет ничего, кроме индивидов. Многие
философы, в том числе Дунс Скот, признавали, что реально существуют
только индивиды; но они признавали также, что в конкретных
вещах есть аспекты, оправдывающие применение общих понятий: то,
что называется видом вещи, ее формой или природой, неотделимо от
вещи, является предпосылкой существования индивидуальных вещей.
Номинализм считает невозможным "построить" индивидуальную субстанцию
из "смысловых атомов".
Оккам, самый выдающийся представитель номинализма XIV в.,
отрицает существование универсалий или природ в Боге; их нет и в
вещах. Так называемые идеи суть не что иное, как сами вещи, производимые
Богом. Нет идей видов, есть только идеи индивидов, поскольку
индивиды - единственная реальность, существующая вне
ума, как Божественного, так и человеческого. Исходным пунктом
познания мира является знание об индивидах. В итоге реальное, но
чисто нумерическое единство индивидов оказывается противопоставленным
миру сущностей, имеющих смысл, но не имеющих существования
нигде, кроме человеческого разума. Начав с постулата о том,
что истинным бытием обладают "смысловые атомы", схоластическая
философия порождает в XIV в. доктрину, центральное место в которой
занимает индивид - иррациональная, ускользающая от любых
определений разума единица бытия. В номинализме Оккама отрицается
основная предпосылка схоластической философии - убеждение
в рациональности мира, наличие некоего рода изначальной гармонии
слова и бытия. Бытийные и концептуальные структуры отныне противопоставляются
друг другу: бытием обладает только единичное, рационально
невыразимое "это", смысловые же определенности, фиксируемые
общими понятиями, не имеют места вне ума. Поскольку бытие
больше не связано со смысловым значением слов, схоластическое исследование
бытия, основанное на анализе слов и их значений, становится
беспредметным. Появление доктрины Оккама знаменовало 1":онец средневековой
схоластической философии.
Философская мысль на средневековом Западе, быть может, как ни
в какой другой период, сопряжена с системой "школьного" образования.
В передаче античного философского наследия, в формировании
средневековой культуры и присущего этой эпохе стиля мышления образовательная
традиция играла очень важную роль.
1. РАННЕЕ СРЕДНЕВЕКОВЬЕ (VI-X вв.)
Философское наследие, полученное западным средневековьем от
античности, включало прежде всего латинскую патриотическую литературу,
наиболее значительную и наиболее авторитетную часть которой
составили сочинения Августина. В другой, "языческой", так сказать,
части античного наследия можно выделить два пласта. Это, с одной
стороны, сочинения классической римской литературы - поэзия, риторика,
история, - где наиболее важными в философском плане были
труды Цицерона и Сенеки. С другой стороны, не менее значимой для
средневековья была обширная литература компендиев и энциклопедий.
Энциклопедическая традиция, сложившаяся в эпоху эллинизма,
получила широкое распространение в Риме, где сочинения типа энциклопедии
(?) Варрона или "Естественной истории" Плиния были
очень популярны. Такая литература, с самого начала приспособленная
к нуждам образования, в более поздний период римской истории
все более схематизируется в соответствии с кругом школьных дисциплин.
О характере таких поздних компендиев - причем тот факт, что
авторы некоторых из них были христианами, лишь в незначительной
степени сказывался на их содержании - можно судить по трактату
неоплатоника V в. Марциана Капеллы "О бракосочетании Мерку рия
и Филологии". В этом сочинении описывается сватовство Меркурия к
деве Филологии, госпоже всех наук. Все персонажи - олицетворения
отвлеченных сил и понятий: бог Меркурий (греч. Гермес) - познавательной
способности, Филология и ее служанки - соответствующих
научных дисциплин; кроме того, там действуют персонифицированные
Справедливость, Бессмертие и др. Самому бракосочетанию посвящены
первые две книги, а последующие отданы повествованию о
семи свободных науках, составлявших программу школьного образования.
Это - грамматика, диалектика, риторика, геометрия, арифметика,
астрономия и музыка, которые все вместе названы Марцианом
disciplinae cyclicae, т.е. энциклопедией. "Эта книга явилась для раннего
периода средних веков одновременно энциклопедией аллегорических
образов и энциклопедией 'благородных' наук" [9, с. 353-354].
Другой пример учебного компендия - "Наставления в науках божественных
и светских" христианского писателя Кассиодора (ок. 477ок.
570). В описании светских наук, т.е. семи свободных искусств, которому
посвящена вторая часть его сочинения, Кассиодор ограничивается
самыми общими сведениями. Важность его труда для средневековья
была в другом: он обосновывает необходимость интеллектуальной деятельности
как составной части христианской культуры и прежде всего
ее необходимого условия - общего образования. Что неосведомленность
в светских науках затрудняет понимание Священного Писания,
в этом ему нетрудно было убедиться при общем упадке светской образованности
в его время. И потому его пафос - это пафос просветителя,
хранителя традиции. Он сам, будучи уже в преклонных летах, основал
в своем имении монастырь "Виварий", где собрал уникальную на Западе
библиотеку; там под его руководством монахи занимались перепиской
рукописей; этим был задан образец такого рода деятельности в средневековых
монастырях. В своем сочинении (а его первая часть посвящена
наставлениям для монахов) Кассиодор рассматривал переписку,
перевод и комментирование книг как труд и позволительный, и похвальный
для монаха.
На протяжении всего средневековья будет проявляться эта тенденция
к составлению всеобъемлющих энциклопедий или компендиев
знаний в отдельных областях. В ранний период это - либо своды
элементарных знаний, сгруппированных по отдельным дисциплинам,
но подчас неожиданным образом, как в сочинении "Этимологии" писателя
VII в. Исадора Севальского', либо труды, дающие систематическое
рассмотрение бытовавших тогда знаний о природе, о мироустроении,
например трактат "О природе вещей" английского монаха Беды Достопочтенного
(VIII в.) или сочинение "О мире" (De universe) германского
монаха IX в. Рабана Мавра', либо учебные руководства, представляющие
собой компендии знаний по отдельным дисциплинам.
В передаче античного наследия особую роль сыграл наиболее
значительный мыслитель VI в. Боэций (480-525). Будучи образованнейшим
человеком своего времени, хорошо знакомым с греческой философией
и наукой, он оказал исключительное влияние на культуру
средневековья. Благодаря его переводам на латынь трактатов по логике
и комментариев к ним, а также его собственным логическим сочинениям
средневековье усваивает интеллектуальный инструментарий античной
философии. Боэций перевел логические сочинения Аристотеля
и "Введение" Порфирия к "Категориям". В раннем средневековье
имели хождение два трактата из аристотелевского "Органона": "Категории"
и "06 истолковании" (обе "Аналитики", "Топика" и "О софистических
опровержениях" стали известны лишь в XII в.), а также
"Введение" Порфирия. Вместе с комментариями Боэция это составляло
свод так называемой старой логики (logica vetus), штудировавшийся
в школах вплоть до XII в. В число учебников по логике входили и
собственные логические сочинения Боэция: "Введение в теорию категорических
силлогизмов", "О разделении" и др. Помимо работ по
логике им были также написаны учебники по четырем математическим
дисциплинам, из которых до нашего времени дошли два: "Наставления
к арифметике" и "Наставления к музыке". Во многом благодаря
Боэцию сложившаяся в античности система школьного образования
была адаптирована к новым историческим условиям.
Из классической греческой философии в этот период на Западе
известно очень немногое: помимо переведенных Боэцием логических
сочинений, часть Платонова "Тимея" в переводе и с комментариями
Халкидия (VI в.). Впрочем, многое из стоической и платоническоЛ
философии было известно средневековому читателю как через патриотическую
литературу, так и в передаче римских писателей. Помимо
сочинений Цицерона и Сенеки, таким источником были "Утешение
философией" Боэция, комментарии Макробия (кон. IV-нач. V вв.).
Античное философское наследие, полученное ранним средневековьем,
оказалось достаточно скудным. Это объясняется и предпочтениями
римского образованного общества, "выбравшего", что передать, и
состоянием раннесредневековой культуры, из-за своего низкого уровня
неспособной многого усвоить, а также и отношением Церкви, не
озабоченной сохранением памятников языческой философии. На христианской
шкале ценностей светское образование помещалось не так
уж высоко, а господствующая ценностная ориентация определяла цели
и методы в сфере образования. Главная задача христианских воспитателей,
как она представлена в сочинениях Августина, посвященных
вопросам воспитания, заключалась в том, чтобы заменить дух
языческой гражданственности духом христианского благочестия. Августин
озабочен тем, чтобы образование стало научением правильной
жизни, т.е. жизни по евангельским заветам. Это задача духовного
воспитания, поставленная с ранних времен христианства, будет руководящим
принципом образования в средневековых школах.
Но в период после германских завоеваний к этому присоединяется
элементарная просветительская задача. Условием передачи христианской
культуры германским народам, которые заселили территории Римской
империи, стало обучение их латинскому языку. Церковь вынуждена
взять на себя обязанности учителя начальной школы: учить говорить,
читать и писать по-латыни или хотя бы только читать, едва понимая
смысл прочитанного. Эта минимальная, но трудновыполнимая задача
выходит на первый план, оттесняя проблемы собственно религиозного
воспитания. К слову сказать, здесь же берет начало очень важная
сторона западной средневековой культуры: латинский язык закрепляется
за сферой образования, становится языком ученых штудий. Со
временем он все более расходится с разговорными народными языками,
и развивается совершенно особым образом, обогащаясь терминологически;
в распоряжении средневековых ученых оказался по сути
дела очень богатый теоретический язык.
В школах в начале средневековья обучали, в общем, тому же, чему
учили и в римских школах. Несмотря на изменение общественных
установок, сохраняющиеся программы и учебники еще долго диктуют
прежние нормы образования. Круг дисциплин ограничивался свободными
искусствами (artes liberales), включающими тривий: грамматика,
риторика и логика, или диалектика, - а также квадривий: арифметика,
музыка, геометрия и астрономия. Эта учебная традиция восходит,
очевидно, ко времени классичесой греческой философии. Первые три
идут от направления, нашедшего выражение в трудах Платона и Аристотеля,
- направления, придающего особую значимость выявлению
логических принципов философского размышления. Грамматика и логика
рассматриваются в его рамках в качестве основных инструментов
исследования онтологических структур. Поэтому важность их изучения
не подлежит никакому сомнению. Трехчленное деление науки о языке,
понимаемой как наука о средствах выражения, с одной стороны,
мысли, а с другой - законов бытия, зафиксировано в логике Аристотеля,
и эта трехчленка на много столетий останется в системе школьного
обучения.
Что касается математических дисциплин, то источник их, несомненно,
- пифагорейская или пифагорейско-платоновская онтология,
в которой четыре математические дисциплины рассматриваются
как ступени к познанию Единого, т.е. к высшему знанию. Из этих
четырех высшей и главенствующей является арифметика - учение о
числе как таковом; затем следуют музыка - учение о гармонии; геометрия
- учение о протяжении и наконец астрономия - учение о
космосе, так сказать, о гармонии протяженного мира. Влияние этой
традиции столь сильно, что даже в века наибольшего упадка математических
наук и самого малого распространения математических знаний
статус математики неизменно высок и в школьных программах
квадривий остается необходимой составляющей.
И тем не менее в образовательном цикле на первое место выдвигаются
дисциплины тривия. В античную эпоху этому способствовало то
значение, которое придавалось владению словом в государственных и
общественных делах. Для христианства важность словесных искусств
определялась задачей религиозной проповеди, необходимостью понимать
и уметь растолковать другим смысл Священного Писания. Но
как раз при обучении словесным дисциплинам, и именно грамматике
и риторике, христианские учителя сталкивались с наибольшими проблемами.
Ведь имеющиеся в их распоряжении учебники опирались на
тексты из римской литературы, неприемлемые и для верующих мирян,
а уж тем более для клира, в основном и составлявшего образованную
часть общества. Однако требование совершенно отказаться от
языческой литературы при обучении, выдвинутое в VI в. папой Григорием
Великим, было невыполнимым. Все равно на протяжении средневековья
преподавание словесности идет с привлечением классических
латинских сочинений, хотя канон постепенно смещается в сторону библейских
текстов и христианской нравственно-назидательной литературы.
Учебники также долго остаются прежними. Грамматику преподают
по римским учебникам Доната и Присциана, желающие освоить риторику
читают Цицерона и Квинтилиана, а изучающие логику обращаются
к Аристотелю и Боэцию.
Порядок обучения в школах был таков. Начальная ступень образования
сводилась к изучению азбуки, чтению на латыни и заучиванию
псалтири; затем шло письмо: большое место в начальном образовании
занимало пение. Средняя ступень включала тривий и квадривий. Высшую
ступень образования составляла теология.
Из математических дисциплин арифметика и музыка преподавались
по учебникам Боэция, хотя в ранний период зачастую музыка ограничивалась
пением, а арифметика - искусством счета и обучением
расчетам и решению задач. Главным приложением расчетной арифметики
были календарные расчеты, центральным пунктом которых являлось
исчисление пасхалии. Эти расчеты требовали сохранения в
школьном курсе сведений о способах деления времени, о различии
солнеч
...Закладка в соц.сетях
