Жанр: Философия
Искусство и наука. Пираты Эгейского моря и личность.
...цом к югу и
распространяет добродетель во всех направлениях. Небес202
ные беспорадки (кометы, исчезновение и появление звезд),
как и беспорядки земные (наводнения, засухи) всегда вменялись
в вину администрации и "государственной науке",
подлежали устранению их силами.
Та же ситуация возникает в ключе, где встречаются и
измеряются друг в друге два процесса: обеспечение
государственного аппарата продуктами земледелия и
обеспечение земледелия продуктами государственного
регулирования стихий природы. Оба процесса нормативны
(десятина, "нормальный" годовой цикл), и государственный
чиновник волей-неволей оказывается в позиции врача или
регулятора по заданному значению: любое отклонение от
нормы он вынужден считать "болезнью", и вся его
изобретательность будет направлена к восстановлению
нормы, то есть будет укладываться в реакцию по отрицательной
обратной связи. И как нормальному врачу не может
придти в голову фиксировать ту или иную болезнь на правах
новой нормы здорового состояния или, не дай бог, способствовать
распространению "полезных" болезней, так и китайскому
администратору-инженеру представляется злонамеренной
и странной сама идея активного изменения
сложившейся нормы, представляется чем-то вроде нелепой,
с китайской точки зрения, претензии на взаимность и
взаимопонимание с "водой, воздухом! камнями и палками".
Здесь, в ключе, возникает и получает доминирующее
положение идея невмешательства в процессы, которые
протекают правильно", идея "управления на расстоянии",
"магнитной" радиации благодати. Философская санкция
этой идеи невмешательства выражена во множестве притч,
вроде притчи о человеке из царства Сун, который при виде
медленно растущих злаков проявлял неуместное нетерпение
и, чтобы заставить их расти быстрее, принялся на потеху
всем тянуть побеги. Конкретные приложения этой идеи
накладывают на китайскую социальную практику черты
внутренней замкнутости и автономности социальных групп,
когда по словам Г. Нидама, например: "На всем протяжении
китайской истории лучшим магистратом считался тот,
который меньше других вмешивался в гражданские дела, и
во всей истории главной задачей общин и родов считалось
улаживать свои дела домашним порядком, не прибегал к
услугам суда" (49, р. 143).
Специфика китайского олимпизма в том, что разрыв
кровнородственной связи в бюрократической иерархии и
________________Пираты Эгейского моря и личность_________203
сохранение этой связи в профессиональной матрице давал
оптимальное для феноменологической схемы накопления
нового решение. В технологическом ритуале усиливалась
как наследственно-кодовая, так и кумулятивная роль имен,
поскольку обряд посвящения совпадал теперь с обучением
нового поколения прямо в процессе производственной
деятельности родителей и всякое полезное новшество могло
передаваться из поколения в поколение уже не как
теоретическое отношение, а как практический навык. С
другой стороны, мандаринат с его системой отбора через
экзамены новых кадров обеспечивал постоянное насыщение
государственного аппарата новыми идеями и новыми
талантами управления при минимальном вмешательстве,
ставил талант и изобретательность на службу стабильности.
Между технологическим ритуалом, где действует
основанный на кровно-родственной связи автономный
механизм наследственного программирования и накопления
нового, и бюрократическим ритуалом, где функционирует
механизм накопления навыка регулирования по отрицательной
обратной связи, взаимодействие осуществляется
только через отходы от нормы, через "болезни" ритуала и
бюрократии. Эти отклонения образуют полосу наложения
ритуала и бюрократии, в которой могло бы иметь место
теоретическое осознание ритуала, то есть могло бы произойти
обнажение логического скелета, внутренней формы
технологий. Но, во-первых, эта полоса наложения суть
полоса отклонений, отнюдь не то, что могло бы стать "остающимся
в явлении", его законом, и здесь китайский
оптимум олимпийской феноменологии невольно попадает
в тот же тупик, что и медицина, которая очень много знает
о больном человеке и невероятно мало о здоровом. Здоровый
для медицины - пустое место, "норма", "нуль", точка отсчета,
и человек входит в сферу медицинского внимания,
становится видим медицине и понятен для нес только в
том случае, когда он покидает область здоровья - это слепое
пятно медицинского глаза. Нормально функционирующий
ритуал с такой же необходимостью оказывается на
слепом пятне китайского административного ока, с какой
и бюрократическая машина - на слепом пятне общины:
пока все идет гладко, они попросту нс видят друг друга и
равнодушны друг к другу.
Во-вторых, ограниченное полосой отклонений, осознание
неизбежно носит фрагментарный характер и не до204
пускает обобщения по единому содержательному основанию:
такого основания нет. И попытка создать теорию,
интегрирующую эти отклонения была бы невозможна по
тем же причинам, по каким нельзя создать сколько-нибудь
удовлетворительную единую теорию болезни, приходится
ограничиваться диагностикой-распознаванием.
В-третьих, эффект совместных усилий администрации,
занятой строительством и эксплуатацией гидротехнических
сооружений, и общин, которые накапливают профессиональное
мастерство и замыкаются в стремлении решать
дела "домашним" способом, неизбежно ведет к "снижению
шума", то есть полоса наложения технологического и
бюрократического, а с нею и область теоретического познания
стремятся в пределе к нулю, к такому положению, в
котором технологический ритуал и бюрократия, обеспечивая
взаимную стабильность, лишь контактировали бы друг
с другом, не проникая друг в друга. Конечно, такое предельное
расслоение не более как абсолют, и полное исчезновение
предмета познания столь же маловероятно, как и
"отмена" медицины по случаю исчезновения болезней. Но
с точки зрения исходных рамок и перспектив теоретического
познания, а следовательно и с точки зрения становления
личности - вместилища "гражданской доблести", как
первичного атома всех философских и экономических спекуляций,
в китайском варианте мы обнаруживаем бесспорный
тупик. Говоря учено, перед нами конвергентное затухание,
а если сказать попросту - прогрессирующий паралич
самосознания, по ходу которого можно ожидать чего
угодно, но не появления на свет homme d'etat с его способностью
по жребию занимать в любое время любой государственный
пост.
Этот обескураживающий вывод требует, конечно, более
детального анализа, куда вошли бы и современные
тенденции к homo unius libri и многое другое, но в рамках
данной статьи для нас важен не вывод о перспективах
китайского олимпизма, а то основание, которое толкает к
этому выводу - полоса наложения. Если в китайском варианте
невозможность личности в ее универсальных гражданских
свойствах прямо вытекает из состава полосы наложения,
где представлены лишь отклонения и нет
существенного, то мы тем самым получаем дополнительную
отправную точку анализа, которая позволяет более точно
сформулировать условия разрешимости нашей задачи.
________________Пираты Эгейского моря и личность_________205
Говоря о письменности, о гражданской равноталантливости,
о выборах по жребию, мы вынуждены были ограничиваться
констатацией принципиальной возможности
перехода некоторой суммы профессионально-государственных
навыков в лично-государственные. Включая в анализ
идею полосы наложения, мы можем теперь со всей определенностью
утверждать, что ни о каком переходе профессионально-государственных
навыков в лично-государственные
и, соответственно, ни о какой интеграции частнопрофессионального
человека в целостную личность не
может быть и речи до тех пор, пока в полосе наложения не
будет представлена вся совокупность профессиональных и
государственных навыков, составляющих "гражданскую
доблесть", причем совокупность эта должна быть представлена
не отклонениями-болезнями (из тысячи болячек
не составишь одного здоровья), а существенно - логическим
скелетом, внутренней формой, тем, что кибернетики
называют "программой".
Ленинская мысль о неизбежности "примитивного
демократизма" на переходном периоде позволяет обратить
внимание на то обстоятельство, что в исходный состав
полосы наложения вовсе не обязательно должны входить
все и всякие профессионально-государственные навыки,
что в принципе возможно выделение какого-то минимума
этих навыков, который обеспечивает автономию нового
типа социальности.
С другой стороны, не было пока устойчивых государственных
структур, способных отказаться от регулирования
по отрицательной обратной связи; во всяком случае их нс
было в олимпийский период. А этот тип регулирования,
имея в "слепом пятне" программу, способен видеть только
отклонения от нормы, а не саму норму. Поэтому требование
полного и существенного представительства в полосе
наложения некоторого минимума государственных и
профессиональных навыков толкает к ориентирующему
выводу о том, что нужная нам полоса наложения не может
ни возникнуть, ни развиваться в рамках государства как
социальный институт или его внутреннее свойство, то есть
новая социальность личного типа в принципе нс может
зародиться в недрах старой социальности профессиональночастного,
олимпийского типа. Процесс не может пониматься
преемственно как постепенное накопление нового или как
трансформация-перерождение олимпийской структуры с
206
попутным синтезированием личности. Идею возникновения
"гражданской доблести" как универсального свойства
многих можно спасти лишь в том случае, если рядом с
социальностью олимпийского типа объявится какая-то
другая, неолимпийская социальность, что было бы, видимо,
невозможно доказать, либо же если в самом окружении
олимпийской государственности можно обнаружить очаги
возмущения синтезирующего типа, которые способны не
только создавать помехи, но и при некоторых условиях
перерабатывать олимпийскую социальную структуру и
новый тип структуры, то есть - синтезировать из олимпийского
материала социальность нового типа. Эта вторая возможность
допускает обоснование и для бассейна Эгейского
моря и может быть показана как вполне реальная и
основанная на множестве свидетельств возможность.
4. Критский ключ и пираты
Все античные авторы единодушны в оценке Крита как
первой в истории морской державы. Геродот, например,
видел в самосском тиране Поликрате продолжателя дела
Миноса: "Поликрат, насколько мы знаем, первый из
эллинов пришел к мысли утвердить господство на море,
если не считать Миноса Кносского" (История, III, 122).
Диодор Сицилийский неоднократно упоминает о Миносе
- владыке морей: "Минос был первым из эллинов, господствовавшим
над морем; он построил весьма значительный
по своим размерам флот для этой цели" (Историческая
библиотека, IV, 60; см. также V, 54). Фукидид не
только говорит о морском могуществе Крита, но и воссоздает
общие контуры ключа критской государственности:
"Минос - самый древний из тех, о ком мы знаем по слухам,
приобрел флот и на самом большом пространстве
владел эллинским морем и Кикладскими островами; в большую
часть этих островов он впервые вывел колонистов,
изгнав карийцев и назначив правителями своих сыновей"
(История, 1,4). И здесь же следует первостепенной для нас
важности уточнение; "Понятно, что он искоренил также,
поскольку это было в его силах, пиратство на море, предпочитая,
чтобы их доходы получал он сам".
Если в Китае ключ держался на необходимости регулировать
естественные процессы, держать их в допустимых
___ Пираты Эгейского моря и личность_________207
пределах отклонений от средних значений, то здесь и предмет,
и состав, и цели регулирования никак не назовешь
естественными. Защита земледелия от морского разбоя, а
именно на этом основании могла возникнуть и развиваться
государственность олимпийского типа, трудно укладывается
не только в понятие естественного процесса, но и в
понятие процесса вообще. Это цепь спорадических, скоротечных
и очаговых конфликтов - "акций" по изъятию готового
продукта с тем неприятным свойством, что
преимущество здесь всегда на стороне нападающего.
Ксенофонт (или кто-то близкий к нему), сравнивая действия
на море и на суше, замечает: "Властителям моря можно
делать то, что только иногда удается властителям суши, -
опустошать землю более сильных; именно можно подходить
на кораблях туда, где или вовсе нет врагов, или где их
немного, а если они приблизятся, можно сесть на корабли
и уехать, и, поступая так, человек встречает меньше
затруднений, чем тот, кто собирается делать подобное с
сухопутной армией" (Афинская полития, II, 4).
С другой стороны, защита земледелия от морских
набегов, как основная функция морской государственности,
имеет и то неприятное свойство, что полное искоренение
этой опасности (ожидания набега) означало бы вместе с
тем и полное разрушение самой основы, делающей
государственную надстройку необходимым условием
нормального функционирования земледелия; существование
государственной структуры становится оправданным
и необходимым только при естественном или искусственном
выдерживании опасности или, говоря языком науки,
"математического ожидания", выше некоторого критического
уровня. И если регулирование в китайском ключе
идет "в нулях", ориентируется на характерные для
естественных явлений устойчивые средние значения и в
принципе организуется по отрицательной обратной связи,
то в критском ключе государственность впервые попадает
в "разное" или, как сказали бы кибернетики, в чертов контур
положительной обратной связи.
Чтобы нейтрализовать опасность морского нападения,
государство вынуждено "ставить власть на местах", то есть
децентрализировать, распределять государственную военную
функцию по угрожаемым участкам, но в силу летучего
и спорадически очагового характера этой опасности, когда
все сплошь побережье оказывается "равноугрожаемым",
распределение военнооборонительной функции неизбежно
принимает форму нормального распределения с переменными
параметрами. С одной стороны, любое, подчиненное
случаю нападение вызывает ответную реакцию по
укреплению именно этого "слабого места", что выравнивает
распределение оборонительного потенциала по всей угрожаемой
зоне, а с другой стороны, само это выравнивание
оказывается ориентированным не на средние значения
опасности (математическое ожидание), а на более
высокие величины - параметр "а" оказывается подвижным:
выравнивание идет по верхнему, ползуи: .'му пределу.
Реальный смысл этого явления - накопление в пределах
рода-общины "гражданских свойств" и рост автономии
земледелия за счет поглощения государственной военно-оборонительной
функции. Но вместе с тем это и
расширенное воспроизводство опасности морских нападений.
Пираты (Хпотаг), упоминания о которых содержатся
практически во всех документах древности, выступают здесь
своеобразным промежуточным продуктом и опосредствующей
"сущностью", в которую, с одной стороны, отчуждается-проектируется
государственная функция защиты
как требование на некоторый ползущий минимум "пиратской
квалификации", обеспечивающий должную вероятность
"счастливого исхода" при нападении, и которая, с
другой стороны, сама отчуждает эту свою растущую "пиратскую
квалификацию" в земледелие как обстрактное
ожидание опасности нападения и как вполне конкретное
требование на постоянное повышение обороноспособности
земледелия.
В этой древней "гонке вооружений" в едином беличьем
колесе оказываются и государство, и пираты, и земледельческая
община: каждый заставляет другого бежать быстрее,
бежать на Алисин манер - "чтобы остаться на месте" и
сохраниться. Но силы здесь явно не равны.
Государство, чтобы остаться в живых, вынуждено сохранять
и пиратов, как источник опасности, и земледельческую
общину, как предмет защиты от внешних посягательств. С
другой стороны, ни пираты, которым безразлично, грабить
ли им земледельцев государственных или автономных, ни
община, которой нужна реальная защита, а не та или иная
ее форма, не связаны с государством узами общности судьбы,
не включают в условия собственного существования и,
по-существу, выступают могильщиками олимпийской го_______________Пираты
Эгейского моря и личность________209
сударственности. В соревновании средств нападения и
средств защиты государство в его олимпийской форме, где
военно-оборонительная функция-профессия и "частные"
люди существуют в матрице профессионально-государственных
навыков, оказывается третьим лишним. Оно еще
способно перерождаться, усваивать отдельные черты своих
соперников, что, собственно, и происходило как в Кноссе,
так и в Пилосе с их формами "дворцового" или "храмового"
хозяйства, но выжить в новом, "медном", окружении
государство уже не может. Совместные усилия пиратов и
военизированных земледельцев создают ту ситуацию, о
которой Геродот лаконично замечает: "На опустошенный
Крит переселились различные народы, преимущественно
эллины" (История, VII, 171).
Термин "медный", как общая характеристика Эгейского
окружения, мог бы означать тот верхний предел, выше
которого не могла в то время идти гонка вооружений и
возможностями которого исчерпывались, собственно,
значения параметра "а" в нормальном распределении
опасности и оборонительного потенциала на островах и
побережьи. О том, что значения этой опасности и оборонительного
потенциала в Эгейском море были значительно
выше, чем в других районах, говорит и сам факт колонизации
побережья других бассейнов и множество связанных с
этим легенд.
Характерна в указанном смысле сохраненная Геродотом
легенда об установлении единовластия в Египте. По
предсказанию, полновластным царем Египта должен был
стать тот из двенадцати царей, кто выпьет священный
напиток из медного сосуда. Псамметих, которому однажды
во время жертвоприношения не хватило золотой чаши,
выпил положенное из медного шлема, возбудил подозрения
коллег и подвергся гонениям. В изгнании он получил
предсказание: "месть придет с моря, когда там появятся
медные люди". Псамметих не очень поверил предсказанию.
но далее события развивались крайне показательным для
нас способом: "Вскоре после этого ионийцы и карийцы,
вышедшие в море для разбоя, были застигнуты бурей и
отнесены к Египту. Когда они, одетые в медные доспехи,
сошли на берег, один египтянин, никогда прежде не
видевший людей в медных доспехах, отправился в болота и
сообщил Псамметиху, что пришедшие с моря медные люди
опустошают долину. Псамметих понял, что предсказание
исполняется. Завязав с ионийцами и карийцами дружеские
отношения и пообещав им большую награду, он убеждает
их поступить к нему на службу. Затем с помощью этих
наемников и своих сторонников из египтян он лишает
вдасти остальных царей и завладевает Египтом" (Геродот.
История, II, 152).
В этом свидетельстве особый интерес для нас представляют
мимоходом отмеченные детали: ионийцы и
карийцы отправляются в море для разбоя, это плаванье
настолько безадресно, что даже буря не мешает им заняться
делом - "опустошать долину"; военное искусство этих
"медных людей" настолько высоко, что горстка пришельцев
с моря оказывается в состоянии определить судьбу
огромного государства. И наконец, что наиболее интересно,
перед нами, собственно, не пираты в традиционном
понимании, а просто "ионийцы и карийцы", которые, судя
по их дальнейшей судьбе, суть обычные земледельцы:
"Ионийцам и карийцам, оказавшим ему содействие,
Псамметих отдает для поселения участки земли, расположенные
друг против друга на обоих берегах Нила" (Геродот.
История, II, 154).
Переплетение пиратских, земледельческих и гражданских
свойств отмечается как "естественная" черта и в ряде
сохранившихся литограмм, фиксирующих отношения между
городами. В договоре между Кноссом и Тилиссом (города
на Крите) сказано: "Тилиссянину разрешается безнаказанно
заниматься грабежом повсюду, кроме районов, принадлежащих
городу кноссян. Все, что мы захватим у врагов, от
всего этого при дележе пусть (тилиссяне) имеют: от
захваченного на суше - третью часть, а от захваченного на
море - половину" (50, с. 114). Того же типа и договор
между локридскими городами Эантией и Халеем: "Имущество
чужеземца на море вольно брать всюду, кроме лишь
гавани у города" (там же, с. 116).
Пытаясь в свете этих и множества других свидетельств
более внимательно приглядеться к орудийному арсеналу
земледельца, мы с удивлением убеждаемся, что корабль в
греческом земледелии весьма распространенное и "бытовое"
орудие. Даже миролюбивый Гесиод, который, по собственному
признанию, "никогда по широкому морю не
плавал" (Работы и дни, 650), дает своему брату дельные, с
точки зрения моряка, советы:
_______________Пираты Эгейского моря и личность________211
После того, как ужасная мощь Ориона погонит
С неба Плеяд, и падут они в мглисто-туманное море,
С яростной силою дуть начинают различные ветры.
На море темном не вздумай держать корабля в это время.
Не забывай о совете моем и работай на суше.
Черный корабль из воды извлеки, обложи отовсюду
Камнем его, чтобы ветра выдерживал влажную силу;
Вытащи втулку, - иначе сгниет он от зевсовых ливней;
После того отнесешь себе в дом корабельные снасти
Да поладнее свернешь корабля мореходного крылья;
Прочно сработанный руль корабельный повесишь над дымом...
(Работы и дни, 619-629).
Прекрасно знают корабль и герои поэм Гомера. Эту
особенность отмечают многие исследователи. А.Ф. Лосев,
например, приходит к выводу, что мореплавание было для
гомеровского грека "родным делом" и в частности пишет:
"если собрать все бесчисленные места из поэм, где говорится
о кораблях, можно составить подробнейшее и яснейшее
представление о нем, причем нас поразит количество и
разнообразие терминов - у Гомера не осталась незафиксированной
ни одна малейшая часть корабля или момент
корабельного дела" (51, с. 188). В подтверждение этому
можно бы привести и общий "морской" настрой Гомера в
восприятии современников. Перечисляя, например, состав
ахейского воинства, он всех, собственно, считает мореходами
и как исключение подчеркивает неосведомленность в
морском деле аркадских мужей:
...царь Агапенор
Гнал шестьдесят кораблей; многочисленны в каждом из оных
Мужи сидели аркадские, сильно искусные в битвах.
Их ополчениям сам повелитель мужей Агамемнон
Дал корабли доброснастные, плыть им по черному понту
К Трое высокой: они небрегли о делах мореходных.
(Илиада, II, 609-614).
Большое число фактов, указывающих на синтез морского
дела и земледелия позволяет выделить на правах рабочей
гипотезы представление о возможности тройного синтеза
(земледелие-государственность-пиратство) как о наиболее
устойчивом продукте Эгейской социальной кухни, где про212
цессы идут при высоких и осредненных значениях опасности
морских нападений и обороноспособности побережья.
Под этим углом зрения нам следует попытаться
взглянуть на героев Гомера и прежде всего на Одиссея, а
также и на возникающие при этом наложения земледельческих,
государственных и пиратских процессов регулирования.
5. Одиссей
Если бы для опасности нападения, обороноспособности
побережья, состояния сухопутных коммуникаций идля ряда
других факторов удалось найти основания и способы замера,
то в принципе, видимо, можно было бы рассчитать математически
оптимальные размеры и оптимальную структуру
Эгейских социальных единиц. Среди них обязательно
обнаруживались бы единицы, включающие земледелие -
основной источник жизни, но могли бы появляться и специализированные
образования, вплоть до паразитарных
пиратских и купеческих, которые, по меткому выражению
Маркса, "существуют, как боги Эпикура, лишь в межмировых
пространствах древнего мира" (24, т. 24, с. 89).
Жизнь обошлась здесь без математики, но судя по Илиаде
и Одиссее, распределение размера и структур единиц новой
социальности оказалось довольно равномерным. Детально
описанные в поэмах Итака, Лакедемон, Пилос, Схерия,
хотя и отнесены к верхней части распределения, показаны
как царства крупные, оказываются все же ничтожно малыми
по сравнению с государствами крито-микенского периода.
Даже по произвольно-поэтическому подсчету людей в новых
царствах весьма мало. В Пилосе, например, куда Телсмах и
Афина прибывают с визитом к Нестору, происходит
всенародный праздник, что дает Гомеру повод применить
количественную шкалу оценок:
Было там девять скамей; на скамьях, по пяти сот на каждой,
Люди сидели, и девять быков перед каждою было.
(Одиссея, III, 7-8).
Однако и эту несколько преувеличенную цифру - 4500
человек - пришлось бы значительно уменьшить: "народ" в
гомеровские времена - структура в некотором смысле
надсоциальная, которая частью держится на "межгосудар_______________Пираты
Эгейского моря и личность________213
ственном" характере ремесла, обслуживающего несколько
самостоятельных земледельческих хозяйств, частью на кровно-родственных
связях и частью, наконец, на новых договорных
отношениях, возникающих при координации усилий
для морского грабежа, например.
В основе же социальной структуры лежат земледельческие
хозяйства, наиболее крупные из которых - хозяйства
басилеев - могут включать до сотни людей. На Итаке,
например, крупных хозяйств около 30: в сцене избиения
женихов только поименно перечислено 14 представителей
"лучших семей", и когда народное собрание узнает о их
гибели, катастрофа затрагивает "большую половину собранья"
(Одиссея, XXIV, 463-464). Были, надо полагать, и
мелкие хозяйства Гесиодова типа, так что если применить
универсальное для таких структур ранговое распределение
Ципфа, мы, принимая хозяйство Одиссея за первый ранг,
получили бы федерацию примерно из 200 хозяйств, в которых
занято около 1000 человек. С поправками на рабов и
ремесленников мы получили бы цифру 1000-1500 для свободного
населения Одиссеева царства, в котором, опятьтаки
по закону Ципфа, могло быть 30-40 человек элиты -
каХог Ka.yaQoi древнего мира.
Эти "лучшие люди" гомеровской социальности, основные
герои его поэм, должны привлекать наше особое внимание
как главная сила новой государственности. У Гомера,
когда речь захо
...Закладка в соц.сетях
