Жанр: Философия
Искусство и наука. Пираты Эгейского моря и личность.
...сть искусство использования этой
подчиненной слову силы для решения ситуаций.
Будь ситуации однообразными, мы могли бы здесь
говорить о процессе регулирования в условиях больших
помех, то есть видеть в этом процессе хотя и весьма
сложный, но в принципе обычный кибернетический контур
с отрицательной обратной связью, в котором мы опять
оказались бы в ловушке китайско-медицинского подхода к
миру, когда "болезни" различимы, а сущность, остающееся
в различениях неизменно удерживается на слепом пятне
регулятора, в "черном ящике". Но ситуации пиратского
ремесла - это не задачник, в котором все задачи уже решены
и всегда можно заглянуть в ответ, найти решение в
опыте. Да и цели здесь - продукт нестойкий: Менелай
предполагает вернуться домой, а погода располагает его у
берегов Египта; Одиссей видит огни на берегу родины, а
выходит на берег в Эолии, где ждет его безрадостный прием:
Прочь, недостойный! Немедля мой остров покинь; неприлично
Нам под защиту свою принимать человека, который
Так очевидно бессмертным, блаженны богам ненавистен.
(Одиссея, X, 72- 74).
Даже сами боги не всегда могут справиться с
долговременным прогнозированием событий. Цирцея, например,
инструктируя Одиссея, сама оказывается в затруднении:
_______________Пираты Эгейского моря и личность________227
После, когда вы минуете остров сирен смертоносный,
Две вам дороги представятся; дать же совет здесь, какую
Выбрать из двух безопаснее, мне невозможно, своим ты
Должен рассудком решить.
(Одиссея, XII, 55-58).
Бесполезность долговременных прогнозов в пиратском
деле и крайняя необходимость прогнозов оперативных и
кратковременных (целеполагания-решения), постоянно
вводит "повелителя" в типичный творческий хаос, где все
имеющие отношение к делу элементы связаны в два автономных
порядка, в две сталкивающиеся не на жизнь, а на
смерть ситуации. Эти элементы нужно сначала в теории, а
затем и на практике "развязать" и связать в новую ситуацию,
то есть синтезировать новый порядок - то "высшее
благо" Канта, в котором совпадают естественное и нравственное,
законы природы и стремления человека. Здесь
первая и реально существующая творческая кухня того типа,
которая будет поднята Платоном в фигуре создателя на
философские вершины: "Взял все видимое, которое не в
покойном состоянии находилось, а в движении - притом
в движении нестройном, беспорядочном, и привел все в
порядок из беспорядка, находя, что первый во всех отношениях
лучше последнего" (Тимей, 30 А). А чуть позже с
палубой пиратского корабля произойдет то же, что произошло
при сооружении Олимпа с доолимпийской именной
матрицей. Живой бог античности, пират пропишется
на опустевшем Олимпе как единый, всемогущий и всеведущий
творец "по слову", по отношению к которому все,
от монарха до последней прачки станут "рабами божьими"
- организованной пиратом-богом в акте творчества и отчужденной
для исполнения рабами его воли системой практических
отношений к миру: "христианским миропорядком".
Пока же пират-творец вынужден на собственном опыте
познавать муки и восторги творчества, причем сам этот
процесс научения творчеству можно разложить на два
сопутствующих друг другу и часто пересекающихся потока:
на поток продуктов творчества и на поток "административной
тоски".
Первый - поток продуктов - обнаруживает типичную
текстуальную структуру: в нем нет повторов, и каждое событие,
идет ли речь о Троянском коне, или о решении
228
напоить Полифема и ослепить его, или о плане избиения
женихов, - суть событие уникальное и неповторимое, хотя
оно и связано со всеми предыдущими единством элементов-реалий
вплоть до знаменитого Одиссеева лука, который
двадцать лет провалялся без пользы, чтобы, наконец,
выстрелить. Здесь, в этом потоке продуктов, пират-творец
вполне самостоятелен, изворотлив, изобретателен, смел и
решителен. Но стоит ему чуть выйти за пределы оперативного
прогнозирования и попытаться заглянуть в будущее
чуть глубже, как тут же дает себя знать тот вечный тупик
административной мистики, когда положение и ранг "повелителя",
с одной стороны, заставляют поддерживать в
гребцах-воинах убеждение, что повелителю дано видеть
дальше всех, лучше всех и яснее всех, а с другой стороны,
вынуждают искать любые средства для познания будущего
или хотя бы приличную компанию для коллегиальной ответственности
за возможные неудачи в плане известного
постулата: "города сдают солдаты, генералы их берут".
Идет ли речь об античности или о других временах,
безвыходность тупика и безвыходность административной
тоски по всезнанию очевидна: область прогнозирования -
ритуал. Но это как раз не та область, где прогноз пользуется
спросом: ни в древнее, ни в новое время никто и никогда
не вопрошал оракулов о том, что, к примеру, могло бы
произойти, если поле засеять ячменем. Спрашивали совсем
о других вещах - об уникальных событиях, вопрос о
которых во все времена формулировался примерно одинаково:
если в огороде бузина, а в Киев завтра приезжает
дядька, то не произойдет ли в Ростове по этому случаю
землетрясения?
"Медная эпоха" - время пышного цветения прогнозов
этого типа: птица, болезнь, буря, смерть, - все скольконибудь
неожиданное немедленно приводится в связь с
другим, небезразличным человеку событием, и
прогнозирование уникальных событий становится, посуществу,
новой функцией старейшин рода, да и Олимпа в
целом. Эта "медная" надбавка к функции обучения новых
поколений вполне естественна: старцы, с одной стороны,
участвуют через прогноз в выборе решения, а с другой, в
случае неудачи, - делят ответственность с повелителем. И
то и другое небезопасно. Илиада, например, начинается с
ситуации, которая требует прогноза. На десятый день таинственной
эпидемии "пастырь народов" Агамемнон окаПираты
Эгейского моря и личность_________229
зался вынужденным, как бывает в таких случаях, "посоветоваться
с народом", и Ахилл предлагает народному собранию
обычную процедуру: "спросим жреца, или пророка,
или толкователя снов, ведь и сны от Зевса" (Илиада, 1, 6263).
И перед народом появляется Калхас - "верховный
птицегадатель", который первым делом ищет защиты у
Ахилла, а затем уже, заручившись гарантиями, дает прогноз:
Нет, не за должный обет, не за жертву стотеяьчую гневен
Феб, но за Хриса жреца: обесчестил его Агамемнон,
Дщери не выдал ему, и моленье и выкуп отринул.
Феб за него покарал и бедами еще покарает,
И от пагубной язвы разящей руки не удержит
Прежде, доколе к отцу не отпустят, без платы, свободной
Дщери его черноокой...
(Илиада, 1, 93-99).
Подобных ситуаций в поэмах много, и чтобы разобраться
в структуре античного прогнозирования, полезно привести
еще один пример: прогноз Алиферса, "многоопытного
старца". Дело происходит на Итаке, где во время народного
собрания в небе появляются два орла:
Оба сначала, как будто несомые ветром, летели
Рядом они, широко распустивши огромные крылья;
Но, налетев на средину собрания, полного шумом,
Начали быстро кружить с непрестанными взмахами крыльев.
Очи их, сверху на головы глядя, сверкали бедою;
Сами потом, расцарапав друг другу и груди и шеи,
Вправо умчались они, пролетев над собраньем и градом.
(Одиссея, П, 148).
Это выходящее из ряда вон событие Алиферс тут же
преобразует в прогноз женихам:
... дабы женихов образумить, скажу я
Им, что беда неизбежная мчится на них, что недолго
Будет в разлуке с семейством своим Одиссей, что уже он
Где-нибудь близко таится, и смерть и погибель готовя
Всем им, что также и многим другим из живущих в Итаке
Горновозвышенной бедствие будет. Размыслим же, как бы
Вовремя нам обуздать их...
(Одиссея, II, 162-168).
И под Троей, и на Итаке прогноз, естественно, не вызывает
восторга. Агамемнон же в гневе:
Бед предвещагель, приятного ты никогда не сказал мне!
Радостно, верно, тебе человекам беды лишь пророчить,
(Илиада, 1, 106-107).
Но Агамемнон не решается пренебречь предсказанием
и, высказав неудовольствие, покоряется судьбе:
Но соглашаюсь, ее возвращаю, коль требует польза:
Лучше хочу я спасение видеть, чем гибель народа.
(Илиада, 1, 116-117).
А женихи на Итаке оказываются строптивее, Еврилох
высмеивает Алиферса:
...Лучше,
Старый рассказчик, домой возвратись и своим малолетним
Детям пророчествуй там, чтоб беды им какой не случилось.
В нашем же деле вернее тебя я пророк; мы довольно
Видим летающих на небе в светлых лучах Гелиоса
Птиц, но не все роковые.
(Одиссея, II, 177-182).
Женихи отвергают прогноз и попадают в беду. И в том
и в другом случае прогнозы оправдываются: высокая точность
прогнозирования уникальных событий может считаться
одной из характерных черт поэм.
Из этого не следует, что античность знала секрет лечения
административной тоски, а затем, как и многое, этот
секрет был утерян. Главный интерес здесь вызывают не
результаты прогнозирования, а его структура, которая до
крайности напоминает структуру обычной научной гипотезы:
здесь та же четкая линия причинного вывода из совершенно
новых и никогда прежде не входивших в связь
посылок. И дело не только в новизне связи, античный
прогноз и научная гипотеза близки и по составу: содержат
как обязательный момент обращение к наличному знанию,
включают в новую связь традиционные звенья. В
прогнозе Калхаса оскорбление Христа и эпидемия объединены
через гнев Аполлона, который, "сев пред судами",
обстреливает лагерь ахейцев "смертоносными стрелами"
(Илиада, 1, 45-52). Такая же "средняя посылка" есть и в
_______________Пираты Эгейского моря и личность________231
прогнозе Алиферса: орлов послал Зевс (Одиссея, II, 146).
Такое включение традиционного материала со "сдвигом
значения" представляет собой полный аналог обращению
ученого при строительстве гипотез к накопленному массиву
знаний. Различие здесь количественное: научная гипотеза
содержит, как правило, 10-12 традиционных включений,
то есть, судя по ссылкам в научных статьях, опирается
на 10-12 признанных для научного Олимпа истин. Античность
"медного" периода удовлетворялась одной ссылкой
на истины своего Олимпа.
Наиболее серьезное отличие между древним прогнозом
и научной гипотезой принято связывать с отсутствием в
античности эксперимента, который отличает опытную науку
от всех других типов творчества. В принципе это факт
бесспорный, хотя много здесь зависит от точки зрения на
эксперимент и на его роль в познании. Если разговор ограничен
только экспериментальной проверкой теоретических
продуктов индивидуального творчества, если ограничиваются
проблемой планирования по гипотезе какой-то
совокупности действий на феноменологическом уровне,
которые способны подтвердить или опровергнуть гипотезу,
то в этих пределах грани между древним прогнозом и
новой гипотезой попросту не существует: прогноз-предсказание
с той же необходимостью связан с действиемпроверкой,
как и гипотеза с экспериментом. Когда после
предсказания Калхаса Агамемнон, в согласии с прогнозом,
отправляет Хрисеиду к отцу, а эпидемии прекращаются, то
в самом строгом смысле слова предложенная Калхасом
связь: оскорбление Хрисы - гнев Аполлона - эпидемия,
- оказывается блестяще подтвержденной экспериментом.
Не менее убедительна в этом смысле и картина перебитых
женихов:
Мертвые все, он увидел, в крови и в пыли неподвижно
Кучей лежали они на полу там, как рыбы, которых,
На берег вытащив их из глубокозеленого моря
Неводом мелкопетлистым, рыбак высыпает на землю;
Там на песке раскаленном их, влаги соленой лишенных,
Гелиос пламенный душит, и все до одной умирают.
Мертвые так там один на другом неподвижно лежали.
(Одиссея, XXII, 384-389).
Здесь тоже результат экспериментальной проверки: про232
верена и подтверждена гипотеза Алиферса.
Реальное различие между древним прогнозом и научной
гипотезой лежит, видимо, не в том, что гипотезу проверяют,
а прогноз не проверяют, различие это скорее в
том, что древний прогноз начинается с теоретического творчества
уникальной ситуации и завершается практической
проверкой в пределах той же уникальности, тогда как научная
гипотеза, начиная с теоретического творчества уникальной
ситуации, завершается через эксперимент переходом
от уникального к ритуальному, к бесконечному повтору
уникального по субъективному генезису, но ритуального
по объективному содержанию отношения. Если бы древние
использовали эту форму перехода от уникального к
ритуальному, любой прогноз становился бы предрассудком
типа недобрых чувств к черным кошкам, и всякий раз
при виде орлов в небе женихов одолевали бы скучные мысли
насчет мелкопетлистого невода и рыбок на раскаленном
песке. По сравнению с древним прогнозированием уникальных
событий современная наука есть прогнозирование
предрассудков, и каждый из ее оправдавшихся прогнозов
входит новой составляющей в ритуал сложившихся
практических отношений к миру.
Здесь цепь замыкается: прогнозирование в науке приобретает
тот же синтетический смысл, что и деятельность
пиратов на побережье Эгейского моря; разрушая естественный
ритуал непознанного, наука синтезирует его в
новый ритуал познанного и поставленного на службу человеку,
то есть проделывает с природой разрушительнотворческую
операцию того же типа, что и пираты проделывали
над олимпийской государственностью.
Крито-микенская государственность была первой в истории
человечества "вещью в себе", которую пираты-ученые
начисто перевели на строительство "людей-государств"
- целостных, всесторонне развитых и обладающих гражданской
доблестью личностей. На берегах непознанного
наука открыла неисчерпаемое Эльдарадо новых практических
отношений к миру, второе после критико-микенского,
хотя, видимо, и не последнее месторождение "вещи
в себе". И как бы ни отличался школьный инвентарь научного
творчества от школьного инвентаря пиратского ремесла,
бригантины науки, устремляясь в "темно-туманное"
море открытий, поднимают в поисках нового пиратского
паруса, и гудит в них переменчивый Эгейский ветер стран________________Пираты
Эгейского моря и личность_________233
ствий, превращая любое научное исследование в пиратский
набег на "побережье в себе".
7. Некоторые выводы
Все наши философские построения, говорим ли мы о
собственности, всеобщем труде, отчуждении, творчестве,
новом, содержат на правах неформулируемого постулата
представление о целостной личности. Она, эта целостность,
мыслится либо незатронутой еще процессами профессионального
распочкования навыков, либо, если Марксова
категория труда получает на совсем корректное истолкование
как вечное и неустранимое основание социального
бытия (у Маркса труд и собственность - равносильные
исторические явления), то целостность мыслится исходным
("первобытным") состоянием человека до дифференциации
труда. Этот постулат целостной личности неустраним
из философии, поскольку личность и всеобщее образуют
противоположные полюсы единого космоса философской
спекуляции. Целостная личность нужна здесь как сырье -
исходный универсальный материал всех философских конструкций.
Нужна она и как гарант целостности, который
уже в силу универсальности материала обеспечивает в любых
сечениях предмета философии единство различенного
и многообразие единого, без которых невозможна уже
никакая связная философия.
Конкретный исторический анализ социальности олимпийского
и предолимпийского типов показывает несостоятельность
постулата об исходной целостности личности,
вскрывает историческую природу как личности, так и основного
арсенала философских категорий, связанных с
представлением о целостности личности. Если бедность
документации и косвенный характер свидетельств о положении
в доолимпийский период еще могут порождать
какие-то сомнения, то положение в олимпийский период
представляется предельно ясным: человек здесь заведомо
частичен, и нет никаких данных, которые позволили бы
утверждать, что олимпийская профессионально-государственная
частичность возникла как результат разложения
предантичной целостности. Зато есть данные, свидетельствующие
об обратном: адресная система общения, матрицы
вечных имен, обряды посвящения, приуроченная к
возрасту смена имен. В свете этих данных и речи быть не
может о разложении исходной целостности в олимпийскую
частичность, поскольку олимпийское распределение
профессий менее частично и более универсально, чем доолимпийское
совпадение смертного человека и бессмертного
имени, и это находит выражение в отчуждении именной
матрицы в Олимп - в "многобожие" олимпийской
практики. Вектор здесь направлен не к разложению, а к
интеграции целостной личности.
В большинстве олимпийских цивилизации (Китай,
Вавилон, Египет) процесс интеграции личности оказался
прерванным условиями "естественного" регулирования.
Закономерный, допускающий регулирование по отрицательной
обратной связи характер естественных процессов
неизбежно приводил к застаиванию формы ритуала практических
отношений к миру, к разделению социума на
автономные и самодовлеющие профессионально-государственные
структуры, которые регулируют и стабилизируют
друг друга по "медицинской" норме восстановительной
реакции на отклонение - "болезнь". Полосы такого регулирования
не содержат существенного в предметной форме,
которая требовала бы теоретической реакции, и не могут
поэтому выявить предмет познания как всеобщее.
Только в бассейне Эгейского моря возникла "антиолимпийская"
ситуация: под давлением постоянной и все
растущей внешней угрозы социальное регулирование вынуждено
было использовать положительную обратную связь.
Это и послужило первопричиной становления "медных"
условий среды, в которых синтез универсальных навыков
индивидуумом и кумуляция гражданской доблести стали
условиями выживания и сохранения людей. Решающую
роль в этом процессе сыграли пираты и специфика их ремесла,
которую невозможно уложить в рамки регулирования
по отрицательной связи.
Уникальность крито-микенской цивилизации позволяет
говорить о "греческом чуде" в том смысле, в каком астроном
мог бы говорить о "чуде Солнца", поскольку лишь редкие
звезды имеют планетные системы, а биолог - о "чуде Земли":
не на всех планетах есть жизнь. Эгейский вариант
олимпизма, бесспорно, "случай" - резкое отклонение от
нормы, но случай этот особого рода, который давно уже
стал решающим моментом европейской истории, а сегодня
имеет все основания получить достоинство всеобщносПираты
Эгейского моря и личность________235
ти и стать необходимым моментом истории человечества.
Поэтому именно сегодня, на гребне научно-технической
революции, где все мы в одной лодке и любое неверное
движение кормчих способно раз и навсегда покончить
со всеми историями, завоеваниями и проблемами, нам
волей-неволей приходится критически анализировать генезис
и смысл накопленного нами арсенала психологических
установок, теоретических и практических отношений
к миру. В нашу "термоядерную" эпоху отчуждения, экономических
и политических расколов, "великих культурных
революций", хиросим, душегубок, гонки вооружений и
ожесточенного соревнования двух систем, как никогда злободневно
и пророчески звучат слова Энгельса о греках
Эгейского моря: "Мы вынуждены будем в философии, как
и во многих других областях, возвращаться постоянно к
подвигам того маленького народа, универсальная одаренность
и деятельность которого обеспечила ему такое место
в истории развития человечества, на которое не может
претендовать ни один другой народ" (52, с. 340).
7.9.1966.
Публикация Г.Д. Петровой
ЛИТЕРАТУРА
1. Бернал Дж. Двадцать пять лет спустя. - Наука о науке.
М., 1966.
2. Camus A. Der Mythos von Sisiphos. Munchen, 1965.
3. Батищев Г.С. Творчество и рациональность. - Человек,
творчество, наука. М., 1967.
4. Snow Ch.P.The Two Cultures and the Scientific Revolution.
Cambridge, 1959.
5. HuxlyA. Brave New World. N.Y., 1960.
6. Салтыков-Щедрин M.E. Избр. соч. М.-Л., 1947.
7. Достоевский Ф.М. Соч. Т. 7. М" 1957.
8. Camus A. Kleine Prosa. Hint)., 1965.
9. MaddoxJ. Choice and the Scientific Community. — Minerva.
L" 1964, v. II, 2.
10. Blackett P.M.S. The Ever Widening Gap. - Science,
1967, v. 155, Febr.
II. Dart F.E., Pradchan P.L. Cross-Cultural Teaching of
Science. - Science, 1967, v. 155, Febr. 10.
12. BurnetJ. Early Greek Philosophy. L., 1920.
13. Kramer S.N. History Begins at Shumer. L" 1956.
14. Price D. Science Since Babylon. Yale, 1961.
15. Freedman P. The Principles of Scientific Researh. L.
1960.
16. Price D., Beaver D. Collaboration in an Invisible College.
- American Psychologist, 1966, v. 21.
17. Leibnitz G. W. Hauptschriften, B. II.
18. Snow Ch. P. New Man. N.Y., 1960.
19. Maddox J. The Magic of Numbers. - Nature, 1968, v.
217, March 2.
20. Price D. Research on Research. - Joumels in Science,
New Mexico, 1967.
21. Piele G. For the Living Generation. - The Science of
Science. L., 1964.
22. Zipf G.R. Human Behavior and the Principle of Least
-ш
Effort. Mass., 1949.
23. Price D. Regular Patterns in the Oiganisation of Science.
- Oiganon, 1965, N 2.
24. Маркс К. и Энгельс Ф. Соч. 2-ое издание.
25. Соболевский С. И. Аристофан и его время. М., 1957.
26. Несмеянов А.Н., Беликов В.М. Проблема синтеза пищи.
М" 1965.
27. Прайс Д. Малая наука, большая наука. - Наука о науке.
К, 1966
28. Лоуренс У.Л. Лкзди и атомы. М" 1967.
29. Винер Н. Творец и робот. М., 1966.
30. Спиноза Б. Избр. соч. Т. II, М., 1957.
31. Гоббс Т. Избр. произведения. М., 1965.
32. Кант И. Соч. М., 1964-1965.
33. Прайс Д. Наука о науке. - Наука о науке. М" 1966.
34. Капица ПЛ. Будущее науки. - Наука о науке. М" 1966.
35. Синг PJI.M. Наука для удовлетворения души. - Наука
о науке. М" 1966.
36. Возможное и невозможное в кибернетике. М" 1963.
37. Александров А.Д. Еще раз о деятельной сущности
человека. - Вопросы философии. 1968, № 7.
38. Маркс К., Энгельс Ф. Из ранних произведений. М.,
1956.
39. Ленин В.И. Соч., 4-е изд.
40. Леонтьев А.Н. Культура, поведение и мозг человека.
- Вопросы философии. 1968, № 7.
41. Герцен А.И. Собр. соч.
42. Маркс К. Капитал. М" 1963.
43. Бернал Дж.Д. Мир без войны. М., 1960.
44. Ган О., Штрасман Ф. Люди и атомы. М., 1967.
45. Кураков И.Г. Прогнозирование научно-технического
процесса - Вопросы философии. 1968, № 10.
46. Ильенков Э.В. Культура чувств. М., 1968.
47. Леви-Брюль К. Первобытное мышление. М" 1930.
48. Поуэлл С.Ф. Роль теоретической науки в европейской
цивилизации. - Мир науки. 1965, № 3.
49. Needham G. Science and Society in East and West. -
The Science of Science. L" 1964.
50. Хрестоматия по истории Древней Греции. М" 1964.
51. Лосев А.Ф. История античной эстетики. М., 1963.
52. Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. XIV. М" 1931.
Закладка в соц.сетях
