Масса и власть

сторінка №32

... тотема. Желание личинки стать
человеком и человека - личинкой от предков перешло к
живым представителям клана тотема, а те считают своим священным
долгом предаться этой страсти в своих драматичных
обрядах. Для того чтобы ритуал приумножения принес желаемый
результат, нужно, чтобы определенное превращение
разыгрывалось правильно и постоянно одним и тем же образом.
Каждый участник знает, кто перед ним находится, в
смысле: кто изображается, когда разыгрываются сцены жизни
личинок. Он называет себя личинкой, но он также может
ею стать. Называя себя ею, он, так сказать, осуществляет древнее
родство. Оно имеет огромную ценность: от него зависит
приумножение не только личинок, но и людей клана, ибо
одно от другого неотделимо. Жизнь клана во всех отношениях
определяется этим родством.

Другим очень важным аспектом легенды является то, что
я назвал бы самопоглощением. Предок сумчатых крыс и его
сыновья питаются сумчатыми крысами, сыновья прародителя
личинок питаются личинками. Как будто бы другой пищи
просто не существует, или, по крайней мере, она их не интересует.
Процесс принятия пищи предопределен процессом
превращения. Направление в обоих случаях одно и то же, оба
процесса совпадают. С точки зрения предка выглядит так,
будто он питается самим собой.

Присмотримся к этому внимательнее. После того, как
Карора произвел на свет бандикутов и начало светить солнце,
он разломал корку, встал и ощутил голод. От голода, все
еще одурманенный, он стал шарить вокруг себя и как раз в
этот момент ощутил живую массу сумчатых крыс. Теперь он
уже тверже стоит на ногах. Он решает, что голоден. Он хватает
двух молодых сумчатых крыс и варит их немного дальше,

Превращение 379

там, где стоит солнце, на земле, раскаленной его лучами.
Только потом, утолив голод, он обращается к мысли о товарище,
который мог бы быть ему в помощь.

Сумчатые крысы, в массе имеющиеся вокруг, произошли из
него самого, это части его собственного тела, плоть от его плоти.
От голода он воспринимает их как пищу. Он хватает двоих, о
которых к тому же замечено, что они молодые, - и варит. Как
будто бы он съел двоих из своих собственных сыновей.

Ночью он производит на свет своего первого человеческого
сына. Наутро он вдыхает в него жизнь, издав громкий вибрирующий
звук, и ставит его на ноги. Вместе они исполняют
обряд, утверждая отношения отца и сына. Сразу затем отец
посылает сына на добычу за сумчатыми крысами. Это его
другие, ранее рожденные дети, резвящиеся в тени неподалеку.
Сын приносит отцу убитых животных. Тот варит их в земле,
как накануне, и делит мясо с сыном. Так что сын ест
теперь мясо своих братьев, да, впрочем, и отца. Отец послал
его их убить, а потом показал, как готовить мясо. Это первая
трапеза сына, такая же, как первая трапеза отца накануне.
О какой-нибудь другой пище в легенде нет ни слова.

Ночью Карора рождает еще двух человеческих сыновей.
Утром он вдыхает в них жизнь, и теперь уже втроем братья
отправляются охотиться на сумчатых крыс. Они приносят
добычу, отец варит мясо и делит с ними. Число сыновей растет,
каждую ночь на свет являются новые, однажды - сразу
пятьдесят. Все они идут охотиться. Но в то время, как человеческих
сынов становится все больше, сумчатых крыс Карора
больше не рождает. Они появились сначала и только один
раз. В конце концов все они оказались поглощены, отец и
сыновья съели их всех.

Ясно, они голодают. Отец посылает сыновей на охоту в
места, расположенные в трех днях пути. Они терпеливо ищут
и ищут только и исключительно сумчатых крыс. Все напрасно.
На обратном пути они ранят существо, которое приняли
за животное. Внезапно они слышат, как оно поет: "Я человек,
как вы. Я не бандикут", - и убегает. Братья, которых
теперь, должно быть, очень много, возвращаются назад к отцу.

Охота завершена.

Отец, следовательно, произвел однажды определенное питание
для себя и своих сыновей, а именно сумчатых крыс. Это

380 Элиас К.анетти

однократное действие, в легенде оно не повторяется. Потом
постепенно на свет появляются человеческие сыновья и вместе
с отцом едят эту пищу, пока она не кончилась. Он не учит их
охотиться ни на что другое, не дает никаких указаний. Создается
впечатление, что он хочет пропитать их только своей собственной
плотью - родившимися из него сумчатыми крысами.
В том, насколько исключенным из оборота оказывается все
остальное, насколько он отгораживает от всего остального себя
и своих сыновей, видится нечто вроде ревности. В легенде вообще
не видно никакого другого существа, только под конец -
кенгуру со сломанной ногой, такой же человек, как они, впрочем,
сам оказавшийся великим предком, к которому они прибиваются
в самом конце легенды.

Во второй истории, повествующей об отце личинок, связь
между потомством и пропитанием почти такая же, хотя и не
совсем. Первый сын выпадает из подмышки отца и принимает
человеческий образ, едва коснувшись земли. Отец остается
неподвижным. Он ничего не требует от сына и ничему
его не учит. Затем таким же образом являются другие сыновья,
но отец делает лишь одно - открывает глаза и смотрит
на своих сыновей. Принимать от них пищу он отказывается.
Они же стараются: выкапывают личинки из-под корней
близлежащих кустов, жарят и ими питаются. Любопытно здесь,
что время от времени они испытывают охоту превратиться в
личинок того же рода, что и те, которых они поедают. Когда
это происходит, они уползают в корни кустов и живут там
как личинки. Они то одно, то другое, то люди, то личинки,
но когда они люди, они питаются этими же личинками, и ни
о какой другой пище не говорится ни слова.

Здесь мы видим самопоглощение сыновей. Предок отказывается
есть личинки, которые являются его детьми, его плотью.
И тем беззаботнее предаются самопоглощению сыновья. Создается
впечатление, что превращение и родство для них совпадают.
Как будто их желание стать личинками возрастает
от того, что они ими охотно питаются. Они их выкапывают,
жарят и поедают, а потом сами становятся личинками. Через
какое-то время они выползают на поверхность и снова принимают
человеческий облик. Когда теперь они едят личинок,
то, получается, едят самих себя.
К этим двум случаям самопоглощения - отца бандикуПревращение

381

тов и сыновей-личинок - примыкает третий, где все оборачивается
чуть-чуть иначе. Этот случай приводится в
третьей легенде, которую Штрелов воспроизводит лишь в
кратком изложении.

Это история другого предка личинок - предка из Мборинги.
Он постоянно ходит на охоту, убивая людей-личинок,
которые являются его собственными сыновьями. О них совершенно
определенно говорится, что они имеют человеческий
облик. Он их жарит и с удовольствием поедает, ему нравится
их сладкое мясо. Однажды их мясо внутри него превращается
в личинки. Они начинают поедать его внутренности,
и в результате он оказывается съеден собственными
сыновьями, которых он убил и съел.

В этом случае самопоглощение как бы достигает любопытной
кульминации. Съеденное ест съевшего. Отец съедает
своих сыновей, и эти же самые сыновья едят его, когда он
пребывает в процессе переваривания. Здесь двойной и взаимный
каннибализм. Самое удивительное состоит в том, что
ответ исходит изнутри, из внутренностей отца. Для того чтобы
это стало возможно, необходимо превращение съеденных
сыновей. Он съедает их как людей, они едят его как личинки
или черви. Это крайний и в своем роде завершенный случай.
Каннибализм и превращение здесь соединяются в тесное единство.

Пища до самого конца остается живой и сама охотно
ест. Ее превращение в личинки в желудке отца - это своего
рода воскрешение. Оно возбуждает аппетит к мясу отца.

Такие превращения, соединяющие человека с животными,
которыми он питается, прочны как цепи. Не превращаясь
в животных, он никогда не научился бы их есть. В каждом
из этих мифов содержится важный элемент опыта: добыча
одного определенного вида животных, служащего пищей;
его возникновение путем превращения; его потребление и
воскрешение останков к новой жизни. Воспоминание о том,
как человек добывал себе пищу, а именно путем метаморфоз,
еще сохраняется в позднейшем святом причастии. Мясо, которое
поедается совместно, - не то, что оно собой представляет
внешне, оно замещает другое мясо и становится им,
когда поглощено.

Важно заметить, что самопоглощение, о котором здесь идет
речь, хотя и обыкновенно для легенд аранда, не встречается в

382 Элиас Канетти

их повседневной жизни. В действительности отношение членов
клана тотема к животному, именем которого они себя
называют, совсем другое, чем в легендах о происхождении.
Члены клана как раз не едят свое тотемное животное. Им
запрещается убивать его или есть, оно считается как бы их
старшим братом. Только во время обрядов, имеющих целью
приумножение тотема, когда представляются древние мифы
и члены клана выступают в качестве собственных предков,
каждый торжественно получает немного мяса тотемного животного.
Но им разрешается лишь чуть-чуть вкусить от него.
Как серьезную пищу его нельзя использовать, а если это животное
попадет им в руки, они не имеют права пролить его
кровь. Следует передать его тем членам семьи или племени,
которые принадлежат другим тотемам, им это есть можно.

Так что в более поздние времена, которые следуют за временами
мифических предков и которые, с точки зрения живущих
аранда, можно считать нынешними, на место самопоглощения
пришел другой принцип - принцип пощады.
Ближайших родственников среди животных не едят, так же
как не едят людей. Времена тотемного каннибализма - а
именно так можно назвать поедание собственного тотема -
миновали. Людям, принадлежащим к другим кланам, член
тотема разрешает есть своих родственников среди животных,
точно так же, как они должны разрешать есть своих родственников.
Это даже более, чем разрешение. Ибо он еще заботится
о приумножении собственных тотемных животных. Ритуалы
умножения, пришедшие из древности, всем хорошо известны
и исполняются неукоснительно. Звери, на которых
слишком много охотятся, уходят или вымирают. Здесь вспоминается
эпизод из первой легенды, связанный с исчезновением
бандикутов: бесчисленные сыновья Кароры охотились
на них так усердно, что невозможно стало найти бандикута
даже на расстоянии трех дней пути. В это голодное время
неплохо было бы произвести на свет еще бандикутов. Самопоглощение
зашло так далеко, что старшие братья, первые
сыновья Кароры, оказались полностью съеденными. Возникла
необходимость превратить самопоглощение обратно в самоумножение,
с которого все начиналось.

Именно такое обращение и демонстрируют нынешние
ритуалы приумножения тотемных животных. С ними челоПревращение

383

век связан так тесно, что увеличение их числа и увеличение
его собственной численности разделить невозможно. Важнейшей
и постоянно воспроизводимой частью ритуала является
изображение предков, которые одновременно были и
тем, и другим - и человеком, и животным. Они по собственному
желанию превращались из одного в другое; воспроизвести
это превращение можно, только им овладев. Предки
выступают как двойные фигуры, о которых шла речь выше.
Это превращение представляет собой важнейшую часть обряда.
Если он совершается правильно, родство закрепляется
и подтверждается, и человек заставляет приумножаться животное,
которое есть он сам.

Масса и превращение в Delirium tremens

Возможность изучить массу, как она является в представлениях
отдельных индивидов, дают галлюцинации алкоголиков.
Разумеется, речь идет о феноменах, возникающих вследствие
отравления, но они каждому доступны и до известной границы
могут быть вызваны экспериментально. Неоспоримо, что
эти явления имеют универсальный характер: определенные
простейшие характеристики таких галлюцинаций свойственны
всем людям независимо от их происхождения и положения.
Они достигают максимальной сложности и интенсивности
при белой горячке, в латинской классификации -
Delirium tremens. Наблюдения над этой болезнью поучительны
в двух отношениях. Массовые процессы и процессы превращений
в ней своеобразно переплетаются, их здесь труднее
разделить, чем во всех других контекстах. Здесь узнаешь о
превращении столько же, сколько о массе, и в конце концов
остаешься при убеждении, что самое лучшее - наблюдать их
в нераздельном или хотя бы, по возможности, неразделенном
виде. Чтобы получить представление о природе алкогольных
галлюцинаций, приведем их описания из работ Крепелина
и Блейлера. Оба автора видят их не совсем одинаково,
но то, что у обоих совпадает, будет считаться имеющим
больше доказательной силы.

"Среди ложных восприятий, вызываемых делирием, - говорит
Крепелин, - преобладают зрительные. Видения обычно
очень отчетливы, редко туманны и неопределенны, имеют

384 Элиас Канетти

угрожающий, отталкивающий характер. Больные воспринимают
их как реальные, реже - как искусственные феномены
по типу кинематографа или волшебного фонаря, придуманные
с целью их развлечь, или, наоборот, напугать. Массами
появляются мелкие и крупные предметы, пыль, хлопья, монеты,
рюмки, бутылки, палки. Они почти всегда оживленно
движутся, иногда двоятся. Наверное, этим непостоянством
восприятий можно объяснить частое появление носящихся
вокруг животных. Они шмыгают между ног, жужжат в воздухе,
обсиживают пищу. Все кишит пауками "с золотыми крыльями",
жуками, клопами, змеями, колючими гусеницами, крысами,
собаками, хищными животными... Множества людей,
вражеские рыцари, иногда даже "на ходулях", набрасываются
на больного или проходят мимо него длинными, причудливыми
шествиями; страшного вида кикиморы, уродцы, маленькие
человечки, чертики, домовые, привидения всовывают
головы в дверь, шмыгают под мебелью, карабкаются по
лестницам. Реже встречаются свежие смеющиеся девушки или
непристойные сцены, рождественские обряды, театральные
представления..."

"...Особенные накожные ощущения порождают у больного
представление о том, что по нему ползают муравьи, пауки,
жабы... Ему кажется, что его оплетают тонкими нитями, обрызгивают
водой, кусают, колют, стреляют. Вокруг в огромных
количествах лежат деньги. Он их собирает, ясно ощущая
в своих пальцах, а они вдруг разбегаются как ртуть. Все, что
он пытается схватить, ускользает, расползается или вдруг
вырастает до чудовищных размеров, чтобы опять распасться,
растечься, раскатиться...

Маленькие узелки и структурные нарушения в ткани кажутся
блохами на простынях, трещины в тарелке - иголками,
в стенах открываются потайные двери...

Больной абсолютно неспособен к упорядоченному поведению,
галлюцинации поглощают его целиком. Он редко воспринимает
их созерцательно, чаще они побуждают его к деятельности.
Он не может оставаться в постели и рвется в дверь,
потому что пришло время его казни, и все ждут. Он потешается
над причудливыми животными, отшатывается от жужжащих
птиц, стряхивает гусениц, давит жуков, растопыренными
пальцами ловит блох, собирает лежащие вокруг деньПревращение

385

ги, пытается разорвать опутывающие его нити, с усилием
перепрыгивает через растянутую по земле проволоку".

"Алкогольному делирию, - подводит итог Крепелин, - присущ
массовидный характер ложных восприятий и их разнообразное
живое движение: появление, скольжение, расплывание".

Не менее впечатляет блейлеровское описание белой горячки:


"На переднем плане стоят характерно окрашенные галлюцинации,
выражающиеся в зрении и осязании. Видения множественны,
подвижны, в основном бесцветны и имеют тенденцию
к миниатюризации. Зрительные и осязательные галлюцинации
имеют часто характер проволок, нитей, водяных
струй и прочих вытянутых в длину вещей. Часто встречаются
элементарные видения, например искры или тени. Если налицо
слуховые галлюцинации, то это в основном музыка -
чаще всего со строгим тактом, - что редко встречается в
других психозах. За все время болезни больные вступают в
контакт с сотнями воображенных и всегда немых персонажей..."


"Маленькие и многочисленные движущиеся вещи в реальности
обычно представлены мелкими животными - мышами
и насекомыми. Они же - постоянные темы алкогольных
галлюцинаций. Нередки, впрочем, и образы других животных:
в уменьшенном или натуральном виде являются
свиньи, лошади, львы, верблюды, а иногда и вообще несуществующие
животные, представляющие собой фантастические
комбинации частей и членов разных животных. Очень
часто я слышал о том, как на воображенной доске на стене
проходили целые зверинцы уменьшенных до размеров кошки
животных, весьма развлекавших пациентов. Даже люди
бывают часто уменьшенными - "видеть человечков" значит
заболеть белой горячкой, - хотя они могут являться и в натуральную
величину.

Галлюцинации различных органов чувств легко соединяются:
мышей или насекомых можно не только видеть, но и
коснуться, когда пациент их ловит или когда они ползут у
него по коже. Деньги собираются вместе и заботливо прячутся
в воображаемый карман. Больной видит проходящих солдат
и слышит маршевую музыку; он видит и слышит, как в
него стреляют; он дерется с воображаемыми противниками,

13 Канетти Э.

386 Элиас Канетти

слышит их разговоры, иногда, хотя и редко, даже чувствует
их прикосновения".

Когда болезнь затухает, "галлюцинации постепенно сходят
на нет, их становится меньше. Иногда они теряют значимость
реальных вещей: птица считается уже не живой, а чучелом, сцены
- не настоящими, а разыгранными актерами, в конце концов
просто представленными оптически, то есть спроецированными
на стену через волшебный фонарь; кино для больных
белой горячкой существует с незапамятных времен".

Больные вполне ориентируются в том, что касается их собственной
персоны: "Они знают, кто они такие, каково их положение
в жизни, знают о своей семье и месте жительства".

Эти описания представляют собой результат обобщения многих
наблюдавшихся по отдельности случаев. Первый важный
пункт, который должен быть в них отмечен, - это связь между
тактильными и визуальными галлюцинациями. Зуд и раздражение
на коже воспринимаются так, будто они производятся одновременно
множеством мелких созданий. Как объясняется это
физиологически, нас не интересует; важно, что сам больной
думает о насекомых, например, муравьях, и представляет, как
по нему ползают тысячи этих существ. Они как бы покрывают
его огромными массами, чувствуя на себе их движение, он начинает
видеть их повсюду. Куда ни повернешься, они везде:
земля у ног и воздух вокруг полны этих созданий.

Это кожное чувство массы, как его можно обозначить, мы
знаем не только по делирию. Его испытывал каждый именно
в связи с насекомыми или вообще с зудом на коже. Оно даже
выступает как традиционный способ наказания за определенные
виды преступлений у некоторых африканских народов.
Живого человека сажают в муравейник и оставляют, пока
он не умрет. Также и в делирии это ощущение может идти
дальше простого щекотания или накожного зуда. Если беспокойство
не прекращается, распространяется на все большее
пространство и проникает все глубже, зуд переходит в
укусы. Как будто над кожей трудится множество мельчайших
зубов, насекомые превращаются в грызунов. Не случайно
алкоголики все время говорят о мышах и крысах. Их проворство
соединяется в воображении с работой зубов, к этому
добавляется их плодовитость, поскольку известно, что они
являются на свет сразу большими стаями.

Превращение 387

В кокаиновом делирии, где на первый план выступают
именно тактильные галлюцинации, они локализуются прямо
в коже, откуда пациент их старательно выковыривает. А зрительные
иллюзии приобретают "микроскопический" характер.
Воспринимаются бесчисленные мельчайшие детали,
зверьки, точечки, дырочки в стене. Об одном кокаинисте сообщается,
что он "видел кошек, мышей и крыс, которые наполняли
его палату и карабкались по ногам, кусая его при
этом, так что он начинал с криком прыгать по комнате. Это
был результат спиритизма: они проникали в палату через стены
путем гипноза". Кошки в таких случаях оказываются привлечены
мышами и крысами, и функция их состоит в том,
чтобы заставлять последних двигаться еще быстрее.

Накожное чувство массы - это первое, именно оно является,
пожалуй, источником зрительных галлюцинаций.
Второй пункт, связанный с первым, - это стремление к
уменьшению, миниатюризации. Больной не только замечает
и чувствует все, что действительно мало, не только создает
себе мир, где царит все Маленькое, - все, что на самом деле
крупно, миниатюризируется, чтобы соучаствовать в этом
мире. Люди становятся человечками, животные из зоопарка
уменьшаются до размеров кошки. Всего становится много, и
все становится маленьким. Сам же делирик сохраняет свою
естественную величину, даже в разгаре бреда он точно знает,
кто он есть и что собой представляет. Он остается прежним,
и только окружение радикально меняется. Оно впадает
в необычайно интенсивное движение, в движение масс
мельчайших предметов, большинство которых к тому же
кажется ему живым. Во всяком случае, жизни вокруг него
становится больше, и она соотносится с ним как с великаном.
Это в точности эффект Лилипутии, только Гулливер,
сохранивший прежние размеры, оказывается перенесенным
в гораздо более населенный, и наполненный, и гораздо более
текучий и подвижный мир.

Это изменение пропорций не так удивительно, как может
показаться на первый взгляд. Вспомним, из какого множества
и каких мелких клеток состоит человеческое тело. Это
клетки разного рода, состоящие в беспрестанном взаимодействии
друг с другом. Они подвергаются нападению бацилл и
других мельчайших существ, которые массами проникают в

is*

388 Элиас Канетти

^

них и расселяются внутри. Бациллы активны, потому что это
живые существа. И нельзя отмахнуться от подозрения, что
смутное ощущение именно этих простейших отношений внутри
человеческого тела проявляется в галлюцинациях алкоголиков.
В период делирия они отрезаны от окружающего мира,
замкнуты на самих себя и переполнены причудливыми ощущениями.

Из других болезней хорошо известно явление диссоциации
тела. Постоянная сосредоточенность делирантов на
конкретном и малом, при кокаиновом бреде переходящем в
"микроскопическое", представляется чем-то вроде диссоциации
тела на уровне клеток.

Часто подчеркивается, как мы видели, кинематографичность
галлюцинаций. Нужно добавить кое-что о содержании
этих проекций: это события и отношения его собственного
тела, выступающие под маской обычных вещей, и среди этих
событий и отношений - преимущественно те, что связаны с
массовидной природой телесных структур. Это, конечно, не
более, чем догадка. Но нелишне напомнить, что в определенный
период жизни такого великана, как человек, все его
свойства, вся его наследственная масса неизбежно концентрируется
в одной мельчайшей и при этом массовидно проявляющейся
единичке: в семенном животном спермы.

Независимо от того, насколько убедительно это объяснение,
налицо характерная ситуация алкогольного бреда как
такового, ситуация одного великана, противостоящего тучам
атакующих его мельчайших существ, любопытным образом
воплощающаяся в истории человечества. Ей свойственно
своеобразное беспокойство по поводу вредоносных насекомых,
от которых страдают все млекопитающие, если уж
говорить только о них. Москиты, вши, муравьи, саранча
издревле занимали человеческое воображение. Их опасность
заключалась именно в их массовидности и в том, как внезапно
возникали их огромные массы. Они многократно воспроизводились
в качестве массовых символов. Возможно,
именно они способствовали тому, что человек вообще научился
мыслить массами, возможно, его первые "тьмы" и
"миллионы" были насекомыми.

Представления человека о себе и своей мощи выросли до
необычайных размеров, когда он потом столкнулся с бациллами.
Здесь контраст был несравненно больше: человек увиПревращение

389

дел себя еще большим, живущим отдельно, отделенным от
других людей. Бациллы, наоборот, были гораздо меньше, чем
насекомые, невидимы невооруженным глазом и размножались
еще скорее, чем насекомые. Большому единичному человеку
противостояла огромная масса исчезающе малых существ.
Важность этого представления нельзя недооценивать.
Его выработке посвящены главные мифы в духовной истории
человечества. Оно стало подлинной моделью динамики
власти. Все, что ему противостоит, человек стал рассматривать
как тучу вредных тварей. Так он воспринимал животных,
от которых ему не было пользы, соответственно с ними и
обходясь. Властитель же, низведший людей до уровня животных
и научившийся господствовать над ними как низшими
существами, низводил всех, кто не подпадал под его власть,
до уровня насекомых, уничтожая их миллионами,

В качестве третьего важного аспекта алкогольных галлюцинаций
следует упомянуть природу происходящих в них
превращений. Они всегда разыгрываются вне больного; даже
если он воспринимает их как действительность, превращается
не он сам. Он предпочитает следить за ними из отдаления.
Если они ему не угрожают, не требуют срочного принятия
мер, он с удовольствием созерцает их легкость и текучесть.
Но они часто достигают такой степени, что он утрачивает
остатки и без того ненадежной ориентации: когда все дрожит
и качается, у него самого становится неуютно на душе. Имеются
два рода превращений, носящих совершенно различный
характер. Прежде всего это превращение масс в другие
массы. Муравьи могут превращаться в жуков, жуки - в монеты,
которые, будучи собранными, рассыпаются на капли
ртути. Об этом процессе, когда одно множество превращается
в другое множество, мы еще будем говорить далее.

Другой род превращений - появление чудовищных комбинированных
фигур. Одно отдельное существо соединяется с
другим, тоже отдельным, и возникает нечто новое, ка...

Список сторінок

• #
• 1
• 2
• 3
• ...
• 25
• 26
• 27
• 28
• 29
• 30
• 31
• 32
• 33
• 34
• 35
• 36
• 37
• 38
• 39
• ...
• 41
• 42
• 43

Поділитися у соцмережах