Жанр: Философия
Масса и власть
...га выскочил в гневе и начал созывать
своих воинов. Увидев это, регент крикнул мальчику на
троне: "Кабарега идет! К бою!". Мальчик хотел убежать, но
регент схватил его, оттащил в нижнюю часть тронной залы и
задушил. Его похоронили тут же в здании.
Спор между регентом и новым владыкой был игрой. Судьба
младшего королевского отпрыска была предрешена: его
выбирали и убивали с тем, чтобы, как говорится, обмануть
смерть. Война была закончена, соперники мертвы, но и во
время церемонии коронования королю полагалось пережить
Господство и паранойя 449
мальчика, который был его братом и которого хоронили тут
же, во внутренних покоях, где стоял трон и хранились королевские
барабаны.
Символическую роль в королевстве Китара играл лук короля;
во время коронации он должен был получить новую
тетиву. Тетивы делались из сухожилий. Выбирали человека,
который считал за честь пожертвовать свои сухожилия для
королевского лука. Он даже руководил операцией извлечения
сухожилий из правой стороны его собственного тела,
после чего неизбежно вскоре умирал. Королю вручались лук
и четыре стрелы. Он посылал их по одной в четыре стороны
света, говоря: "Я стреляю в народы, чтобы их одолеть". При
этом каждая стрела сопровождалась произнесением имени
народа, жившего в этом направлении. Придворные отыскивали
стрелы и приносили их обратно. В начале каждого года
король повторял "расстрел народов".
Самым сильным из соседних с Китарой царств, с которым
она постоянно воевала, была Уганда. Когда король там всходил
на трон, об этом выражались так: он "съел Уганду" или
"съел барабаны". Обладание барабанами было символом должности
и авторитета. Были барабаны королевские, были барабаны
вождей. Каждый сан можно было узнать по свойственному
ему барабанному ритму. На церемонии посвящения
в сан король говорил: "Я король Уганды. Я буду жить
дольше моих предков, чтобы управлять народами и подавлять
мятежи".
Первой обязанностью нового владыки было объявление
траура по умершему королю. По окончании траура король
приказывал бить в барабаны. Через несколько дней объявлялась
охота. Специально для этого пойманную газель выпускали
на свободу, король должен был ее убить. Затем на улице
хватали двух случайных прохожих: одного из них полагалось
задушить, другому даровалась жизнь. В этот же вечер король
всходил на трон своего предшественника. Перед лицом одного
из старейших и достойнейших вельмож он приносил
присягу. Двое силачей носили его на плечах по лагерю, чтобы
народ мог выразить ему свой восторг и обожание.
Потом к королю приводили двоих людей с завязанными
глазами.^Одному из них он наносил легкую рану стрелой и
отсылал как своего рода козла отпущения во враждебное ко15
Канетти Э.
450 Элиас Канетти
ролевство Китару. Второго освобождали и назначали смотрителем
внутреннего двора короля и надзирающим за его
женами. Этого нового смотрителя отводили вместе с восемью
пленниками на площадь, где приносились жертвы. Там ему
завязывали глаза и семерым из заключенных перерезали глотки,
смерть последнего, восьмого он должен был видеть. Считалось,
что эти смерти добавляют сил королю. Смотрителя
же они наделяли силой и верностью.
После того, как король процарствуег два или три года, к
нему снова приводили двоих мужчин. Одному из них он наносил
рану, другому дарил жизнь. Раненого убивали за оградой
перед главными воротами. Другой становился помощником
смотрителя. Первой его обязанностью после назначения
было забрать труп напарника и утопить в ближайшей речке.
Этих людей убивали также для того, чтобы прибавить силы
королю. Первые убийства должны были показать, что король
вступил во власть, последующие - что он вновь и вновь
выживает, то есть владычествует. Сам процесс выживания
порождает его власть. Особенным обычаем, свойственным,
наверное, только Уганде, был обычай доставки жертв парами.
Один умирал, другой получал помилование. Король одновременно
реализовывал оба свойственных ему права. Одно
наделяло его новыми силами, но и другое шло на пользу.
Ибо помилованный, видя судьбу своего напарника и выживая
сам, также становился сильнее, а будучи избранным для
жизни, становился тем более верным слугой своего короля.
Удивительно, что после всех этих мероприятий короли
Уганды вообще умирали. Им приносились человеческие жертвы
и по другим поводам. Представление о том, что, выживая,
король обретает больше власти, стало основой института
человеческих жертвоприношений. Но это был религиозный
институт, существовавший независимо от прихотей того или
иного короля. Наряду с ним существовали его собственные
причуды и настроения, а они всегда были опасны.
Главным атрибутом африканского короля была его абсолютная
власть над жизнью и смертью подданных. Он внушал
необычайный ужас. "Ты теперь Ата. Ты владеешь жизнью и
смертью. Убей любого, кто скажет, что не боится тебя", - так
звучала коронационная формула короля Игары. И он убивал,
когда хотел, не утруждая себя поиском причин. Достаточно
Господство и паранойя 451
было настроения, отчет он не давал никому. В некоторых случаях
сам он не имел права проливать кровь. Но при дворе был
палач, делавший это вместо него. Становился ли палач вскорости
первым министром страны, как это было в Дагомее,
содержались ли при дворе, наподобие особой касты, сотни
палачей, как в Ашанти, или казни производились по случаю,
время от времени, - всегда вынесение смертного приговора
было неотъемлемым правом короля, и если казней долго или
вообще не было, это отражалось на страхе, который он должен
был внушать: его переставали бояться и уважать.
Король виделся львом или леопардом: либо одно из этих
животных считалось его предком, либо он просто демонстрировал
качества льва или леопарда, не происходя прямо от
этих животных. Его львиная или леопардовая природа означала,
что ему свойственно убивать, так же как этим хищникам.
Он убивает, и это правильно и понятно, ибо жажда убийства
- его врожденное качество. Ужас, который внушают эти
звери, распространял и он вокруг себя.
Король Уганды ел в одиночестве, никто не смел видеть,
как он ест. Пищу ему приносила одна из жен. Пока он ел,
она должна была отворачивать лицо. "Лев ест в одиночестве",
- говорил народ. Если пища ему не нравилась или была
принесена недостаточно быстро, он велел звать виновного и
протыкал его копьем. Если во время еды подносчица пищи
кашлянет, наказанием ей была смерть. Под рукой у него всегда
были два копья. Если кто-то случайно входил в комнату во
время трапезы, того король закалывал на месте. Тогда народ
говорил: "Лев во время еды убил такого-то". Остатков его
пищи нельзя было коснуться, они предназначались его любимым
собакам.
Короля Китары кормил повар. Он приносил еду, накалывал
на вилку кусок мяса и клал его в рот короля. Эту процедуру
повар повторял четырежды, и если он случайно касался
вилкой зубов короля, то наказывался смертью.
Каждое утро после дойки коров король Китары садился
на трон и правил суд. Он требовал тишины и сердился, если
кто-то продолжал разговаривать. Возле него стоял паж с львиной
шкурой на правом плече. Под свисавшей вниз головой
льва торчала рукоятка обоюдоострого меча, ножны которого
были скрыты под львиной шкурой. Когда королю был нужен
452 Элиас К-анетти
меч, он протягивал руку, и паж вкладывал в нее оружие. Король
поражал мечом кого-нибудь из придворных. И вообще в
пределах дворца он сам творил и суд, и расправу. Он гулял,
сопровождаемый оруженосцем; когда что-то приходилось ему
не по душе, он протягивал руку, и это означало, что чей-то
час пробил.
Все его приказы должны были выполняться безоговорочно.
Наказанием за неисполнение была смерть. Приказ выступал
здесь в своей древнейшей и чистейшей форме, как
смертный приговор, выносимый львом всем более слабым
животным, непрерывно ощущающим угрозу с его стороны.
Если это были враги, они должны были мгновенно удариться
в бегство. Если подданные, должны были служить ему. Он
мог послать своих людей куда угодно, и пока они подчинялись,
им была дарована жизнь. Но, по сути, он всегда оставался
львом, готовым при малейшем поводе или просто для
забавы нанести смертельный удар.
Делийский султан Мухаммед Туглак
По счастливому стечению обстоятельств до нас дошел точный
портрет этого делийского султана, более точный, чем
изображение любого другого восточного владыки. Знаменитый
арабский путешественник Ибн Батута, объехавший в свое
время весь исламский мир от Марокко до Китая, провел семь
лет при дворе Мухаммеда Туглака, выполняя разные его поручения.
Он оставил живое описание султана, его характера, его
двора, способов, которые он применял в управлении. Долгое
время Ибн Батута пользовался расположением султана, а потом
жил в смертельном страхе, впав в немилость. Сначала он,
как это было принято, льстил султану, а позже пытался спастись
от его гнева, ведя аскетический образ жизни.
"Этот король сильнее всех прочих людей любит делать
подарки и проливать кровь". Благодаря опыту, обретенному
при дворе, Ибн Батута ясно, как мало кто из людей, понял
двойственность лика власти, которая одаривает и убивает.
Психологическая точность его описаний имеет неоспоримое
подтверждение, ибо мы располагаем вторым сообщением на
ту же тему. которое возникло совершенно независимо и делает
возможным сравнение. Один из высших чиновников,
Господство и паранойя 453
проведший 17 лет при дворе Мухаммеда, Зияддин Барани
написал вскоре после смерти владыки историю его времени
на персидском языке, вошедшую в число лучших произведений
такого рода. Среди прочего в книге переданы три разговора,
которые будущий историк вел с самим султаном и в
которых ярчайшим образом выразились представления Мухаммеда
о своих подданных и о правлении вообще. Последующее
изложение опирается на оба этих источника, которые
воспроизводятся подробно, а иногда и дословно.
Мухаммед Туглак был одним из образованнейших людей
своего времени. Его персидские и арабские письма считались
образцом изящества и ценились еще долго после его
смерти. В каллиграфии, так же как в стиле, он ничем не уступал
известнейшим мастерам этих искусств. Он обладал богатой
фантазией и умел решать уравнения, хорошо знал персидскую
поэзию, у него была необычайная память, многие
стихи он помнил наизусп. и часто и со вкусом цитировал. Он
был прекрасно знаком с персидской литературой вообще. Его
одинаково занимали математика и физика, логика и философия
греков. "Догмы философов, равнодушие и твердость сердца
оказывали на него могучее влияние". При этом он обладал
любознательностью врача: сам лечил больных, если у них
появлялись необычные, интересовавшие его симптомы. Ни
один каллиграф, ни один ученый, ни один поэт, ни один
врач не мог победить его в дискуссии по их собственной специальности.
Он был благочестивым человеком, строго придерживался
предписаний религии, не пил вина. Придворные
должны были строго соблюдать время молитв, нарушитель
подвергался суровому наказанию. Он был поборником справедливости,
не только ритуальные, но и моральные предписания
ислама воспринимались им всерьез, то же требовалось
и от окружающих. На войне его отличали отвага и инициатива;
молва о его подвигах шла еще во времена, когда правил
его отец и даже предшественник отца. Очень важно указать
на эту многосторонность его натуры, ибо те его свойства и
действия, что современникам казались ужасными и непостижимыми,
резко контрастировали с его блестящими качествами,
вызывавшими всеобщий восторг и обожание.
Каким был двор этого справедливого и тонко образованного
князя? Чтобы попасть во внутренность дворца, надо
454 Элиас Канетти
было пройти трое ворот. У первых стояла стража, а также
трубачи и флейтисты. Когда у ворот появлялся какой-нибудь
эмир или иная высокая персона, раздавалось пение труб
и флейт, сопровождаемое криками: "Такой-то и такой-то
прибыл. Такой-то и такой-то прибыл". Сразу перед воротами
стояли помосты, на которых сидели палачи. Когда султан
приказывал кого-то казнить, приговор осуществлялся
прямо перед входом во дворец. Трупы оставляли лежать тут
же в течение трех дней. Тот, кто шел во дворец, обязательно
натыкался на горы и штабеля трупов. Палачи и подметальщики
улиц, кому полагалось притаскивать и казнить жертвы,
приходили в изнеможение от беспрерывной тяжелой работы.
Между вторым и третьим порталом располагался приемный
зал для обыкновенной публики. Перед третьими воротами
сидел Писец порога. Никто не имел права войти в
них без особого разрешения султана.
Всякого визитера писец заносил в книгу: "Такой-то пришел
к первому часу" или "ко второму" и так далее. После
вечерней молитвы список зачитывался султану. Кто три дня
или дольше по уважительной причине или без оной не являлся
во дворец, тот и не мог больше прийти без нового разрешения
султана. Если провинившийся был болен или мог
представить другое извиняющее обстоятельство, султан посылал
ему соответствующий его рангу подарок. За этими воротами
находился собственно зал приемов султана, названный
Залом тысячи стрел, - гигантское пространство с чудесным
резным раскрашенным потолком.
Обычно аудиенции происходили во второй половине дня,
иногда утром. Султан со скрещенными ногами сидел на троне
под белым балдахином с большой подушкой позади и двумя
другими вместо подлокотников. Перед ним стоял визирь,
за ним секретари, потом камергеры и так далее по порядку
придворной иерархии. "Когда султан опускался на трон, секретари
и камергеры вскрикивали во всю мочь своего голоса:
"Бисмилла! - Во имя Божие!" Сто воинов в боевом облачении
со щитами, мечами и луками стояли справа, сто - слева.
Остальные чиновники и знать выстраивались по обеим сторонам
зала. Потом вводились шестьдесят лошадей в королевской
сбруе, их располагали справа и слева так, чтобы они
находились в поле зрения султана. Далее появлялись пятьдеГосподство
и паранойя 455
сят слонов в расшитых шелком попонах с окованными железом
клыками, используемых для уничтожения преступников.
На затылке у каждого сидел вожатый с особого рода железным
шестом, служащим для наказания и управления. Каждый
слон нес на спине просторную корзину, вмещавшую, в
зависимости от величины и силы животного, от двадцати до
тридцати солдат. Слоны были приучены преклонением колен
демонстрировать почтение султану. Каждый раз, как слоны
становились на колени, камергеры громко вскрикивали:
"Во имя Божие!" Их также располагали по правую и по левую
сторону за спинами стоящих. Каждый входящий в зал
имел определенное место и, дойдя до камергеров, должен
был отдать глубокий поклон. Камергеры сопровождали его
возгласом "Во имя Божие!", причем сила голоса регулировалась
в зависимости от ранга гостя, который затем отправлялся
на свое место и не имел права покинуть его все время
церемонии. Если это был неверующий индус, явившийся
выразить почтение султану, камергеры говорили: "Бог привел
тебя!"
Так же и въезд султана в свою столицу наглядно описывается
арабским путешественником.
"Когда султан возвращался из поездки, слоны были всячески
разукрашены; шестнадцать слонов несли зонты от солнца,
одни из которых были из парчи, а другие украшены драгоценностями.
Были построены деревянные павильоны высотой
в несколько этажей и с шелковыми занавесями, на каждом
этаже находились певицы и танцовщицы в чудесных
платьях и украшениях. Посреди каждого павильона стояли
мехи, наполненные сладким сиропом. Кто угодно (и местные
жители, и приезжие) мог пить из этих мехов, получая вдобавок
листья бетеля и плоды арековой пальмы. Дорога между
павильонами была устлана шелком, по которому ступали лошади
султана. Стены улиц, по которым он ехал, от городских
ворот до входа во дворец были занавешаны шелком. Перед
ним шли слуги, несколько тысяч его рабов, за ним - толпа и
солдаты. При одном из его въездов в город я видел, как на
спинах слонов были поставлены три или четыре маленькие
катапульты, разбрасывавшие в народ золотые и серебряные
монеты с момента, когда султан вступил в город, до момента,
когда он достиг дворца".
456 . Элиас К.анетти
Особо щедр был Мухаммед с иностранцами. О каждом,
кто достигал границ королевства, он немедленно получал
информацию от своей секретной полиции. Его курьерская
служба была организована образцово. Расстояние, на которое
путешественникам требовалось 50 дней, его бегуны-курьеры,
сменявшие друг друга через каждую треть мили, покрывали
за пять. Так доставлялись не только письма - редкие
плоды из Хорасана свежими прибывали к его столу. Закованных
в цепи государственных преступников клали на носилки,
которые укреплялись на головах бегунов, и доставляли
ему с той же быстротой, что письма и фрукты. Сообщения
об иностранцах, появлявшихся на границах, были точными
и конкретными: внешний облик, одежда, количество
сопровождающих, рабы, слуги, животные, как стоит, ходит
или сидит, за чем проводит время - все описывалось тщательно
и в подробностях. Султан уделял этим сообщениям
большое внимание. Иностранцам же приходилось ждать в
столице пограничной провинции, пока султан не примет решение
о том, можно ли гостю следовать дальше и какими
почестями его приветствовать. О каждом он судил исключительно
по поведению, ибо о его происхождении и семье в
далекой Индии трудно было выяснить что-то конкретное.
Мухаммед проявлял к иностранцам особый интерес, назначал
их губернаторами и сановниками. Его придворные, чиновники,
министры и судьи в большинстве своем были иностранцами.
Специальным декретом он присвоил им всем титул
"преподобие". Он выделял им огромные суммы на содержание,
одаривал всеми возможными способами. Благодаря
им слава о его щедрости распространилась по миру.
Но еще больше, чем о щедрости, говорили о его строгости.
Большие и маленькие проступки он наказывал, невзирая
на лица, даже если виновными были люди, известные своей
ученостью, благочестием или высокой должностью. Каждый
день к нему приводили сотни несчастных в цепях, с закованными
руками и ногами. Одних казнили, других подвергали
пыткам, третьих избивали. Это был особый учрежденный им
порядок: каждый день перед ним проводили всех заключенных
его тюрем. Исключением были пятницы - дни отдыха,
покоя и очищения.
Одним из самых тяжелых обвинений против султана было
Господство и паранойя 457
то, что он заставил жителей Дели покинуть город. Он считал
себя вправе подвергнуть их такому наказанию за присылаемые
ему оскорбительные письма. Запечатанные пакеты с надписью
"Владыке мира для личного прочтения", - подбрасывались
по ночам в зал приемов. Распечатав их, султан не находил
ничего, кроме ругани и оскорблений в свой адрес. Он
решил разрушить город. Откупив все дома и квартиры жителей
Дели за их полную цену, он приказал всем ехать в Даулатабад,
где решил воздвигнуть свою новую столицу. Жители отказались
уехать. Тогда он приказал герольдам донести до
всех, что по истечении трех дней в городе не должно остаться
ни единой живой души. Большинство подчинилось приказу,
но некоторые спрятались в своих домах. Султан приказал обыскать
город. Рабы поймали на улице двоих: калеку и слепца.
Привели к султану, который приказал калекой выстрелить из
катапульты, а слепца протащить волоком от Дели до Даулатабада,
что составляло 40 дней пути. По дороге он распался на
куски, и в Даулатабад была доставлена лишь его нога. Тогда
все бросились вон из города, оставляя мебель и прочее имущество.
Город опустел. Опустошение было столь полным, что
даже кошек и собак не осталось в домах, дворцах и предместьях
города. "Один человек, которому я доверяю, рассказывал
мне, что однажды ночью султан взошел на крышу своего дворца
и стал смотреть на Дели. Не было видно ни огонька, ни дымка,
ни света, и он сказал: "Теперь мое сердце спокойно, и
гнев утих". Потом он написал жителям других городов и приказал
им переехать в Дели, чтобы вновь заселить его. Результатом
стало разрушение их собственных городов. Сам же Дели
остался пустым, потому что он ужасно велик - один из крупнейших
городов мира. Таким, приехав, мы нашли город: пустым
и едва-едва заселенным".
Обида султана на жителей Дели не была результатом долгого
царствования. Напряженность в его отношениях с подданными
сущуствовала с самого начала, с годами она лишь
росла. Приказ оставить Дели последовал уже на втором году
правления. О содержании писем, которые подбрасывались в
приемную залу, можно только строить догадки. Многое, впрочем,
говорит за то, что они касались способа его прихода к
власти. Отец Мухаммеда Туглак Шах погиб в результате несчастного
случая после всего лишь четырех лет правления.
458 Элиас Канетти
Лишь немногие посвященные знали, как это действительно
произошло. Старый султан, возвращаясь из военной экспедиции,
велел своему сыну возвести павильон для приветствия
войск. Через три дня был готов обычный для таких случаев
деревянный павильон, но он был сконструирован таким
образом, что должен был рухнуть от толчка в одном определенном
месте. Когда султан со своим младшим сыном вошел
в павильон, Мухаммед просил разрешения начать парад слонов.
Разрешение было дано. Слонов вели так, что они, проходя,
задевали слабое место постройки. Павильон рухнул,
султан и его любимый сын оказались погребены под обломками.
Мухаммед настолько затянул спасательные работы, что
оказалось уже поздно. Оба были мертвы. Многие утверждали,
что султан, старавшийся прикрыть своего сына, еще дышал
и его пришлось убить. Мухаммед занял трон без всякого
сопротивления, но над злыми языками он не был властен.
С самого начала на нем лежало подозрение в убийстве собственного
отца.
Делийский султанат при Мухаммеде Туглаке распространился
на огромные территории. Потребовалось двести лет,
чтобы - уже при Акбаре - столь же значительная часть Индии
вновь оказалась под одним правлением. Но Мухаммед
отнюдь не был удовлетворен принадлежащими ему двадцатью
провинциями. Он мечтал объединить под своей властью весь
населенный мир и тешил себя грандиозными планами осуществления
этого замысла. Никого из советников или друзей
он в эти прожекты не посвящал, но, выдумывая их в одиночестве,
в одиночестве ими наслаждался. Что бы ему ни приходило
в голову, все он почитал годным. Он нисколько не сомневался
в себе, цель ему казалась сама собой разумеющейся,
средства, для этого используемые, - единственно верными.
Самыми честолюбивыми из его планов были завоевание
Хорасана и Ирака и поход в Китай. Для первой цели была
собрана армия в 370 000 всадников. Начальники в городах,
которые предполагалось захватить, получили гигантские взятки.
Однако поход не состоялся или провалился с самого начала:
армия разбежалась. Суммы, которые были огромными даже
по масштабам султаната, оказались потрачены впустую. Завоевательный
поход в Китай должен был осуществляться через
Гималаи. 100 000 всадников были посланы в горы, чтобы заГосподство
и паранойя 459
хватить целый массив вместе с его полудикими обитателями и
таким образом обеспечить проходы в Китай. Вся армия погибла,
за исключением десяти человек, которые возвратились
в Дели и там были казнены впавшим в депрессию султаном.
Завоевание мира требовало коллоссальных армий, а те требовали
больше и больше денег. Впрочем, доходы Мухаммеда
были огромны. Со всех сторон стекалась дань от покоренных
индусских королей. От своего отца он, среди прочего, унаследовал
бассейн, полный отвердевшего расплавленного золота.
Но все же он скоро впал в безденежье и, как это ему было
свойственно, стал искать чудодейственное средство, чтобы
решить все проблемы разом. Он прослышал про китайские
бумажные деньги и решил сделать что-то похожее, но на основе
меди. Было дано распоряжение начеканить огромное количество
медных монет, стоимость которых была произвольно
приравнена к стоимости серебра. Он приказал использовать
их вместо золота и серебра; теперь все покупалось и продавалось
на медь. Следствием этого эдикта стало то, что дом каждого
индуса превратился в монетный двор. Жители разных
провинций чеканили в частном порядке миллионы и миллионы
монет. Ими платилась дань, на них покупались лошади и
прочие ценные вещи. Знать, сельские старосты и помещики
обогащались на меди, государство беднело. Скоро стоимость
новых денег резко упала, тогда как старые монеты, ставшие
уже редкими, стали стоить в четыре-пять раз дороже, чем раньше.
В конце концов медь стала идти по цене гальки. Купцы
придерживали товары, торговля повсюду замерла. Увидев последствия
своего указа, султан в гневе отменил его и объявил,
что все, кто имеет медные монеты, должны сдать их в казну в
обмен на старые. Люди извлекали медь из всех углов, куда она
была зашвырнута, как мусор, и тысячами шли в казну, где
получали за нее золото и серебро. Горы медных монет громоздились
в Туглакабаде. Казначейство лишилось огромных сумм,
безденежье стало еще острее. Когда султан понял, во что обошлось
ему введение медных денег, он еще сильнее разозлился
на своих подданных.
Другим средством добывания денег были налоги. Уже у
его предшественников они были чрезвычайно высоки. Теперь
же стали еще выше и собирались с безоглядной жестокостью.
Крестьяне превратились в нищих. Те из индусов,
460 Элиас К.анетти
кто что-то имел, бросали землю и уходили в джунгли к мятежникам,
которых расплодилось огромное множество. Земля
пустовала, производство зерна падало. В центральных провинциях
империи разразился голод. С началом засухи голод
распространился повсюду. Так продолжалось несколько лет.
Семьи распадались, голодали целые города, тысячи
...Поділитися у соцмережах
