Жанр: Философия
Масса и власть
... стоять,
сидеть и лежать. В каком бы положении и чем бы он ни
занимался, его не хотели оставить в покое: если он шел, его
заставляли лечь, если лежал, гнали с постели. "То, что одинединственный
оставшийся человек должен же все-таки гдето
быть, этого лучи, кажется, не хотят понимать".
Из этих явлений можно вывести заключение о том, что
делает их вообще возможными: это проницаемость его тела.
Физикалистский принцип непроницаемости тела здесь не
действителен. Точно так же, как он может проникать сквозь
все, что угодно, даже сквозь тело Земли, так все остальное
проникает сквозь него и играет с ним и в нем свои злые
шутки. Он часто говорит о себе так, будто он - небесное
тело, но при этом в своем собственном человеческом теле
он не может быть уверен. Время его широчайшего распространения,
когда он заявляет о своих притязаниях, как раз и
есть время ощущения им своей собственной проницаемости.
Мания величия и мания преследования в нем теснейшим
Господство и паранойя 495
образом слиты, и обе выражаются в его собственном теле.
То, что он жив вопреки всем напастям, приводит его к
убеждению, что лучи ему не только вредят, но и исцеляют.
Все нечистые вещества из его тела извлекаются при помощи
лучей. Он может позволить себе вовсю наедаться без желудка.
Лучи пробуждают в нем зародыши болезней, они же эти
болезни устраняют.
Так возникает подозрение, что все преследующие его тело
напасти предполагают его неуязвимость. Его тело как бы демонстрирует,
что он может преодолеть буквально все. Чем больше
ран и страданий, тем прочнее и надежнее его положение.
Шребер начинает сомневаться, смертен ли он вообще. Что
такое самый сильный яд по сравнению с тем, что он перенес?
Если он упадет в воду и захлебнется, то скорее всего
оживет благодаря работе сердца и кровообращению. Если даже
получит пулю в голову, то пораженные внутренние органы и
кости восстановятся. В конце концов, он ведь долго жил без
жизненно важных органов. И все снова отросло. Естественные
болезни ему также не страшны. В результате многих сомнений
и мук страстное желание быть неуязвимым переработалось
в нем в сознание самоочевидного факта собственной
неуязвимости.
На протяжении этого сочинения было показано, как переплетаются
стремление к неуязвимости и жажда выживания.
Параноик и здесь оказывается точной копией властителя.
Различие между ними заключается только в позиции
по отношению к внешнему миру. В своем внутреннем строении
они тождественны. Параноик даже сильнее впечатляет,
поскольку он довольствуется самим собой и отсутствие
успеха во внешнем мире его не смущает. Мнение мира ему
ничто, в своем безумии он в одиночку противостоит всему
человечеству.
"Все, что происходит, - говорит Шребер, - соотнесено
со мной. Для Бога я стал человеком как таковым или единственным
человеком, вокруг которого все вертится, к которому
должно быть сведено все происходящее, и который со
своей позиции должен соотнести с собой все, что есть".
Представление о том, что все другие люди погибли, что
он остался фактически единственным человеком, а не только
единственным, кого все касается, владело им, как мы зна496
Элиас Канетти
ем, долгие годы. Оно лишь постепенно перешло в более мягкую
форму. Из единственного живущего он стал единственным,
кто принимается в расчет. Нельзя уклониться от мысли,
что каждой паранойей, как и каждой властью, управляет
одно-единственное стремление: убрать всех с пути, чтобы
остаться единственным, или - в более мягкой и чаще встречающейся
форме - подчинить всех себе, чтобы стать единственным
с их помощью.
Эпилог.
Изживание выживающего
Теперь, после знакомства с параноидальным бредом, имевшим
лишь одного приверженца, то есть самого больного,
пришло время задуматься над тем, что мы узнали о власти.
Ведь любой частный случай, к каким бы глубоким выводам
он ни вел, все-таки оставляет некоторое сомнение. Чем глубже
в него вникаешь, тем больше осознаешь его исключительность.
Ловишь себя на мысли, что так обстоит дело лишь в
этом случае, а в каждом другом - все опять иначе. Особенно
это относится к душевнобольным. Непоколебимая самоуверенность
не дает нам отнестись к ним всерьез, поскольку у
них отсутствуют внешние признаки успеха. Даже если возможно
было бы доказать, что каждая отдельная мысль в голове
какого-нибудь Шребера точно совпадает с каждой
мыслью внушающего ужас владыки, все равно сохранилась
бы надежда, что в чем-то другом они в корне различны. От
преклонения перед великими мира сего очень трудно избавиться,
потребность поклонения в людях неистребима.
Наше исследование, к счастью, не ограничивалось одним
лишь Шребером. Хотя оно и кажется детально разработанным,
многое в нем лишь намечено, а кое-что, даже очень
важное, вовсе опущено. Но нельзя же упрекать читателя, если
он уже сейчас, к концу этого тома, захочет узнать, что же
можно считать твердо установленным.
Не приходится долго гадать о том, какая из четырех стай
характерна для нашей эпохи. Власть великих религий плача
подходит к концу. Они были захлестнуты валами приумножения
и постепенно задохнулись. Благодаря современному
производству старая приумножающая стая пережила такой
рывок вверх, что все прочие формы и содержания жизни об17
Канетти Э.
498 Элиас Клнетти
рекаются на исчезновение. Здесь, в нашей земной жизни царствует
производство. Его скорость и многобразие не дают
возможности остановиться и оглядеться. Даже ужаснейшие
войны не в состоянии были его затормозить. Во всех враждующих
лагерях, чем бы они ни вдохновлялись, производство
одинаково действенно. Если существует такая вера, в которую
один за другим впали все жизнеспособные народы Земли,
то это вера в производство, современный/ыгог приумножения.
Рост производства требует все больше людей. Чем больше
продукции, тем больше нужно потребителей. Сбыт сам по
себе, руководствующийся собственными законами, должен
превратить в покупателей всех, кто в пределах досягаемости,
то есть практически все человечество. В этом смысле его
можно сравнить, хотя бы внешне, с универсальной религией,
которая тоже ведь охотится за каждой душой. Люди должны
были бы достигнуть некоего идеального равенства в качестве
добровольных платежеспособных покупателей. Но этого бы
все равно не произошло, потому что, если бы производство
добралось до каждого и каждый сделал свою покупку, оно
захотело бы расти дальше. Следовательно, вторая и более глубокая
его тенденция - увеличение численности людей. Производству
нужно больше людей. Через умножение предметов
оно вернулось назад к приумножению в его изначальном смысле
- приумножению самого человека.
По своей внутренней сути производство имеет мирный характер.
Уничтожение, причиняемое войной и разрухой, идет
ему во вред. В этом капитализм и социализм похожи друг на
друга как соперничающие формы одной и той же веры. Для
обоих производство - как зеница ока. Оно завоевало сердечную
склонность обоих, и их соперничество в этой сфере привело
к бешеному успеху приумножения. Они становятся все
более похожими друг на друга. Налицо и растущее взаимное
уважение. И вызвано оно, осмелимся сказать, исключительно
успехами производства. Теперь нельзя считать, что они
стремятся уничтожить друг друга, они стремятся друг друга
превзойти.
Нынче существует много центров приумножения, действующих
активно и распространяющих вокруг свое влияние. Они
поделены по разным языкам и культурам, ни один не в силах
претендовать на всеобщее господство. Ни один не может
выступить против всех остальных. Бросается в глаза тяга к
образованию гигантских двойных масс, называющих себя по
именам сторон света, - Восток и Запад. Они все вбирают в
себя, а то, что не охвачено ими, мало и бессильно. Тупое
противостояние этих двойных масс, очарованность их друг
другом, их вооруженность до зубов, а скоро и вообще до Луны,
разбудили в мире апокалиптический страх: война между ними
может уничтожить человечество. Однако оказалось, что тенденция
приумножения набрала такую силу, что война ей подчинилась
- она оказывается просто досадной помехой. Война
как средство быстрого приумножения исчерпала себя взрывом
архаики в Германии времен национал-социализма и, как
теперь можно быть уверенным, исчезла навсегда.
Каждая страна теперь проявляет склонность охранять свое
производство зорче, чем своих граждан. Ничто иное не выглядит
столь оправданным и понятным, не подлежит столь общему
одобрению. Уже в нашем столетии будет произведено больше
вещей, чем люди сумеют потребить. На место войны выдвигаются
другие системы двойных масс. Опыт парламентов доказывает,
что смерть может быть исключена из взаимодействия
двух масс. Мирные регулируемые циклы смены власти могут
быть установлены и в отношениях между нациями. Спорт как
массовое явление в значительной мере заменил войну уже в
Риме. Он сейчас стремится обрести то же значение, но уже в
масштабе всего мира. Война явно отмирает, и можно было бы
предсказать ее скорый конец. Но только в этом расчете не
учтен выживающий.
Что у нас вообще сохранилось от религий плача? В непостижимых
бурях уничтожения и созидания, ознаменовавших
первую половину этого столетия, в неумолимом ослеплении,
дважды постигавшем то одну, то другую сторону, религии
плача, хотя и сохранили себя организационно, продемонстрировали
полную и совершенную беспомощность. Нерешительно
или, наоборот, угодливо, хотя, конечно, без исключений не
обошлось, они дарили свое благословение всему происходящему.
Но их наследие все же значительнее, чем можно было бы
думать. Образ Единственного, чью смерть христиане оплакивают
уже почти 2000 лет, вошел в сознание всего бодр500
Элиас Канетти
ствующего человечества. Он умирает, и он не должен умереть.
По мере секуляризации человечества его божественность
утратила свое значение. Он сохранился - хотели того
люди или нет - просто как страдающий и умирающий человек.
Божественная предыстория дала ему среди земных
людей своего рода историческое бессмертие. Она укрепила
его самого и каждого, кто видит в нем себя. Каждый гонимый,
за что бы он ни страдал, частицей души видит себя
Иисусом. Каждый из смертельных врагов, даже бьющихся
за злые, неправые цели, когда дело клонится к худшему,
ощущает в себе одно и то же. Образ страдающего, чья жизнь
затухает, по ходу событий примеривается то тем, то другим,
и слабейший в конце концов может ощутить себя лучшим.
Но даже самый слабый, которого никто и не считал за серьезного
врага, примеряет к себе этот образ. Он может погибнуть
случайно и бессмысленно, но сама смерть сделает его
особенным. Христос даст ему плачущую стаю. Посреди неистовства
приумножения, которое также и приумножение
человеков, ценность каждого отдельного человека не упала,
она возросла. Может показаться, что события нашего века
говорят об обратном, но в человеческом сознании даже они
ничего не изменили. Человек, каким он живет здесь, попался
на обходном пути через собственную душу. Стремление
не погибнуть показалось ему оправданным. Каждый для
себя самого есть достойный предмет плача. Каждый упорно
верит, что он не должен умереть. В этом пункте наследие
христианства - а в несколько ином смысле также и буддизма
- неистребимо.
Но что в наше время в корне изменилось, так это ситуация
выживающего. Это открыли для себя лишь некоторые -
те, кто дочитал главу о выживающем без чувства глубокого
внутреннего сопротивления. Цель была обрыскать все его
уголки, изобразив его таким, каким он есть и был всегда. Как
герой он слышал восхваления, как властитель принимал поклонение,
но, в сущности, он был одним и тем же. В наше
собственное время среди людей, для которых так много значит
понятие гуманизма, он пережил свои самые зловещие
триумфы. Он не вымер, и он не вымрет, пока мы не обретем
силы видеть его ясно, в любом обличий, в ореоле любой славы.
Выживающий - это наследственная болезнь человечест-
ва, его проклятие, а может быть, и его гибель. Сумеем ли мы
избежать ее в последний миг?
Плоды его усилий в нашем современном мире столь чудовищны,
что с трудом осмеливаешься их видеть. Один-единственный
человек в состоянии без труда уничтожить добрую
часть человечества. Он использует для этого машины и процессы,
которых сам не понимает. Он может действовать из
надежного укрытия, ни на минуту не поставив себя в опасную
ситуацию. Противоречие между его единственностью и
числом тех, кого он уничтожит, невозможно осмыслить. Он
один может сразу и единократно пережить больше людей,
чем раньше переживали целые поколения. Методы властителя
очевидны, каждый может ими воспользоваться. И все открытия
идут ему на пользу, как будто совершаются для него
одного. Залог теперь увеличился многократно: людей стало
больше и живут они теснее. Средства стали сильнее в тысячи
раз. Беззащитность жертвы, если не покорность ее, остались
теми же самыми.
Все ужасы сверхъестественного насилия, которое наказанием
и угрозой нависло над человечеством, воплотились в
представлении о "бомбе". Один-единственный может ее обрушить.
Она в его руке. Властитель в состоянии сотворить
такое опустошение, что далеко превзойдет все бедствия, которые
когда-либо Бог насылал на Землю. Человек украл своего
собственного Бога. Он захватил его и присвоил себе все,
что внушало ужас и несло гибель.
Самые головокружительные мечты властителей прошлого,
для кого выживание стало пороком и страстью, нынче
выглядят убогими. История, которая вспоминается из сегодня,
обрела вдруг уютный и мирный облик. Как долго тогда
все это длилось и как мало можно было уничтожить на незнакомой
Земле! Нынче между решением и актом минет мгновение.
Что Чингиз-хан! Что Тамерлан! Что Гитлер! С точки
зрения наших возможностей - жалкие подмастерья, халтурщики
и дилетанты!
Вопрос о том, есть ли возможность добраться до выживающего,
который вырос до таких чудовищных пропорций, -
это самый главный, можно даже сказать, единственный вопрос.
Подвижность и специализированность современной
жизни не дают правильно понять важность и сложность это502
Элиас Канетти
го основного вопроса. Ибо единственное решение, противостоящее
страстной тяге к выживанию: творческое одиночество,
ведущее к бессмертию, - это решение лишь для немногих.
Чтобы бороться с этой растущей опасностью, которую коекто
уже чувствует нутром, надо принять в расчет еще один
новый факт. Выживающий сам испытывает страх. Он всегда
боится. Его возможности необычайно и невыносимо выросли.
Его триумф может стать делом минут или часов. Но на
Земле нет уже безопасных мест, в том числе и для него самого.
Новое оружие дотянется повсюду и повсюду достанет его
самого. Его величина и его неуязвимость в постоянном конфликте.
Он стал слишком большим. Властители сегодня трясутся
иначе, как будто они такие же, как прочие люди. Изначальная
структура власти, ее ядро и сердцевина - выживание
властителя за счет всех других - свелась к абсурду, лежит
в развалинах. Власть сегодня более могущественна, чем
когда-либо, но и более проклята, чем когда-либо. Выживут
все или никто.
Чтобы подобраться к выживающему, надо уметь разоблачать
его действия там, где они кажутся простыми и естественными,
а это значит - и самыми опасными. Так, никто не
протестует, когда он сосредоточивается на отдаче приказов.
Было показано, что приказ в его одомашненной форме, какая
используется в человеческом общежитии, есть ни что иное,
как отсроченный смертный приговор. Действенные и тонкие
системы таких приказов внедрены повсюду. Тот, кто быстро
добрался до вершины или кому удалось овладеть такими системами
как-то иначе, по самой природе своего поста одолеваем
страхом перед приказами и ищет способы от него освободиться.
Постоянная угроза, которой он служит и которая, собственно,
составляет самую суть системы, поворачивается, в
конечном счете, против него самого. Угрожают ли враги ему
на самом деле или нет, он постоянно ощущает опасность. Эта
опасность исходит от его собственных людей, которым он всегда
приказывает, которые всегда при нем и которых он прекрасно
знает. Средство освободиться от этой угрозы, к которому
он прибегает не без колебаний, но от которого никогда
полностью не отказывается, - это внезапный приказ о массовом
убийстве. Он начинает войну и посылает своих людей
убивать. Многие из них при этом погибнут; он жалеть не будет.
Как бы он ни демонстрировал себя вовне, его глубокая и
тайная потребность - проредить шеренги собственных сторонников.
Чтобы освободить его от страха приказов, нужно,
чтобы умерли многие из тех, кто борется на его стороне. Лес
его страха стал слишком густым, и ему трудно дышать, пока
не станет светлее. Однако если он колеблется слишком долго,
то утрачивает ясное видение и может нанести большой вред
делу. Страх приказов в нем вырастает до катастрофических
размеров. Но прежде, чем катастрофа докатится до него самого,
до его собственного тела, воплощающего для него весь мир,
она приведет к гибели бесчисленного множества людей.
Система приказов признана повсюду. Четче всего, конечно,
она налажена в армиях. Но и многие другие сферы
цивилизованной жизни находятся под воздействием приказов.
Смерть как угроза - это монета власти. Очень легко,
складывая монету к монете, скопить огромный капитал. Тот,
кто хочет стать сильнее власти, должен научиться без страха
смотреть в глаза приказу и найти средство вырвать его жало.
Примечания.
с. 38. Изображение хака дает J.S. Polack, New Zealand, A narrative
of travels and adventure. London 1838. Vol. I, p. 81-84.
с. 44. "Стояние на Арафате" описано неоднократно, подробнее
всего: Gaudefroy-Demombynes, Le Pelerinage a la Mekke. Paris
1923, p. 241-255.
с. 49. Бечуаны: Doman, Pygmies and Bushmen of the Kalahari,
p. 291.
с. 49. Волоки: Weeks, Among Congo Cannibals, p. 261.
с. 49. Пигмеи Габона; песня о пещере мертвых: Trilles, Les pygmees
de la foret equatoriale. Paris 1931.
с. 50. Духи-помощники чукотских шаманов: Ohlmarks, Studien
zum Problem des Schamanismus, S. 176.
с. 50. Видения эскимосских шаманов: Rasmussens Thulefahrt. Frankfurt
1926, S. 448-49.
с. 50. Войско мертвых Шотландского нагорья: Carmichael, Carmina
Gaidelica. Vol. II, p. 357.
с. 50. Северное сияние у лапарей и индейцев-тлинкитов:
Hofler, Kultische Geheimbiinde der Germanen. FrankfUrt 1934,
S. 241-42.
с. 51. Жители воздуха: Bin Gorion, Die Sagen derJuden. Bd. 1. Von
der Urzeit, S. 348.
с. 51. Войско демонов у персов: Darmesteter, The Zend-Avesta.
Part II, p. 49.
с. 51. Полный английский перевод "Диалога о чудесах" Цезария
Гайстербахского: "The Dialogue on Miracles". London,
Routledge 1929. Цитируются vol. I, p. 322-23, p. 328; vol. II,
p. 294-95.
с. 52. Бог и его двор: Casarius, vol. II, р. 343.
с. 53. Стихотворение о саранче: Waley, The Book of Songs. London
1937, p. 173.
с. 66. Письмо мадам Жюльен своему сыну от 2 августа 1791 г.:
Примечания 505
Landauer, Briefe aus der Franzosischen Revolution, Band I,
S. 339.
с. 67. Камилл Демулен своему отцу: Landauer, Band I, S. 144.
с. 69. Добротные сообщения о ривайвалистах, особенно в Америке,
приводит Davenport, Primitive Traits in Religious Revivals.
New York 1905. Биография одного из самых знаменитых
проповедников, рассказанная им самим: Peter Cartmight.
The Backwoods Preacher. An Autobiography. London
1858.
с. 69. Наказание адом: Davenport, р. 67.
с. 69. Встреча у Кейн-Ридж: Davenport, р. 73-77.
с. 70. Тряска, лай, святой смех: Davenport, р. 78-81.
с. 71. Праздник папуасов во всех его стадиях составляет предмет
необычайно живой книги: Andre Dupeyrat, Jours de Fete
chez les Papous. Paris 1954.
с. 73. Праздник у тупинамбу: Jean de Lery, Le voyage au Bresil
1556-1558. Новое издание: Paris, Payot 1927, p. 223-24.
с. 75. Военный танец женщин у кафиров Гиндукуша: Crooke,
Things Indian, р. 124.
с. 75. Военный танец женщин у живарос: R.Karsten, Blood Revenge,
War and Victory Feasts among the Jibaro Indians of
Eastern Ecuador, Washington 1922, p. 24.
с. 75. Мирари и Мадагаскар: R. Decary, Moeurs et Coutumes des
Malgaches. Paris 1951, p. 178-79.
с. 78. Иеремия, 25, 33.
с. 78. Проповедь Мухаммеда к мертвым врагам по жизнеописанию
Мухаммеда, данному Ибн Исхаком, см. в немецком
переводе Вайля (Weil) 1864 г. Его превосходит современный
английский перевод: A. Guillaume, The Life of Muhammad.
A translation ofibn Ishaqs Sirat Rasul Allah. Oxford 1955.
Проповедь к мертвым здесь на с. 305-306.
с. 79. Сообщение Уне приводит Erman, Agypten und agyptisches
Leben im Altertum, S. 689.
с. 80. Хвала Рамзесу II: Erman, Die Literatur der Agypter, S. 324.
с. 80. Битва при Кадеше: Erman, Die Literatur der Agypter, S. 333.
с. 80. Победа Меренпта над ливийцами: Erman, Agypten und agyptisches
Leben, S. 710-711.
с. 80. Рамзес III и ливийцы: Erman, ebenda, S. 711.
с. 81. Пересчитывание голов ассирийцами; схематическое изображение
рельефа времен Ассурбанипала дает G. Maspero,
Au Temps de Ramses et d'Assourbanipal, p. 370.
с. 87. Огонь в Ведах: Н. Oldenburg, Die Religion des Veda, S. 43.
506 Элиас К-анетти
с. 90. Огненный танец навахо: НатЫу, Tribal Dancing and Social
Development. London 1926, p. 338-39.
с. 91. Поджигательница: КтреИп, Einfuhrung in die psychiatrische
Klinik. Bd. II. Fall 62, S. 235-240.
с. 99. Боги бури в Ведах: Macdonell, Hymns from the Rigveda,
p. 56-57.
с. 103. Plutarch, Leben des Pompejus, Кар. II.
с. ill. Распределение охотничьей добычи: Ё. Lot-Falck, Les Rites
de Chasse chez les peoples siberiens. Paris. Gallimard 1953,
p. 179-183.
с. 112. Военный танец таулипангов, выступающих против пишауко:
Koch-Griinberg, Vom Roroima zum Oriniko. Bd. III. Ethnographic,
S. 102-105.
с. 123. О тотемах австралийцев: наряду со старыми работами Спенсера,
а также Джиллена и Штрелова особенно важны книги:
Elkin, The Australian Aborigines 1943. Elkin, Studies in
Australian Totemism. The Oceania Monographs № 2, 1933.
с. 125. Танец буйволов у манданов: George Catlin, The North American
Indians, vol. I, p. 143-44.
с. 133. Унгутника и дикие собаки: Spencer and Gillen, The Arunta,
p. 169.
с. 134. Охотничья стая и кенгуру: Arunta, р. 170-71.
с. 136. Лежанье на кандидатах: Arunta, р. 192-93.
с. 137. Spencer and Gillen, The Arunta. Ходьба гуськом, p. 160; бег
по кругу, р. 273; лежание в ряд, р. 280; танцующий диск,
р. 261-262; два ряда друг против друга, р. 189; каре, р. 278;
груды на земле, р. 286, р. 290-292; испытание огнем,
р. 294; стегание горящими ветками, р. 279, р. 289; обрезание,
р. 219.
с. 142. Магу Douglas, The Leie of Kasai, in African Worlds, edited by
Daryll Forde. Oxford University Press 1954, p. 1-26.
с. 142. Престиж леса: М. Douglas in African Worlds, p. 4.
с. 144. Совместная охота: М. Douglas, р. 15-16.
с. 148. R. Karsten, Blood Revenge, War and Victory Feasts among the
Jibaro Indians of Eastern Ecuador, Washington 1922. Новое
исследование: М. W. Stirling, Historical and Ethnographical
Material on the Jivaro Indians. Washington 1938.
с. 150. Ruth Benedict, Patterns of Culture, Houghton Mifflin, Boston
1934. p. 57-130. Немецкий перевод: Urformen der Kultur,
Rowohits Enzykiopadie 1955, S. 48-104.
с. 151. Заклинание дождя: Urformen der Kultur, S. 53.
с. 154. О Дагомее: Dalzel, The History of Dahomey. 1793. Эта бесПримечания
ценная старая книга содержит одно из первых детальных
описаний Annual Customs - годичных праздников (р. XX).
Другие книги о Дагомее: Barton, Л Mission to Gelele, King
of Dahomey. 2 vols. London 1864. Ellis, The Ewe-speaking
Peoples of the Slave Coast of West Africa 1890. Le Herisse,
L'Ancient Royaume du Dahomey. Paris 1911. Herskovits, Dahomey,
an Ancient West African Kingdom. 2 vols. New York
1938.
с. 157. Испанский паломник Ибн Убаяр: The Travels of lbn Jubayr.
Translated by R. J. C. Broadhurst. London, Cape 1952. 0
растяжимости Мекки: р. 174.
с. 157. Пророк борьбы и войны: Golduher, Vorlesungen uber den
Islam, S. 22 und 25. "Убей неверного": Коран, сура 9, ст. 5.
с. 158. Неистовствующая Кибела: Lukian, Gottergesprache. 12.
Gesprach, в переводе Виланда.
с. 158. Жалоба Исиды: Erman, Religion der Agypter, S. 39.
с. 161. Кроме "Лекций об исламе" Гольдциера в этой главе использованы:
Сои/псам, Religions et Philosophies dans l'Asie
Central, 1865. Новое издание: Paris, 1957. Donaldson, The
Shiite Religion. London 1933. v. Grunebaum, Muhammadan
Festivals. London 1958. Virolleaud, Le Theatre Persan. Paris
1950. Titayna, La Caravane des Morts. Paris 1930.
с. 162. Страдания Хуссейна: Donaldson, р. 79-87.
с. 163. Несчастья семьи пророка: Goldvher, S. 212-13.
с. 163. Плач о Хуссейне: Goldvher, S. 213-14.
с. 164. Могила Хуссейна в Кербеле: Donaldson, р. 88-100.
с. 164. Большой праздник шиитов: Grunebaum, р. 85-94.
с. 165. Два вида братств: Gobineau, р. 334-38.
с. 167. "Театр переполнен": Gobineau, р. 353-56.
с. 169. "Иди и спаси из пламени": Grunebaum, р. 94.
с. 169. День крови: Titayna, La Caravane des Morts, p. 110-113;
цит. по: De Felice, Poules en Delire, p. 170-71.
с. 175. Stanley: Sinai and Palestine, p. 354-58.
с. 177. Cur^on: Visits to Monasteries in the Levant, p. 230-50.
с. 183. В этом разделе объединены лишь несколько глав, относящихся,
в основном, к современным реалиям. Было бы соблазнительно
дать здесь больше. Но читатель еще не знаком
с результатами остальных частей книги, посвященных
исследованию власти. Поэтому может правильно показаться,
что заголовок "Масса и история" претендует
на слишком многое. Применение добытых здесь знаний о
массе и стае к и
...Поділитися у соцмережах
