Жанр: Философия
Масса и власть
...тка. Функции
руки так многообразны, что не удивляешься множеству
связанных с ней языковых оборотов. Но подлинный ореол ей
придает хватка - главное и прославленное свойство власти.
Высочайший ранг таких слов, как "схвачен", "схвачено", свидетельствует
об этом убедительнейшим образом. Они выражают
нечто решенное и окончательное, сочетающееся с силой,
не поддающейся никаким воздействиям. "Схваченный" схвачен
какой-то гигантской рукой, он в ее власти и даже не делает
попытки себя защитить, хотя намерений ее знать не может.
224 Элиас К.анетти
Так что ясно, почему решающий акт власти всегда локализуется
там, где он наиболее выразителен, а именно в схватывании.
С этим связан суеверный страх, с каким относятся
люди к хищным кошкам - тиграм и львам. Они - величайшие
схватыватели; собственно, только в этом и состоит их
функция. Все остальное - выслеживание, прыжок, подавление
сопротивления, раздирание - как бы части одного процесса.
Мощь и неумолимая последовательность его осуществления,
вытекающие из несомненного превосходства нападающего,
который уверен, что любая добыча ему по плечу, -
вот это и вызывает суеверный страх и благоговение. С какой
позиции ни посмотреть, мы имеем дело с властью высочайшей
степени концентрации. В этой своей форме она производит
на людей неизгладимое впечатление - все короли охотно
видят себя львами. Восхищает сам акт схватывания, его
успех. И всюду как отвага и доблесть превозносится то, что
основано, в сущности, на превосходящей силе.
Льву нет необходимости во что-то превращаться, чтобы
обеспечить себя добычей, - он добывает в своем собственном
обличье. Прежде чем приступить к охоте, он объявляет о себе
рыком - он единственный обнаруживает свои намерения,
громогласно возвещая о них всем и каждому. Он никогда не
притворяется, а потому внушает еще больший ужас. Власть в
своей сердцевине и власть на своей вершине чуждается превращения.
Тут она удовлетворяет сама себя, она желает только
себя. В этой форме она больше всего бросается людям в
глаза: абсолютная и безответственная, она не существует ни
для чего и ни для кого, а только для самой себя. Она вызывает
в них больше всего благоговения, когда выступает именно в
этой форме; и до сих пор ничто не в состоянии помешать ей
появляться вновь и вновь именно таким образом.
Но есть еще и второй аспект власти, хотя и не столь впечатляющий,
но наверняка не менее важный. Зачарованные
великолепием схватывания, люди иногда забывают о том, что
происходит параллельно: больше власти у того, кто не дает
себя схватить.
Все свободные пространства, которые создает вокруг себя
властитель, служат именно этой второй цели. Любой человек,
даже самый незначительный, стремится не дать никому приблизиться
слишком вплотную. Какая бы ни устанавливалась
Внутренности власти 225
между людьми форма совместной жизни, она обязательно выразится
в дистанциях, снимающих постояную боязнь быть схваченным.
Необычайная симметрия, бросающаяся в глаза в некоторых
древних цивилизациях, происходит из того, что человек
там создает вокруг себя со всех сторон равномерные дистанции.
Властитель, от чьего существования зависит существование
других, откладывает между собой и другими самую
большую и самую непреодолимую дистанцию; именно благодаря
ей, а не только своему блеску, он - Солнце или, как у
китайцев, еще отдаленнее - небо. Доступ к нему труден, вокруг
него строятся дворцы со множеством залов. Каждые ворота,
каждая дверь под неусыпной охраной, проникнуть в них
вопреки его воле невозможно. Он из своего безопасного отдаления
может велеть схватить каждого, кого захочет. Но как
схватить его, стократ отдаленного и отделенного?
Настоящее усвоение добытого начинается во рту. Это изначальный
путь всего, что может быть усвоено, - из руки в
рот. У некоторых тварей, не имевших рук для хватания, для
этого предназначался сам рот, его зубы или предваряющий
их клюв.
Главнейшим инструментом власти, которым снабжен человек,
а также многие животные, являются зубы. Их выстроенность
в ряд, блеск и сверкание выделяют их из всего прочего,
что принадлежит телу и употребляется в действие. Их
можно назвать вообще самым первым строем из всех известных:
это строй, таящий в себе угрозу, которая выражена если
и не всегда, то всегда, когда рот открыт, а значит, очень часто.
Материал зубов отличается от других видимых частей тела;
если бы человек имел только два зуба, это производило бы
большее впечатление. Зубы гладкие, твердые, не уступают
давлению, сжимаясь, они не меняют объема. Они будто вставленные
отполированные камни.
Человек очень рано начал использовать камни в качестве
орудий и инструментов, но прошло много времени, прежде
чем он научился полировать их так, что они сравнялись по
гладкости с зубами. Весьма возможно, что в этих попытках
улучшения орудий в качестве образца ему служили зубы.
С давних пор он использовал зубы больших животных. Они
добывались с опасностью для жизни, и часть силы животного,
грозившего ему этими зубами, с его точки зрения, в них
8 Капетти Э.
226 Элиас Канетти
сохранялась. Они служили трофеями и талисманами: он себя
ими обвешивал, чтобы внушать другим страх, который эти
зубы внушали когда-то ему самому. Он гордился шрамами от
этих зубов на собственном теле - это были знаки доблести,
столь высоко ценимые, что позже их наносили искусственным
образом.
Так сильно и многообразно воздействие зубов на человека
- зубов других, больших зверей и своих собственных. По
своей природе они - нечто среднее между прирожденной
частью тела и орудием. То, что они могут выпасть или быть
выбитыми, еще больше сближает их с орудием.
Гладкость и строй как очевидные свойства зубов перешли
в сущность власти вообще. Они стали неотъемлемы от
власти, и это первые качества, отчетливо проявляющиеся в
любой ее форме. Все началось с примитивных орудий, но
по мере роста власти гладкость и строй переросли свое первоначальное
качество. Скачок от камня к металлу был решающим
в возрастании гладкости. Как бы сильно ни шлифовался
камень, все рано меч - сначала бронзовый, потом
железный - еще глаже. Металл может быть глаже, чем все
остальное, - вот что в нем привлекает и подкупает. В машинах
и инструментах современного мира гладкость неизмеримо
выросла, она превратилась в гладкость функции
вообще. В языке это выражается напрямую, когда говорят:
все идет гладко, работает гладко. Это означает, что человек
полностью и беспрепятственно контролирует процесс, о каком
бы процессе ни шла речь. Мания гладкости в современной
жизни распространилась даже на такие сферы, где раньше
гладкости избегали. Дома и сооружения раньше изукрашивались,
как тела и части тел. Украшения менялись, но не
исчезали, даже когда их символический смысл был давно
потерян. Теперь же гладкость захватила дома, стены, ограды,
предметы, устанавливаемые в домах: орнамент и украшения
забыты, ибо свидетельствуют о дурном вкусе. Все
говорят о функциональности, ясности, полезности, но в действительности
торжествует гладкость и скрыто содержащийся
в ней престиж власти.
Этот пример из современной архитектуры показывает, как
трудно разделить гладкость и строй. У них древняя общая
история, такая же древняя, как зубы. Равенство всего ряда
Внутренности власти 227
зубов, четкость промежутков, отделяющих их друг от друга,
были образцом для многих форм строевого порядка. Может
быть, именно отсюда ведут начало разного рода упорядоченные
группы, которые нынче считаются чем-то само собой
разумеющимся. Строй воинских подразделений, создаваемых
самими людьми, легенда связывает с зубами. Солдаты Кадма,
возникшие из-под земли, были ни чем иным, как посеянными
зубами дракона.
Имеются, конечно, и другие формы упорядочения, которые
человек сначала обнаруживал в природе, например, в
злаках или в деревьях. Но он не находил их в себе самом, как
зубы; они не были так прямо и постоянно связаны с приемом
пищи; кроме того, они не были так удобны. Именно их
функция в качестве органов кусания так настойчиво навязывала
человеку идею строя. Выпадение некоторых из них и
связанные с этим болезненные последствия заставляли задуматься
о важности строя.
Зубы - это вооруженные охранники рта. В пространстве
рта тесно - это прообраз всех тюрем. Кто попал внутрь, тот
пропал; некоторые попадают туда живыми. Многие животные
убивают добычу лишь в пасти, некоторые даже еще не
там. Готовность, с какой рот или пасть открывается, если
уже не был открыт во время преследования, и окончательность,
с какой он захлопывается и остается закрытым, напоминает
самые страшные главные качества тюрьмы. Вряд
ли можно ошибится, предположив, что смутный образ пасти
воздействовал на организацию тюрем. Для ранних людей
существовали, конечно, не только киты, в пасти которых
им было достаточно места. Там ничто не может вырасти,
даже если есть время для обживания. Посевы там сохнут и
гибнут. Когда пасти и драконы были, так сказать, истреблены,
им нашлась символическая замена - тюрьмы. Раньше,
когда они были только пыточными камерами, сходство с
пастью можно было проследить вплоть до мельчайших деталей.
Ад выглядит так же и по сию пору. Настоящие тюрьмы,
напротив, стали выглядеть весьма пуритански: гладкость
зубов завоевала мир, по-настоящему гладки стены камеры,
нарушенные лишь маленьким окошечком для света. Свобода
для заключенного - это все, что по ту сторону плотно
сжатых зубов, которые замещают голые стены камеры.
228 Элиас Канетти
Узкая глотка, в которую затем должна уйти добыча, для
еще живого - последний и отчаянный ужас. Человеческую
фантазию всегда занимали эти этапы поглощения. Разверстые
пасти огромных бестий преследовали человека в снах и
мифах. Путешествия в преисподнюю их глоток были не менее
важны, чем путешествия в заморские страны, и, конечно,
столь же опасны. Кого-то, уже лишившегося надежды,
удавалось вытащить живым, и шрамы от ужасных зубов он
носил всю оставшуюся жизнь.
Жертве предстоит долгий путь по телу. Здесь она высасывается,
все, что в ней есть полезного, извлекается. Остаются
отбросы и вонь.
Этот процесс, которым заключается завладение жертвой у
животных, многое говорит о сущности власти вообще. Тот,
кто хочет господствовать над людьми, стремится их унизить:
лишить возможности сопротивления и всех прав, свести их
перед собой на уровень животных. Он их и использует как
животных; хотя им он этого не сообщает, про себя он с полной
ясностью осознает, как мало они для него значат; ну, а в
разговорах с приближенными люди для него всегда овцы или
скот. Конечная цель у него всегда одна и та же- поглотить
их и высосать. И ему все равно, что от них останется. Чем
дурней он с ними обходится, тем более их презирает. Если
ничего полезного из них уже не извлечь, он потихоньку избавляется
от них, как от собственных экскрементов, и заботится
о том, чтобы они не отравляли воздух в доме.
Далеко не все в этом процессе он осмеливается назвать
своими именами. В унижении людей до уровня животных он
еще может - особенно, если он любитель шокирующих
фраз, - признаться своим придворным. Но если он не отправляет
своих подданных как сырье на скотобойни и не
питается ими физически, он никогда не признается в том,
что высасывает их и переваривает. Наоборот, именно он дает
им пищу. Ошибиться в том, кормит он их или ест, очень
легко с тех пор, как люди стали держать животных, которых
не убивают или убивают не сразу, а используют еще и для
других нужд.
Но даже если отвлечься от властителей, способность концентрировать
все в своих руках, отношение человека к собственным
экскрементам все равно относится к сфере власти,
Внутренности власти 229
Ничто не принадлежит человеку так полно, как то, что стало
экскрементом. Постоянное давление, которое испытывает превратившаяся
в пищу добыча на всем своем долгом пути сквозь
тело, ее растворение и внутреннее соединение с тем, кто ее
переваривает, полнейшее и безвозвратное исчезновение сначала
функций, потом форм, характеризовавших ее собственное
существование, ассимиляция, уравнение с тем, что уже
есть налицо как тело переваривающего, - все это вполне можно
считать самым главным, хотя и глубоко запрятанным процессом
власти. Это настолько само самою разумеющийся, настолько
автоматический, настолько неосознаваемый процесс, что
важность его часто недооценивают. Обычно люди видят во
власти множество удовольствий; это лежит на поверхности, но
это лишь малая часть. Внизу день за днем происходит переваривание
и переваривание. Нечто чужое схватывается, измельчается,
поглощается и уравнивается с собой; только поэтому
человек и живет. Если этого не будет, ему конец, это любому
известно. Но ясно, что все фазы этого процесса, не только
внешние и полуосознанные, должны отпечатываться в душевном
строении. Найти в душе их соответствия не просто, некоторые
из важных отпечатков как бы сами себя демонстрируют
в ходе этого исследования. Особенно важны в этой связи, как
мы еще увидим, болезненные проявления при меланхолии.
Экскременты, остающиеся после всех, выражают наш кровный
грех. По ним можно узнать, кого мы убивали. Это сконцентрированная
сумма улик против нас. Они воняют и вопиют
к небу как наш ежедневный, неостановимый и беспрерывный
грех. Важно, что человек старается быть с ними наедине.
Он опорожняется в собственных специально для этого
служащих комнатах; момент отделения - самый интимный
из моментов жизни, лишь со своими экскрементами человек
действительно наедине. Ясно, что он стыдится самого
себя. Это изначальная печать того самого властного процесса
переваривания, который разыгрывается втайне и остался бы
тайной, не будь этой печати.
Рука
Рука обязана своим возникновением жизни на деревьях. Первый
ее признак - отделение большого пальца: его мощное
230 Элиас К-анетти
строение и увеличенный промежуток между ним и остальными
пальцами позволили тому, что было когда-то лапой, охватывать
целые сучья. Благодаря этому стало возможно двигаться
по деревьям в любом направлении; на примере обезьян видно,
для чего нужна рука. Это древнее предназначение руки
широко известно и ни в ком не вызовет сомнения.
О чем, однако, по инерции люди недостаточно задумываются,
так это о многообразии функций рук при лазаньи. Руки
не делают одно и то же одновременно. Когда одна рука схватывает
следующий сук, другая крепко держится за предыдущий.
Это удерживание чрезвычайно важно: при быстром перескакивании
с одного сука на другой только оно предохраняет
от падения. Рука, на которую целиком приходится вес тела,
ни в коем случае не должна отпустить то, за что она держится.
Она вырабатывает некоторую способность удержания, которая,
однако, сильно отличается от древней способности удержания
добычи. Ибо, когда другая рука ухватилась за следующий
сук, держащая рука должна отпустить предыдущий. Если
это будет происходить недостаточно быстро, карабкающийся
просто не сумеет сдвинуться с места. Следовательно, новой
способностью руки стало молниеносное отпускание: раньше
добыча не отпускалась никогда, разве что под воздействием
извне и, конечно, против привычки и желания.
Работа лазанья состоит, следовательно, для каждой из рук
из двух следующих друг за другом фаз: схватить - отпустить,
схватить - отпустить. Другая рука делает хотя и то же самое,
но со сдвигом на одну фазу. В каждое мгновение каждая рука
делает противоположное тому, что делает другая. Что отличает
обезьян от других животных, так это молниеносное чередование
этих двух движений. Хватание и отпускание мелькают
одно за другим, что и обеспечивает обезьянам удивительную
легкость передвижений.
Даже высшие обезьяны, вернувшиеся с деревьев на землю,
не утратили этого важного качества - сыгранности рук.
Об этом ясно напоминает широко распространенный обычай,
представленный во всем человеческом роде: торг.
Он заключается в том, что человек, получающий нечто,
отдает что-то взамен. Одна рука твердо держит предмет, который
привлекает партнера. Другая же требовательно протянута
за другим предметом, который хочется получить в обВнутренности
власти 231
мен на свой. Как только она его коснулась, первая рука разжимается.
Но никак не раньше, ибо тогда она может его лишиться,
ничего не получив взамен. Такая грубая форма обмана,
когда что-то забирают, а взамен ничего не дают, будучи
переведенной в лексику лазанья, означала бы падение с
дерева. Чтобы этого не случилось, все время торга надо быть
начеку и наблюдать за каждым движением партнера. Радость
и удовлетворение, которые доставляет людям торговля, можно,
наверное, объяснить тем, что одна из древнейших поведенческих
конфигураций здесь реализуется в качестве душевной
позиции. Ни в чем ином человек по сей день так не
близок к обезьянам, как в торговле.
Но вернемся из этого экскурса в позднейшие времена назад
к руке и ее началам. На ветвях деревьев рука научилась
крепко держаться за то, что не было пищей. Тем самым оказался
прерванным краткий и в общем-то неизменный путь
из руки в рот. Когда сук под рукой обломился, возникла палка.
Она помогала держать врагов на расстоянии. Она создавала
свободное пространство уже вокруг тех давно исчезнувших
существ, которых человек даже не числит своими родственниками.
Если глядеть с дерева, палка была самым доступным
видом оружия. Человек доказал ей свою верность;
он так никогда с ней и не расстался. Человек бил ею, заострял
ее в копье, сгибал в лук, обрезал до размера стрелы. Но
во всех этих превращениях она оставалась, по сути, тем же,
чем была с самого начала - инструментом создания дистанции,
средством, помогающим не допустить прикосновения и
избегнуть приводящей в ужас хватки. Как прямохождение до
сих пор не утратило своего пафоса, так и палка, несмотря на
все свои превращения, не стала просто скучным предметом:
как волшебная палочка и как скипетр она осталась атрибутом
двух важнейших форм власти.
О терпении рук
Все резкие движения руки считаются древними. Внезапность
и жестокость связывают не только с хватанием. Многие уже
позже возникшие процессы, такие, как нанесение удара, втыкание,
давление, швыряние, стрельба, как бы они ни ветвились
и ни усложнялись технически, неосознанно включаются
232 Элиас Канетти
людьми в один и тот же ряд. Скорость и точность могут расти
и расти, но смысл и цель остаются прежними. Скорость и
точность важны для охотника и воина, но собственно престижа
человеческой руке они не добавляют.
Совершенствуется она на других путях, а именно там, где
отказывается от насилия и от добычи. Подлинное величие рук
в их терпении. Медленные, спокойные действия рук создали
мир, в котором нам хочется жить. В самом начале Библии
творцом назван гончар, руки которого формуют глину.
Но как руки стали терпеливыми? Как они приобрели тонкость
ощущения в пальцах? Одно из самых ранних занятий,
о которых мы знаем, - это перебирание меха своих друзей,
так любимое обезьянами. Считается, будто они что-то отыскивают,
и, поскольку они и вправду иногда что-то находят,
эти действия толкуют слишком узко, исходя из идеи полезности
и целесообразности. В действительности же дело, главным
образом, в приятных ощущениях, возникающих в пальцах,
перебирающих мех. Эти действия пальцев - древнейшие
из известных человеку. Лишь они превратили пальцы в
тонкие инструменты, какими мы их знаем сегодня.
О движениях пальцев обезьян
Обыкновение тщательной взаимной переборки меха бросалось
в глаза каждому, кто наблюдал за обезьянами. Старательная
проверка каждого отдельного волоска создавала впечатление,
что дело здесь в поисках паразитов. Поза животных
напоминает о человеке, занятом ловлей блох; вот пальцы
осторожно подносятся ко рту, значит, что-то поймали.
Часто так и происходит, что и считается доказательством необходимости
таких поисков. Таково было общераспространенное
мнение. Лишь в последнее время зоологи получили
более точное представление об этом процессе.
Целостное изображение и анализ этой привычки обезьян
дает Цукерман в книге " Социальная жизнь обезьян и человекообразных
обезьян". Оно настолько поучительно, что я обращусь
прямо к тексту:
"Ловля блох, независимо от того, что могли бы сказать
социологи, является самой фундаментальной и самой специфической
формой общения среди резусов. Обезьяны, и в
Внутренности власти 233
меньшей степени человекообразные обезьяны, проводят большую
часть дня во взаимном осматривании. Животное старательно
перебирает пальцами мех своего товарища и поедает
большую часть из обнаруживаемых мелких частиц. Большая
часть найденного или отправляется в рот рукой, или прямо
выкусывается после вылизывания отделенного пучка волос.
Этот процесс предполагает особенную координацию движений
пальцев и точную аккомодацию и конвергенцию глаз.
Такое поведение часто неправильно оценивается как избавление
от вшей. В действительности же паразиты встречаются
редко как у обезьян, содержащихся в неволе, так и у тех, что
живут на свободе. Результатом поисков оказываются обычно
мельчайшие перхотинки, отделившиеся чешуйки кожи, кожные
выделения, колючки и другие чуждые тела. Когда обезьяны
не заняты ничем другим, самого присутствия меха достаточно,
чтобы они начали "искаться". Таким образом обезьяна
реагирует на мех сразу после рождения, такая же реакция
резко и выразительно проявляется на всех фазах ее развития.
Если здоровая обезьяна пребывает в одиночестве, она начинает
занимается собственным мехом. В одной группе две или
три обезьяны могут одновременно очищать мех одной из своих
товарок. Обыкновенно тот, кого чистят, ведет себя пассивно,
совершая лишь те движения, которые облегчают другим их
работу. Иногда же он сам занимается одним из других животных,
исследуя его мех. Работу по уходу за мехом обезьяны
не ограничивают существами своего вида. Любой покрытый
волосами предмет, независимо оттого, одушевленный он или
нет, побуждает их к этой деятельности. Они всегда готовы
искать в волосах людей. Этот процесс, очевидно, имеет сексуальную
основу и не только по причине мягкого стимулирования
имеющихся в коже нервных окончаний, но и потому,
что часто сопровождается прямой сексуальной деятельностью.
Поэтому, а также вследствие частоты таких проявлений представляется
возможным рассматривать реакцию искания и
перебирания волос как факторы, служащие сплачиванию социальных
групп у низших приматов".
Прочтя описание, данное самим же Цукерманом, трудно
представить себе большую неожиданность, чем сексуальное
истолкование этого процесса. Говорится о том, что несколько
обезьян сразу ищут в шерсти одной. Подчеркивается, что
234 Элиас К-анетти
для них важен мех любого рода. На последующих страницах
книги констатируется противоположность искания в меху и
сексуальных проявлений. Упоминается, например, что обезьяны
в периоде сексуального покоя, вовсе не демонстрирующие
сексуальных намерений, все же чешутся о решетку. Много
говорится о значении меха для детенышей обезьян.
Самое первое чувственное восприятие обезьяны - это
восприятие волос. Сразу после рождения мать берет ребенка
к груди, его пальцы ухватывают и держат мех. Потом он долго
ищет сосок, мать ему в этом не помогает. "В первый месяц
он питается только молоком, мать носит его на себе повсюду.
Когда мать сидит, ребенок плотно прижимается к ней,
вцепившись ногами в шерсть на ее животе, а руками - в
шерсть на груди. Когда она расхаживает, ребенок цепляется
за нее точно таким же образом, так сказать, вися под ней.
Обычно он держится прочно без всякой помощи, но иногда
мать охватывает его рукой, ковыляя в это время на трех "ногах".
Малыш выказывает сильный интерес к меху. Он трется
о мех матери, а примерно через неделю начинает чесать собственное
тело. Я наблюдал, как обезьянка, родившаяся всего
неделю назад, не очень координированными движениями руки
перебирала мех своего отца, сидевшего рядом с матерью.
Иногда мать раздражается от того, как ребенок вцепляется в
ее мех, и отрывает от себя его руки и ноги".
Поведение кормящей обезьяны-матери не меняется, если
ребенок умирает. Она по-прежнему прижимает его к груди и
носит с собой на руках повсюду. "Сначала она его не отпускает
и ищет в его меху так же, как если бы он был живым.
Она исследует его рот и глаза, нос и уши. Через несколько
дней ее поведение начинает меняться. Тело, которое начинает
демонстрировать легкие признаки разложения, свисает с
ее рук. Она все еще прижимает его к груди, но только когда
начинает ходить. Она по-прежнему ищет и покусывает в его
меху, но все чаще кладет тело на землю. Разложение продолжается,
наступает стадия мумифицирования, но она продолжает
исследовать его кожу и мех. Высохшее тело начинает
распадаться, видно, что отсутствует рука или нога, скоро остается
лишь кусок высохшей кожи. Мать часто откусывает от
него по кусочку, но непонятно, глотает ли. Потом уж она
сама бросает оставшиеся высохшие кусочки кожи".
Внутренности власти 235
Предметы из меха и перьев обезьяны охотно оставляют
при себе. Годовалая самка павиана, которую наблюдал Цукерман,
схватила кошку, убила ее, целый день не выпускала
из рук, перебирая ее мех, и потом отчаянно сопротивлялась,
когда вечером ее забрали. Обезьян в Лондонском зоопарке
часто видят перебирающими перья убитых ими воробьев. Из
литературы известен случай, когда обезьяна так же всерьез
ухаживала за дохлой крысой, как описанная выше - за своим
мертвым младенцем.
Из всех описанных выше фактов Цукерман делает вывод о
том, что надо различать три фактора, воздействующих на
...Поділитися у соцмережах
