Жанр: Философия
Масса и власть
...угу в танце представляет
собой укрепление, воздвигаемое для защиты того, что разыгрывается
внутри круга. Происходящее внутри отделяется от
всего чужого, что находится снаружи. Оно приветствуется, и
поощряется, и воспринимается как собственное достояние.
Лежание в ряд можно считать изображением смерти. Новички
лежат целыми часами бездвижно и немо. Потом они
вдруг оживают и вскакивают на ноги.
Два ряда, выстроенных друг против друга и выкрикивающих
возбуждающие обидные фразы, символизируют две враждебные
стаи, причем вражескую стаю могут изображать женщины.
Каре - это такое построение, которое кажется защищенным
со всех сторон; предполагается, что так нужно идти
во враждебном окружении. Оно хорошо известно в позднейшей
истории.
Остаются теперь по-настоящему плотные образования:
плотный танцующий диск, как бы спрессованный из человеческих
тел, и хаотическая груда на земле. Диск именно по
причине его движения представляет собой крайний случай
ритмической массы, сплоченной и замкнутой до предела,
где не остается ни кусочка пространства, не заполненного
людьми.
Груда тел на земле хранит драгоценный секрет. Она указывает
на то, что надо всеми силами укрыть и сохранить.
В такую же груду помещают умирающего, оказывая ему тем
самым последнюю почесть. Так его ценят соплеменники, и
эта груда с ним посередине заставляет вспомнить груду мертвых
тел.
Стая и религия
Преобразование стай
Все формы стаи, как они здесь изображены, имеют тенденцию
переходить друг в друга. Как ни постоянна стая в своем
повторении, как ни похожа сама на себя в каждом новом
появлении, в ее отдельном, однократном развертывании есть
нечто текучее.
Уже достижение цели, которую она преследует, неизбежно
вызывает изменения в ее состоянии. Совместная охота,
если она результативна, переходит в раздел добычи. Победы,
за исключением "чистых" случаев, когда речь идет только об
уничтожении врагов, вырождаются в мародерство. Плач кончается
с удалением покойника: как только он оказывается
там, где ему положено быть, как только все почувствовали
себя от него чуть-чуть в безопасности, возбуждение стаи идет
на убыль, все расходятся. Но отношения с мертвым этим не
исчерпываются. Предполагается, что где-то он продолжает
существовать, его можно призвать в круг живых, чтобы получить
совет и помощь. В заклинании своих мертвых оплакивающая
стая конституируется, так сказать, вновь, однако цель
ее действий теперь противоположна первоначальной. Мертвый,
который сначала был удален, теперь в определенном
смысле возвращается к своим. Танец бизонов у мандате завершается
с приходом бизонов. Приумножающаяся стая, добившись
успеха, начинает праздник дележа.
У каждого типа стаи, как мы видим, есть негатив, в который
она переходит. Однако помимо перехода в негатив, что
кажется естественным, имеются переходы иного рода: преобразования
различных стай друг в друга.
Подобные случаи можно найти в легендах предков аранда.
Несколько мужчин затоптали до смерти сильного кенгуСтая
и религия 141
ру. При этом первый из охотников пал жертвой собственных
товарищей и был ими торжественно погребен: охотничья
стая превратилась в оплакивающую стаю. О смысле
причастия уже говорилось подробно: там охотничья стая
переходит в умножающую стаю. Другое превращение знаменует
собой начало войны: человека убивают, соплеменники
его оплакивают, затем формируют войско и отправляются
мстить врагу за его смерть. Оплакивающая стая переходит
в военную стаю.
Превращение стай - замечательный процесс. Он происходит
повсюду и обнаруживается в различных сферах человеческой
деятельности. Без точного знания о нем вообще невозможно
понять какие бы то ни было социальные процессы.
Некоторые из этих превращений выделены из более широких
взаимодействий и зафиксированы. Они обрели свой особый
смысл, превратились в ритуал и воспроизводятся вновь и
вновь совершенно одинаковым образом. Они представляют
собой подлинное содержание, сердцевину всякого значительного
верования. Динамикой стай и особенностями их преобразования
друг в друга объясняется подъем мировых религий.
Исчерпывающее объяснение религий здесь невозможно.
Это станет темой отдельной работы. Ниже некоторые социальные
и религиозные образования рассматриваются с точки
зрения преобладающих в них стай. Оказывается, существуют
религии охоты и войны, приумножения и плача. У леле в Бельгийском
Конго охота, несмотря на ее малую продуктивность,
стоит в центре социальной жизни. Живарос в Эквадоре живут
исключительно войной. Для племен пуэбло на юге Соединенных
Штатов характерны неразвитость охоты и войны и удивительное
неприятие плача, они живут только для мирного
приумножения.
Чтобы понять религии плача, в историческое время охватившие
и объединившие землю, нужно обратиться к христианству
и к одной из разновидностей ислама. Описание
шиитского праздника мухаррам должно показать центральную
роль оплакивания в такого рода верованиях. Последняя
глава посвящается встрече священного праздника пасхи в
церкви Гроба Господня в Иерусалиме. Это торжество Воскресения,
которым завершается плач христиан и в котором
он находит свой смысл и оправдание.
142 Элиас Канетти
Лес и охота у леле с Касаи
Английскому антропологу Мэри Дуглас в ее новом глубоком
и основательном исследовании действительно удалось
обнаружить единство жизни и религии одного африканского
народа. Не знаешь, чему больше удивляться в ее работе:
точности наблюдения или открытости и непредвзятости
мысли. Лучше всего выразить свою благодарность, следуя
ей дословно.
Народ леле, живущий в Бельгийском Конго, недалеко от
реки Касаи, насчитывает около 20 000 человек. Их деревни,
представляющие собой компактные квадраты от 20 до 100
хижин, расположены на степных участках всегда неподалеку
от леса. Главную пищу составляет маис, который они возделывают
в лесу; каждый год для него расчищается новый участок,
с которого собирают не более одного урожая. Потом на
этом участке растут рафиевые пальмы, с которых буквально
все идет в дело. Молодые листья дают волокна, из которых
мужчины плетут рафиевые покрывала. Мужчины леле, в отличие
от их соседей, хорошие ткачи. Куски квадратных рогож
служат своего рода деньгами. Из этой пальмы получают еще
высоко ценимое не прокисающее вино. Бананы и пальмы,
хотя они лучше всего растут в лесу, посажены также вокруг
деревни, земляные орехи - только здесь. Все прочие необходимые
вещи дает лес: воду, дрова, соль, маис, маниоку, масло,
рыбу и мясо. И у мужчин, и у женщин много разных дел в
лесу. Но каждый третий день женщин выгоняют из леса. Пищей,
водой и дровами они должны запастись на день вперед.
Лес становится исключительно мужской территорией.
"Престиж леса необычайно высок. Леле говорят о нем с
почти поэтическим воодушевлением... Часто они подчеркивают
противоположность леса и деревни. В разгар дня, когда в
пыльной деревне невыносимо жарко, они охотно спасаются в
прохладном сумраке леса. Работа в лесу их привлекает и радует,
работа где-нибудь еще - просто мука. "Время, - говорят
они, - медленно идет в деревне и мчится в лесу". Мужчины
хвастаются, что могут целый день работать в лесу и не проголодаться,
а в деревне все время приходится думать о еде".
Но лес - это еще и опасное место. Кто соблюдает траур
или увидел дурной сон, не должен идти в лес. Такой сон
Стая и религия 143
считается предупреждением. Кто на следующий день не побережется
и пойдет в лес, может столкнуться с бедой: на него
рухнет дерево, он порежется ножом или упадет с пальмы.
Если предупреждению не внял мужчина, опасность грозит
только ему персонально. Женщина же, которая пошла в лес в
запретное время, ставит под угрозу всю деревню.
"Величайшее уважение к лесу можно объяснить тремя главными
причинами: он - источник всех полезных и необходимых
вещей, таких, как еда, питье, одежда, материал для строительства
домов; он - источник священных снадобий; и,
третье, он - место охоты, которая является в их глазах самым
важным из занятий".
У леле просто неудержимое влечение к мясу. Гость будет
тяжко оскорблен, если предложить ему только растительную
пищу. В разговорах о гостях и приемах они охотно обсуждают
количество и качество поданного мяса. При этом они, как и
их южные соседи, не держат коз и свиней. Даже мысль о том,
чтобы съесть животное, выросшее в деревне, им отвратительна.
Хорошая пища, говорят они, приходит из леса, где она
чистая и здоровая, как кабан или антилопа. Крысы и собаки
нечисты - хама, то же самое слово применяется для обозначения
гноя и экскрементов. Нечистыми считаются также свиньи
и козы только потому, что они выращены в деревне.
Влечение к мясу никогда не заставит их съесть что-нибудь
такое, что не добыто в лесу или на охоте. Они разводят собак
и при желании им не составило бы труда разводить коз.
"Отделение женщин от мужчин, леса от деревни, зависимость
деревни от леса и выдворение женщин из леса представляют
собой важнейшие и постоянно повторяющиеся элементы
их ритуала".
Степные участки, сухие и бесплодные, стоят в их глазах
невысоко, они целиком доверены женщинам и считаются
нейтральной зоной между лесом и деревней.
Леле верят в бога, который сотворил людей и животных,
реки и все другие вещи. Они верят также в духов, которых
боятся и о которых говорят сдержанно и осторожно. Духи
никогда не были людьми, и никто из людей их не видел.
Если бы кто увидел духа, то ослеп бы и умер в судорогах.
Духи живут глубоко в лесу, чаще всего у истоков рек. Днем
они спят, ночью ходят по округе. Они не умирают и никогда
144 Элиас К.анетти
не болеют. От них зависит удача на охоте и плодовитость
женщин. Они могут поразить деревню болезнью. Животными,
более всех наделенными сверхъестественной силой, считаются
нутрии, резвящиеся вокруг истоков рек - местопребывания
духов. Нутрия - это вроде собаки духа, она живет
при нем и слушается его, как собака слушается охотника.
Если нутрия непослушна, дух ее наказывает: дает человеку
убить ее на охоте и тем самым вознаграждает охотника.
По отношению к человеку духи выражают самые разнообразные
пожелания, особенно они настаивают на том, чтобы в
деревне царил мир. "Лучшим свидетельством того, что в деревне
все в порядке, является удачная охота. Ничтожная доля
мяса, которая досталась каждому из мужчин, женщин и детей
от убитой дикой свиньи, никак не могла бы объяснить ту
радость, что выражается по этому поводу несколькими неделями
позже. Охота - это духовный барометр, за подъемом и
падением которого ревниво следит вся деревня".
Замечательно, что деторождение и охота называются вместе,
как если бы это были взаимосоответствующие функции
мужчин и женщин. Могут сказать так: "Деревня испортилась:
охота не удалась, женщины бесплодны, все умирает". Если
человек доволен положением дел, говорится иначе: "Наша деревня
теперь богатая и довольная. Мы убили трех диких свиней,
четверо женщин зачали, мы сильны и здоровы".
Самое высокоценимое занятие - это совместная охота.
Дело именно в ней, а не в индивидуальных усилиях одиночки.
"Мужчины, вооруженные луками и стрелами, кольцом
охватывают часть леса. В лес входят загонщики с собаками.
Мальчики и старики, которые едва в состоянии двигаться,
стараются присоединиться к охоте. Особенно важны хозяева
собак, которые, продираясь сквозь кусты, криками возбуждают
и направляют собак. Поднятая свинья выскакивает под
стрелы поджидающих охотников. Это самый действенный
метод охоты в густом лесу, когда животное застают врасплох
и поражают стрелами с близкого расстояния.
Удивительно для народа, столь гордящегося своей охотой,
абсолютное отсутствие индивидуальных охотничьих навыков.
Человек, идущий в лес, на всякий случай берет с собой лук и
стрелы, но целится только в птиц и белок, даже не помышляя
в одиночку добыть крупного зверя. Особые приемы охоСтая
и религия 145
ты в одиночку им совершенно неизвестны. Выслеживание
или подражание крикам животных им чужды, маскироваться
или выкладывать приманку они не умеют. Редко кто заходит
один в чащу леса. Весь их интерес концентрируется на совместной
охоте. Человек может натолкнуться на стадо свиней,
барахтающихся в болоте, и подобраться так близко, что
будет слышать их дыхание. Но он даже не попытается выстрелить,
а на цыпочках отойдет подальше и побежит в деревню
за подмогой.
В степи охотятся лишь раз в году в сухое время, когда можно
поджечь траву. Чтобы окружить горящее пространство, собираются
вместе несколько деревень. Мальчики надеются здесь
на свою первую добычу. Это, должно быть, ужасное побоище.
И это единственный случай, когда команда охотников больше,
чем мужское население одной-единственной деревни.
В лесной охоте участвуют только мужчины и только из одной
деревни. В конце концов деревня является политической и
ритуальной единицей только потому, что является охотничьей
единицей. И не удивительно, что леле считают свою культуру
в первую очередь охотничьей культурой".
Особое значение имеет распределение добычи. Оно строго
упорядочено, причем так, что это подчеркивает религиозный
смысл охоты. У леле имеется три ритуальных сообщества, каждое
из них имеет право на свою определенную часть убитого
животного. Первое сообщество - это производители, к которым
причисляются все мужчины, произведшие на свет ребенка.
Им идет грудная часть любой дичи, а также мясо всех молодых
животных. Среди производителей выделяются те, кто
произвел дитя мужского и дитя женского пола. Они считаются
членами второго, избранного сообщества - это мужчиныпанголины.
Их так зовут потому, что только они имеют право
на мясо панголина, броненосца. Третье сообщество - ясновидцы.
Они получают голову и кишки дикой свиньи.
Если убивают большое животное, оно всегда - и именно
в процессе дележа - становится предметом религиозного
действа. Важнее всех других животных дикая свинья. Ее делят
следующим образом: после того, как ясновидцы получили
голову и кишки, грудь идет производителям, плечи - мужчинам,
которые несли ее домой, шея - владельцам собак,
спина, горло и одна из передних ног - тому, кто убил свинью,
146 Элиас Канетти
а желудок - деревенским кузнецам, изготовившим стрелы.
Структура общества деле укрепляется, так сказать, с каждой
охотой. Возбуждение охотничьей стаи превращается в
чувство, связывающее общину в целом. Без насилия над замыслом
автора книги можно говорить об охотничьей религии
в подлинном смысле слова. Столь убедительным, исключающим
всякое сомнение образом охотничья религия никогда
не изображалась. Но здесь открывается еще драгоценная возможность
увидеть превращение леса в символ массы. Все,
что считается ценным, содержит в себе лес, и самое ценное
приносится тоже лесом. Там живут животные - добыча охотничьих
стай, а также грозные духи, отдающие человеку своих
животных.
Военные трофеи живарос
Самый воинственный народ во всей Южной Америке - живарос
из Эквадора. Крайне поучительно понаблюдать за их
привычками и ритуалами, касающимися военных действий
и трофеев.
О перенаселении у них не может идти речь. Они вступают
в войну не для завоевания новых земель. Жизненного пространства
у них не мало, а скорее слишком много. На площади
в 60 000 квадратных километров живут 20 000 человек.
Они не знают больших поселений, даже деревни у них не в
чести. Каждая большая семья со старейшиной во главе занимает
отдельный дом, а ближайшая семья живет от них в нескольких
километрах. Их не связывает никакая политическая
организация. В мирное время каждый отец семейства
является высшей инстанцией, и никто не может ему приказывать.
Если бы живарос не выслеживали друг друга с враждебными
намерениями, то на гигантских просторах девственных
лесов одна группа вряд ли могла бы повстречать другую.
Цементом, скрепляющим их воедино, является кровная
месть, или, собственно говоря, смерть. Для них не существует
естественной смерти: если человек умирает, значит, враг
заколдовал его издали. Тогда долг близких заключается в том,
чтобы выяснить, кто ответственен за смерть, и отомстить
колдуну. Каждая смерть является, следовательно, убийством,
а за убийство можно мстить только другим убийством. Но,
Стая и религия 147
поскольку смертоносное колдовство производилось на большом
расстоянии, физическая или кровная месть, обязательная
для родственников, возможна лишь в том случае, если
они сумеют отыскать врага.
Следовательно, живарос ищут друг друга, чтобы мстить
друг другу, и поэтому кровную месть можно считать формой
социальной связи.
Семья, живущая вместе в одном доме, образует очень тесное
единство. За что берется один мужчина, за то берутся
вместе с ним и другие мужчины дома. В крупные и опасные
экспедиции собираются мужчины нескольких относительно
близко расположенных домов; только для такого настоящего
военного похода с целью мести они выбирают главнокомандующего
- опытного, часто пожилого человека, которому на
время похода добровольно подчиняются.
Военная стая является, следовательно, подлинной динамической
единицей у живарос. Наряду со статической единицей,
семьей, только она играет заметную роль. С военной
стаей связаны все их праздники. Они собираются вместе за
неделю до похода, а потом, если возвращаются с победой,
устраивают целый ряд больших торжеств.
Военные походы служат исключительно целям разрушения.
Всех врагов убивают, за исключением пары юных женщин
и, может быть, нескольких детей, которых берут в свою
семью. Вражеская усадьба, домашние животные, посадки -
все уничтожается. Единственное, что на самом деле деле интересует
живарос, - это головы врагов. Тут действительно
настоящая страсть, и высшая цель воина - вернуться из похода
по крайней мере с одной такой головой.
Голова особым образом препарируется, усыхая при этом
примерно до размеров апельсина. Это называется цанца. Обладатель
цанца пользуется особым уважением. По прошествии
некоторого времени - года или двух - устраивается грандиозный
праздник, центром которого является правильно
препарированная голова. На праздник приглашают друзей,
едят, пьют и пляшут; все согласно ритуальным правилам. Это
торжество насквозь религиозного характера, и наблюдение
показывает, что его подлинным мотивом является жажда приумножения
и орудий приумножения. Здесь невозможно входить
в детали, которые в изобилии приводит Карстен в книге
148 Эл час Канетт и
"Кровная месть, война и праздники победы у живарос". Достаточно
указать на важнейший танец живарос, в ходе которого
они по порядку и с воодушевлением заклинают сначала
зверей, на которых охотятся, а потом - половой акт человека,
служащий приумножению семьи.
Танец является как бы введением к большому празднику.
Мужчины и женщины становятся вокруг центрального столба
дома и медленно движутся по кругу, выкрикивая как слова
заклятия имена всех зверей, мясо которых любит человек.
Сюда добавляются некоторые предметы, используемые индейцами
в домашнем хозяйстве и собственноручно ими изготовляемые.
За каждым именем громко и возбужденно выкрикивается
"хей!"
Танец начинается пронзительным свистом. Сама магическая
формула гласит:
"Хей, хей, хей!
Обезьяна, хей!
Красная, хей!
Коричневая обезьяна, хей!
Черная обезьяна, хей!
Капуциновая обезьяна, хей!
Серая обезьяна, хей!
Дикая свинья, хей!
Зеленый попугай, хей!
Долгохвостый, хей!
Домашняя свинья, хей!
Жирная, хей!
Женское платье, хей!
Пояс, хей!
Корзинка, хей!"
Заклинание продолжается примерно час, все это время танцующие
движутся то вправо, то влево. Каждый раз, как только
они останавливаются, чтобы изменить направление движения,
раздается громкий свист и крики "чи, чи, чи, чи", как будто
этим криком пытаются поддержать непрерывность процесса.
Другое заклинание относится к женщинам и их плодовитости:
"Хей! Хей! Хей!
Баба, хей! Баба, хей!
Совокупленье, хей!
Цанца пусть поможет, хей!
Стая и религия
Пары, хей! Пары, хей!
Баба, хей! Баба, хей!
Пусть это будет, хей!
Мы это делаем, хей!
Это будет славно, хей!
Хватит, хей!"
Центром песнопений и всех прочих действий во время
праздника является цанца - добытая в бою, препарированная
и высушенная голова врага. Его дух все время пребывает
поблизости от головы и крайне опасен. Его всячески стараются
приручить; если удалось поставить его себе на службу,
он может принести огромную пользу. Он заботится о
том, чтобы умножались свиньи и куры на дворе, благодаря
ему умножаются клубни маниока. Все, что пожелаешь приумножить,
он приумножает. Однако превратить его в раба
совсем не просто. Поначалу он полон жажды мести, невозможно
даже вообразить, что он может сделать с человеком.
Но число действий и ритуалов, служащих тому, чтобы подчинить
его воле хозяина, поистине удивительно. Праздник,
длящийся много дней, завершается тем, что голова и дух, к
ней относящийся, оказываются полностью в его распоряжении.
Если взглянуть на цанца с позиций знакомой нам военной
морали, она, можно сказать, представляет собой то, что
мы называем трофеем. На войну идут, чтобы добыть голову,
и это единственная добыча. Но сколь бы маленькой она ни
казалась, особенно когда сморщится до размеров апельсина,
она вмещает в себя все, что только можно пожелать.
Она творит любое угодное приумножение: животных и растений,
необходимых для жизни, предметов, изготовляемых
дома, и, наконец, собственно людей. Это невероятно концентрированная
добыча, и заполучить ее в руки недостаточно,
надо еще много работать, стараясь превратить ее в то,
чем она должна стать для человека. Этот труд венчается совместным
возбуждением праздника, особенно его магическими
заклинаниями и танцами. В целом праздник цанца -
это праздник приумножающей стаи. Военная стая, если ей
везет, выливается в приумножающую стаю празднества; в
превращении одной в другую заключается подлинная динамика
религии живарос.
150 Элиас Канетти
Танец дождя у индейцев пуэбло
Существуют танцы приумножения, задача которых - вызвать
дождь. Танцоры, так сказать, вытопывают дождь из земли.
Топанье ног - как падение капель дождя. Если дождь начинается
во время танца, танец прекращается. Танец, изображающий
дождь, в конце концов переходит в дождь. Группа
примерно из 40 человек, совершая ритмические движения,
превращается в дождь.
Дождь - это важнейший символ массы у народов пуэбло.
Он играл важную роль даже у их предков, которым случалось
жить и в других местах. Но с тех пор, как они обосновались на
сухих нагорьях, значение дождя так возросло, что он составляет
теперь глубинную основу их верований. Маис, необходимый
для жизни, и дождь, без которого не вырастет маис, -
вот что стоит в центре всех их церемоний. Разнообразные волшебные
средства, применяемые, чтобы вызвать дождь, концентрируются
и усиливаются во время танца дожд^.
Важно, что этому танцу не свойственно беснование, которое
не отвечает природе самого дождя. В облаке, в котором
он приближается, дождь представляет собой единство.
Облако высоко и далеко, оно белое и мягкое и, приближаясь,
будит в человеке радостные чувства. Но, разрешаясь
дождем, оно распадается: отдельными каплями достигает
дождь людей и почвы, где и исчезает. Танец, который должен
привлечь дождь, сам в него превратившись, представляет
собой скорее бегство и распад массы, чем ее образование.
Танцоры желают, чтобы дождь пришел, однако он должен
не оставаться там, вверху, а пролиться на землю. Облако
- это дружественная масса, и насколько она дружественна,
видно по тому, что оно приравнивается к предкам.
Мертвые возвращаются в облаке дождя и приносят достаток
и довольство. Если летом под вечер на небе появляются дождевые
облака, детям говорят: "Смотрите, дедушка идет".
Подразумевается при этом не умерший член семьи, а предок
вообще.
Священники, пребывающие в ритуальном уединении восемь
дней подряд, уйдя в себя, неподвижно сидят перед алтарями
и призывают дождь:
Стая и религия
"Где бы ни было ваше постоянное жилище,
Оттуда вы отправитесь в путь,
Ваши ветром гонимые облачка,
Ваши тонкие облачные полоски
Наполните живой водой.
Вы пришлете нам, чтобы остался у нас,
Ваш прекрасный дождь, ласкающий землю
Здесь в Итеване,
Селении наших отцов
И матерей,
Тех, кто были живыми до нас.
Вы придете все к нам
С вашей неисчислимой массой воды".
Человеку нужна неисчислимая масса воды, однако эта
масса, собранная в облаках, распадается на капли. В танце
дождя акцент делается на распаде. Речь идет о доброй массе -
не об опасном звере, которого нужно убить, не о ненавистном
враге, с которым предстоит сразиться. Она отождествляется
с массой предков, которые у пуэбло мирно настроены и
доброжелательны.
Драгоценная масса, каплями выпадающая на землю, переходит
в другую массу, необходимую для жизни, - в маис.
Как и при всякой жатве, предполагается сбор урожая в груды.
Это как раз противоположный процесс: дождевое облако
распадается на капли, урожай, наоборот, собирается в груды,
так сказать, зерно к зерну или початок к початку.
Благодаря этой пище мужчины становятся сильными, а
женщины плодовитыми. Слово "дети" часто появляется в заклинаниях.
Священник говорит о всех живущих членах рода
как о детях, но также и о мальчиках и девочках как о тех,
"чей жизненный путь еще впереди". Мы сказали бы, что они -
будущее племени. Он выражает это в более точном образе -
их жизненный путь еще впереди.
Так что важнейшие массы в жизни пуэбло - это предки и
дети, дождь и маис, или, если следовать, так сказать, причинному
порядку, - предки, дождь, маис, дети.
Из четырех видов стаи охотничья и военная им совершенно
чужды. У них сохранились лишь остаточные элементы загонной
охоты на кроликов. Существует и сообщество воинов
...Поділитися у соцмережах
