Жанр: Философия
Масса и власть
...ь
и остались жить.
Таким образом, пройдя невредимым через две войны - с
римлянами и со своими собственными людьми - Иосеф был
приведен Никанором к Веспасиану. Все римляне сбежались
посмотреть на него, и по мере того, как толпа вокруг вражеского
полководца росла, поднялся разноголосый шум: одни
торжествовали над пленником, другие угрожали ему, третьи
протискивались через толпу, чтобы посмотреть на него вблизи.
Те, кто стоял позади, громко требовали казни врага, те
же, кто стоял рядом с Йосефом, вспоминали его подвиги и
дивились перемене в его судьбе. Что же касается военачальников,
то среди них не было ни одного, кто, если даже раньше
и питал к нему неприязнь, при виде Йосефа совершенно
не забыл бы об этом. Но тем, кто более всех остальных был
поражен стойкостью, с какой Иосеф переносил несчастье, и
сожалел о его молодости, был Тит: когда он вспоминал о
том, как Иосеф еще совсем недавно воевал с римлянами, и
видел его теперь поверженным и в руках врагов, он начинал
размышлять о беспредельном могуществе судьбы, о внезапных
поворотах хода дел на войне, об отсутствии всякой определенности
в человеческих делах. Потому-то он и склонил
очень многих римлян проникнуться к Иосефу тем же сочувствием,
какое испытывал сам, и он-то и был главной причиной
принятого его отцом решения пощадить жизнь узника.
Однако Веспасиан распорядился содержать Йосефа под строжайшей
охраной, поскольку он намеревался при первой же
возможности отправить его к Нерону.
Услышав об этом его намерении, Иосеф попросил переговорить
с ним с глазу на глаз. Веспасиан приказал всем, за
исключением своего сына Тита и двух близких друзей, удалиться,
и Иосеф сказал следующее: "Ты думаешь, Веспасиан,
что, взяв меня в плен, ты получил всего-навсего Йосефа? Нет,
я явился к тебе как вестник ожидающего тебя величия - иначе,
если бы я не был послан к тебе самим Богом, то поверь, я
хорошо знаю еврейский Закон и знаю, как подобает умереть
полководцу. Ты отправляешь меня к Нерону? Зачем? Разве
останутся на его престоле те, кто наследует ему до тебя? Ты,
Веспасиан, ты Цезарь и Император, ты и твой находящийся
здесь сын. Потому надень на меня самые крепкие твои оковы
260 Элиос К.анетти
и сохрани меня для себя самого, ибо ты не только мой господин,
Цезарь, ты господин земли и моря и всего человеческого
рода, и если я всуе беспокою имя Бога, я действительно заслуживаю
наказания строжайшим заключением".
Тогда, казалось, Веспасиан не принял его слов всерьез и
был склонен думать, что Иосеф придумывает все это ради
собственного спасения. Но постепенно, поскольку Бог уже
пробудил в нем стремление к императорской власти и возвестил
ему о будущем скипетре и через другие предзнаменования,
он стал верить, тем более, что ему довелось убедиться
в истинности других предсказаний Йосефа. Именно, один из
друзей главнокомандующего, присутствовавших при этой тайной
беседе, выразил свое удивление по поводу того, что Иосеф
не предупредил защитников Иодфата о падении города и не
предвидел своего собственного пленения, - значит и то, что
говорит он сейчас, просто пустая болтовня человека, желающего
отвратить от себя гнев. На это Иосеф ответил, что он
предсказал жителям Иодфата, что после 47 дней осады город
падет и что он сам будет живым взят римлянами. Тогда Веспасиан
переговорил наедине с пленниками и, узнав от них,
что Иосеф сказал правду, стал принимать на веру и его предсказания
относительно себя самого. Так что, хотя он и продолжал
держать Йосефа в оковах и под стражей, он подарил
ему одежду и другие ценные вещи и все время был с ним
милостив и обходителен, чему в значительной мере содействовал
сын его Тит"
Драма самоспасения Иосифа распадается на три акта. Сначала
ему удается избежать кровавой бани, творящейся в захваченной
крепости. Защитников города, не кончавших самоубийством,
уничтожали римляне; некоторые попали в плен.
Иосиф скрылся в пещере за ямой, где оказались еще сорок
человек, которых он выразительно именует "избранными". Все
они выжившие, как и он. С запасом пищи они надеялись отсидеться
в своем укрытии, пока не откроется путь к бегству.
Однако из-за предательствы женщины убежище Иосифа,
которого, собственно, и ищут римляне, раскрыто. Ситуация
в корне меняется, начинается второй акт, самый интересный
во всем рассказе. Главное действующее лицо повествует об
этом с поистине неповторимой откровенностью.
Римляне обещают сохранить ему жизнь. Поскольку он им
Выживающий 261
верит, они ему уже не враги. В некоем глубочайшем смысле
это вопрос веры. В нужный момент ему является видение во
сне, и он узнает, что евреи будут разбиты. Они уже побеждены,
пока что лишь в крепости, где он командовал. Счастье на
стороне римлян. Образы этого видения исходили от Бога.
С Божьей помощью он найдет и путь к римлянам. Он вручает
себя Господу и обращается к новым своим врагам - евреям, с
которыми делит убежище и которые хотят убить себя, чтобы
не попасть в руки римлян. Он, вождь, поднимавший их на
борьбу, и в этой славной гибели должен бы стать первым. А он
на самом деле твердо решил жить. Он старается их уговорить,
изыскивает различные аргументы, чтобы перебороть их тягу к
смерти. Но безуспешно: что бы он ни говорил, их слепая решимость
только растет, а с ней и гнев на него, осмелившегося
возражать. Он видит, что спасение возможно, только если они
перебьют друг друга, и он останется последним. Он делает вид,
что согласился, и предлагает бросать жребий.
Если задуматься, как происходила жеребьевка, трудно поверить,
что обошлось без обмана. Это единственное место
рассказа, звучащее довольно невнятно. Иосиф приписывает
удивительный исход этой смертельной лотереи воле Бога или
случаю, но звучит все так, будто он предлагает читателю самому
догадаться, что было на самом деле. Ибо в результате
произошла невероятнейшая вещь: у него на глазах его воины
перебили друг друга. И не сразу, одномоментно, а постепенно,
в порядке очереди. Убийства следуют по жребию. Каждый
убивает своего товарища и сам становится жертвой следующего,
на кого пал жребий. Религиозные аргументы, выдвинутые
Иосифом против самоубийства, к убийству явно не
относятся. По мере того, как падают его товарищи, растет
надежда на его собственное спасение. Он хочет смерти им
всем и каждому в отдельности, для себя же жаждет только
жизни. А они умирают легко, зная, что полководец умрет
вместе с ними. Они не могут предположить, что он окажется
последним. Невероятно, чтобы они могли даже представить
себе такую возможность. Конечно, кто-то будет последним,
и он об этом предупредил: было бы величайшей несправедливостью,
сказал он, если бы после смерти соратников оказавшийся
последним вдруг передумал и решил спасти себе
жизнь. Именно такую несправедливость он и замыслил. Са262
Элиас К.анетти
мое невероятное, что можно сделать после смерти соратников,
он и решил сделать. Под тем предлогом, что в эти последние
минуты он хочет быть с ними и одним из них, он
послал товарищей на смерть и тем самым спас собственную
жизнь. Они не знают, что он чувствует, глядя, как они умирают.
Они верят в единство общей судьбы, а он мыслит себя
отдельно от судьбы, которую им уготовил. Они умирают, чтобы
ему спастись.
Это - совершенная ложь. Это - ложь всех вождей. Они
подают дело так, будто идут на смерть впереди своих воинов,
На самом деле они посылают людей на смерть, чтобы самим
остаться живыми. Здесь всегда одна и та же хитрость. Вождь
стремится выжить, от этого крепнут его силы. Если для этого
есть враги, хорошо; если нет врагов, имеются соратники. Во
всяком случае использует он и тех, и других, по очереди либо
одновременно. Врагами он пользуется чаще, для этого они и
враги. Своими приходится пользоваться тайком.
В пещере Иосифа эта хитрость видна насквозь. Снаружи
находятся враги. Они победили, но их прежние угрозы превратились
теперь в обещания. Внутри же вокруг друзья. Они
полны прежней решимости, внушенной им вождем, и не
желают верить новым обещаниям. Поэтому пещера, где спасается
вождь, стала для него крайне опасной. Тогда он обманывает
друзей, решившихся погубить его и самих себя собственными
руками, и посылает их всех вместе на смерть. Себя
же он отделяет от них сначала в мыслях, а потом и на деле.
Он остается наедине с последним из товарищей. Поскольку,
как он говорит, не хочется проливать кровь соплеменника,
он убеждает его сдаться римлянам. Только одного он уговорил
жить. Сорок было для него слишком много. Оба спаслись
у римлян.
Так он вышел невредимым из схватки со своими людьми.
Это он и принес римлянам: обостренное ощущение собственной
жизни, напитавшейся смертью товарищей. Передача этой
только что обретенной силы Веспасиану представляет собой
третий акт драмы спасения Иосифа. Она выразилась в пророческих
видениях. Римляне отлично знали, как упорны евреи
в своей вере. Они понимали, что легкомысленно помянуть
имя Божье, - последнее, к чему можно принудить еврея.
Иосиф, должно быть, очень хотел, чтобы императором
Выживающий 263
был Веспасиан вместо Нерона. Нерон, к которому его собирались
отправить, не сохранил бы ему жизнь. От Веспасиана
он имел хотя бы слово. Ему было также известно, что Нерон
невзлюбил Веспасиана, гораздо более старшего, чем он сам,
имевшего обыкновение засыпать на его певческих концертах.
Он часто демонстрировал ему свою немилость и только
теперь, когда восстание евреев опасно разрослось, вернул в
строй старого испытанного генерала. У Веспасиана были основания
не доверять Нерону. Предсказания грядущего величия
были ему приятны.
Иосиф, похоже, сам верил в известие, принесенное им Веспасиану
от Божьего имени. Дар пророчества был у него в крови.
Он считал себя настоящим пророком.'Поэтому он дарил
римлянам то, чем сами они не обладали. Римских богов он
всерьез не принимал, все, что от них исходило, считал суеверием.
Но он знал, что должен убедить Веспасиана, презиравшего,
как всякий римлянин, евреев и их религию, в серьезности
и добросовестности своего послания. Силе убеждения,
уверенности, с какой он держал речь - он, окруженный врагами,
которым принес столько бед, - а также вере в себя,
сидевшей в нем прочнее, чем любая другая вера, Иосиф обязан
был тем, что выжил среди своих соратников. Свой дар
выживания, проверенный и усиленный в пещере, он перенес
на Веспасиана, который пережил Нерона, бывшего на тридцать
лет моложе, и всех его наследников, числом не менее
трех. Каждый из них пал, так сказать, от руки другого, и Веспасиан
стал римским императором.
Враждебное отношение властителей
к выживающему. Властитель и преемник
Делийский султан Мухаммед Туглак лелеял планы, по размаху
превосходящие планы Александра и Наполеона; в числе
прочих был проект покорения Китая с переходом через
Гималаи. Для этой цели была собрана армия в 100 000 всадников.
Она выступила в поход в 1337 г. и погибла в горах.
Только десятерым удалось спастись. Они принесли в Дели
весть о гибели гигантского войска. Все десятеро были казнены
по приказу султана.
264 Элиас Канетти
Враждебность властителей по отношению к выживающим
имеет универсальный характер. Властители полагают, что выживать
надлежит только им, выживание - их богатство, их
бесценное достояние. Если кто нагло позволил себе выжить в
опасной ситуации, особенно где многие погибли, тот полез не
в свое дело, и они ненавидят его всеми фибрами души.
Там, где абсолютная власть существовала в чистом виде,
например, в странах мусульманского Востока, ненависть властителей
к выживающим могла проявляться открыто. Даже
если приходилось искать предлог для расправы над ними,
владыки не силах были скрыть бушевавшей в них голой ярости.
На Деканском нагорье утвердилось отколовшееся от Дели
новое мусульманское царство. Глава возникшей династии
Мухаммед Шах все время своего правления вел ожесточенную
борьбу с соседними индуистскими княжествами. Однажды
индуисты захватили важный город Мудкал, вырезав всех жителей
- мужчин, женщин и детей. Спасся один-единственный
человек, принесший весть в столицу султана. "Услышав
об этом, - пишет хронист, - владыка исполнился горя и
гнева: он сразу повелел казнить несчастного вестника. Он не
в силах был вынести присутствия этого жалкого существа,
ставшего свидетелем гибели многих своих отважных товарищей
и пережившего их".
Здесь еще можно говорить о каком-то предлоге, и, может
быть, султан в самом деле не догадывался, почему невыносим
для него вид единственного, избежавшего смерти. Египетский
калиф Хаким, правивший около 1000 г., вполне осознавал
природу властных игр и наслаждался ими на манер
императора Домициана. Он любил, переодевшись, бродить
ночью по окрестностям. В одну из ночных прогулок на горе
недалеко от Каира ему повстречались десятеро вооруженных
мужчин, которые, узнав его, стали просить денег. Он
им ответил: "Разделитесь на две группы и сразитесь друг с
другом. Кто победит, тому я дам денег". Они подчинились и
с таким остервенением набросились друг на друга, что девятеро
пали мертвыми. Десятому, оставшемуся в живых, калиф
бросил большую горсть золотых. Но когда тот нагнулся
их подобрать, Хаким приказал стремянным изрубить его на
куски. Он показал тем самым ясное понимание процесса
выживания: он насладился им как своего рода представлеВыживающий
265
нием, которое сам же и организовал, а под конец еще и
порадовался, уничтожив выжившего.
Наиболее характерно в этом смысле отношение властителя
к своему преемнику. Если речь идет о династии и преемник
- сын, отношение вдвое сложнее. Естественно, что
сын переживет отца, как всякий сын, и столь же естественно,
что в нем с малых лет пробуждается и растет страсть к
выживанию, - ведь ему самому предстоит править. У обоих
есть основания ненавидеть друг друга. Их соперничество,
истекающее из неравных предпосылок, достигает особенной
остроты именно в силу этого неравенства. Тот, у которого
в руках власть, знает, что он должен умереть раньше,
чем противник. Тот, кто еще не имеет власти, уверен, что
переживет другого. Он страстно жаждет смерти старшего,
который меньше всех на свете хочет умереть, - иначе какой
бы он был властитель! С другой стороны, старший любыми
средствами препятствует младшему приблизиться к
власти. Этот конфликт в действительности неразрешим.
История изобилует восстаниями сыновей против отцов.
Некоторым удается свергнуть отцов, другие терпят поражение,
после чего их либо милуют, либо казнят.
Можно предположить, что в династии долгоживущих абсолютных
властителей восстание сыновей против отцов должно
стать чем-то вроде постоянного учреждения. Поучительна
в этом смысле история императорской династии Моголов в
Индии. Принц Салим, старший сын императора Акбара,
"жаждал взять бразды правления в свои руки и злился по
поводу долгой жизни своего отца, из-за чего он не мог насладиться
высшей властью. Он решил сам взять такую
власть, по собственной воле назвал себя королем и присвоил
себе королевские права". Так говорится в дошедшем из тех
времен сообщении иезуитов, хорошо знавших и отца и сына
и пытавшихся обратить обоих в христианство. Салим организовал
собственный двор. Он нанял убийц, которые, напав
из засады, зарубили доверенного друга и советника отца. Бунт
сына длился три года, в это время состоялось даже лицемерное
примирение. Наконец отец пригрозил, что назначит другого
наследника, и сын вынужден был явится ко двору отца.
Сначала его принимали сердечно, но вскоре отец увлек его
во внутренние покои, надавал оплеух и запер в купальне.
266 Элиас Канетти
К нему приставили врача и двух санитаров, как к душевнобольному,
лишили вина, которое он любил. Принцу было
тогда 35 лет. По прошествии нескольких дней Акбар освободил
его и вновь возвел в достоинство наследника трона. На
следующий год Акбар умер от дизентерии. Говорили, что он
был отравлен собственным сыном, но ясности на этот счет
теперь уже не добиться. "После смерти отца, которой он так
страстно желал", принц Салим стал наконец императором и
назвал себя Джахангиром.
Акбар царствовал 45 лет, Джахангир - 22 года. Но, процарствовав
вдвое меньше, он пережил то же самое, что его
отец. Его любимый сын Шах Джахан, которого он сам избрал
своим преемником, восстал против него и развязал войну,
длившуюся три года. В конце концов он потерпел поражение
и запросил у отца мира. Его помиловали, но с одним
жестким условием: два его сына должны содержаться заложниками
при императорском дворе. Он весьма остерегался
теперь попасться отцу на глаза и только ждал его смерти.
Через два года после заключения мира Джахангир умер, и
Шах Джахан стал императором.
Шах Джахан правил 30 лет. Что он причинил своему отцу,
то случилось и с ним самим. Но его сыну повезло больше.
Аурангзеб, младший из братьев, содержавшихся заложниками
про дворе своего дедушки, выступил против отца и старшего
брата. Описанная свидетелями-европейцами знаменитая
"война преемников" кончилась его победой. Брата он
велел казнить, отца до самой смерти, то есть восемь лет, держал
в тюрьме.
Вскоре после победы Аурангзеб объявил себя императором
и царствовал полвека. Его собственный любимый сын
потерял терпение задолго до истечения этого срока. Он взбунтовался
против отца, но старик оказался хитрее сына и сумел
подкупить и переманить его союзников. Сыну пришлось
бежать в Персию, где он и умер в изгнании еще раньше, чем
отец.
Если охватить взором всю историю династии Моголов,
откроется удивительно однообразная картина. Блеск ее длился
150 лет. В это время царствовали четыре императора, каждый
был сыном предыдущего, все отличались упорством, долгожительством
и были привязаны к власти всеми фибрами души.
Выживающий 267
Каждый царствовал необычайно долго: Акбар - 45 лет, его
сын - 22 года, его внук - 30 лет и правнук - полвека. Начиная
с Акбара, ни один из сыновей не выдержал положенного
срока: те из них, кто потом становился императором, восставали
против отцов. Восстания заканчивались по-разному.
Джахангир и Шах Джахан были разбиты, но помилованы отцами.
Аурангзеб разбил отца и продержал его в тюрьме до
самой смерти. Его собственный сын потерпел поражение и
умер в изгнании. Со смертью Аурангзеба ушла мощь империи
Моголов.
В этой династии долгожителей каждый сын восставал против
отца и каждый отец вел войну против сына.
Обостреннейшее чувство власти присутствует там, где властитель
вообще не хочет сына. Особо показательна история
Чаки, основавшего в первой трети XIX в. нацию и государство
зулу в Южной Африке. Чака был великим полководцем,
его сравнивали с Наполеоном, а другого столь откровенного,
как он, властителя едва ли вообще знала история. Он отказывался
жениться, потому что не хотел законного наследника.
Даже бесконечные мольбы матери, которую он успокаивал
наградами, ни к чему не приводили. Она всего лишь хотела
внука, а он не изменял своему решению. В его гареме насчитывалось
несколько сот женщин, под конец их было 1200;
официально их звали "сестрами". Им было запрещено беременеть
и рожать детей. Они состояли под строгим контролем.
Беременность наказывалась смертью. Если какая-нибудь
из них рожала тайно, Чака собственноручно убивал ребенка.
Он гордился своим любовным искусством, в совершенстве
владел собой и твердо верил, что женщина не может понести
от него. А потому ему никогда не придется бояться своего
подрастающего сына. Его убили в возрасте 41 года двое его
собственных братьев.
Если отвлечься от земных владык и переключиться на небесных,
сразу приходит в голову Бог магометан, единовластие
которого - самое полное и неоспоримое среди всех прочих
богов. Он правит от начала времен, ему не пришлось, как
Богу Ветхого Завета, прежде одолевать серьезных соперников.
Коран вновь и вновь упорно повторяет, что он никем не рожден,
но и никого не рождает. Здесь в полемике с христианством
выражено чувство единства и неделимости его власти.
268 Элиас Канетти
И напротив, бывают восточные владыки с сотнями сыновей,
которым приходится долго и упорно сражаться друг против
друга, пока не выяснится настоящий преемник. Можно
предположить, что эта их взаимная враждебность несколько
смягчает горечь, которую испытывает их отец, сознающий
наличие преемника.
О значении преемника, его намерениях и преимуществах
пойдет речь в другой связи. Здесь нужно только отметить,
что властитель и его преемник состоят в особого рода вражде,
которая возрастает как раз по мере усиления жажды власти,
жажды выживания.
Формы выживания
Имеет смысл рассмотреть формы выживания; их много, важно
ни одну не упустить из виду.
Первичный процесс в жизни каждого человека, происходящий
задолго до рождения и, конечно, превосходящий его
по значимости, это процесс зачатия. С точки зрения выживания
он еще не рассматривался, О мгновении, когда семенная
клетка проникает в яйцеклетку, известно многое, можно
сказать, почти все. Но едва ли кого заставлял задуматься тот
факт, что подавляющее большинство семенных клеток не
достигает цели, хотя и активно участвует в процессе. Ведь к
яйцу устремляется не о^на-единственная семенная клетка. Их
около 200 миллионов. Извергнутые разом, все они устремляются
к одной и той же цели.
Число их огромно. Они размножились делением и потому
одинаковы; теснее, чем они есть, расположиться невозможно;
у них одна общая цель. Вспомним, что именно эти четыре
характеристики являются сущностными свойствами массы.
Вряд ли нужно особо подчеркивать, что масса, состоящая
из семенных клеток, отличается от массы, состоящей из людей.
Но аналогия, а может быть, и нечто большее, чем просто
аналогия, здесь очевидна.
Все эти семенные клетки погибают либо на пути к цели,
либо потом возле нее. В яйцеклетку вторгается одно-единственное
семя. Его вполне можно считать выживающим. Оно,
так сказать, вождь, и ему удается то, о чем явно или тайно
мечтают все вожди: ему удается пережить ведомых. Из такого
Выживающий 269
выжившего, пережившего 200 миллионов себе подобных, и
возникает каждый человек.
От этой элементарной, хотя никогда не анализировавшейся
формы перейдем к другим, более нам знакомым. В предыдущих
разделах много говорилось об убийстве. Человек выступает
против врагов: против одного-единственного, когда
речь идет о единоборстве, против окружившей его стаи или,
в конце концов, против целой массы. В последнем случае он
не одинок и бросается на битву в ряду своих товарищей. Но
выживание он всегда воспринимает как свое частное, личное
дело, и тем более частное и личное, чем выше он по рангу.
Побеждает "хозяин поля". Но поскольку многие из его людей
тоже погибли, в грудах мертвых не только враги, но и
друзья; это напоминает о "нейтральной" ситуации - эпидемии.
Здесь убийство граничит с умиранием, со смертью в экстремальных
размерах по причине болезней и природных катастроф.
Выживший переживает здесь всех смертных, будь
они друзья или враги. Любые отношения ничего не значат,
смерть уравнивает столь универсально, что неизвестно, кого
опускают в могилу, знают лишь, что это человек. Характерны
повторяющиеся истории о том, как люди приходили в
себя в груде мертвых тел, возвращались в жизнь, восставали
из мертвых. После этого они обычно слывут неуязвимыми -
своего рода чумные герои.
Сдержанное и скрытое удовлетворение в окружающих -
друзьях и родственниках - рождает единичная естественная
смерть. Никто не нападает и не убивает. Ничего не нужно
предпринимать, а только спокойно ждать. Младшие переживают
старших, сыновья - отцов.
Сын считает вполне естественным, что отец умирает раньше.
Долг обязывает его поспешить к смертному ложу отца,
закрыть ему глаза, нести его к могиле. Иногда процедура растягивается
на несколько дней, и все это время отец лежит
перед ним мертвым. Человек, командовавший им, как никто
другой, теперь нем. Бессильно терпит он все, что проделывается
над его телом, а сын, который так долго ему подчинялся,
теперь дает указания.
Уже здесь налицо удовлетворенность пережившего. Она
вытекает из их предшествующих отношений. Один из них
270 Элиас Канетти
был слаб и беспомощен, полностью подчинялся другому.
Другой, когда-то всемогущий, теперь свергнут и унижен, и
первый распоряжается его безжизненными останками.
Все, что осталось от отца, идет на пользу сыну. Наследство
- это его добыча. Он может распорядиться им совсем
иначе, чем это делал отец. Отец был экономен, сын может
оказаться транжирой, отец был умен, сын окажется безголовым.
Как будто принят новый закон и тут же введен в действие.
Разрыв с прежним полон и необратим. Его причина -
выживание; это его самое личное и интимное выражение.
Совсем иначе выглядит выживание среди ровесников, одногодков.
Поскольку речь идет о собственной группе, стремление
к выживанию здесь замаскировано иными, более мягкими
формами соперничества. Группы ровесников распределяются
по возрастным классам. Переход из одного класса в
другой сопровождается жесткими, иногда даже жестокими
ритуалами, исполнение которых может - хотя это бывает
только в исключительных случаях - повлечь смерть молодого
человека.
Старейшины - мужчины, которые по истечении определенного
количества лет все еще живы, пользуются большим
уважением уже у первобытных народов. Обычно люди умирают
там гораздо раньше: жизнь там опаснее, чем у нас, они
более, чем мы, подвержены болезням. Требуется усилие, чтобы
достигнуть определенного возраста, и оно вознаграждается.
Старики не только больше знают, не только извлекли массу
опыта из пережитых ситуаций, они прошли проверку, о чем
свидетельствует сам тот факт, что они живы. Они удачливы,
раз живыми вышли из всех войн, охот и не
...Поділитися у соцмережах
