Жанр: Философия
Философия истории: Учебное пособие.
...обычной, земной, нынешней жизни, а
равенство в отношении "верха" господствующей в этом обществе жесткой структуры,
равенство в отношении того умозрительного (небесного, будущего) мира, который
представляется ее "верхом". Средневековые люди не являются
249
равными ни в отношении собственности, ни в отношении власти, и они не ставят
перед собою цель установить равенство в земной жизни. Но они равны уже сейчас
перед богом и будут равны в предстоящей небесной жизни, и это их вполне
удовлетворяет. Люди коммунистического общества также не равны в отношении власти
и во многом еще не равны в отношении собственности. Однако ими не ставится
задача немедленного уравнивания уже в настоящем. Их всецело устраивает их
нынешнее равенство в деле построения нового, коммунистического общества и их
будущее полное равенство в этом обществе.
Общество, строящееся на основе жесткой структуры, - это не только общество
равных (в указанном смысле) индивидов, но и оптимистическое, жизнерадостное и
уверенное в себе общество. Оно отличается устремленностью к "прекрасному
будущему миру", яркостью и остротой жизни, мечтой о подвиге во имя будущего,
идиллическим образом жизни. Вместе с тем это общество, перегруженное идеалами
доблести и служения высшим, надындивидуальным целям, равнодушное к личности и ее
правам, к материальному благополучию, настороженно относящееся к остальному миру
и мечтающее навязать ему свой стиль жизни и мышления.
Таким образом, основные моменты коллективистической жесткой структуры сводятся к
следующему:
- отчетливое разделение двух миров: земного и небесного, нынешнего и будущего;
одновременная жизнь индивидов коллективистического общества в двух мирах, жизнь
как необходимый переход от одного мира к другому;
- истолкование земного, нынешнего мира как "низа" социальной схематизации, и
представление о небесном, будущем мире как о ее "верхе"; явный приоритет "верха"
над "низом", посвящение жизни "внизу" прежде всего тому, чтобы получить
возможность выполнить предписания "верха";
- разделение "верха" на три составные части: разумную, чувственную и
деятельностную; единственность каждой из этих частей, их ясность и четкость;
- ограничение критики "верха" критикой только несущественных деталей его частей;
- использование насилия для сохранения единственности каждой из частей "верха" и
его приоритета над миром практических мыслей, чувств и действий;
- равенство индивидов в отношении "верха".
Разграничение двух миров не означает резкого их противопоставления, исключающего
воздействие небесного или будущего мира на мир земной и нынешний. Кроме того,
это разделение, достаточно отчетливое в теории, оказывается существенно
смазанным в обычной жизни и в популярной литературе. "В богословской теории, -
пишет
А.Я. Гуревич, - Град земной и Град небесный максимально разведены - в популярной
литературе о чудесах они, напротив, чрезвычайно сближены, постоянно
соприкасаются между собой и всячески общаются. Возможно посещение того света,
возможен и возврат из него сюда, на землю, и смерть может оказаться лишь сном.
Ибо путь в мир иной бывает открыт в обоих направлениях" [1]. Святые принадлежат
сразу обоим мирам, поскольку уже при жизни являются "гражданами" небесных сфер.
Христос внезапно сходит с алтаря или обнаруживается в святом причастии в своем
физическом облике. Он, как и его мать или апостолы, в любой момент может
посетить живых, принести им утешение и обещание загробного блаженства либо
сделать выговор, отчитать, а то и прибить, лишить жизни [2]. Индивиды
тоталитарного общества не столь наивны и непосредственны, как средневековый
человек; но они видят "ростки будущего" в своей нынешней жизни: это герои,
проявляющие характерные черты будущего, "нового" человека; это вожди правящей
партии, посвятившие свою жизнь исключительно служению будущему, и т.п. Полное
разделение двух миров сделало бы небесный или будущий мир чрезмерно абстрактным
и схематичным, лишенным всякого чувственного содержания и всякой
притягательности. Как подчеркивал Гегель, идеи невозможно любить.
1 Гуревич А.Я. Проблемы средневековой народной культуры. М., 1981. С. 318-319.
2 См.: Там же. С. 319.
Разумная часть "верха" определяет цель, стоящую как перед обществом в целом, так
и перед каждым его индивидом, основные препятствия на пути к этой цели и
средства, необходимые и достаточные для ее достижения. Разумная часть обычно
систематизируется в Основной книге данного коллективистического общества. В
современном коллективистическом обществе разумная часть его олицетворяется
Вождем-теоретиком, гарантирующим правильное истолкование цели и обеспечивающим
неуклонное приближение к ней.
Противостояние коллективизма и индивидуализма в наиболее ясном и обнаженном виде
обнаруживает себя в современной истории, в противоборстве тоталитарных режимов и
западного индивидуалистического общества.
Основные черты современного коллективизма, противостоящего
индивидуалистическому, или открытому, обществу, можно подытожить следующим
образом:
- коллективистическое общество возникает по заранее выработанному плану и ставит
своей задачей достижение четко очерченной цели;
- основной особенностью открытого общества является признание автономии
личности, абсолютного суверенитета взглядов и наклонностей человека в его
жизнедеятельности; коллективистическое общество отказывается признать какие бы
то ни было сферы автономии, в которых индивид и его воля являлись бы конечной
ценностью;
- устремленность коллективизма к некоей единой цели предполагает введение
централизованного планирования, замещающего конкуренцию в сфере экономики;
- в открытом обществе нет глобальной, объединяющей все общество цели, в нем нет
и единой, всеобъемлющей шкалы ценностей; конкуренция целей, выдвигаемых
отдельными индивидами и их группами - принцип не только экономической жизни
этого общества, но и общий принцип его устройства; основной принцип
коллективистического общества - монополия, она относится не только к плану
экономического развития, но и к безраздельно господствующей идеологии,
единственной правящей партии и т.д.;
- коллективистические проекты в условиях индустриального общества неизбежно
ведут к диктатуре и тоталитаризму; суть тоталитаризма:
1) представление о том, что его идеология есть единственно верная идеология;
2) отождествление общества и государства, государственный контроль за всеми
сферами жизни общества и индивида;
3) одна партия, ведомая одним человеком;
4) монополия на средства коммуникации;
5) особые органы государственной безопасности, осуществляющие террор;
6) централизованно управляемая экономика;
7) особый коллективистический стиль жизни, когда основная масса населения готова
жертвовать настоящим ради "прекрасного будущего";
- жестокость и террор тоталитарного режима прямо вытекают из возвышенного и, на
первый взгляд, безобидного стремления переустроить жизнь общества в соответствии
с единой, наперед заданной и не подлежащей обсуждению целью; демократический
социализм, т.е. социализм, руководствующийся такой целью и вместе с тем
действительно, а не на словах использующий демократические процедуры,
представляет собой утопию;
- фундаментом всех прав и свобод личности является экономическая свобода; с ее
ликвидацией в коллективистическом обществе начинается уничтожение всех прав и
свобод;
- социализм (коммунизм) и национал-социализм (нацизм) являются частными случаями
современного коллективизма, или тоталитаризма; они представляют собой две формы
социализма: радикальный левый социализм, выдвигающий лозунги новой демократии и
интернационализма, и консервативный правый социализм, руководствующийся идеями
национализма и расизма;
- эти формы социализма могут ожесточенно бороться между собой, но основным
противником для них, как разновидностей коллективизма, всегда остается
либерализм, т.е. современное индивидуалистическое общество;
- современный коллективизм ведет в конечном счете к торможению экономического
развития и не выдерживает конкуренции с открытым обществом в сфере экономики.
Коммунистическое общество и современное открытое общество различаются не в
каких-то отдельных аспектах социальной жизни (демократия, автономия личности,
количество политических партий и т.п.), а во всех существенных ее измерениях,
начиная с отношения к собственности и семье, являющихся базисом структурных
социальных отношений, и кончая культивируемыми в обществе формами любви, его
отношением к моде, сексу и смерти.
Цель коллективистического общества
Самым общим образом цель коллективистического общества можно определить как
приведение "низа" жесткой структуры, т.е. реально существующего общества, в
максимальное соответствие с ее "верхом", переустройство земного, нынешнего мира
в соответствии с представлениями о небесном или будущем мире. Поскольку второй
мир кардинально отличается от первого, эта цель является чрезвычайно
радикальной. Со стороны она представляется утопией или мифом, призванным лишь
объединять общество, но не подлежащей реализации. Но самому коллективистическому
обществу его цель кажется вполне реалистичной.
Основной целью средневекового общества являлась подготовка каждого индивида и
общества в целом к предстоящей небесной жизни. Цель коммунизма - построение
будущего коммунистического общества, способного ввести в действие принцип "от
каждого - по способностям, каждому - по потребностям". Цель национал-социализма
- создание расово чистого общества, обладающего достаточным потенциалом для
неограниченного во времени существования. Если средневековое общество,
являвшееся религиозным, помещает свой рай на небесах, то тоталитарное,
атеистическое по своей природе общество переносит свой рай на землю и размещает
его в достаточно близком, обозримом будущем.
Характерно, что, несмотря на всю важность той цели, которую ставит перед собой
коллективистическое общество, описывается она им весьма неконкретно. Она сияет
вдали как звезда, о которой можно сказать лишь одно - она излучает свет.
"При описании рая фантазия наших (средневековых) авторов (как и мастеров,
украшавших храмы) оказывается куда бледнее, чем при изображении адских мук, -
констатирует А.Я. Гуревич. - Святой Сальвий заболел и испустил дух. В этот
момент его келья осветилась ярким светом и содрогнулась. Монахи стали готовить
тело святого к погребению и молиться, но наутро он воскрес и обратился к Богу с
сетованиями на то, что тот возвратил его с небес в сей несчастный мир. Он
поведал монахам, что после его кончины ангелы вознесли его на небо, так что под
ногами своими видел он не только сию печальную
землю, но даже солнце и луну, облака и звезды. Через сияющую дверь его ввели в
некую палату, пол которой блистал, как золото и серебро, и была та палата
величины неизъяснимой, а свет в ней был несказанный; находилось в ней такое
множество людей обоего пола, что охватить их взором невозможно. Ангелы проложили
Сальвию путь к месту, где висело облако, сияющее ярче света, и из облака
раздался голос, "как шум вод многих". Сальвия приветствовали мужи в
священнических и мирских одеждах, то были святые и мученики. На Сальвия низошел
аромат неслыханной сладости, так что более ему не хотелось ни есть, ни пить. И
он услышал глас: "Этот возвратится в мир, ибо необходим он нашей церкви". Глас
был слышен, хотя говорившего нельзя было увидеть. Сальвий пал ниц, говоря, что
после всего увиденного и услышанного на небесах вынужден возвратиться на землю,
и моля творца позволить ему остаться вблизи него, но тот же голос приказал ему
идти с миром, обещая, что он еще будет в этом месте. Тех, кому этот рассказ
может показаться неправдоподобным, Григорий Турский заверяет: он слышал его из
собственных уст Сальвия" [1].
Описание рая является бледным, вероятно, потому, что описать его человеческими
средствами, как признают средневековые авторы, невозможно.
В раю кто-то бывал и возвращался назад, в коммунистическом обществе не жил
никто. Наверное поэтому описания коммунизма, земного рая, еще менее
выразительны, чем описания небесного рая. Н.Г. Чернышевский изображал города
будущего с колоннами из алюминия и мраморными полами, на которых спят почему-то
вповалку люди будущего. Маркс категорически отказывался серьезно говорить о
коммунизме, ссылаясь на то, что коммунистический человек будет не глупее нас и
сумеет сам устроить свою жизнь. Однако в молодости Маркс рисовал причудливые
картинки из жизни будущего общества, где с утра человек охотится, затем ловит
рыбу, позднее занимается литературной критикой, а иногда, по настроению, заходит
в какой-нибудь цех и производит что-нибудь общественно полезное . То, что в
индустриальном обществе труд чрезвычайно разделен и не терпит любительства, в
этих описаниях как-то не учитывалось. Марксу и Энгельсу было ясно одно - при
коммунизме богатства будут изливаться непрерывным потоком. Что касается
источника этого потока, о нем говорилось весьма гуманно. Ленин в начале 20-х гг.
был убежден, что через пятнадцать лет наступит социализм, а затем, но мере
электрификации всей страны, и коммунизм, и призывал молодежь учиться жить в
обществе будущего. Но чем можно будет заняться в этом обществе, где даже вместо
старого Большого театра будет новая большая коммунистическая агитбригада, Ленин
не уточнял. Наброски будущего общества, которые давал Гитлер, тоже не отличались
точностью и конкретностью. Гитлер был одержим традиционным для немецких
политиков подходом: внешняя политика несравненно важнее внутренней. Его не
интересовали ни конституционные, ни правовые, ни экономические, ни социальные
проблемы сами по себе. Даже государство считалось им только средством в
политической игре: "Государство - это всего лишь путь к цели. Его цель и
назначение - обеспечить существование расы. ...Государство - только сосуд, а
раса - содержание этого сосуда" [3].
1 Гуревич А.Я. Проблемы средневековой народной культуры. С. 193.
2 См.: Маркс К., Энгельс Ф.Соч. Т. 3. С. 32.
3 Цит по: Буллок А. Гитлер и Сталин. Жизнь и власть. Смоленск. 1994. Т. 1. С.
177.
Гитлеру казалось, что стоит только произнести слово "раса", которое он так и не
сумел определить, как все встанет на свои места и не потребует никаких
разъяснений.
О последней Программе КПСС, принятой в 1961 г. и обещавшей, что уже живущее
поколение советских людей будет жить при коммунизме, П. Вайль и А. Генис пишут:
"Надо отдавать себе отчет в том, что никто не заблуждался насчет построения
коммунизма в 20 лет. Любой мог выглянуть в окно и убедиться в том, что пока все
на месте: разбитая
мостовая, очередь за картошкой, алкаши у пивной. И даже ортодокс понимал, что
пейзаж не изменится радикально за два десятилетия. Но Программа и не была
рассчитана на выглядывание из окна и вообще на соотнесение теории с практикой. В
ней отсутствует научная система изложения, предполагающая вслед за построением
теории стадию эксперимента. Текст Программы наукообразен - и только. При этом
философские, политические, социологические термины и тезисы с поэтической
прихотливостью переплетаются, образуя художественное единство. Сюжет Программы
построен как в криминальном романе, когда читатель К концу книги и сам уже
понимает, кто есть кто, но все же вздрагивает на последнем абзаце, в сладостном
восторге убеждаясь в правильности догадки..." [1]. Положения Программы,
намечавшей основные цели коммунистического общества, апеллировали больше к
эмоциям, чем к разуму, они не доказывались, а провозглашались. Когда-то К.
Каутский грустил о временах, "когда каждый социалист был поэтом и каждый поэт -
социалистом" [2]. Программа партии наглядно показала, что эти времена вовсе не
ушли в прошлое: в формулируемом ею социальном "мифе" коммунизм и поэзия
переплетаются самым тесным образом. В конкретные цифры Программы никто не верил.
Но этого и не требовалось по законам художественного текста. Зато каждый нашел в
Программе то, что хотел. "Целью она провозглашала строительство коммунизма -
т.е. общества, смыслом которого является творческое преобразование мира.
Многозначность этой цели только увеличивала ее привлекательность... Знакомые по
романам утопистов и политинформациям идеи обретали реальность, когда любой
желающий принимался за трактовку путей к светлой цели" [3]. Художники-модернисты
видели в Программе разрешение свободы творчества; академисты и консерваторы -
отвержение антигуманистических тенденций в искусстве. Молодые прозаики взяли на
вооружение пристальное внимание к духовному миру человека; столпы соцреализма -
укрепление незыблемых догм. Перед любителями рок-н-ролла открывались
государственные границы; перед приверженцами русской народной музыки - бездны
патриотизма. Руководители нового типа находили в Программе простор для
инициативы; сталинские директора - призывы к усилению дисциплины. Аграриизападники
узрели зарю прогрессивного землепользования; сторонники колхозного
строя - дальнейшее обобществление земли. "И все хотели перегнать Америку по
мясу, молоку и прогрессу на душу населения: "Держись, корова, из штата Айова!"
[4].
1 Вайль П., Генис А. 60-е. Мир советского человека. М., 1996. С. 16.
2 Цит. по: Ленин ВИ. Полн. собр. соч. Т. 1. С. 271.
3 Вайль П., Генис А. Указ. соч. С. 13.
4 Там же. С. 14.
Примечательно, что в том же номере газеты "Правда", где был напечатан текст
Программы КПСС, сообщалось о выходе в свет очередного, 22-го тома Полного
собрания сочинений В.И. Ленина. Именно в этом томе содержатся слова вождя:
"Утопия... есть такого рода пожелание, которое осуществить никак нельзя, ни
теперь, ни впоследствии" [1].
1 Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 22. С.271.
2 Кнабе Г.С. Римский миф и римская история // Жизнь мифа в античности. Ч. 1. М.,
1985. С. 245-246.
Огромная мобилизующая сила той цели, которую ставит перед собой
коллективистическое общество и которая приводит в движение миллионы людей и,
несмотря на ее неясность, заставляет их переносить страдания и причинять
страдания другим, не нашла пока удовлетворительного объяснения. Эта цель не
является каким-то конкретным планом или хотя бы наброском плана, она, скорее,
только мечта о будущем мире. "Основная книга", в которой она излагается и как-то
обосновывается, почти не читается. И тем не менее эта мечта, попав в
благоприятную среду, порождает массовое энтузиастическое движение, способное до
основания разрушить старый, веками складывавшийся мир и начать строить новый
мир.
О доктринах, являющихся инструментом воздействия на жизнь целого общества,
Платон говорит как о "благородной лжи", Сорель - как о "мифах", но это не
объяснение.
Доктрины коллективистических обществ действительно напоминают архаические мифы -
повествования о деяниях богов и героев, опирающиеся на фантастические
представления о мире, об управляющих им богах и духах. Г.С. Кнабе так
характеризует миф, являвшийся, по его мнению, образцом античности, ее
идеологией: "...Он противоречит непосредственным данным эмпирической
действительности; носит идеализированный характер; опирается не на критический
анализ, а скорее на внутреннюю потребность, убеждение и веру; представляет собой
пластический и во многом художественный образ; живет в неподвижном, так
называемом мифологическом времени" [2]. Эта характеристика во многом приложима и
к современным коллективистическим "социальным мифам", хотя последние и пытаются
оставаться в известном согласии с эмпирическими данными и претендуют на то,
чтобы казаться не художественным вымыслом, а результатом критического, возможно,
даже научного анализа. В "социальных мифах" присутствуют многие конкретные
структуры и темы, составляющие поэтику архаического мифа: мотивы "битвы",
"саморазрушения", "трудной задачи и преодоления недостачи", "отравленной удачи",
"скрытого блаженства" и т.д. Неоправданно было бы, однако, усматривать тесное
родство между архаическим миром и современным "социальным мифом", разделенными
тысячелетиями, или усматривать архаические элементы в современном мышлении.
Коллективистическое сознание - и древнее, и современное - тяготеет к постановке
перед обществом утопической, недостижимой цели. В результате описание перипетий
движения к этой цели оказывается для стороннего слушателя напоминающим сказку.
Ф.А. Хайек обращает внимание на довольно случайный характер создания "мифа" в
обществе с централизованной плановой экономикой и единой системой ценностей:
"...Хотя тот, кто принимает решения, может руководствоваться при этом всего лишь
собственными предрассудками, какой-то общий принцип здесь все же должен быть
публично заявлен, ибо люди должны не просто пассивно подчиняться проводимой
политике, а активно ее поддерживать" [1]. Этому "общему принципу" надо придать
убедительную, рациональную форму, способную привлечь как можно больше людей.
"Для этой цели формулируются суждения, связывающие между собой определенные
факты, т.е. создаются специальные теории, которые становятся затем составной
частью идеологической доктрины. Этот процесс создания "мифа", оправдывающего
действия властей, не обязательно является сознательным. Лидер тоталитарного
общества может руководствоваться просто инстинктивной ненавистью к существующему
порядку вещей и желанием создать новый иерархический порядок, соответствующий
его представлениям о справедливости. Он может, к примеру, просто не любить
евреев, которые выглядят такими преуспевающими в мире, где для него самого не
нашлось подходящего места, и, с другой стороны, восхищаться стройными белокурыми
людьми, так напоминающими героев романов, читанных им в юные годы. Поэтому он
охотно принимает теории, подводящие рациональную базу под предрассудки, в
которых он, впрочем, не одинок. Так псевдонаучная теория становится частью
официальной идеологии, направляющей в той или иной мере действия многих и многих
людей" [2]. Однако случайность возникновения "мифа" и известная необязательность
его содержания и обоснования не должны переоцениваться. "Миф" вызревает в толще
самой народной жизни, и дело случая, кто именно придаст ему форму "общего
принципа". Главное, чтобы "миф" явился такой формой теоретической интерпретации
фактов, которая оправдывала бы априорные мнения или предрассудки, воплощала и
обосновывала бы стихийно сложившееся и уже вызревшее представление о новой
справедливости, требующей своего воплощения в жизнь. В средневековом обществе
"миф" мог говорить только о совершенном небесном, но никак не о земном мире. В
Новое время в индустриальном обществе сложилась идея о перенесении будущего рая
с небес на землю. В XX в. "миф" мог основываться только на идее социализма, как
в "учении о коммунизме", или на идее национализма, или на соединении этих двух
идей, как в доктрине национал-социализма. В некотором глубинном смысле "миф"
вовсе не случаен и его содержание во многом предопределено.
1 Хайек Ф.А. Дорога к рабству // Вопросы философии. 1990. № 12. С. 105.
2 Там же.
Иногда значение "социального мифа", представляющего собой ядро разумной части
"верха" жесткой коллективистической структуры, недооценивается. В этом случае на
первый план выходит чувственная составляющая "верха". "Если мы желаем понять
глубокое влияние современного социализма, - пишет Г. Лебон, - то не нужно
изучать его догмы. Исследуя причины его успеха, приходишь к заключению, что
последний совсем не зависит от теорий, которые проповедуют эти догмы, и от
внушаемых ими отрицаний. Подобно религиям, приемы которых социализм все более и
более стремится усвоить, он распространяется отнюдь не доводами разума, а совсем
иначе. Являясь очень слабым, когда пытается спорить и опираться на экономические
соображения, он становится, напротив, очень сильным, когда остается в области
уверений, мечтаний и химерических обещаний. Он был бы даже еще страшнее, если бы
не выходил из этой области. Благодаря его обещаниям возрождения, благодаря
надежде, зажигаемой им у всех обездоленных, социализм начинает представлять
собой гораздо более религиозное верование, чем доктрину. А великая сила
верований, когда они стремятся облечься в религиозную форму... состоит в том,
что распространение их не зависит от той доли истины или заблуждения, какую они
могут в себе содержать. Лишь только верование запало в души, нелепость его не
обнаруживается более, ум уже не касается его. Одно лишь время может ослабить
его" [1]. Подобное сближение социализма с религиозными верованиями поверхностно,
оно очевидным образом основывается на противопоставлении разумной
(теоретической) и чувственной составляющих социалистического "мифа" и
преувеличении значения последней.
Можно отметить, что время реальной истории и время в "совершенном мире" являются
во многом разными. Жизнь в небесном раю протекает вообще вне времени, мера ей -
вечность. В тоталитарных "мифах" поступь истории, приносящей серьезные перемены,
измеряется десятилетиями, в крайнем случае - столетиями. Коммунистическое же
общество будущего занимает "всю историю", которая не имеет никаких внутренних
градаций и с точки зрения которой предшествующая история человечества является
всего лишь "предысторией" [2]. Нацистский рейх после его установления также
должен перейти на новую единицу измерения исторического времени - речь идет по
меньшей мере о "тысячелетнем рейхе".
1 Лебон Г. Психология социализма. СПб., 1995. С. 17.
2 "Идея коммунизма в перспективе содержала элемент стабильности, неподвижности,
- пишут П. Вайль и А. Генис. - Хотя 60-е годы жили вектором, направленным в
будущее, само будущее было ограничено своей идеальностью. В осуществленной
утопии нечему было меняться... По сути - это выход из истории, конец мира.
Последняя из всех возможных общественно-экономических формаций завершает
эволюцию от амебы до коммунизма" (Вайль П., Генис А. 60-е. Мир советского
человека. С. 284).
И второй момент, связанный с целью, ко
...Закладка в соц.сетях
