Жанр: Философия
Философия истории: Учебное пособие.
...ею,
что проникновение
1 Воздействие средств массовой коммуникации на сознание людей капиталистического
общества значительно усиливается благодаря тому, что данное общество заранее
формирует сознание своих индивидов определенным образом. "Преформирование
начинается вовсе не с массового распространения радио и телевидения и контроля
над ними. Люди вступают в эту стадию уже как преформированные сосуды долгой
закалки, и решающее различие заключается в стирании контраста (или конфликта)
между данными и возможными, удовлетворяемыми и неудовлетворяемыми
потребностями... Бесспорно, в наиболее высокоразвитых странах современного
общества трансплантация общественных потребностей в индивидуальные настолько
успешна, что различие между ними кажется чисто теоретическим" (Маркузе Г.
Одномерный человек. С. 11-12).
2 Там же. С. 11.
3 Барт Р. Избранные работы. Семиотика. Поэтика. С. 110.
221
буржуазных идеалов в разные слои общества сглаживает классовые различия,
высказывает и Г. Маркузе: "Если рабочий и его босс наслаждаются одной и той же
телепрограммой и посещают одни и те же курорты, если машинистка загримирована не
менее эффектно, чем дочь ее начальника, если негр владеет "Кадиллаком" и все они
читают одни и те же газеты, то это уподобление указывает не на исчезновение
классов, но на то, насколько основное население усваивает потребности и способы
их удовлетворения, служащие сохранению Истэблишмента" [1].
1 Маркузе Г. Одномерный человек. С. 11.
Маркузе пишет о растущем объеме "Счастливого Сознания". Скорее здесь следовало
бы говорить не о счастье, а об иллюзии удовлетворенности, навязываемой
капиталистическим обществом своим индивидам и достаточно бездумно принимаемой
ими за основную характеристику своей жизни.
Маркузе явно сгущает краски, отказывая человеку индустриального общества в
должном учете морального фактора и даже в утрате совести и чувства вины. Тем не
менее нужно признать, что универсализация технологической рациональности, резкое
усложнение человеческих связей в данном обществе, нередкая отстраненность
исполнителей от морально предосудительных результатов их деятельности,
корпоративные интересы и т.д. не способствуют формированию здорового морального
чувства и, в частности, притупляют совесть и чувство вины.
Товары и услуги, говорит Маркузе, сами по себе навязывают капитализм со всеми
его недостатками. Определенно, это не так. Дело не в самих по себе товарах и
услугах, какими бы обильными и изощренными они ни являлись. Дело в том, что
буржуазная идеология в стабильном капиталистическом обществе оказывается
способной выдавать себя за национальную идеологию и представлять себя в качестве
единственно оправданного способа видения мира и человека. Буржуазная в своей
основе идея потребления как особого способа жизни, превосходящего все иные
возможные способы, становится идеей всего или почти всего капиталистического
общества, что влечет за собой многие отрицательные последствия. Особенно
наглядно такие последствия проявляются в сознании и поведении среднего класса,
призванного быть гарантом стабильности капиталистического общества и во многом
имитирующего в своем отношении к жизни буржуазию. "Анонимность буржуазии еще
более усугубляется, - пишет Р. Барт, - когда мы переходим от собственно
буржуазной культуры к ее производным, вульгаризированным формам, используемым в
своего рода публичной философии, которая питает обыденную мораль, церемониалы,
светские ритуалы, одним словом, неписаные нормы общежития в буржуазном обществе.
Невозможно свести господствующую культуру к ее творческому ядру; существует
буржуазная культура, которая заключается в чистом потребительстве" [1]. Вся
Франция погружена, отмечает Барт, в эту анонимную идеологию. Пресса, кино,
театр, бульварная литература, церемониалы, правосудие, дипломатия, светские
разговоры, погода, уголовные дела, волнующие перспективы жениться, кухня, о
которой кто-то мечтает, одежда, которую он носит, - все в обыденной жизни
связано с тем представлением об отношениях между человеком и миром, которое
буржуазия вырабатывает для себя и для общества в целом. Эти "нормализованные"
формы поведения и мышления почти не привлекают внимания из-за своей
распространенности, затушевывающей их происхождение. Они занимают промежуточное
положение, не будучи ни явно политическими, ни явно идеологическими, и вливаются
в необозримую совокупность недифференцированных, незначащих фактов, составляющих
ту среду, в которой обитает человек. "...Именно буржуазная этика пронизывает все
французское общество, - констатирует Барт, - буржуазные нормы, применяемые в
национальном масштабе, воспринимаются как само собой разумеющиеся законы
естественного порядка; чем шире распространяет буржуазия свои репрезентации, тем
более они натурализуются. Факт существования буржуазии поглощается неким
аморфным миром, единственным обитателем которого является Вечный Человек - ни
пролетарий, ни буржуа" [2]. Барт говорит все это о французском обществе, но
очевидно, что таким же является всякое развитое капиталистическое общество.
Упрек Маркузе в деэротизапии жизни человека в капиталистическом обществе и в
переплавке энергии его инстинктов преимущественно в сексуальную энергию, повидимому,
справедлив. Но таким является не только капиталистическое, по и всякое
индустриальное общество, отдаляющее человека от природы и погружающее его в
искусственную, созданную им самим окружающую среду. Средневековый человек был
отделен от природы своей верой в более высокий и совершенный мир. Природа
представляла для этого человека интерес только как символ иного, внеприродного
мира и как объект практической предметной деятельности. Открытие человеком
самого себя как уникального творения природы, а не только существа, созданного
по образу и подобию бога, произошло в эпоху Возрождения. Открытие природы
относится к XVII-XVIII вв., т.е. ко времени становления капитализма и
индустриального общества [3]. Именно в это время возникают пейзаж и натюрморт
как особые жанры живописи, начинается систематическое научное исследование
природы, описания природы становятся неотъемлемой частью как художественной
прозы, так и поэзии. Человек учится видеть природу и любоваться ею, существующей
сама по себе, безотносительно к богу, возможно создавшему ее, и
1 Барт Р. Избранные работы. Семиотика. Поэтика. С. 108.
2 Там же. С. 109.
3 См.: Никитина ИЛ. "Открытие природы" в западноевропейской культуре нового
времени // Философские исследования. 1998. № 1. В этой работе речь идет о
формировании нового видения природы в разных сферах культуры (наука, философия,
литература, живопись) в XVII-XVIII вв.
безотносительно к тем практическим задачам по ее преобразованию, которые стоят
перед обществом. Но уже в XX в. природа как окружающая среда, являющаяся почти
что продолжением тела человека, как "пейзаж" в смысле Маркузе, постепенно уходит
в тень. Индустриализация собирает людей во все укрупняющиеся города и создает
искусственную, механизированную среду, во многом инородную для человека как
живого существа. В постмодернистской живописи постепенно исчезает пейзаж.
Натюрморт, если он и сохраняется, становится все более жестким, схематичным и
механистичным. В тоталитарном искусстве, сохраняющем реалистические
(иллюзионистические) тенденции предыдущих веков, пейзаж и натюрморт вытесняются
на обочину официальной живописи благодаря также подчеркнуто утилитарному
характеру этого искусства. Описания природы во многом уходят и из литературы
индустриального общества. Это общество, создающее все более искусственную
окружающую среду, постепенно теряет непосредственный контакт с природой. Оно
видит ее по преимуществу глазами туриста или глазами горожанина, выехавшего на
недолгий пикник. "Пейзаж" как среда либидозного опыта становится все уже.
Одновременно расширяется сфера сексуального, постепенно лишающегося
таинственности и романтического ореола и становящегося все более открытым и
прямолинейным.
Будущее капитализма
Из своей критики капиталистического общества Маркузе делает вывод, что
капитализм как особый исторический проект исчерпал себя и настало время не
только выдвинуть, но и реализовать новый, принципиально иной проект. Однако то,
что говорит Маркузе о сути последнего, сразу же показывает, что предлагаемый им
проект не просто преждевремен, но по сути своей утопичен. Попытка реализовать
его привела бы не к некоему более совершенному обществу, а к одной из версий уже
известного из истории тоталитарного общественного устройства. Это в общем-то
характерно для утопий: они обещают одно, а получается нечто неожиданное и едва
ли не прямо противоположное.
Пока новый проект излагается в общих терминах, он кажется в известном смысле
привлекательным. Но как только речь доходит до тех важных деталей, без которых
невозможно обойтись при переустройстве общества, оказывается, что проект Маркузе
- это только новый вариант коллективистического общества, избегающего, как
кажется автору, недостатков и капитализма, и коммунизма. Однако все
усовершенствования капитализма, предлагаемые Маркузе, способны привести в
конечном счете только к современному (индустриальному) коллективизму. У Маркузе
нет никаких доказательств того, что предлагаемый им коллективизм не окажется
обычным тоталитаризмом, родственным коммунистическому варианту последнего.
"В настоящий период, - пишет Маркузе, - все исторические проекты имеют тенденцию
поляризоваться на два конфликтующих целых - капитализм и коммунизм, и результат,
по-видимому, зависит от двух антагонистических рядов факторов: (1) большей силы
разрушения; (2) более высокой производительности, не связанной с разруши224
тельными последствиями. Иными словами, исторически ближе истине та система,
которая предложит большую вероятность умиротворения" [1]. В чем же заключается
это "умиротворение", мыслимое как третий путь между двумя крайними и явно
неприемлемыми вариантами - капитализмом и коммунизмом?
Умиротворенное существование включает, по Маркузе, отказ от всякой жестокости,
клановости, равнодушие к мнению большинства, исповедание страха и слабости,
чувствительную интеллигентность и т.п. Но прежде всего умиротворение - это
количественное изменение в капиталистическом уровне жизни, т.е. сокращение
чрезмерного развития. "Уровень жизни, достигнутый в наиболее развитых странах, -
пишет Маркузе, - вряд ли может служить подходящей моделью развития, если целью
является умиротворение. Принимая во внимание то, что этот уровень сделал с
Человеком и Природой, необходимо снова поставить вопрос, стоит ли он принесенных
во имя него жертв. Этот вопрос уже не звучит несерьезно с тех пор, как "общество
изобилия" стало обществом всеобщей мобилизации против риска уничтожения, и с тех
пор, как спутниками продаваемых им благ стали оболванивание, увековечение
тяжелого труда и рост неудовлетворенности" [2]. Освобождение от общества
изобилия, отказ от прибыльной расточительности не означает, полагает Маркузе,
возврата к здоровой и простой бедности, моральной чистоте и простоте. Напротив,
общественное богатство, предназначенное для распределения, должно даже
увеличиться.
Общество изобилия нуждается во всевозрастающем количестве клиентов и
сторонников. Когда же вопрос касается ограничения производства новой жизни, оно
демонстрирует моральные и религиозные колебания. "Новый жизненный стандарт,
приспособленный к умиротворению существования, в будущем предполагает также
сокращение населения" [3].
1 Маркузе Г. Одномерный человек. С. 294.
2 Там же. С. 317.
3 Там же. С. 319.
В проекте Маркузе меры по совершенствованию капитализма сочетаются с мерами по
радикальному его преобразованию и утверждению вместо него коллективистического
общества. К последним относятся централизованное планирование, исключающее
стихию рынка; удовлетворение прежде всего (а возможно, и исключительно)
первостепенных жизненных потребностей (или "истинных" потребностей,
противопоставляемых "ложным" потребностям); придание нового смысла свободе,
превращающего ее из "свободы для" в "свободу от" (свободу от экономики, от
политики и т.д.); отказ от демократии масс и т.п. Все
это - типично коллективистические меры, осуществление которых способно не
оставить от капитализма и камня на камне. Странным является, однако, то, что
Маркузе совершенно не затрагивает вопрос о ликвидации частной собственности, ее
огосударствлении, подчинении ее центральному планирующему органу и т.п. [1] Нет
у Маркузе и проблемы создания особого объединения людей, которое являлось бы
"умом, честью и совестью" нового общества и осуществляло бы управление им. Если
нет политической свободы и пришлось отказаться от демократии, откуда возьмутся
те, кто управляет обществом? Их может предоставить и поддержать только "партия
нового типа", сама подчиненная железной дисциплине и руководимая мудрым вождем.
1 Недовольство частной собственностью все-таки звучит у Маркузе, хотя и довольно
смутно: "Даже на наивысшей ступени организации, - пишет он, - капитализм
сохраняет потребность в частном присвоении и распределении прибыли как в
регуляторе экономики и тем самым продолжает связывать удовлетворение общего
интереса с удовлетворением частных имущественных интересов. Таким образом, он не
может уйти от конфликта между возрастающим потенциалом примирения борьбы за
существование и потребностью в ее усилении, между прогрессирующим "упразднением
труда" и потребностью сохранения его как источника прибыли. Этот конфликт
закрепляет нечеловеческие условия существования для тех, кто формирует
человеческий фундамент социальной пирамиды, - аутсайдеров, бедняков,
безработных, преследуемых цветных рас, узников тюрем и заведений для
умалишенных" (Там же. С. 69-70). Объективная потребность снижения накала борьбы
за существование нарастает; частная собственность только способствует нарастанию
такой борьбы; значит, частная собственность подлежит отмене, - такого вывода
Маркузе не делает.
Хотя Маркузе и обходит многие острые вопросы (частная собственность,
антикапиталистическая революция, характер централизованного планирования, элита
нового общества, идущего на смену капитализму, и др.), его проект перестройки
капитализма радикален. Правильно замечая больные места капиталистического
общества, он вместо последовательного процесса его лечения предлагает
хирургическую операцию, в результате которой с операционного стола встанет уже
не современный индивидуализм, а какая-то форма современного коллективизма.
Капитализм, однако, не настолько болен, чтобы его оперировать. Да и кто будет
хирургом? Нельзя же принимать всерьез узников тюрем, заведений для умалишенных и
т.п., положение которых при капитализме кажется Маркузе нестерпимым. С другой
стороны, Маркузе как бы не замечает того, что современный коллективизм приносит
подавляющему большинству общества гораздо большие бедствия и страдания, чем
зазнавшееся и не видящее других альтернатив общество растущего потребления.
Решительных и проницательных критиков современного капитализма достаточно. Еще в
конце XIX в. Э. Дюркгейм указал целый ряд тех черт капиталистического общества,
которые не делают жизнь человека в нем легкой и приятной [1]. С тех пор эти
черты в чем-то стали даже более резкими. Жизнь этого общества не
регламентируется обычаем и не является ровной и установившейся. Индивиды
постоянно соперничают друг с другом. Они многого ждут от жизни, их запросы
велики, диспропорция между чаяниями и их удовлетворением порождает недовольство
жизнью и страдания. Всему этому сопутствует атмосфера тревоги за индивидуальное
будущее. Отсутствует автоматическое слияние индивида с коллективом, индивид не
столько подражает коллективному правилу, сколько подчиняется ему. Сознание
индивида не сливается с коллективным сознанием, что требует от него постоянного
размышления и принятия собственных решений [2]. Индивидуалистический принцип
справедливости, требующий воздаяния каждому прежде всего по его личным
достоинствам, а не по традиции или решению коллектива, предполагает
необходимость постоянно подтверждать эти достоинства. Индивиды интенсивно
борются за жизнь, их чувствительность утончена, а потому уязвима.
Интенсифицирован процесс коммуникации, растет рационализм общественной жизни.
Ослабляются общие верования и коллективные чувства.
1 См.: Durkheim E. Le suicide. Etude de sociologique. Paris, 1895. См. также:
Арон P. Этапы развития социологической мысли. С. 327-343.
2 "Нельзя обозначать, - говорит Дюркгейм, - одним и тем же термином (подражание)
процесс, в результате которого в атмосфере объединения людей вырабатывается
коллективное чувство; процесс, следствием которого является наше согласие с
общими или традиционными правилами поведения; наконец, процесс, побуждающий
Панургово стадо броситься в воду из-за того, что это сделал один из баранов.
Сообща чувствовать, преклоняться перед авторитетом мнения, наконец,
автоматически повторять то, что сделали другие, - все это совсем разные вещи"
(Цит. по: Арон Р. Этапы развития социологической мысли. С. 331).
Резкой критике подвергал капиталистическое общество Н.А. Бердяев, стоявший на
коллективистических позициях, впрочем, довольно неясных. Новая история, писал
Бердяев, создала общество, основывающееся на индивидуализме и атомизме. Для
этого общества характерны противоположные интересы разных индивидов, постоянная
конкуренция, отсутствие общей для всех цели, единого центра и единой верховной
воли, постоянный рост потребностей и безудержная похоть жизни, упадок веры и
ослабление духовной жизни. Человек этого общества глубоко одинок. Он свободен,
но непонятно, для каких больших целей нужна его свобода. Человеку не к чему
восходить, так что его свобода оказывается чисто формальной. Индивидуализм,
заключал Бердяев, изживает себя, и человек восходит к общности с другими людьми.
Бердяев предсказывал возврат к средневековью, но на новом, более высоком уровне.
Центральными идеями нового общества должны стать бог и коллективизм [1].
Религиозный коллективизм Бердяева является в условиях современного
индустриального общества несомненным анахронизмом.
Многие из критиков современного капитализма находятся, подобно Г. Маркузе, под
несомненным влиянием Маркса. Особенно отчетливо это чувствуется в тех
характеристиках, которые они дают человеку, сформированному капиталистическим
обществом.
Э. Фромм, пытавшийся соединить марксизм с психоанализом, пишет, в частности, о
таком человеке: "Современный капитализм нуждается в людях... которые стремятся
потреблять все больше и больше, в людях, чьи вкусы невелированы, легко поддаются
влияниям и легко изменяются. Он нуждается в людях, которые считают себя
свободными и независимыми, не подчиненными какой бы то ни было власти или
принципам совести, но при этом хотят получать распоряжения и делать то, что от
них ждут; в людях, хорошо прилаженных к социальной машине, которыми можно
управлять без принуждения, которых можно вести без вождя, побуждать к действию
без всякой цели, кроме одной: что-нибудь производить, быть в движении,
функционировать, куда-то идти" . Следствием является то, что человеческие
отношения становятся похожими на отношения автоматов, отчужденных друг от друга,
каждый из которых стремится не выделяться из толпы, не отличаться от других
мыслями, чувствами, действиями. "Стараясь как можно меньше отделяться от
окружающих, каждый остается бесконечно одиноким; он преисполнен чувства
неуверенности, тревоги и вины, которое появляется всегда, когда человек не может
преодолеть свое одиночество" . Фромм отмечает, что, в сущности, облик
современного человека близок к тому, который изобразил О. Хаксли в своей
знаменитой книге "Прекрасный новый мир". Это человек сытый, хорошо одетый,
сексуально удовлетворенный, но лишенный своего Я, лишенный сколько-нибудь
глубоких контактов со своими ближними, руководствующийся лозунгами, которые
Хаксли формулирует сжато и выразительно: "Если ты чувствовать будешь - общество
этим погубишь", или: "Не откладывай на завтра удовольствие, которое можно
получить сегодня", или: "В наше время все счастливы". "В наши дни счастье
человека состоит в получении удовольствия, - констатирует Фромм. - Удовольствие
заключается в удовлетворении от потребления и "поглощения" товаров, зрительных
впечатлений, пищи, напитков, сигарет, людей, лекций, книг, кинокартин - все это
потребляется, поглощается" [4].
Фромм не раз возвращается к одной из характерных черт человека
капиталистического общества - его одиночеству и отчужденности. Как станет ясно
из дальнейшего, эта черта напрочь отсутствует у людей современного
коллективистического общества. Они, если и страдают, то как раз от прямо
противоположного - от чрезмерной вовлеченности в разнообразные коллективы с их
неугомонной, ни на минуту не затихающей деятельностью, от невозможности укрыть
от зоркого взгляда коллектива даже самые интимные стороны своей жизни. Пиком же
страданий коллективистического человека является устранение его из коллективной
жизни, отторжение его коллективом и, как следствие, те одиночество и
отчужденность, которые представляют собой обычное состояние человека
капиталистического общества [5].
1 См.: Бердяев НА. Новое средневековье. М., 1991. С. 13-17.
2 Фромм Э. Душа человека. М., 1992. С. 154.
3 Там же.
4 Там же. С. 155.
5 Выходцы из России, перебравшиеся на жительство в США, с особой остротой
ощущают отчужденность и одиночество людей в этой стране. Русская женщина средних
лет рассказывает об особенностях жизни в Америке: "...Там на рынке не
разговоришься, я пробовала. Между прочим, там, при дороге, как у нас, бывают
крошечные прилавки с овощами - кабачки, картошка, лук, яблоки, кошмарные букеты
цветов. Так вот, сколько раз я проверяла, меня это специально интересовало -
никаких разговоров на частные темы, только по делу. Да и вообще там, например,
на людей глядеть не принято. Сейчас в Нью-Йорке приняли закон, по которому
женщины имеют право ездить в метро голыми по пояс. А смотреть на них не
рекомендуется, это уже будет квалифицировано как сексуальное домогательство, и в
это понятие включен и непрошенный взгляд. Каждый хочет жить в собственном
коконе, и это право защищено многочисленными законами. Оно, может быть, и
хорошо, но в результате ненормально большое число американцев чувствуют себя
одинокими, несчастными" (Итоги. 1996. № 17. С. 53).
"Современный человек, более одинокий и изолированный, чем его дед, - пишет
Фромм, - находит решение жизненных проблем в психоанализе... При этом он
получает удовлетворение от того, что нашелся кто-то, слушающий его с сочувствием
и без осуждения. Это обстоятельство особенно важно в обществе, где вряд ли ктонибудь
кого-нибудь слушает" [1]. Фромм отмечает, что к психоаналитикам - своего
рода священнослужителям индустриального общества - приходит все большее число
людей, не имеющих "симптомов" в традиционном смысле. Они чувствуют себя
несчастными, они не удовлетворены своей работой, им не хватает счастья в браке и
т.д. Их состояние можно охарактеризовать библейским выражением: "Они безрадостны
посреди изобилия". Этот новый тип пациента испытывает облегчение уже от того,
что ему есть с кем поговорить, что в каком-то смысле он присоединяется к
некоторому культу и располагает каким-то, общим для многих, мировоззрением.
Даже в распространенном в буржуазном обществе представлении о любви и браке,
отмечает Фромм, идеал представляется в виде хорошо сыгравшейся команды, а
главный упор делается на то, чтобы спастись от чувства одиночества, которое
иначе было бы невыносимым. "В "любви" человек находит наконец убежище от
одиночества. Он вступает в союз двоих против всего мира, и этот эгоизм вдвоем
ошибочно принимается за любовь и близость" [2]. Фромм считает, что такое
истолкование любви свидетельствует о се несомненном упадке: "Любовь как взаимное
половое удовлетворение и любовь как "работа в составе команды" и убежище от
одиночества - вот две "нормальные" формы любви в современном западном обществе,
патология любви, следующая социально обусловленным образцам" [3].
1 Фромм Э. Душа человека. С. 356.
2 Там же. С. 155.
3 Там же. С. 158.
О любви в коллективистическом обществе подробно говорится далее, сейчас же можно
отметить, что эта любовь еще более стеснена и искажена социальными отношениями,
чем любовь в буржуазном обществе. Пока что в истории человечества не было
общества, в котором любовь могла бы развернуться со всей присущей ей чистотой и
внутренней силой.
Особую роль в современном капиталистическом обществе играет средний класс,
численность и влияние которого особенно возросли после второй промышленной
революции. Многое говорилось о его стабилизирующей роли в жизни буржуазного
общества. С этой ролью связаны, однако, и определенные негативные последствия
как для самого среднего класса, так и для буржуазного общества в целом. Ранее
уже отмечалось, что средний класс является той средой, в которой буржуазная идея
потребления предстает как общенациональная. Это становится возможным благодаря
определенным особенностям строя мышления и чувств представителей среднего
класса. В дальнейшем при рас229
смотрении стиля мышления коллективистического общества подчеркивается догматизм
этого мышления. Мышление среднего класса также является во многом догматичным.
Как и коллективистическое мышление, в общих рассуждениях оно идет
преимущественно от идей к фактам и ни в коем случае не в обратном направлении.
Оно не останавливается перед тем, чтобы переосмыслить факты так, чтобы они
казались соответствующими общим идеям.
Представителям среднего класса свойственны такие характерные черты, отличающие
догматиков, как неприязнь к членам других групп, стремление к четкой иерархии
власти и влияния, потребность в конформизме и подчинении авторитетам, нежелание
ан
...Закладка в соц.сетях
