ПОСТ-МОДЕРНИЗМ Энциклопедия

сторінка №19

...тмодернистской философской парадигмы
оказываются теснейшим образом связанными, причем эта связь выступает как
содержательная и
двусторонняя. С одной стороны, как это показано Кристевой, смысл как таковой
обретает свою
определенность именно в контексте темпоральности (известная конъюнкция Кристевой
"время и
смысл"), с другой же стороны — процедуры смыслопорождения не являются
безразличными для
осуществления процессуальности времени. Так, по наблюдению Лиотара, важнейшим
"аспектом
нарративного знания, заслуживающим внимательного рассмотрения, является его
воздействие на
время. Нарративная форма подчиняется ритму, она является синтезом метра,
разрывающего время
на равные периоды, и акцента, который изменяет долготу и интенсивность некоторых
из них".
Время, таким образом, так же, как и в синергетике, мыслится в постмодернизме в
качестве
конструкции. (Небезынтересно, что именно эта дескрипция времени встречается и у
П.Валери, к
анализу творчества которого охотно обращается постмодернистская рефлексия.)
Таким образом,
высказанный в свое время Уайтхедом тезис о том, что "выяснение смысла
высказывания "все
течет" снова есть одна из главнейших задач", не только обретает ныне новый
пафос, но и является
равно актуальным как для естественнонаучной, так и для гуманитарной сфер
современной
культуры. Важнейшим моментом является в данном контексте то обстоятельство, что
подобно
синергетике, постулировав свою ориентацию как поворот от аналитики бытия к
исследованию
становления, философия постмодернизма — опять же, подобно естествознанию, — не
останавливается на этом, также выдвигая идею о необходимости синтетического
видения двух
указанных аспектов видения реальности. Хотя данная установка и не сформулирована
в
философии постмодернизма в эксплицитной форме, тем не менее на уровне предметных
аналитических разверток она присутствует в концепциях практически всех классиков
постмодернизма — от предметно и эмпирико-исторически конкретных аналитик (типа
аналитики
человеческой сексуальности как процессуального феномена самоорганизации хюбрис —
см.
Хюбрис) — до абстрактных концептуальных моделей (типа модели исторического
времени Делеза
— см. Событийность, Эон). Идея неразрывности бытия и становления, их
фундаментального
единства может быть обнаружена и в постмодернистской нарратологии (см.
Нарратив). Так,
Лиотар специально останавливается на этом вопросе: согласно его модели,
темпоральность
нарратива не развернута в линейную структуру от прошлого к будущему, но
спрессована в
актуальную презентативность: "именно рассказывание в настоящем разворачивает
каждый раз
призрачную временность, простирающуюся между "я слышал" и "вы услышите".
Аналогичную
ориентацию демонстрирует и текстологический вектор постмодернизма: как пишет
Деррида,
"размещение есть овременение, обход, откладывание, из-за которого...
отношение... к сущему
всегда разнесено. Разнесено в соответствии с тем же принципом различения,
который гласит, что
никакой элемент не функционирует, не приобретает и не придает "смысл" иначе, как
отсылая к
какому-то другому элементу, прошлому или будущему, внутри экономии следовотпечатков",
—
"субъект, и прежде всего, сознательный и говорящий субъект, зависит от системы
различений и от
движения разнесения; ...он... не конституируется иначе как разделяя себя,
размещая себя,
"овременяясь", разнося себя". В целом, постмодернизм рефлексивно осмысливает
себя как
осуществивший "паракритику спекуляции времени" (И.Хассан). Важнейшим следствием
интерпретации времени в качестве конструкции выступает — как для современного
естествознания, так и для философии — возможность нравственной его артикуляции:
как для
постмодернизма время артикулируется в категориях нравственной ответственности
(по Делезу,
"нет больше Адама-грешника, а есть мир, где Адам согрешил"), так и для
синергетики время —
"это некоторая конструкция и, следовательно, несет некую этическую
ответственность"
(И.Пригожин, И.Стенгерс). Таким образом, П.В. оказывается равно значимым
парадигмальным
сдвигом как естественнонаучной, так и философской составляющих современной
культуры.

М.А. Можейко
ПЕРЕХВАТ КОДА — улавливаемая в моментном анализе процедура
сбоя в разворачивании линейного вектора процессуальности,
ПЕРЕХВАТ КОДА — улавливаемая в моментном анализе процедура сбоя в разворачивании
линейного вектора процессуальности, которая в иной системе отсчета может быть
оценена в
качестве акта инициации нелинейного смыслопорождения ("перехват кода,
прибавочная стоимость
кода, возрастание валентности, подлинное становление..." у Делеза и Гваттари).
Возникающие в
ходе семантической игры смыслопорождения ситуативные варианты прочтения текста
мыслятся в
постмодернистской текстологии как центрирующиеся вокруг определенных узлов
смыслообразования. Так, Деррида выделяет особые понятия и слова, имеющие "статус
настоятельности", — "слова и понятия эти не атомы, но скорее средоточия
экономического
уплотне569
ния... бурлящие плавильные тигли... они размножаются цепочкой по всей
практической и
теоретической совокупности текста каждый раз по-разному". Практически в том же
русле
Кристева выделяет в процедуре означивания особые "точки" — точки "затмения
смысла", где его
утрата (текстовой хаос) оказывается чревата новой семантикой: "как если бы
эротическое смятение
субъекта и смысла... требовали такого кодирования, в котором слились бы
метафорическая и
антитетическая операции... Они должны вызвать затмение смысла, и в то же самое
время, его
перенос... к этой точке, где смысл запутывается, но где остается страстное
смятение". Ту же
функциональную нагрузку несет понятие "трамплина смысла (или кода)" у Р.Барта. В
данном
контексте он называет кодами почерпнутые из внетекстового культурного фона
"ассоциативные
поля, сверхтекстовую организацию значений, которые навязывают представление об
определенной
структуре". Понимая текст не в парадигме константной структуры, но в парадигме
процессуальной
и вариативной "структурации", Р.Барт определяет роль кодов в данном процессе как
ведущих
центров структурации: "коды важны для нас как отправные точки... как трамплины".
Согласно
постмодернистской текстологии, организация текстовой семантики при том или ином
варианте его
кодирования выстраивается вокруг определенных смысловых центров, выступающих в
роли,
аналогичной роли синергетических "пейсмейкеров", т.е. "узлов" или "центров
нуклеации"
пространственных макроструктур. Так, по Р.Барту, "текст: это... пространство,
где свободно
вспыхивают языковые огни, мерцающие зарницы, то тут, то там взметающиеся
всполохи,
рассеянные по тексту, словно семена" (ср. с аналогичным функциональным статусом
феномена
диссеминации у Деррида — см. Рассеивание).
М.А. Можейко
ПЕШЁ (Pecheux) Мишель (1938—1983) — французский философ, автор
постмодернистских аналитик дискурса (см. Дискурс).
ПЕШЁ (Pecheux) Мишель (1938—1983) — французский философ, автор постмодернистских
аналитик дискурса (см. Дискурс). Окончил Эколь Нормаль. Работал в лаборатории
социальной
психологии Национального Центра Научных Исследований (CNRS). Член Парижского
Эпистемологического кружка, издававшего журнал "Cahiers pour l'analyse". Автор
аналитических
работ, посвященных эпистемологическим проблемам дискурсивных практик:
"Автоматический
анализ дискурса" ("Analyse automatique du discours", 1969; переведена на
английский, испанский и
португальский языки), "Прописные истины" ("Les V?rit?s de La Palice", 1975;
переведена на
английский и португальский). Испытал влияние Ж.-П.Сартра и Альтюссера; был
близок к
неомарксизму, однако если исходно концепция П. во многом детерминирована
неомарксистскими
категориальными структурами, то смысловая наполненность последних значительно
трансформирована в связи с ориентацией автора на постмодернистскую парадигму
анализа
дискурсивных сред (см. Постмодернизм). В фокусе теоретического интереса П.

находится
проблема социокультурной детерминации дискурсивных феноменов. В частности,
центральной
проблемой философских аналитик П. является проблема соотношения идеологии и
дискурса
(идеологии, дискурса и языка; "общественной формации" и "идеологической
формации";
"идеологической формации" и "дискурсной формации" и т.п.). Принципиальным
отличием
концепции П. от неомарксистских исследований в данной сфере является то
обстоятельство, что
П. строит свою модель социокультурных детерминационных механизмов в отношении
дискурса с
учетом коммуникативной природы дискурсивных процедур, на основании
коммуникативноинформационной
модели дискурсивного акта (во многом аналогичной модели
Якобсона). Кроме
того, П. полагает также необходимым при анализе дискурсивных процессов учет тех
субъективных
факторов, иллюзий и состояний, которые, будучи "воображаемыми иллюзиями", тем не
менее,
играют существенную роль в конституировании дискурсивных построений. На
обрисованной
концептуальной основе П. конституирует такой методологический прием дискурсивной
аналитики, как "автоматический анализ дискурса", который, согласно позиции П.,
принципиально
отличается как от лингвистического анализа дискурсивных феноменов, так и от его
социокультурных аналитик (см. Автоматический анализ дискурса). На основании
исследования
методики чтения документальных (архивных) текстов П. показано, что процедура
чтения есть
одновременно смыслосозидающая процедура письма (см. Письмо, Скриптор),
семантически и
аксиологически трансформирующая исходное (социо-исторически и историкопсихологически

контекстуальное) значение документального текста (статья "Lire l'archive
aujourd'hui", 1982). На
этом подходе базируется ряд современных аналитик дискурса, посвященных
конкретноисторическим
его прецедентам (изучение дискурсивных практик периода Французской
революции
у Р.Робен, анализ "словаря алжирской войны" у Д.Мальдидье, исследование дискурса
"применительно к советским реалиям" у Серио и др. — см. Номинализация). В целом,
творчество
П. сыграло серьезную роль в формировании современной французской школы анализа
дискурса
(Серио, Ж.Отен-Ревю, Ж.Гийому, Э.П.Орланди, Р.Робен, Ж.-Ж.Куртин и др.). В 1990
в Париже
опубликована антология работ П. "Michel Pecheux: L'inqui?tude du discours"
(составитель —
Д.Мальдидье). (См. также Автоматический анализ дискурса.)
М.А. Можейко

570

ПИРС (Peirce) Чарлз Сандерс (1839—1914) — американский философ,
логик, математик, "отец научной философии США".
ПИРС (Peirce) Чарлз Сандерс (1839—1914) — американский философ, логик,
математик, "отец
научной философии США". Профессор в Кембридже, Балтиморе и Бостоне. Член
Американской
академии наук и искусств (1877). Ввел в философию понятие "прагматизм" (а также
и
"прагматицизм", что не привилось) как обозначение нового философского
направления. Основные
сочинения: "Как сделать наши мысли ясными" (1878), "Фиксация веры" (1877),
"Исследования по
логике" (1883) и др. В 1931—1958 было издано 8-томное собрание сочинений П.
Познание, по
мнению П., неинтуитивно по собственной природе: из него должны быть
элиминированы
артефакты здравого смысла и априорные синтетические суждения. Реконструируя те
пути и
процедуры, которые ведут от сомнения к вере, П. вычленяет 4 метода фиксации
верований как
таковых: а) слепой приверженности, б) авторитета, в) априорный, г) научный.
Демонстрируя
ненадежность трех первых, П. постулирует, что единственным корректным методом в
этом
контексте правомерно считать научный. П. отметил, что любое научное верование
уязвимо для
критики ("фаллибельно") — нет допущений либо гипотез, не подлежащих проверке и,
в случае
необходимости, опровержению. Приближение к истине, по П., — это процесс
беспрестанного
устранения ошибок, совершенствование гипотез, обновление результатов. Эволюция
же науки
являет собой "кумулятивно-конвергирующий" процесс первоначального формирования
общей
структуры отношений между изучаемыми феноменами вкупе с дальнейшей "кумуляцией"
уточнения численных значений тех параметров, которые характеризуют эту
структуру.

Традиционные типы рассуждения П. подразделил на: дедукцию, индукцию, а также то,
что было
им обозначено как "абдукция" (попытка синтезировать первую и вторую по схеме: 1)
наблюдается
необычный факт С; 2) если А истинно, то С естественно; 3) есть, таким образом,
основание
предполагать, что А истинно). В соответствии со своей трехзвенной схемой
"индукция —
дедукция — абдукция", П. подразделил основные категории на три фундаментальных
класса,
"модуса бытия" или "Идеи": "первичности" (firstness), "вторичности" (secondness)
и "третичности"
(thirdness). "Первичность" у П. — понятие бытия или существования, не зависимого
ни от чего
другого, "чистое присутствие феномена", свободное от апплицированных
концептуальных схем.
Встреча свободно играющего творческого духа с действительностью порождает самые
разнообразные "качества в возможности", "идеальные проекты" реальности, некие
чистые формы.
"Вторичность" — факт сам по себе как данность ("весомо, грубо, зримо"),
воспринимаемый и
понимаемый исключительно через "отношение к": факт, осуществляющий экспансию в
реальности
в состоянии неизбывного противостояния, борьбы, оппозиции, соотнесенности с иной
реальностью. Свободной игре духа противодействует "сопротивление
действительности",
устойчивость и постоянство наших восприятий. "Третичность" же, согласно П., —
это
интеллигибельное измерение (ипостась) реальности, царство универсалий, законов,
сущностей,
упорядочивающих и организующих (в частности, через процедуры верификации) любые
множества. Трактуя их в совокупности как динамические фундаментальные
характеристики
объекта ("phaneron"), П. вводит в оборот понятие "фанероскопия", занимающее
центральное место
в процедурах выявления универсальных и значимых характеристик какого-либо опыта
или
высказывания. Космология П. базировалась на его убеждении, что "все стремится
обрести
привычное устройство" вопреки капризам природы. Данное положение
конституировалось в
принцип "тихизма" (греч. tyche — случай). Принцип "синехизма" (греч. syneches —
непрерывный)
П. выводил из того, что материальное и духовное начала в своей сопряженности
подвержены
перманентному структурированию, воспроизведению закономерностей и, таким
образом,
обретению "законов-привычек". Человеческое мышление П. полагал состоящим из
знаков, сам
человек может быть интерпретирован как знак — мышление невозможно вне знаков,
ибо оно
языковое по природе, а язык — публичен по сути своей. Знаки репрезентируют
объект в каком-то
его качестве. Ситуация коммуникации поэтому выглядит так: знак (первый
компонент) как
функция некоего объекта (второго компонента), являющийся в определенном
отношении к
толкователю-интерпретатору (третий компонент). Триадическая природа знака
обусловила и
облик сопряженных семиотических таблиц П. П. подразделил знаки на: "qualisign"
(знак сам по себе
— знак, обозначающий какое-то качество); "signsign" (могущий выступать
репрезентантом всякого
объекта); "legisign" (знак — маркер ссылки на некий закон или духовную
конвенцию). Трактуя
взаимоотношения знака и объекта, который он репрезентирует, П. увидел следующие
варианты их
отношений: знак как иконический образ (например, рисунок), знак как индекс
(сигнал), знак как
символ (книга). Связка "знак — толкователь (интерпретатор)" может выглядеть как
"Rheme"
(неопределенность объекта в утверждении вкупе с определенным предикатом — А есть
красное);
"Dicisign" (субъект указывает на явление или предмет, предикат же — на
качество); "Argument"
(любой силлогизм — ряд "Dicisign", следующих друг за другом в соответствии с

571

правилами вывода). Рациональный смысл словоформ (понятие) может быть осмыслено и
постигнуто, по П., через выявление возможных последствий его употребления в том
или ином
значении для реального жизненного поведения людей, т.е. может быть определено
посредством
фиксации экспериментальных эффектов. Последние же — потенциально сводимы к
возможным
действиям. По утверждению П., "мы постигаем предмет нашей мысли, рассматривая те
его
свойства, которые предположительно имеют практическое значение; наше
представление об этих
свойствах и образует в целом понятие данного предмета" ("принцип П." или
"прагматическая
максима"). Речь не шла о одномерном редуцировании истины к "полезности". Истина
(как
"согласие абстрактного утверждения с идеальным пределом, к которому бесконечное
исследование
привело бы мнения ученых", или "вера, вызывающая действия, ведущие нас к
определенной
цели") обрела у П. качество "совершаемости". Прагматистски окрашенное неприятие
П.
субстанциалистского подхода к фиксации логических форм и их значения, ярко
проявившееся в
его анализе соотношения классического и неклассического в философии и логике,
наглядно
продемонстрировало глубину его миропонимания. П., видимо, одним из первых
адекватно оценил
философское звучание открытия неевклидовых геометрий: "Небольшая книга
Лобачевского
"Геометрические исследования" отмечает эпоху в истории мысли тем, что она
ниспровергает
аксиомы геометрии. Философские следствия из этого несомненно значительны и
теперь ученые
признают, что она должна вести к новому пониманию природы, менее механистичному,
нежели
то, которое направляло развитие науки со времени открытий Ньютона". В целом
теория П.
оказалась достаточно эвристичной и результировалась позднее в облике самых
разнообразных
методологий деятельности. [См. Интерпретант(а).]
A.A. Грицанов
ПИСЬМО — одна из возможных версий перевода фр. слова ?criture,
могущего обозначать П., письменность, Священное Писание.
ПИСЬМО — одна из возможных версий перевода фр. слова ?criture, могущего
обозначать П.,
письменность, Священное Писание. В широком смысле П. фиксирует общую
артикулированность,
членораздельность в функционировании, работе психики, сознания, культуры.
Артикуляция,
членоразделение оказываются в этом контексте общим условием любого человеческого
опыта.
(Такой подход впервые был явно задан Р.Бартом, предлагавшим легитимировать
"артрологию" —
или "суставоведение" — в статусе научной дисциплины, призванной изучать
членоразделения
любого типа в культуре.) В узко-классическом смысле П. предполагает расчленение
потока речи на
слова, звуки и буквы. П. Как способность артикуляции расщепляет в языке все, что
стремится
быть континуальным, а также сочленяет в нем все разорванное. В истории
человечества П. в
ипостаси "письменности" являлось существенной характеристикой состояния
общества: так,
"дикарское общество", представляемое социальным типом "охотника", изобрело
пиктограмму;
"варварское общество" в лице "пастуха" использовало идео-фонограмму; "общество
землепашцев"
создало алфавит. Техника П., таким образом, выступала важным фактором
формирования
обобщенного социального пространства, обусловливая доминирующие репертуары
общественной
коммуникации. (Два типа П. — фонологизм и иероглифика — способствовали
формированию
разного типа культур и различных форм этноцентризма.) Логоцентризм (см.
Логоцентризм),
присущий западной культуре, традиционно вытеснял П. на статусную периферию:
постулировалось, что П. суть вторичный феномен, находящийся в безусловном
услужении у
устной речи. Считалось, что П. — это всего лишь "знак знака": графический знак,
замещающий
устный в его отсутствие. (Возможность осмысления идеи об изначальное™ П. отнюдь
не связана с
фактом хронологической первичности указанного обстоятельства. Вопрос о том,
"предшествует ли
письмо фонетическому языку", был, в частности, сформулирован во второй четверти
20 в.

академиком Марром. Соответствующие выводы, сформулированные в первом издании
Большой
Советской Энциклопедии, позднее были подвергнуты критике И.Сталиным.) В истории
философии Платон, например, весьма низко оценивал функции П., трактуя его как
служебный
компонент языка, как вспомогательную технику запоминания — hypomnesis. (Ср. у
Ницше:
"Сократ, тот, который не писал".) Пренебрежительное отношение к П. было
концептуально
сформулировано у Аристотеля: согласно Деррида, "для Аристотеля слова сказанные
являются
символами мысленного опыта, тогда как письменные знаки есть лишь символы слов
произнесенных. Голос, производящий "первые символы", состоит в сущностной и
интимной связи
с разумом... Этот первый означатель находится в особом положении по сравнению с
другими
означателями, он фиксирует "мысленные опыты", которые сами отражают вещи мира.
Между
разумом и миром существует отношение естественной сигнификации, между разумом и
Логосом
— отношение конвенционального символизма. Первой конвенцией, непосредственно
связанной с
естественной сигнификацией, является устный язык, Логос. Как бы то ни было,
именно
естественный язык оказывается наиболее близким к означаемому, независимо от
того,
определяется ли он как смысл (мыслимый или живой) или как вещь. Письменный
означатель, по
Аристо572

телю, всегда лишь техничен и репрезентативен, он не имеет конструктивного
значения". Именно
Аристотель, по мысли Деррида, заложил интерпретацию П., до сих пор доминирующую
в западной
культуре, где "понятие письма... остается в рамках наследия логоцентризма,
являющегося
одновременно фоноцентризмом: в рамках представления об абсолютной близости
голоса и Бытия,
абсолютной близости голоса и значения Бытия, голоса и идеальности значения". По
Аристотелю,
речь непосредственно передает представления души; П. же всего лишь выражает то,
что уже
заложено в речи, в голосе. Данная интенция мышления транслировалась и
христианством:
истинным словом Бога полагалось его первое слово, слово сказанное. (Согласно
Деррида, "письмо,
буква, чувственное начертание всегда расценивалось западной традицией как тело и
материя,
внешние по отношению к духу, дыханию, глаголу и логосу. И проблема души и тела,
несомненно,
производна от проблемы письма, которое и наделило первую своими метафорами".)
Р.Декарт,
выдвигавший проект разработки всеобщего П., полагал, что ввиду своей
произвольности П. не
подвластно непосредственной интуиции и подлежит расшифровке. Неоднозначно
оценивалась
роль П. в творчестве Ж.-Ж.Руссо: П., поставленное вслед за речью, по его мысли,
суть маркер
степени деградации культуры относительно природы. При этом Руссо полагал П.
ответственным
за многие проблемы общества, культуры и языка. По мысли Руссо, П. способно в
известных
ситуациях "восполнять" язык. Тесная взаимосвязь П. и чтения обращала на себя
внимание многих
мыслителей. Согласно Г.Гегелю, в рамках этих процедур сознание совершает
восхождение к
представлению об описываемых явлениях: "...произведения искусства достигают
видимости жизни
лишь на своей поверхности, а внутри являются обыкновенным камнем, деревом,
холстом, или, как
в поэзии, представлением, проявляющимся в речи и буквах". В целом классической
западной
метафизике присуще забвение и уничтожение П.: оно полагалось несущественным,
вторичным (в
гносеологическом плане); подменой и маской (в моральном аспекте); способом
замены личного
участия представительством (в политическом контексте). По мысли Деррида,
логоцентризм — эта
эпоха полной речи — всегда заключала в скобки и в конечном счете вытесняла любую
свободную
рефлексию относительно происхождения и статуса П., любую науку о П., если она не
была
технологией и историей П. на службе речи, если она не шла вслед за речью,
которая якобы
стремится следовать за Бытием в попытке зафиксировать присутствие человека при/в
жизни мира.

К примеру, по мнению Соссюра, язык не зависит от П. как способа изображения
речи;
единственным оправданием существования П. является речевая репрезентация. По
схеме Соссюра,
П. — это П. главным образом фонетическое, являющее собой систему произвольных и
условных
знаков. (Хотя Соссюр и признавал необходимость особого подхода к звуковой
субстанции: "Самое
существенное в языке... посторонне звуковому характеру языкового знака"; "в
своем существе
языковое означающее никоим образом не звук".) Как отмечал Деррида, "эпоха Логоса
унижает,
дискредитирует письмо, которое рассматривается лишь как медиация медиации...".
П. трактуется
здесь "как то, что выпадает из значения, оказывается посторонним, внешним
значению". В строго
определенном смысле наука о П. конституировалась в 18 в. — в период,
характеризующийся
вполне однозначным пониманием взаимоотношений устной речи и описаний. Так, по
Гуссерлю
("Происхождение геометрии"), П. есть условие возможности идеальных объектов,
условие научной
объективности как таковой. Гуссерль стремился обосновать дихотомию экспрессивных
и
индикативных знаков; попытка оказалась не слишком удачной, ибо, как выяснилось,
любая
экспрессия оказывается захваченной в сети индикации. По мысли Деррида, различие
между
экспрессией (выражением) и индикацией (обозначением), т.е. различие, по
Гуссерлю, между
знаком и не-знаком, между словом и П. являет собой различие функциональное или
интенциональное, но никак не сущностное. Ибо то, что должно отделять экспрессию
от
индикации — непосредственное не-личное присутствие живого настоящего, —
оказывается
нефиксируемым в языке. Из этой неудачи Гуссерля Деррида вывел перспективную
возможность
отождествления знака П. со знаком как таковым. В постструктуралистском
литературоведении (в
контексте идеи о "смерти автора" — см. "Смерть Автора") обращение к феномену П.
было
обусловлено отказом от идеи связи языка с человеком как его началом и
источником. По Р.Барту,
П. есть "точка свободы писателя между языком и стилем": пишущий находится в
промежутке
между языком, данным ему как внешнее, и идущим "изнутри" стилем. Выбор в этой
ситуации,
согласно Барту, сводится к принятию формальной реальности П. ...

Список сторінок

• #
• 1
• 2
• 3
• ...
• 12
• 13
• 14
• 15
• 16
• 17
• 18
• 19
• 20
• 21
• 22
• 23
• 24
• 25
• 26
• ...
• 34
• 35
• 36

Поділитися у соцмережах