Жанр: Философия
Избранное
...риемлемым для него и почувствовать себя уверенно.
В дополнение к этим факторам существуют и чисто социальные,
которые определяют, насколько сильно сопротивление осознанию социальной
реальности. Если общество или класс лишены возможности
использовать свои прозрения, потому что объективно у них нет надежды
на изменение к лучшему, скорее всего, все люди в таком обществе стали
бы настаивать на своих домыслах, поскольку осознание истины привело
бы к ухудшению их самочувствия. Приходящие в упадок общества
и классы обычно наиболее яростно держатся за свои вымыслы, ибо от
знания истины они ничего не получат. Напротив, общества и классы,
уверенные в том, что их ждет лучшее будущее, предлагают меры,
облегчающие осознание действительности, особенно если это самое
осознание поможет им произвести необходимые изменения. Хороший
тому пример - класс буржуазии в XVIII в. Еще до того, как он завоевал
политическое господство над классом аристократов, он отбросил многие
вымыслы прошлого и выработал новый взгляд на социальные реалии
прошлого и настоящего. Авторы - представители .средних слоев -
смогли прорваться сквозь иллюзии феодализма, потому что им не
нужны были эти фикции; наоборот, им помогала правда. Когда буржуазия
основательно укрепилась и стала бороться против атак со стороны
рабочего класса, а позже- и колониальных народов, положение
изменилось: представители средних классов отказались видеть социальную
действительность как она есть, представители же передовых
новых классов оказались более склонными обходиться без иллюзий.
Очень часто, однако, люди, развивавшие взгляды в Поддержку
борющихся за свободу социальных групп, происходили из тех самых
классов, против которых они боролись. Во всех случаях необходимо
учитывать индивидуальные обстоятельства, которые настроили человека
критично относительно собственной социальной группы и поставили
его на сторону группы, к которой он не принадлежит по
рождению.
Социальное и индивидуальное бессознательное взаимосвязаны и находятся
в постоянном взаимодействии. Действительно, как показано
в последнем исследовании, бессознательность и осознанность неразделимы.
Имеет значение не столько содержание вытесняемого, сколько
состояние разума индивида, или, точнее, степень его бодрствования
и реализма. Если человек данного общества не в состоянии осмыслить
социальную реальность, а вместо этого заполняет ум выдумками, его
способность понять реальность, касающуюся его самого, его семьи или
друзей, тоже ограничена. Он живет в состоянии полубодрствования,
готовый принять предложения со всех сторон и поверить, что предложенные
ему вымыслы -правда...
Фрейд по преимуществу занимался раскрытием индивидуального
бессознательного. Хотя он предполагал, что общество принуждает человека
к вытеснению, имелось в виду вытеснение инстинктивных сил, а не
социальное вытеснение, которое в действительности означает недопущение
осознания социальных противоречий, вызванных обществом страданий,
падения авторитета, чувств недомогания и неудовлетворенности
и т. д. Проведенный Фрейдом анализ показал, что до известной степени
индивидуальное бессознательное можно сделать осознанным, не затрагивая
социального бессознательного. Однако из уже изложенных посылок
вытекает, что любая попытка устранить вытеснение, исключая
социальную сферу, неизбежно окажется ограниченной. Полное осознание
вытесненного возможно только в том случае, если оно выходит за
пределы индивидуальной сферы и включает в себя анализ социального
бессознательного. Основания для подобного утверждения вытекают из
вышесказанного. Пока человек не в состоянии превзойти свое общество
и увидеть, как оно способствует либо препятствует разворачиванию
человеческих потенций, он не сможет полностью слиться со своей собственной
человечностью. Социально обусловленные табу и ограничения
должны казаться ему "естественными", а человеческая природа
вынуждена проявляться в извращенных формах до тех пор, пока он не
поймет, что общество, в котором ему довелось жить, искажает человеческую
природу. Если раскрытое бессознательное свидетельствует, что
опыт достиг уровня человечности, тогда действительно он не может
ограничиться индивидом, его надо продлить до обнаружения социального
бессознательного. Это включает в себя понимание социальной динамики
и критическую оценку собственного общества с точки зрения
универсальных человеческих ценностей. Само проникновение в общество,
данное нам Марксом, является условием осознания социального
бессознательного, а значит, и полного пробуждения ("устранения вытеснения")
индивида. Если признать, что "на месте Ид должно быть Эго",
то гуманистический социальный критицизм - необходимое для этого
предварительное условие. В противном случае человек осознает лишь
некоторые стороны индивидуального бессознательного, в других же
аспектах он вряд ли пробудится как целостный человек больше, чем
остальные. Необходимо, однако, добавить, что не только критическое
осмысление общества важно для аналитического понимания человеком
самого себя, но и наоборот - аналитическое осмысление индивидуального
бессознательного тоже важный вклад в понимание общества. Только
если человек прочувствовал размах бессознательного в своей личной
жизни, он может полностью оценить, как это возможно, чтобы общественная
жизнь определялась идеологиями, не являющимися ни правдой,
ни ложью, или, иначе говоря, и правдой, и ложью - правдой в том
смысле, что человек искренне верит в них; ложью в том смысле, что они
представляют собой рационализации, призванные скрывать подлинные
мотивы социальных и политических действий.
Как бы ни взаимодействовали индивидуальное и социальное бессознательное,
но, если мы сопоставим соответствующие концепции Фрейда
и Маркса о вытеснении в плане социального развития, мы обнаружим
серьезное противоречие. Для Фрейда, как мы уже указывали, развитие
цивилизации означает увеличение вытеснения, следовательно, общественное
развитие приведет не к исчезновению вытеснения, а скорее к его
усилению. Для Маркса же вытеснение - это в основном результат
противоречий между потребностью в полном развитии человека и данной
социальной структурой, и поэтому полностью развитое общество,
без эксплуатации и классовых конфликтов, не нуждается в идеологиях
и может обходиться без вытеснения. В полностью гуманизированном
обществе не должно быть потребности в вытеснении, а значит, не
должно быть социального бессознательного. По Фрейду, вытеснение
усиливается; по Марксу,- уменьшается в ходе общественного развития.
Есть еще одно различие между мыслью Фрейда и Маркса, которое не
было достаточно подчеркнуто. Хотя я уже показал сходство между
"рационализацией" и "идеологией", необходимо указать на их различие.
С помощью рационализации человек старается представить дело так,
как если бы поступок вызывался разумными и моральными мотивами,
тем самым скрывая то, что он вызван мотивами, противоречащими
осознанному мышлению человека. Рационализация — это преимущественно
притворство, и ее единственная негативная функция состоит в том,
чтобы позволить человеку плохо поступать, не осознавая, что он действует
неразумно или аморально. Идеология выполняет сходную функцию,
но в одном пункте есть существенное отличие. Возьмем для
примера христианское учение: учение Христа, идеалы смирения, братской
любви, справедливости, милосердия и прочее были теми подлинными
идеалами, которые так воздействовали на сердца людей, что те
были готовы пожертвовать жизнью ради этих идеалов. Однако на
.протяжении истории эти идеалы использовались и для того, чтобы
служить рациональным прикрытием прямо противоположным целям.
Истреблялись независимые и мятежные умы, крестьян эксплуатировали
и угнетали, благословляли войны, поощряли ненависть к врагу - и все
это делалось во имя тех же самых идеалов. В данном случае идеология
не отличалась от рационализации. Но история свидетельствует, что
у идеологии есть и своя жизнь. Хотя слова Христа использовались
1 .неправильно, они продолжали жить, они сохранялись в памяти людей,
и снова, и снова их принимали близко к сердцу и опять преобразовывали
1 из идеологии в идеалы. Это происходило в протестантских сектах до
и после Реформации; это происходит и сегодня у той меньшей части
протестантов и католиков, которая борется за мир и против ненависти
в мире, которая исповедует христианские идеалы, хотя и использует их
! в качестве идеологии. То же самое можно сказать об "идеологизации"
- буддийских идей, гегелевской философии, марксистской мысли. Задача
критики не в том, чтобы осуждать идеалы, а в том, чтобы показать, как
они трансформируются в идеологии, и бросить вызов идеологии во имя
поруганного идеала.
X. СУДЬБА ОБЕИХ ТЕОРИЙ
Деградация идей до состояния идеологии является в истории скорее
правилом, чем исключением. Человеческую реальность замещают всего
лишь слова, которыми управляет бюрократия, преуспевающая, таким
образом, в контроле над людьми, в достижении власти и влияния.
А в результате идеология приобретает, в сущности, противоположное
значение, хотя и продолжает использовать слова первоначальной идеи.
Такая судьба постигла все великие религии и философские идеи; это же
случилось с идеями Маркса и Фрейда.
Что изначально представляла собой система Фрейда?
Прежде всего, она была радикальной в исходном смысле слова,
означавшем стремление добраться до корней, а поскольку, как сказал
Маркс, первооснова - это человек, следовательно, означавшем стремление
добраться до самой природы и сущности человека. Психоанализ
Фрейда был критической теорией, критической в первую очередь по
отношению к бытовавшим в психиатрии идеям, которые принимали
сознание за основную психиатрическую данность. Впрочем, мысль
Фрейда была критичной и в гораздо более широком смысле. Она
направлялась против ряда ценностей и идеологических стереотипов викторианской
эпохи; в ней подвергалось критике представление, будто бы
секс не может быть предметом научного исследования: в ней отвергалось
лицемерие викторианской морали и ставилось под сомнение
сентиментальное представление о "чистоте" и "непорочности" ребенка.
Но самым важным направлением критики, как уже отмечалось, был
взгляд, согласно которому нет иного психического содержания, помимо
сознания. Система Фрейда была вызовом существовавшим тогда идеям
и предубеждениям; она открыла новую эру в мысли, соответствующую
новым достижениям в области естествознания и искусства. В этом
смысле психоанализ можно назвать революционным движением, несмотря
на то что, критикуя некоторые аспекты общества, Фрейд не выходил
за рамки существующего социального уклада и не мыслил новых социальных
и политических возможностей.
Что же произошло с этим радикально-критическим движением по
прошествии первых 30 лет его существования?
Прежде всего, психоанализ имел большой успех, особенно в протестантских
странах Европы и в Соединенных Штатах, хотя вплоть до
окончания первой мировой войны большинство "серьезных" психиатров,
да и общественное мнение, в целом подвергали его осмеянию.
Немало причин способствовало тому, что успех психоанализа, продолжал
расти. Немного погодя мы их обсудим. Факт тот, что движение,
осмеивавшееся в первые 20 лет своего существования, пришло к тому,
что его сочли в психиатрии респектабельным, оно было признано многими
обществоведами и стало популярным среди литераторов, в том числе
и таких выдающихся, как Томас Манн. Но признание со стороны
академических и интеллектуальных кругов - это еще не все; психоанализ
стал популярным среди простых людей; психоаналитики уже
с трудом успевали принять всех пациентов, просивших о помощи; фактически
профессия психоаналитика стала одной из наиболее высоко
оплачиваемых и наиболее престижных.
Однако столь успешное распространения отнюдь не сопровождалось
соответствующим обогащением и продуктивностью психоаналитических
открытий ни в теории, ни на практике. Действительно, приходится
предположить, что даже самый большой успех психоанализа внес вклад
в его разложение. В целом психоанализ утратил свой исходный радикализм,
свой критический и вызывающий характер. Вначале века теории
Фрейда, даже если они не во всем были правильными, бросали вызов
бытовавшим тогда мыслям и нравам. Тем самым они неизбежно привлекали
к себе людей с критическим складом ума и входили составной
частью в критическое движение, существовавшее в интеллектуальной,
политической и художественной жизни западного общества. Однако
к 1930 г. нравы изменились (до некоторой степени под влиянием психоанализа,
но больше всего вследствие развития общества потребления,
поощрявшего потребительство во всех областях и отвергавшего воздержанность
в желаниях). Секс больше уже не был под запретом, а свободное
обсуждение инцестуальных желаний, сексуальных извращений и тому
подобного перестало шокировать городские средние слои. Все эти
темы, о которых обычный "порядочный" человек не посмел бы даже
подумать, скажем, в 1910 г., утратили свою запретность и принимались
как новейшие и не такие уж захватывающие плоды "науки". Вместо того
чтобы бросать вызов обществу, психоанализ в некоторых отношениях подстроился
под него, и не только в том обычном смысле, что со времени
написания Фрейдом книг "Будущее одной иллюзии" и "Неудовлетворенность
культурой" психоаналитики за очень небольшим исключением не
занимались больше социальной критикой, а в том, что их подавляющее
большинство выражали установки городских средних слоев и склонялись
к тому, чтобы считать невротиком каждого, кто отступает от этой
установки, неважно - влево или вправо. Очень немногие психоаналитики
обладали серьезными политическими, философскими или религиозными
интересами, превосходящими общепринятые в городских средних
слоях. Это обстоятельство свидетельствует о еще одной стороне деградации
психоанализа: вместо того чтобы быть радикальным движением,
оно превратилось в суррогат радикализма в политике и религии. Его
приверженцами стали люди, которые по той или иной причине не были
заинтересованы в серьезных политических или религиозных проблемах
и чьи жизни оказывались лишенными смысла, поскольку эти Интересы
оставлялись на долю предшествовавших поколений. К тому же, поскольку
человек испытывает потребность в некоторой философии, придающей
смысл его жизни, психоанализ оказался очень удобным для этой
социальной группы. Он осмелился предложить всеохватывающую жизненную
философию (хотя Фрейд полностью отрицал подобное намерение).
Многие люди, подвергшиеся психоанализу, верили, что он разрешал
все жизненные загадки с помощью концепций Эдипова комплекса,
страха кастрации и прочее: если бы весь мир или хотя бы всех его
лидеров можно было подвергнуть психоанализу, на долю людей не
осталось бы серьезных политических проблем.
Современный человек, более одинокий и изолированный, чем его
дед, находит решение жизненных проблем в психоанализе. Прежде всего
он становится участником некоего эзотерического культа; он один из
"посвященных", прошедших ритуал психоанализа и теперь владеющих
всеми тайнами, которые стоит знать, а поэтому является частью культа.
При этом он получает удовлетворение от того, что нашелся кто-то,
слушающий его с сочувствием и без осуждения. Это обстоятельство особенно
важно в обществе, где вряд ли кто-нибудь кого-нибудь слушает.
Когда люди говорят друг с другом, они не слушают друг друга, если не
считать поверхностного и вежливого "слышания" того, что говорит
другой. Вдобавок к этому для человека, подвергнутого психоанализу,
значение психоаналитика невероятно возрастает ("перенесение"); психоаналитик
превращается в героя, чье содействие в жизни столь же важно,
как помощь священника в религиозном мире или же большого или
маленького фюрера в некоторых политических системах. Сверх того,
концентрируя внимание на опыте раннего детства как причине последующего
развития, психоанализ как бы освобождал многих-людей от
чувства ответственности. Они верили, что их дело - говорить и говорить
до тех пор, пока не воскреснут в памяти детские травмы, после чего
счастье придет само собой. Многие верили в достижение "счастья через
говорение" и забывали о том, что в жизни ничего нельзя достигнуть без
усилий, а зачастую и без страданий, без того, чтобы осмелиться на риск.
Эквивалентом соответствующим усилиям и смелости часто представлялись
оплата психоаналитика, выговаривание лежа на кушетке по пять
часов в неделю и некоторое беспокойство, возникающее с ростом сопротивления.
Если подобные вещи и можно считать эквивалентами, то
довольно неудовлетворительными. Это особенно верно для высшего
слоя среднего класса, для которого ни деньги, ни время не представляются
серьезной жертвой.
Чего же хочет пациент? Если у него отмечены серьезные симптомы,
такие, как головные боли психического происхождения, или водобоязнь,
или если он страдает импотенцией, он хочет избавиться от этих
симптомов. Вот что побуждало большинство пациентов Фрейда искать
психоаналитической помощи. В общем, не так уж трудно психоаналитическим
путем устранить эти симптомы; и не будет преувеличением
сказать, что по крайней мере 50 процентов таких пациентов вылечиваются.
Но в последние 20 лет пациенты с подобными симптомами уже не
составляют большинства среди тех, кто жаждет помощи психоаналитика.
Приходит все большее число людей, не имеющих "симптомов"
в традиционном смысле; они чувствуют себя несчастными, они не удовлетворены
своей работой, им не хватает счастья в браке, они страдают
от того, что, пользуясь библейским выражением, "они безрадостны
посреди изобилия". Этот новый тип пациента часто жаждет всего лишь
облегчения, которое может дать психоаналитическая процедура, даже
если она не приводит к успеху; ищет удовлетворения от того, что есть
с кем поговорить, что "принадлежишь" к некоторому культу, что располагаешь
некоторой "философией". Зачастую цель лечения состоит
в том, чтобы помочь человеку лучше приспособиться к существующим
обстоятельствам, к "реальности", как ее часто называют; душевное
здоровье обычно считается не чем иным, как подобным приспособлением;
иначе говоря, состояние ума, при котором человек чувствует себя
несчастным, сводится'до уровня всеобщего несчастья. При данном виде
психоанализа нет нужды затрагивать действительную проблему человеческого
одиночества и отчуждения, отсутствия у него содержательного
интереса в жизни.
Нельзя рассуждать о "приспособлении", которое большинство современных
психоаналитиков считают целью своей деятельности, не упоминая
о функции психологии в современном индустриальном обществе.
Общество нуждается в том, чтобы с минимальными издержками приспособить
человека к сложной и иерархически организованной системе
производства. Оно создает человека организации, человека без совести
и убеждений, который гордится тем, что он "винтик", пусть даже очень
маленький, в большой и внушительной организации. Но человек - не
вещь, не для того он создан, чтобы избегать вопросов. Поэтому, вместо
того чтобы испытывать удовлетворение от обеспеченности работой,
пенсией по старости, от принадлежности к большой и известной на всю
страну компании, человек встревожен и несчастен. Тут вступает психолог.
С помощью тестов он устраняет наиболее опасные и мятежные
типы, а для тех, кто все еще не чувствует себя счастливым от жизни
в организации, он предлагает облегчение, позволив им выразить себя,
доставив им удовольствие от того, что кто-то слушает их, и, что
особенно важно, пояснив им, что неприспособленность - это разновидность
невроза, и помогая им устранить препятствия, стоящие на пути
к полному приспособлению. Используя "правильные" слова, высказанные
со времен Сократа до Фрейда, психоаналитики становятся священнослужителями
индустриального общества, содействуя осуществлению
его цели, помогая индивиду стать совершенно приспособленным человеком
организации.
Возвращаясь от роли психологии в индустриальном обществе к специальной
проблеме психоанализа и его деградации, считаю необходимым
упомянуть еще одно обстоятельство: бюрократизацию самого
психоаналитического движения. Верно, что Фрейд был достаточно авторитарен
в вопросах, связанных с чистотой своей системы. Справедливости
ради надо заметить, что он разработал весьма оригинальную
систему, которая испытывала на себе колоссальное сопротивление со
всех сторон. Пожалуй, сравнительно легко было защищать ее от явных
врагов, куда сложнее было защищать ее от таких последователей, которые,
вроде бы соглашаясь с Фрейдом, поддались искушению сделать
его более удобоваримым для общества, а значит, фальсифицировать его.
Озабоченный сохранением чистоты и радикализма своего учения, Фрейд
учредил тайный "совет семи" наблюдателей за развитием психоанализа.
Но этот совет вскоре приобрел типичные черты правящей бюрократии.
Его членов обуяла неистовая зависть. Хорошо известны стычки между
Джоунсом, с одной стороны, и Ференци и Ранком * - с другой. Это
соперничество ярко выявилось в том, что после смерти двух последних
Джоунс написал в биографии Фрейда, что оба его соперника перед
смертью страдали умопомешательством, что не соответствовало действительности.
Чем шире становилось движение, тем в большей степени руководящая
бюрократия, включавшая теперь многих новых членов, старалась
поставить его под свой контроль. Теперь это уже не было защитой от
тех, кто из-за недостатка храбрости пытался приспособить учение Фрейда.
Наоборот, как уже было сказано, официальный психоанализ утратил
радикальный характер, и слишком часто целью бюрократии становилось
устранение наиболее радикальных психоаналитиков из его рядов
и недопущение их к психоанализу. Идеологический контроль означал
контроль за движением и его членами; так он и использовался. Старых
участников движения, не полностью согласившихся с догмой, исключили
или принудили уйти в отставку, других же лондонские психоаналитические
"власти" подвергали критике даже за "скучающий вид" во время
слушания речи одного из представителей ортодоксальной бюрократии.
Не так давно, а именно в 1961 г., психоаналитикам было запрещено
(хотя и неофициально)... выступать с лекциями на научных собраниях
групп психоаналитиков, не являющихся членами официальной организации.
Неудивительно, что бюрократизация психоаналитического движения
привела к свертыванию научных разработок. Значительная часть
новых идей в психоанализе была выработана психоаналитиками, которые
раньше или позже порвали с бюрократией и продолжили свою
работу за пределами ее юрисдикции.
Что произошло с марксистской мыслью за более чем столетие ее
существования? Здесь опять нам надо начать с того, чем она была
первоначально, то есть в основном в период между серединой XIX в.
и началом мировой воины 1914 г. Теория Маркса, как и все социалистическое
движение, была радикальной и гуманистической - радикальной
в выше упомянутом смысле дохождения до корней, основ человеческого
бытия; гуманистической в том смысле, что человек есть мера всех вещей,
что полное развертывание его способностей должно быть целью и критерием
всех социальных достижений. Освобождение человека от тисков
экономических условий, препятствующих его полному развитию, было
целью и мысли, и усилий Маркса. В первые 50-60 лет своего существования
социализм был наиболее важным, подлинно духовным движением
в западном мире, хотя и обходился без теологического языка.
Что из этого получилось? Движение имело успех, достигло власти
и в ходе этого подпало под воздействие своего оппонента - духа
капитализма. Такой результат неудивителен. Капитализм преуспел во
всем, что могли вообразить себе ранние социалисты. Вместо того чтобы
вести ко все возрастающей нищете рабочих, прогресс технологии и организации
капиталистического общества позволил рабочим извлечь выгоду
из этих успехов. Справедливости ради надо признать, что это было
сделано до некоторой степени за счет колониальных народов; в дальнейшем
это происходило в известной мере благодаря борьбе социалистических
партий и профсоюзов за увеличение доли в общественном
продукте. Но какова бы ни была роль этих факторов, результат тот, что
рабочих и их лидеров все больше и больше захватывал дух капитализма,
и они начали интерпретировать социализм в соответствии с принципами
капитализма. В то время как марксизм стремился к гуманистическому
обществу, которое бы превосходило капитализм и имело своей целью
полное развертывание личности, большинство социалистов рассматривали
социализм как движение за улучшение экономического и социально-политического
положения внутри капитализма; они считали, что
обобществление средств производства в сочетании с процветающим
государством является достаточным критерием социалистического общества.
Принципы этого типа "социализма" совершенно те же, что
и принципы капитализма: максимальная экономическая эффективность,
крупная, бюрократически организованная промышленность, подчинение
индивида этой бюрократической, но экономически. эффективной
системе.
Большинство социалистов и на Западе, и на Востоке разделяли это
в основе своей капиталистическое истолкование социализма, но они
пришли к различным выводам относительно экономических и политических
позиций. Западные лидеры начали примеряться с капитализмом
с начала войны 1914 г. Вместо того чтобы сохранить верность своему
основополагающему учению о войне и об интернационализме, социалистические
лидеры обоих лагерей поддержали свои правительства, заявив,
что они поддерживают войну во имя свободы, ибо им представился
счастливый случай выступить против соответственно кайзера и царя.
Когда империалистическая система в Германии рухнула в результате
выходящего за разумные пределы продолжения, в сущности, проигранной
войны, те же самые лидеры пошли на тайный сговор с генералами,
чтобы разгромить революцию. Сначала они допустили рост вооруженных
сил, нелегальных и полулегальных полувоенных организаций, ставших
основой нацистской власти, и наконец фактически полност
...Поділитися у соцмережах
