Жанр: Философия
Истина, или истинная система.
...силие, совершаемое законами над людьми, люди, естественно,
отвечают насилием. Действием законов, оберегающих неприкосновенность частной
собственности, обусловливается безмолвный протест, превращающий большинство
людей в воров, так как каждый пытается воспользоваться необходимым ему благом,
несмотря на то что оно находится в собственности другого. Никакие обещания
райских услад для тех, кто будет уважать право собственности, никакие угрозы
адскими муками тем, кто это право нарушит, не помогают. Частная собственность -
единственный источник преступлений, которые необходимо карать, так как, если
оставлять их безнаказанными, количество преступлений еще больше возрастет. Такое
положение дел коренится в общественном строе, с неизбежностью порождающем
всевозможные преступления.
51
Этот строй - "состояние законов" - есть строй насилия, строй рабства, в основе
которого с самого начала лежало "право сильнейшего". И своим возникновением, и
своим существованием законы обязаны не общественному договору, а насилию: любой
закон - это закон, насильно навязанный одними людьми другим людям. Людям,
конечно, внушают, что законы преследуют благо всех людей и их объединение. Ведь
если бы всем стала известна правда, состоящая в том, что законы разъединяют нас
и приносят нам одни лишь бедствия, то люди сразу уничтожили бы все законы.
То, что, критикуя государство, "Истинная система" обычно упоминает о королях,
отнюдь не следует понимать в том смысле, что критика эта направлена лишь против
абсолютизма или монархической формы правления. Дешан дает ясно понять, что само
положение, при котором каждый подданный - ничто перед лицом постоянно
совершаемых над ним насилий, а король, правитель - все (ибо он-то и совершает
эти насилия), является великим бедствием "и тогда, когда он один, как это имеет
место в монархиях, и тогда, когда их много, как это имеет место в республиках"
("Мор. расc.", ч. 1, IV).
Механизм, посредством которого осуществляется власть правительства, должен быть
скрыт от взоров тех, над кем эта власть осуществляется. Этот механизм прежде
всего включает в себя натравливание одних подданных на других, одних сословий на
другие, одних народов на другие. Поэтому узы, соединяющие людей, имеют своим
результатом лишь то, что они друг друга ненавидят, притесняют, уничтожают.
Единение людей при "состоянии законов" изображается в "Истинной системе" в виде
мрачной картины: люди - это совершающие скорбный путь каторжники, которые
скованы между собой цепями, и поэтому любое движение одних вынуждает двигаться
других; а над их головами занесена постоянно грозящая им ударами палка.
"Палка" - армия, которую держат под предлогом необходимости защиты от соседних
государств, но этот предлог - ложь. Мир между государями давно бы наступил, если
бы каждому государю не приходилось никого опасаться, кроме соседей. Но его
страшат его собственные подданные; их свободу он постоянно подавляет, и их
покорности он может добиться только силой. Единственное назначение армии -
держать народ в подчинении властям и в повиновении законам.
Но уже давно, еще до возникновения письменности, обнаружилось, что установленные
людьми законы, даже поддерживаемые силой оружия, не могут быть достаточно
прочными. Ведь испытывающие гнет законов люди легко могут сообразить: то, что
людьми установлено, людьми же может быть и отменено. Если бы люди считали, что
"состояние законов" есть строй, являющийся делом рук человеческих, то оградить
этот строй от уничтожения могло бы только насилие. А покоясь лишь на насилии,
"состояние законов" рано или поздно было бы уничтожено людьми, возмущенными
совершаемыми над ними несправедливостями и подавлением их свободы: физической
силе необходима санкция, чтобы покорить сердце и ум; лишь порабощение сознания
людей может сделать прочным "состояние законов". Вот почему на определенной
ступени развития общества, говорит Дешан, возникла настоятельная необходимость
приписать созданным людьми законам и государству божественное происхождение,
внедрить в сознание общества веру в бога, требующего от людей, чтобы они
соблюдали законы и подчинялись властям. Частная собственность, социальное
неравенство и охраняющее их насилие - законы и государство - вот подлинный
источник религии.
Эта концепция коренным образом отличается от взглядов просветителей, занимавших
самую радикальную позицию в отношении религии. Гольбах считал, что религия
подрывает государство, попирает законы: согласно же "Истинной системе", религия
не только полезна государству и законам, но последние существовать без религии
не могут. Ведь духовенство, говорит Дешан, во все времена учило, что всякая
власть от бога: "все религии, все без исключения... существуют только в силу
состояния законов", частной собственности и неравенства ("Отв. на вопр. 9").
Словесное осуждение частной собственности и неравенства со стороны религии
лицемерно. И богачи, и государи знают: как бы ни нападали священнослужители на
социальное зло, на деле религия это зло поддерживает и освящает. Отдельные
высказывания известных церковных авторитетов (Иоанна Златоуста и др.) против
"моего" и "твоего" вовсе не имеют своей целью уничтожение частной собственности:
ее уничтожение означало бы уничтожение религии. Дешан приводит выдержку из
проповеди епископа, где сначала превозносится общность имуществ и осуждается
неравенство, а затем говорится, что восстановить полностью социальное равенство
значило бы предпринять чрезмерное и проповедовать мораль, ненавистную богачам.
Поэтому епископ рекомендует ограничиться милостыней. Своим бережным отношением к
богатым и сильным мира сего, говорит по этому поводу бенедиктинец, христианское
милосердие недвусмысленно показывает, что на самом деле оно опора их богатства и
власти. Когда же религия рекомендует богачам подавать милостыню, она просто
советует им спасти свою шкуру, ибо если они милостыни подавать не будут, то им
не избежать расправы со стороны бедняков: рекомендовать милостыню вместо того,
чтобы требовать мер, ведущих к уничтожению необходимости в милостыни, - значит
поддерживать неравенство.
В этой связи любопытна реакция Дешана на сделанное Мантуанской академией
объявление, что она наградит премией лучшее "Изыскание причин преступности и
указание средств ее искоренения, если такое возможно". Преступность - в свете
основных идей "Истинной системы" - неизбежное порождение "состояния законов", в
том числе и необходимой принадлежности этого "состояния" - религии. Искоренить
преступность можно, лишь ниспровергнув это общественное устройство, а
следовательно, и религию. Дешан в связи с этим заявляет, что уничтожение причин
преступности, которого добивается эта Академия, повлекло бы за собой гибель
христианства.
Чтобы понять отношение Дешана к атеизму просветителей, достаточно вспомнить,
что, как бы велики ни были разногласия среди этих мыслителей, в одном они были
единодушны - в признании необходимости частной собственности, государства и
законов. Как бы ни бранил автор "Истинной системы" Гольбаха и его
единомышленников при обсуждении вопросов общефилософских, он признает их заслуги
"в раскрытии - подчас удачном -
того в точности общего, что есть во всех физических отдельных существах, в
раскрытии законов, свойственных всем им в одинаковой мере, и в приложении всех
этих метафизических (а не физических, как их называет автор "Системы
природы"...) законов к особенностям человека" ("Отв. на вопр. 22"), в результате
чего эти "атеисты справедливо говорят, что человек той же природы, что и
остальные отдельные существа" (там же). Но когда речь заходит о религии, тон
бенедиктинца меняется. Вы, говорит он, обращаясь к философам, хотите сохранить
основы этого строя: частную собственность, неизбежные ее следствия - социальное
неравенство, поддерживающее их насилие государство с его законами, сохранить
строй, делающий большинство людей безнравственными и несчастными. И в то же
время вы боретесь с религией, разоблачаете ее лживость и несовместимость с
подлинной нравственностью и уверяете, что, как только на тронах окажутся
порядочные люди и атеисты, религия исчезнет, а люди станут высоконравственными и
счастливыми. Но это значит бороться со следствием, вместо того чтобы бороться с
причиной. Не только об уничтожении "морального зла", но и об уничтожении религии
не может быть и речи, пока существует "состояние законов", которое с
неизбежностью рождает веру в бога и без уничтожения которого эта вера исчезнуть
не может.
Что же касается заявлений Гольбаха и его единомышленников о том, что избавление
от религии и счастье людям принесет просвещенный монарх, то бенедиктинец
выражает уверенность, что противник религии, очутившись на троне и "отменив"
религию, вскоре вынужден был бы ее восстановить, убедившись на собственном
опыте, что власть, не опирающаяся на религию, не может быть прочной.
В своей опубликованной работе "Голос разума" Дешан старается прикрыть смелые
утверждения, которых она полна, лояльными заявлениями; они должны, по его
представлению, усыпить бдительность католических ортодоксов. Но делает он это
крайне неуклюже. В книге, где ложность и вредность всех религий в свете разума
доказываются весьма обстоятельно, содержатся заверения в том, что автор любит
религию (!) и даже что разум на стороне религии. Наряду с решительными
заявлениями о том, что уничтожение религии - необходимое
условие торжества "великих заветов морали", в этой книге можно прочесть, что,
борясь против религии при сохранении "состояния законов", философы подрывают
мораль, основой которой при этом состоянии является-де религия. В этой книге
решительно утверждается не только что религия есть пагубная для людей ложь, но и
что все существующие общественные и политические институты порочны и подлежат
ликвидации. Тем не менее Дешан здесь сурово отчитывает автора "Системы природы"
за то, что свои антирелигиозные мысли он вместо того, чтобы сообщить на ухо сыну
или надежному другу, опубликовал в книге, которую наряду с ничтожным числом
порядочных людей прочтут люди безнравственные, составляющие подавляющее
большинство. Проникнув в их умы, столь смелые идеи могут вызвать революцию. И
это заявляется в книге, в которой доказывается необходимость ликвидации частной
собственности, сословных привилегий, королевской власти, всякого государства,
всякой церкви; в книге, которую смогут читать, конечно, не одни только
порядочные люди.
Кричащие противоречия между основными положениями "Истинной системы", с одной
стороны, и лояльными заявлениями ее автора, афишируемой им враждебностью по
отношению к современным ему философам - с другой, - вот чем на деле оказались
наивные и беспомощные попытки Дешана писать "иносказательно".
Но горячность, с которой Дешан нападает на просветителей, нельзя свести лишь к
его неумелым попыткам лукавить. Он действительно относился к ним резко
критически. Для них частная собственность - краеугольный камень общества,
основанного на разуме. Этот взгляд разделял даже Руссо, показавший, что частная
собственность - источник неравенства и всех социальных зол. Дешан не только
доказывает, что эта собственность отравляет материальную жизнь людей и губит их
в нравственном отношении, но и опровергает аргументы, выдвигавшиеся в пользу
тезиса, что право собственности - "естественное право человека", что оно ему "от
природы" принадлежит.
Порок собственности, говорит Дешан, можно назвать естественным, имеющим свой
источник в природе, лишь если иметь в виду диких, необщественных животных,
которым этот порок свойствен. "Порок собственности содержится в звериной
природе" (dans la nature brute) ("Mop. pacс.", ч. 1, VI). Это "порок дикой
природы" (там же), и естественно, что на заре человеческой истории, когда люди
только что выделились из среды диких животных, в них еще сохранились некоторые
черты дикости. На этой стадии имелась у людей в незначительных размерах и
звериная склонность к собственности. Но никакой сколько-нибудь существенной роли
в их жизни она не играла. Поэтому в отличие от диких животных у людей в
"состоянии дикости" частной собственности не было. Когда же, не отдавая себе
отчета в том, какие их из-за этого постигнут беды, люди допустили до того, что
склонность, унаследованная ими от диких животных, разрослась и превратилась в
основное отношение между ними - в частную собственность, - наступило "состояние
законов". Господствующая в современном обществе частная собственность - это не
человеческая, а звериная особенность этого общества.
Надо различать природу необщественную, или дикую, и природу общественную -
человеческую. Первая - источник частной собственности, вторая ей противоречит.
Поэтому совершенно лишены оснований попытки оправдать "порок собственности"
ссылкой па наличие этого порока у животных: ведь во всем остальном люди отнюдь
не желают быть похожими на зверей.
Опровергается в "Истинной системе" и другой довод сторонников этой
собственности, гласящий, что, возделав участок земли, человек тем самым
приобретает естественное право собственности на этот участок. Это считают
естественным, возражает Дешан, лишь при "состоянии законов". А при "состоянии
нравов", когда земля - общее достояние всех, когда все сообща ее возделывают и
сообща пользуются плодами трудов своих, попытка кого-либо возделывать участок
земли лишь для себя, попытка объявить этот участок своей собственностью и
оградить его рвами противна природе, противна разуму.
Известен старый взгляд (получивший особое развитие в XVI - XVII вв.), согласно
которому в естественном состоянии человек человеку волк. С этой точки зрения
только весьма могущественное государство может силой заставить человека сменить
безнравственный образ действий, достойный лишь зверей, на образ действий
нравственный, разумный, перейти от состояния дикого, где
происходит война всех против всех, в состояние общественное, где эгоизм и
звериные инстинкты индивида обузданы законами. Просвещение своим острием
направлено против чрезмерной власти государства, против деспотизма правителей,
заменяющих законы произволом. От этого произвола просветители хотят оградить
человека, рассматриваемого и ими как эгоиста, хотя и не лишенного
альтруистических чувств. Но и просветители полагают, что добродетель внушает
людям правительство посредством основанных на разуме законов; их нарушение
карается, заслуги перед обществом награждаются; ведь и в противном разуму
государстве пороки населения имеют своей причиной порочность правительств.
Тезис, согласно которому нравственность внедряется посредством государства (хотя
и просвещенного) и неравенства (хотя и по заслугам), остается.
Дешан - решительный противник этой концепции. Дикие, необщественные животные,
говорит он, существуют метафизически (в том, что в них общего с прочими
фрагментами мира) и физически (в том, что их отличает от прочих фрагментов
мира). Для них естественно, что из-за физического неравенства сильные обижают
слабых, господствуют над ними. Великим несчастьем людей было то, что они
перенесли присущие диким животным неравенство и отношения господства и
подчинения в свое общество, природе которого они противны, ибо человек
существует не только метафизически и физически, но и "морально", то есть
социально: он - член общества. А общество с той целью и возникло, чтобы положить
конец неравенству и отношениям господства и подчинения. Человеческое общество
прежде всего тем отличается от скопления диких животных, что в нем слабый
поставлен на одну доску с сильным, в то время как среди животных сильный всегда
господствует над слабым. Таким образом, для людей, существ общественных,
естественны совсем иные отношения, чем те, какие царят в мире животных. Основу
общества образует "моральное равенство", под которым Дешан разумеет такое
состояние, когда все люди находятся в одинаковом имущественном положении, все
занимают одинаковое положение в обществе (все "равно сильны"), ни один не
подчиняет себе другого и ни один не делает другому того, чего не хотел бы, чтобы
делали ему.
Таков "естественный моральный закон", не придуманный людьми, а объективно
лежащий в основе общественной жизни. Он не имеет ничего общего с теми законами,
которые люди выдумали, чтобы защищать свою собственность и порабощать себе
подобных. Но закон этот не является естественным в строгом смысле слова. Закон
естественный в строгом смысле - это такой закон, от которого отклониться
невозможно. А соблюдение "естественного морального закона" требует осознания его
людьми. При возникновении "состояния законов" люди его не осознали и перенесли в
свою жизнь господствующие у зверей неравенство и отношения господства и
подчинения. При этом в обществе из-за частной собственности и законов физическое
неравенство превратилось в неравенство "моральное" (социальное), принесшее во
много раз больше зла, чем физическое неравенство в мире диких животных.
Философы это зло поддерживают: они уверяют, будто имущественное неравенство -
явление неизбежное, а некоторые из них показывают, что это неравенство - явление
полезное. Единственный философ, осудивший имущественное неравенство, - Руссо
настаивает на сохранении "моего" и "твоего", а это с неизбежностью порождает
имущественное неравенство. Защита имущественного неравенства есть защита
угнетения и порабощения одних людей другими: ведь это угнетение и порабощение -
неизбежное следствие имущественного неравенства. Философов поэтому следует
заклеймить как тех, кто оправдывает и поддерживает самое отвратительное, что
есть в нашем обществе, - угнетение человека человеком.
"Человек нуждается в законе - без устали повторяют нам наши моралисты - в том
смысле, что он нуждается в оковах" ("Mop. paсс.", ч. 1, X) - именно такова
позиция просветителей. Просвещенное правительство должно установить мудрые
законы и силой принудить подданных соблюдать их: только силой можно заставить
людей-себялюбцев стать добродетельными. Их эгоизм здесь постулируется как
явление для общества неизбежное.
Лестер Крокер пишет, что коммунизм и анархизм у Де-шана, так же как у Мелье и
других утопистов XVIII в., есть "результат их убеждения в том, что человек от
природы добр. С другой стороны, Руссо держался иного направления и наметил идеал
государства, являющегося
авторитарным, поскольку он подчеркивает присущие ему дисциплину и подавление
индивидуальных инстинктов" [30]. Вполне разделяя эту оценку позиции Руссо, не
могу согласиться с данной характеристикой точки зрения Дешана. От природы
человек, по Дешану, ни добр ни зол; его моральный облик полностью определяется
только общественным строем. Подобно пруту из басни, приобретшему прочность лишь
в связке с другими прутьями, "человек силен обществом". Только общество может
обеспечить ему безопасность и дать ему счастье, вне общества ему их не найти. Но
реализация этих возможностей, заложенных в обществе, требует, чтобы важнейшие
стремления любого его члена совпадали со стремлением всех прочих его членов; а
такое сознание возникает у людей лишь при "моральном равенстве", когда общество
находится в "состоянии нравов". Когда на смену частной собственности придет
собственность общественная, на смену эгоизму противостоящих друг другу
стремлений людей придет понимание совпадения их интересов и почти полная
тождественность их стремлений, возникнет новое нравственное сознание, которое
будет побуждать людей только к таким поступкам, которые полезны обществу или по
меньшей мере никому не вредят. При этом каждый следовал бы своим склонностям, и
этого было бы достаточно, чтобы обеспечить счастье всем членам общества. В этих
условиях отношения между людьми регулировались бы только их нравственным
сознанием; они поступали бы так, как велит им совесть, и этого было бы
совершенно достаточно для благоденствия общества и каждого его члена. То, что
внутренние побуждения людей окажутся направленными к общему благу, будет
обусловлено подлинным и полным социальным равенством, которое в свою очередь
явится необходимым следствием общности имуществ.
30 L. G. Grocker. An age of crisis. Baltimore, 1959, p. 334
Это - позиция, весьма далекая от точки зрения, господствовавшей в Просвещении. В
требовании равенства дальше всех среди просветителей пошел Руссо. Но и он писал,
что граждане "должны быть отличаемы и возвышаемы сообразно заслугам". За это
Дешан критикует "женевского гражданина", заявляя, что в "состоянии нравов"
никому в голову не придет претендовать на то, что он принес больше пользы, чем
другие. Подлинное "моральное равенство", разъясняет Дешан, означает, что о каких
бы то ни было заслугах перед обществом и речи быть не может.
Таким образом, бенедиктинец отвергает не только отношения господства и
подчинения, но и любые отношения, содержащие какое-нибудь неравенство. Он уверен
в том, что в обществе, где нет "твоего" и "моего", деятельность, направленная на
общее благо, будет совершаться не ради наград и почестей и не из страха перед
наказанием или позором, а совершенно добровольно и охотно, "по велению ума и
сердца".
"Истинная система" провозглашает, что в подлинно разумном обществе поведение
людей, необходимое для общего блага, обеспечивается не внешней силой,
подавляющей внутренние устремления людей, а их внутренними моральными
побуждениями, которые в таком обществе не подавляются, а свободно проявляются.
При полном устранении частной собственности и всех связанных с ней общественных
порядков "вместо насилия действовало бы очевидное сознание общности интересов"
("Отв. на вопр. 18"); не законы управляли бы людьми, а разум. Поведение людей,
не знающих "твоего" и "моего", определялось бы только их основанной на разуме
нравственностью. А философов, изображающих законы и государство как великое
благо, надо заклеймить, как тех, кто не только поддерживает насилие, но и
внушает людям, тяжко страдающим от насилия, чтобы они безропотно их сносили,
чтобы они считали цепи, в которые их заковали, благом.
Критика "состояния законов" - это "второй довод" в пользу "моральной истины" -
коммунистического идеала Дешана. Но его рационалистическая система требует,
чтобы все выводилось из всеобщих принципов, чтобы "моральная истина" выводилась
из "истины метафизической". "Целое есть бытие единое; поэтому всякое
общественное животное тем совершеннее, чем больше оно имеет отношений и единения
с себе подобными, чем более оно в моральном порядке есть то, чем Целое является
в порядке метафизическом" ("Отв. на вопр. 32"). Поэтому члены человеческого
общества должны делать все от них зависящее, чтобы "сделать из этого общества
подобие Целого" (там же). А это достигается лишь при "состоянии нравов".
Что же представляет собой это состояние и как оно будет достигнуто?
Причиной перехода от дикости к "состоянию законов" было то, что люди тогда не
знали о несчастьях, какие обрушат на их головы "мое" и "твое". Люди поныне
терпят "состояние законов", несмотря на причиняемые им бедствия, так как не
знают ни того, как устроена Вселенная, ни того, каким должен быть разумный
общественный строй, обеспечивающий всем счастье. Обеспечить переход к этому
общественному строю может лишь одно средство: просвещение. Побудить людей
расстаться с "состоянием законов", заменив его "состоянием нравов", может только
сочинение, сообщающее им Истину, то есть книга, написанная Дешаном.
В этой идеалистической социальной теории есть и известный элемент материализма.
Истина, по Дешану, достигается лишь длительными рассуждениями и размышлениями.
Ни того ни другого образ жизни дикарей не требовал. Поэтому дикари не могли
знать истину и неизбежно должны были перейти в "состояние законов". А образ
жизни людей при "состоянии законов" вынуждает их рассуждать и размышлять; чем
больше они от этого строя страдают, тем больше размышляют. Впадая во
всевозможные заблуждения, преодолевая их, они в конце концов открывают истину.
Образ жизни при "состоянии законов" таков, что люди обязательно должны узнать
истину и покончить с этим строем. Общество же может находиться лишь в одном из
трех состояний: "состоянии дикости", "состоянии законов" и "состоянии нравов", и
так как вновь стать дикарями люди не могут, то им остается лишь один выход -
"состояние нравов". Это состояние неминуемо стало бы состоянием человечества,
если бы ему стала известна Истина. В такой интерпретации само обусловливающее
социальные изменения знание (или незнание) истины детерминируется образом жизни
людей.
Узнать о новом общественном строе, понять его преимущества могут лишь люди,
способные прочесть книгу, возвещающую истину; побудить общество перейти к
"истинному" порядку могут лишь люди, пользующиеся влиянием в обществе. Стало
быть, заставить общество перейти от неразумного, исполненного бедствий строя
к строю разумному, счастливому могут лишь образованные, известные люди.
Достаточно их убедить, и новый строй наступит. Дешан ищет доводы, способные их
убедить, и ему кажется, что он их нашел. Ведь именно образованные люди -
просветители - подвергают критике господствующие порядки и взгляды. Ведь это же
они сочиняют все книги, в которых так хорошо изображены бедствия, порождаемые
"состоянием законов"; к этому их побуждают страдания, на которые их осуждает
этот строй. Бенедиктинец сильно утрирует "страдания" "искусственных сословий",
стараясь привлечь их на сторону Истины. Он заявляет, что от "состояния законов"
больше всех страдает верхушка общества, "образованные люди, не принадлежащие к
народу".
И это пишет автор, в других случаях весьма сурово расценивающий эту часть
общества, автор, который говорит, например, что "просвещенные люди" - это
"небольшая часть людей, которая, будучи весьма отлична от народа, над которым
она господствует и из которого она извлекает ср
...Поділитися у соцмережах
