Жанр: Электронное издание
Basov-13
..., и
снаружи, вероятно, при желании, можно было сообразить, что по коробу кто-то
перемещается. Но дело в том, что видеть это и соображать по этому поводу было
некому, я ведь полз по собственному дому, а значит, заранее подготовил себе
маршрут, только что не пролез его заранее для тренировки, так что это было
нестрашно. Да и время было раннее, как я уже убедился.
Конечно, я чуть не запутался в этих переплетениях. Разумеется, я бы мог
сосредоточиться и схемовиденьем рассмотреть почти всю разводку этих коробов, но
этим почти наверняка обозначил бы себя, ведь за мной следила не только
электроника, но и ментаты - в этом я был уверен. Или обученные ребята,
поднаторевшие в работе с соответствующим оборудованием и использующие усилители.
Это обходилось дешевле и, в целом, годилось.
Добравшись до места, мне пришлось полминуты отдыхать, и лишь потом я стал
вырезать выходную дырку с помощью плазменного резачка.
Как я и ожидал, подготовленная схема передвижения не подвела, из короба я
выбрался почти у своей квартиры. Разумеется, на ковре коридора остались слабые
капельки расплавленного металлопластика, а в воздухе должен был ощущаться запах
гари, что неизбежно при неработающей вентиляции, но я был уверен, что все это
пустяки. Тревогу, по крайней мере в обозримом будущем, от этого никто не
поднимет. А мне и нужно-то было всего полчаса форы. На большее я и не
рассчитывал.
62
Дверь, разумеется, стояла на своем месте, и я полагал, что она так же хорошо
сработает, насколько надежно смотрелась, встретив меня.
Дверь моей квартиры, в которой я жил с Валентойi уже скоро восемь лет, была
сварена из пятимиллиметровой стали, усилена разного рода ребрами прочности,
снабжена защитой от взрезания, блокировкой от пролома и каскадом замков
последовательной сложности. Вероятно, многих моих гостей, а я любил одно время
приглашать к себе самых разных людей, хотя и преимущественно из нашего
учреждения, удивляло, что это сооружение изрядно скрипит при открывании.
Но этот скрип был не просто так. Вообще-то он должен был усыплять бдительность
незваных взломщиков, потому что каждому становилось ясно, стоило ему только
разок пройти этой дверью, и любая попытка незаметного проникновения оповестит о
себе звуком, прорывающимся даже сквозь сон. Вообще-то, над тембром, высотой и
громкостью этого скрипа я немало поработал, но удался он на славу, никому и в
голову не приходило, что он искусственный.
А отключался он автоматически, стоило в нужном месте продавить неощутимую,
неопределяемую Даже ментатами микрокнопку, которая имела выводы не только
снаружи, в коридор, но и внутри. Ее-то я первую и нажал, чтобы скрип не сдал
меня тем, кто находился в квартире. Потом я нашел под толстой синтетической
кожей, обивающей пресловутую сталь, еще одну кнопочку, надавил на нее, она
отвечала за бесшумное срабатывание всех замков и затворов, которые делали эту
дверь даже на взгляд специалистов почти неприступной. И лишь потом привычным
движением пальца я отсигналил на третьем устройстве, которое не только считывало
порядок нажатий, силу и последовательность, но и проверяло сетчатку моего глаза,
так что даже Валенте этот трюк не удался бы.
Вообще, сочинять такой способ открывания ворот в свою крепость было небезопасно,
чего уж лукавить. Слишком многие могли его считать из моего сознания, а я бы
даже ничего и не почувствовал, не заподозрил и не узнал, пока в ночную пору не
обнаружил бы в своей спальне некую фигуру со сложными намерениями... Но
возможность попасть в дом даже без ключа, в любом качестве и практически
бесшумно всегда казалась мне важнее, чем опасность несанкционированного влома.
Кроме того, я сделал действительно головоломный код, который сам же успешно
забывал, вспоминая ментальную программу только в нужной ситуации, вот как
сейчас, например.
Так или иначе, но этот способ отлично сработал, и я попал к себе в дом, не
подняв ни малейшей тревоги среди тех, кто ее не заслуживал. Ригели замков
отодвинулись так тихо, что даже я не услышал ни одного щелчка, скрип, конечно,
не проявил себя ни малейшим намеком, я открыл створку на тридцать сантиметров,
хотя мог бы открыть и на метр, протиснулся в прихожую и закрыл дверь за собой,
чтобы ни у кого не возникало никаких сомнений, если кто-либо вздумает все-таки
пройтись по нашему коридору.
Конечно, я опасался другой сигнализации, например, стоило создать разницу
давления в коридоре и квартире, вывести ее на датчик, и никакие ухищрения с
бесшумным открыванием мне не помогли бы, или установить светоуловитель перед
входом, и лампы, горящие в коридоре, засвидетельствовали бы мое появление с
неумолимостью восхода Солнца, но все, кажется, обошлось. Мои противники,
кажется, решили положиться на наиболее простые решения, вроде скрипа и замков,
не заметив, что большую часть этих решений им подсунул я.
Голоса я разобрал сразу же, потому что еще до того, как в венткоробах взвел
бластер, примостил на ухо аппарат для глухих, позволяющий не только слышать
звуки практически любой силы, но и определять расстояние и весьма точно
локализовать их источник. Поэтому стоило мне только щелкнуть включателем
прибора, как я сразу понял, что слышу стоны Валенты и два голоса.
Но стоны, ауру боли и муки, запах пота, рвотной массы и крови я разобрал почти
сразу, едва вошел. Кажется, я определил их ментально, а не физически. И с этим
когда-нибудь придется разобраться, я не хотел быть так уязвим в ментальном
плане. В общем, мне не составило труда определить - тут творилось что-то крайне
нехорошее с Валентой. Пот и кровь, по крайней мере, были ее, это я тоже
определил ментально и без труда, уж слишком хорошо знал, как следует ощущать мою
жену.
А вот с голосами чужаков я повозился изрядно, стоял истуканом почти полминуты,
пока не понял, что имею дело с Карпиной, той самой палачкой Нетопыря, о которой
иные люди, умеющие в одиночку ходить на самых страшных противников, боялись
заговорить лишний раз. И приснопамятным Лапиным-сыном. Ох и надоел он мне, хотя
уголком сознания я и понимал, что он всего лишь выполняет свой долг. Вот эта
свежая, оригинальная и чрезвычайно новая идея позволила мне успокоиться на его
счет, и я пообещал себе, что грохну его без пыток.
Еще минут пять я стоял истуканом, чувствуя, что капли пота, выступившего от
стонов Валенты, катятся по моей спине. Но мне гораздо важнее было проверить, нет
ли еще кого-нибудь в квартире и не поддерживают ли мои незваные гости постоянный
контакт с ребятами, засевшими в канализации, и не установлены ли в квартире
пассивные микрофоны... Их я мог и не почувствовать, но манера поведения Карпины,
ее слова, интонации неизбежно должны были подсказать мне, рассчитывает она на
уединение или нет. Впрочем, даже после пяти минут проверок полной уверенности у
меня не возникло, но на три четверти я был убежден, что микрофонов нет. Карпина,
как многие патологические личности, не любила оставлять следов, а ее влияния на
ситуацию, ее авторитета в группе и служебного контакта с Нетопырем хватило на
разрешение не поддерживать микрофоны включенными. Разумеется, сейчас я был ей за
это благодарен.
Потом я тряхнул правой рукой, снимая возможные напряжения, на случай, если
стрелять придется действительно быстро, если я чего-то не понял, стоя в
прихожей, набрал побольше воздуха в легкие, чтобы не отвлекаться на дыхание, и
шагнул вперед. Собственно, идти было недалеко, метров десять, то есть двенадцать
больших шагов. Что ни говори, а стандарты жизни несколько повысились даже в
Московии за последние две сотни лет. Может, поэтому город, в котором проживало
чуть менее тридцати миллионов жителей, занимал сотни этажей и уже практически не
вмещался в Кольцевую дорогу, заложенную еще тогда, когда треть города составляли
пустыри и свободный воздух.
Они меня не заметили, они трудились над пятью уровнями разнообразной аппаратуры,
которая вся, без исключения, была подведена к Валенте, которая голая была
помещена в специальное кресло, дающее доступ к любой части тела человека, ко
всем его органам, при том, что он оставался связанным и, при желании,
дезориентированным. Также, по мере надобности, можно было этому человеку
устраивать купанья холодным воздухом или, наоборот, поджаривать ветром, словно
бы дующим из самой пустыни, а можно было поддерживать такой комфорт, с которым
не всякая подогреваемая водяная кровать могла сравниться.
Теперь мне стало ясно, что делали технари так долго в нашем доме, установить и
задействовать это оборудование действительно стоило немалых трудов. Итак, они не
сразу меня услышали, да и я не торопился. Я поднял бластер на уровень плеча,
прицелился Лапину в затылок, хотя более быстрой и опасной из этой пары,
несомненно, была Карпина. Потом я негромко, как мне показалось, даже призывно
свистнул.
Трудно сказать, почему я это сделал, все вышло экспромтом, непреднамеренно.
Должно быть, я еще не стал убийцей, а был солдатом, что не одно и то же. А
может, мне просто хотелось увидеть, как расширятся зрачки Лапина за мгновение до
того, как он поймет, что к нему пришла смерть.
Так и получилось, он обернулся, я увидел слабую гримасу, пробившую маску его
ожесточения, застывшую на лице, краем глаза заметил, как бросилась за какое-то
иллюзорное укрытие Карпина, и мне уже следовало выстрелить, но я все не стрелял,
ждал, пока Лапин поймет, что для него в этой жизни все кончилось...
А потом ждать стало уже глупо, и я убил его, раздробив несильным, экономным
выстрелом лобную кость, но не навылет, чтобы он не забрызгал мозгами приборы и
записи, которые рулонами и роскошными бумажными волнами валялись на полу, чтобы
не испачкал стены и обнаженное тело моей жены. Он повалился почему-то вперед,
видимо, в самом деле хотел что-то сказать, или сделать, или даже броситься на
меня. Так крыса кидается от страха на собаку, которая крупнее и сильнее ее в
десятки раз.
И лишь тогда я поймал на мушку Карпину. Она застыла, осознав, что ничего уже
сделать не успеет, хотя и старалась. Она замерла, хотя ее рука каких-то полметра
не дотянулась до ствола, торчащего из-под корешка большого журнала. Но она все
рассчитала правильно, даже если бы она дотянулась... И что дальше? Шансов
поднять пушку и прицелиться в меня у нее не было никаких.
Тогда она медленно положила руки за голову, изображая покорность, и повернулась
ко мне всем телом. В ее глазах тоже светился страх, но, как ни странно, еще и
надежда. Она надеялась выторговать себе жизнь, надеялась, что мне нужны
заложники, что я просто буду слишком нерешителен, чтобы убить ее. Убить Лапина,
по ее мнению, было не глупо, я показал свою решимость, спустил пар и дал шанс
ей. А вот трогать ее оказалось бы глупо, и она, черт подери, была не так уж
неправа.
Но я был глуп. А кроме того, она не учла того, что у меня тут были кипы и кипы
листов, по которым я мог прочитать все, что они делали с Валентой, и Карпина мне
была не нужна.
Я освободил жену, впряг в устройство для допросов свою пленницу, даже не
потрудившись раздевать ее, чтобы у нее еще оставались какие-то иллюзии, а потом
внимательно просмотрел последние записи обработки "подследственной", то есть
Валенты.
Дело оказалось хуже, чем я предполагал. Валенту обрабатывали ментопрограммером.
Настройка была на то, что со временем она должна меня выдать, и дело
продвинулось уже далеко. Настолько, что я не мог быть в ней уверен. Если бы ей
некому было меня слать, она обязана была меня убить. Конечно, этому
сопутствовало еще и разрушение личности, импринтинг самых отвратительных и
аморальных вариантов поведения... Так даже уголовники будущих проституток не
программируют. Впрочем, с этим я, кажется, успел. Очень аморальной в сексуальном
плане она еще не должна была стать. Впрочем, кто знает все последствия такого
ментопрограммирования?
Потом я подошел к Карпине. Она лежала в пресловутом кресле, гордо выпятив
подбородок, но прокушенная до крови губа выдавала ее страх и отчаяние. Почему-то
мне захотелось услышать ее голос. Я спросил:
- Как же так, Карпина? Я же просил, чтобы Валенту оставили в покое. Просил?
Она опустила голову, хотя головной поводок почти не давал ей такой возможности.
- Да.
- Не слышу? - Это я уже преувеличивал, она ответила почти нормально. Она и сама
это понимала, поэтому не ответила. - Ну, как знаешь.
И я закрыл ей рот специально приспособленным для этого ремешком, чтобы она не
закричала, когда поймет, что ее ждет.
Потом я распял ее в постромках понадежнее, уже не на скорую руку, и подвесил над
ее головой обыкновенный полицейский станнер, с регулятором, выведенным на полную
мощность, с питанием от розетки. Мало кто знает, что если пользоваться этим
прибором не от аккумуляторов, а через блок питания, он может работать часами и
весьма специфически. Так от Карпины уже через десяток минут должна была остаться
одна оболочка, а вся ее личность попросту растворится, и это будет хуже смерти,
потому что на первый план ее восприятия выступят все страхи, кошмары, потаенные
ужасы, неизбежные при ее профессии. Почему это происходило, было неизвестно, об
этом никто, даже матерые ментаты, занимающиеся этими проблемами, ничего
определенного сказать не могли, но это возникало, и хуже для человека не было
ничего другого.
Что-то подобное делают с самыми матерыми преступниками, когда смертная казнь, по
мнению суда, слишком слаба. Эта та мера наказания, которой боятся даже
социопаты, потому что многие из них верят, что при этом что-то происходит с их
бессмертной душой, или с их энергетическими двойниками в других мирах, или всеми
последующими перерождениями... Каждый из них подозревает что-то самое скверное,
во что они верят.
Разумеется, через десяток дней Карпина умрет, и даже самая дорогая, продвинутая
медицина будет в этом случае бессильна, потому что мозгов в этом теле уже не
будет, и заживо начнет разлагаться нервная система, которая без командного
аппарата каким-то очень изощренным способом создаст конфликт сама с собой... А
может быть, она умрет тут, в моей квартире, в этом устройстве для пыток, если
спасатели придут слишком поздно, скажем, часов через пять-семь. Столько под
станнером никто не выдержит, а если и выдержит, возможно, Нетопырь ее из жалости
пристрелит, если не все человеческое сгнило в нем...
Стараясь не обращать внимание на отчаянные взгляды палачки Нетопыря, я привел
Валенту в сознание, вымыл ее и приодел, а потом помог очень быстро собрать самые
необходимые вещи.
Потом я прихватил оружие, с которым у меня с самого начала этого дела было не
очень хорошо, и мы поднялись на крышу, где нас должен был ждать служебный коптер
Карпины с тонированными стеклами. Я считал это в ее сознании, которое стало
особенно прозрачным, когда действие станнера сделалось необратимым. Так как это
была не персональная машина, никаких хитростей от нее я не ждал, кроме того, что
она почему-то была не под наблюдением. Вероятно, умные головы в нашей конторе
учли только те трудности, которые должны были возникнуть у меня при подходе к
дому, и совсем не собирались тратить энергию, придумывая перехват преступника -
то есть меня - на отходе. И это было в высшей степени любезно с их стороны.
Минут через тридцать после того, как я вошел в свою квартиру, мы, обманув всех
наблюдателей и их электронику, летели в район Сокола, где я собирался устроить
Валенте нормальную эвакуацию. Мне казалось, что для этого у меня была приличная
фора.
В этом был риск, и немалый, один из тех, которые я не люблю, потому что после
этого поступка от меня ничего зависеть не будет. То есть, если они ее перехватят
где-нибудь или когда-нибудь, она не сможет не выдать мою базу, просто не сумеет
противостоять давлению тех "мастеров", которые за нее возьмутся. Да и никто не
сумел бы, даже я, скорее всего, изменить какой-либо ключ в ментограмме - вид из
окна, положение тени от соседнего небоскреба на полу рядом с напольными часами
или другой ориентир...
Но Валенте нужно было подготовить документы и замаскироваться для отлета из
Москвы. И было бы совсем прекрасно, если бы ее не сразу раскололи там, куда ей
повезет смыться. Что это будет за страна, я еще не знал. Это могла быть одна из
двадцати безвизовых Россий, Украин, Прибалтах или Европейских образований. Для
тех стран, где виза все-таки нужна, я подготовил пяток разного рода клеров,
которые осталось только вклеить в паспорт.
Паспорт мне удался, я не только сделал его из настоящей заготовки, но и сумел
очень точно впаять странички с визами и отметками о въезде-выезде еще на сорок
разных территорий. Что ни говори, а обилие знаков таможенной благонадежности
косвенно очень успокаивает не только людей, но и автоматы проверки. Я не знаю,
как это конкретно происходит, но может быть, их программа идентификации бежит по
укороченной схеме или вообще игнорирует какие-то знаки, принимая их почти на
веру, потому что удостоверяться каждый раз в справедливости отметки - слишком
долго даже для машины. А общие электронные паспорта, слава богу, еще нескоро
войдут в обиход из-за раздробленности стран, обилия стандартов и слабости
базовой техники в некоторых из таможенных союзов.
Изготовив всяческие фальшивки для таможни, я приготовился было изобрести кое-что
из финансовых документов, но, взглянув на часы, решил, что сделать уже ничего не
успею. Поэтому просто собрал сумку, сунул в нее почти все деньги, что у меня
остались, и с радостью убедился, что осталось больше миллиона общерусских. Этого
хватит на пару-тройку лет, а столько скрываться Валенте, скорее всего, даже и не
потребуется.
Пока я возился с этими причиндалами, она снова отмывалась, уже самостоятельно, и
пыталась заодно привести себя в чувство таблетками, а потом даже приготовила
разного рода тряпки, которые, по ее мнению, должны были замаскировать ее не
хуже, чем все мои ухищрения. Разумеется, это была точка зрения очень
неискушенной и очень искренней женщины. Никого ее тряпочки не обманули бы, но я
ее не разуверял.
Наоборот, я должен был сообщить ей такой заряд бодрости и любви, чтобы она
смогла бороться за жизнь и дальше, хотя бы до тех пор, пока ее самолет не
приземлится на каком-нибудь нейтральном аэродроме. Поэтому постоянно генерил
уверенность, что все идет нормально, что она молодец и что у нас все получится.
Она мне поверила. Зато когда я посмотрел на нее перед тем, как вызвать такси,
моя уверенность не понравилась мне.
У нее был вид изможденной беглянки - запавшие, лихорадочно блестевшие глаза,
синяки на руках, одна ссадина на скуле, которую она не смогла ликвидировать всей
своей косметикой... Это уже никак нельзя было замаскировать внешними приемами. Я
задумался, что тут можно сделать.
По дороге во Внуково, когда она еле-еле тащилась в таксомобиле, я на байкере
обогнал ее, залетел в магазин садомазохистских прибамбасов и купил полный набор
для "черной" любви, рассчитывая на женщину примерно габаритов Валенты. Там было
многое, что вызвало бы тошноту у любого пуританина, но для маскировки чрезмерных
странностей ее облика это вполне могло сойти. Конечно, вызывало удивление, что
это все новое, но тут уж я ничего сделать не мог, оставалось надеяться, что
таможенники не будут слишком внимательны.
Вылет мне удалось организовать довольно быстро, всего-то через пятнадцать минут,
и за бешеные, даже по моим понятиям, бабки. Но зато нам и повезло, ракетоплан
унес ее в Сибирский Китай. Это было неплохо по всем статьям, а особенно потому,
что сатрапы и наемники Джарвинова никого быстро там достать не сумеют.
И вообще, выцарапать ее оттуда можно было только по дипломатическим каналам, с
участием местной полиции. Но сибирокитайцы, как и большинство стран по ту
сторону Урала, плевать хотели на Московию, потому что сумели создать экономику,
которая уступала только Латинской Американской Лиге. И всякие выкрутасы какой-то
там Директории, не способной реально продавливать свои требования, потому что
была изначально слаба, игнорировались именно потому, что были глупой попыткой
давления очень слабого соседа. А другой вариант сотрудничества, например, по
соображениям взаимопомощи, тоже отметался, потому что всех этих директоров
процветающие и честные китайцы слишком презирали за подлость, врожденную
лживость и хроническое беззаконие.
Да, в Сибири у них ничего не выйдет, в этом я был уверен. Конечно, московиты
могли Валенту просто засветить, чтобы осложнить жизнь, чтобы ее хотя бы начали
трясти за нелегальный въезд в страну. Но если она меня послушает - а она
послушает - и выберет какую-нибудь из спокойных земель, например, Федеративную
Тунгуску, с двумя столицами - в Канске и Красноярске, то от нее быстро отстанут,
когда выяснится, что у нее есть деньги и что по международным законам она не
совершила уголовного преступления. Может, ей даже предоставят статус
экономически состоятельного беженца, а это значило, что она могла пустить деньги
в легальный бизнес, стать местной жительницей и даже выйти замуж.
Провожая ее ракетоплан, исчезающий в высоких весенних тучках, я все же надеялся,
что до этого не дойдет, что она не выйдет за толстого, добродушного китайца, не
родит ему китайчат с черными как смоль волосами, что она подождет, пока я уберу
Джарвинова, потом еще посидит полгода или чуть больше и вернется домой, в
Московию. И тогда я смогу провести ее по всему кругу врачей, чтобы вымыть из ее
сознания всю ту гадость, которую напихала туда Карпина, и снова начну ей
доверять, перестану бояться, что ночью Валента проткнет меня спицей с желобком,
намазанным кураре, или сделает инъекцию одного из тех быстроразлагающихся ядов,
которые не идентифицируются без использования специальной аппаратуры, или
просто, подчиняясь внутренним командам, не подсунет таблетку с ломовой дозой
какой-нибудь наркоты, которую в принципе можно купить на каждом углу.
И мы справимся, все восстановится и обойдется...
Вот только когда я катил в город, я знал, что так хорошо, как прежде, уже не
получится, даже после восстановления я никогда не сумею ей доверять, потому что
есть команды, которые невозможно отменить, и от чего они запустятся, не знает
даже тот, кто их закладывал. И что никогда меня не оставят в покое, как бы
верховные командиры ни осуждали поступки Джарвинова, даже если информация о его
деятельности всплывет на страницах открытой, как бы оппозиционной прессы. Потому
что он такой же, как и они, совершал не намного большие гадости, чем когда-то
делали они, все остальные директора...
Но они директора, а я - простой наемник, солдат Штефана, и никто не знает даже,
что это значит. А значит, я должен был сидеть сиднем, когда меня решили убрать,
помалкивать и уж, конечно, ни за что не поднимать руку на Московского директора,
когда он вздумал изувечить мою жену и убить меня, опорочив все, что у меня
осталось - мое честное имя и любовь.
В общем, я затосковал, мне стало грустно, хоть вой. Но я справился и с этой
напастью, поднажав на газ. Перед самым городом я вдруг почувствовал, что
действие препаратов, которыми напичкал меня автомед, кончается, что мне просто
необходимо поспать, если я не хочу на всем ходу свалиться с байкера, разумеется,
размазавшись по асфальтобетону неаппетитным фаршем из человечины. Поэтому я
заехал в первый же попавшийся на глаза автоматизированный мотель, заплатил за
комнату и улегся в койку, даже не отреагировав на предложения автомата,
последовавшие незамедлительно после того, как я стал их клиентом.
Меня не интересовали особенные программы по видео, игра в компьютерном казино,
девочки или юноши, теплые вечеринки, куда продавали билеты стоимостью в одну
помывку в дешевой бане, книги и спецмассажеры... Я просто хотел спать и, ради
разнообразия, на этот раз уснул действительно очень быстро и отменно выспался.
В номере Джина все было перевернуто вверх дном, даже дверь была открыта, и я
вошел без всякого труда, а ведь просил же его не валять дурака и дешевых
стукачей не впускать к себе в номер, чтобы непонятно было - на месте он или нет.
Сам-то я почти все время ходил к нему в шлеме, быстренько проскакивая
регистраторов, потому и выбрал такой вот, мягко говоря, не самый фешенебельный
приют для моего полосатого друга.
Вторым делом после того, как я застегнул все задвижки на двери, была проверка
подслушивающих устройств. Микрофон оказался всего один, дешевый и примитивный,
так что я сразу заподозрил, что это администрация дебаркадера волнуется за
платежеспособность клиента, но может быть, кто-то из технической группы
подслушивания моего бывшего департамента решил автоматически схитрить и подсунул
дешевку, чтобы я подумал именно так, как подумал? Кто знает, в каком положении
тут находятся дела, может, Охранка уже расшифровала эту берлогу? Слишком я давно
сюда не заглядывал, чересчур давно. Микрофон я облил содовой из сифона, подвел
два проводка из розетки, и он умолк навеки.
Но если я был недоволен ситуацией, то сам Джин впервые после моего знакомства с
ним улыбался. Причем так, что я, несмотря на возобновившуюся боль в ранах, на
недавнее расставание с Валентой, на паршивое настроение, чуть было тоже не
улыбнулся. Или даже улыбнулся, не заметив этого.
Джин был счастлив, шумен, пьян затяжным образом, хотя чувствовалось, что это
совершенно незнакомое и даже не очень осознаваемое им состояние. По сравнению с
такой вот искренней, нелепой и глубокой радостью моего подельника даже цена
десятка ран разной степени тяжести не казалась чрезмерной.
- Ты убрал его, и я твой раб, - твердил он с пьяной решимостью. - Проси чего
хочешь. Все сделаю, все исполню, господин мой! Хочешь, прямо тут матамгону
спляшу?
- А что это такое? - Я налил себе немного сока в относительно чистый стакан и
стал отщипывать от грозди винограда почти прозрачные от спелости ягоды.
- Боевой танец того племени, из которого происходят мои черные предки.
- Боевой? Не знаю, может, и захочу. Только не сейчас. Но когда понадобится,
обязательно обращусь.
- А когда понадобится? -
...Закладка в соц.сетях
