Жанр: Электронное издание
Basov-13
... ни одного боевика,
только настоящие местные жители. Во-первых, так удачно даже у нас не маскируют,
а во-вторых, пусть они все были джарвиновскими соколами, со мной им было не
справиться.
Тут было что-то еще. Я понимал это буквально всей кожей, всем, как говорят
хохлы, ливером. Поэтому, несмотря на скорое утро, я не торопился, а устроился на
удобном сиденье своего байкера и принялся размышлять. Сначала я решил, что
Нетопырь меня вдруг зауважал, и по-настоящему, а не только для вида. Это
радовало, потому что внушало надежды, и огорчало, потому что теперь он готов был
играть свою партию осторожнее. Хотя, в общем-то, пора, я в самом деле пока делал
такое, чего не всякий смертник сумел бы совершить, только, в отличие от него, до
сих пор оставался среди живых.
После этого глубокомысленного вывода я решил просто войти в свой дом и
проверить, насколько оказался прав. Потом еще раз проверил своим прицелом все,
что можно, еще раз убедился, что даже в соседних домах пусто, и вкатил байкер на
задний дворик, прямо на газон. При необходимости уйти быстро я, разумеется, не
мог бы, слишком легко я попадал с такой парковкой под огонь, но
перестраховываться, когда никакой противник не обнаружился, тоже не хотелось.
Трусость - это как наркотики, начнешь принимать помаленьку, а потом не успеешь
оглянуться, как прилипнет к тебе эдакое... И отвыкать будет очень сложно.
В дом я вошел, конечно, испытанной дорогой, по стенке, через окно. Еще раз
проверился, в доме было на самом деле пусто. Так пусто, что я опять
призадумался, что же это могло значить? Решил добрести до арсенала, добрел, и
ничего не случилось. Если, разумеется, не считать того, что в моей холеной и
тщательно оберегаемой оружейной не оказалось ни одного ствола. Даже капсюли к
старинным охотничьим самопалам почему-то исчезли.
В общем, скорее всего, это было сделано от разочарованья, что меня никак не
удается прихватить, но может, и еще с каким-то смыслом. Потом я время терять не
стал. Дотелепался до автомеда, убедился, что он функционирует, и стал
раздеваться.
Только сейчас, когда я принялся расстегивать "молнии" на всех своих шмотках,
когда сдергивал залитую кровью до пояса майку, вдруг понял, как устал, как
измотан, как серьезно изранен. С привычным вздохом удовольствия, за которым я
прятал обычный ужас перед неизбежной, обязательной болью, доставляемой врачом, я
улегся на операционный стол, недрогнувшим голосом приказал умной машине
залечить, зашить, взбодрить и...
Я успел слететь со стола в самый последний миг. Когда надо мной нависли три
револьверных манипулятора с кучей самых разных медицинских причиндалов. Автомед,
у которого, как у всех относительно дорогих моделей, был встроен голосовой вывод
от его интеллектуального процессора, даже запротестовал тоном недовольного
чаевыми таксиста. Но я был все еще его господином, поэтому приказал заткнуться и
открыл ему крышку. Потом неторопливо, как это уже разок опробовал сегодня ночью
с пушкой в дупле, стал проверять весь набор автоматики, механики, все ампулы,
которые в него был заряжены, все анализаторы и прочее... Заняло это часа четыре,
на улице даже занялся робкий, серый рассвет. И измучился я так, что уже не рад
был, что идея использовать автомед вообще пришла мне в голову. Зато я нашел.
Три разных метода умерщвления. Инъекция чего-то, по сравнению с чем яд кураре -
детский леденец, запрограммированный удар скальпелем по яремной вене и очень
мощный психотропный препарат, которым автомед должен был мне разбавить кровь.
Разумеется, после этого несложного трюка включалась тревожная система, вызывая
людей Джарнинова, а вернее, Нетопыря с той шайкой, которая после всех передряг у
него еще имелась.
И то, в итоге я вовсе не был уверен, что обнаружил все ловушки, уж очень сложной
была эта машина, слишком много в нее было понапихано, а из методов анализа я мог
использовать главным образом стандартные, основанные на его встроенных функциях
самоидентификации и тестирования, и лишь крайне изредка прибегал к своему
схемовиденью... У меня осталась масса сомнений, и все-таки под аппарат я лег.
Возможно, это звучит слишком тривиально, но у меня в самом деле не было другого
выхода.
Зажмурившись от страха, что пропустил что-то и вот сейчас умру или окажусь
настолько беспомощным, что даже смерть покажется милой шуткой перед последующим,
неминуемым пленением, я приказал этой машине заштопать меня по минимуму. Давать
более сложные приказы я опасался, хотя это было, скорее всего, глупо. Если уж
лег под его инструменты, то можно было доверять...
К моему удивлению, автомед справился с делом довольно эффективно, не только не
убил меня, но даже сумел обойтись без особенно болезненных приемов. Это было
здорово. Хотя недостаток крови, недосыпание и нервное перенапряжение, конечно,
не следовало снимать слишком крутыми средствами, а следовало исправить обычно -
сном и отдыхом.
Когда я поднялся, то почувствовал себя просто другим человеком. Напоследок я
приказал своей собственности не просто блокировать, но удалить все негодные
препараты, восстановить неисправную часть программы и ждать моих и только моих
дальнейших появлений. А вот на Валенту он не должен был реагировать вовсе. Как
бы там ни было, ребята Нетопыря могли восстановить свои ловушки, и если Валента
попробует сделать с помощью машины маникюр...
К сожалению, это навело на другие грустные мысли. Когда я вышел во двор,
проверился и, убедившись, что все спокойно, покатил знакомой дорогой к залитому
искусственным заревом городу, у меня и в мыслях не было оказаться дома, то есть
в особнячке на Соколе. У меня были совсем другие цели.
59
Такое у меня бывало не часто, но все-таки бывало. Вдруг наступало отвращение к
тому, что я делаю, да не простое, а настолько острое, сильное и всеобъемлющее,
что едва удавалось погасить волны дрожи, которые у нормальных людей возникают
при виде чего-то гадкого, тошнотворного.
Как правило, это существенно ослабляло все достижения, которые я культивировал в
себе, должен был культивировать, чтобы выжить, не рефлексировать, не просыпаться
по ночам в холодном поту и муке кошмаров. И вот такой приступ наступил, потому
что реальная опасность, как теперь мне почему-то казалось, висела над Валентой.
По сути дела, это было неправильно, вернее, это было не по правилам. Почему-то я
полагал, если предупрежу ту сторону, что чего-то не нужно делать, то они
послушают. Такое уже бывало, это считалось одним из законов - не трогать родных,
не нападать на семью. Конечно, и из этого правила существовали исключения, но
редко. Этот закон чтили самые отпетые уголовники, самые жестокие и безжалостные
сволочи. Иначе вообще все теряло смысл, оставалась только бесконечная,
непроходимая кровавая пелена, а этого было слишком много почти для каждого, кто
вынужден был, согласно своей профессии, убивать.
И вдруг, пришло мне в голову, они сделали так, что все, кто должен был
оставаться за пределами схватки, подверглись опасности. Вернее, должны будут
умереть обязательно. И это все ставило с ног на голову, придавало этому миру
слишком резкий, контрастный вид, как на искаженной фотографии. К такому я не
привык и не хотел привыкать. Потому что тогда даже перед собой у меня не будет
оправдания, останется только убийство, даже не для выживания, а именно - как
средство жизни.
Да, если бы Валента вдруг попросила автомед дать ей снотворное, или порезала
палец и предложила предательской автоматике залить ранку каким-нибудь
антитравматиком, или еще что-нибудь... Она бы умерла.
Значит, они ее уже списали. Они что-то придумали про нее, она уже не числилась в
их бухгалтерии. Это было не так, как обычно думали ребята даже из моей группы,
из нашего ведомства заказных убийств и преступлений, совершаемых якобы от имени
этого крохотного образования - Московии. Мы никогда не убивали человека только
потому, что он механически попадал под наше внимание. Мы старались убивать,
решая некую проблему, охотясь за человеком как за функцией.
Или я все приукрашиваю? И случалось убивать нам просто потому, что кто-то
подвернулся под руку? М-да, наверное, случалось, но... Я не знал ответа. В любом
случае, если бы мне можно было не прихлопнуть кого-то, как таракана, случайно
оказавшегося под каблуком башмака, я бы не стал этого делать. А они, похоже,
решили, что именно такое поведение будет разумным.
И все-таки, что ни говори, в этом было слишком много другого, не того, как думал
наш командир Передел, мой бывший приятель Мелкович, моя подружка Лиана, да и
остальные боевики, даже Лапин-старший, разумеется, до того, как я его убил. В
этом было слишком много от политики, от людей, которые отвыкли видеть за именами
персоны и судьбы, для которых все, что только привлекало их внимание, можно было
формализовать в бумажки докладов, в кодовые обозначения, схожие с обозначениями
очень далеких звезд, которые, может быть, и не существуют уже, до которых
никогда не дотянется не только воображение, но даже хваленый человеческий
рассудок.
Это было решение, принятое Джарвиновым. Именно так, даже не Нетопырем, а моим
главным врагом, основным противником в этом деле. И это было плохо. По сути, я
мог бы и не трогать теперь Джарвинова, мстить - это для дешевых сценаристов, у
меня не было желания подставлять голову ради сомнительного удовольствия мести.
Но если с Валентой могло что-то произойти, значит, она для них уже не
посторонний человек, которого можно оставить в покое, а одна из мишеней, может
быть, приманка для меня, может быть, возможность косвенной мести. Значит, мне
придется их убирать, просто ради того, чтобы больше никому не пришло в голову
замахнуться на мою жену...
И тогда среди мчащегося на меня ветра, свистящего за тонкой, хрупкой преградой
шлема, я расслышал печальный всхлип. Конечно, это втягивал воздух я сам. Это
означало, что я уже знаю ответ на все вопросы, которые ставил перед собой,
которые начал задавать себе, едва сошел с трапа самолета на Московскую землю. А
именно - они имели возможность до нее добраться, а значит, добрались. И то, что
я намеренно не пускал в свое сознание как одну из возможностей, как самый
страшный и трагический прием моих противников, оказалось просто страхом за
другого человека, а может быть, и страхом перед своим воображением, своим
умением строить те же комбинации, всегда оканчивающиеся одним и тем же -
смертями, трупами на асфальте или на полу, кровью, капающей из рассеченной
плоти, или обгорелыми, изувеченными останками, в которых так мало оставалось от
человека.
Стоп, я делаю именно то, на что мои противники и надеялись, когда взялись за
Валенту. Они же взялись за нее, не так ли? А я не проверил их, не лишил
возможности сделать именно этот ход, значит, я оказался слабее, чем подозревал.
И сейчас мучаюсь, теряю энергию, позволяю эмоциям слишком сильно влиять на
планируемые действия...
Это соображение сразу привело меня в состояние, которому я должен был следовать
до конца, даже когда дело коснулось Валенты, состояние, которое я вообще не
должен был терять - холодного, ясного, расчетливого, безэмоционального просчета
возможных ходов.
Они хотели, чтобы я расплылся, потерял хотя бы часть воли, чтобы я задергался.
Ну что же, они этого не получат. Перед самой Окружной, которая уже имела местами
почти по десятку этажей разноуровневых развязок, я успокоился окончательно.
Война, а я уже и забыл времена, когда бы не воевал с кем-то по заданию нашей
Охранки или по другим причинам, была слишком горячим делом, чтобы с ней вообще
не испытывать эмоций, страхов и боли. Но всегда побеждает тот, кто умеет
"переболеть" в промежутках, например, на пустынном шоссе. И будет готов к своей
гребаной работе, когда доберется до места. Как бы плохо ни выглядело дело, как
бы скверно все ни казалось.
А все было плохо, очень плохо. Но я уже был готов к тому, что могло получиться
еще хуже, включая самые скверные варианты. А значит, я был готов спасать
ситуацию и делать это наилучшим образом. Я знал, что сумею этого добиться, я
катил к нашей бывшей городской квартире. Именно там должна была находиться моя
жена, или то что от нее оставили эти скоты.
Вокруг дома, разумеется, все было очень мирно. Никаких признаков слежки не
виделось даже на очень приличном отдалении. Никаких фургончиков, подозрительных
приборов на столбах, видеокамер, поставленных в дополнение к тем, что всегда
стояли от районного департамента мониторинга и наблюдения за улицами. Но где-то
они все-таки были, и очень близко.
Я бы их обнаружил, если бы у меня было больше времени, но как раз с этим, как
всегда, было плохо. И разумеется, я не должен был светиться, не должен был
показываться там и в таком виде, чтобы эти пресловутые камеры "схватили" меня
чересчур основательно. Я не сомневался, что как бы ни переодевался, как бы ни
сутулился, какая-нибудь машинка распознавания образа тут же даст сигнал дежурной
смене внешнего наблюдения, что объект появился на горизонте.
Конечно, я мог бы измениться, потратив на это несколько часов, но, во-первых,
против электроники это все равно не давало полной гарантии, а во-вторых, мне как
раз нужно было выглядеть самим собой. Потому что я собирался сбить с толку
одного из тех, на кого сделал ставку еще в старые-престарые годы, пожалуй,
сразу, едва мы с Валентой перебрались под эту крышу.
А рассчитывал я на нашего консьержа, или уборщика, или. менеджера по внешнему
обслуживанию, хотя и сомневался в том, что этот, с позволения сказать, менеджер,
умел писать или хотя бы читать некрупные буквы. Впрочем, в винных этикетках он
разбирался здорово, а значит, кое-что из печатного слова все-таки не проходило
для него бесследно.
Пил он всегда и, на мой взгляд, как сумасшедший. Зато наркотиками никогда не
баловался, поэтому оставался относительно нормальным, не воровал, не пытался
запугивать жильцов авариями горячей воды и прочими катастрофами.
Почему-то повелось, что с самого начала все обращались к нему только по фамилии,
без всяких выкрутасов, называя просто Державиным. Когда-то я сделал безусловно
доказательный, логический вывод, что это указывает на его трусоватость и
покладистость. В эти ранние часы его можно было найти в единственном месте - в
круглосуточной кафешке, где он принимал первую рюмку какой-то отвратительной
бурды, по сравнению с которой даже самогон, наверное, казался нектаром. По
крайней мере, именно так я думал, когда подсел к нему и прошептал на ухо:
- Не удивляйся и не спорь. Допивай и выходи на улицу, буду ждать тебя за углом,
в подворотне.
Он поморгал белесыми ресницами, все-таки удивился, да так, что чуть не слетел с
высокого табурета, и послушно кивнул. Потом улыбнулся. Это была не очень хорошая
улыбка, но вдаваться в ее нюансы я не стал.
Он вышел минуты через три, что, по моему понятию, было куда дольше, чем
требовалось, чтобы выпить это пойло, но ответ я понял, когда увидел его жест,
охраняющий нагрудный карман с правой стороны. Значит, там была бутылка,
предназначенная для последующих возлияний. Меня это не касалось, но хотелось бы,
чтобы ближайший час он соображал. Поэтому я всерьез взвесил возможность взять
бутылку в заложники, но потом отказался от этой идеи. Мне необходимо было его
сотрудничество.
Впрочем, некая степень доброжелательности мне была обеспечена сразу. Потому что
в свое время я частенько дарил ему спиртное, с которым ко мне приходили гости и
которое мне не нравилось. А не нравилось мне почти все, в те времена я много
тренировался и соблюдал весьма строгий режим.
- Знаете, - он улыбнулся, обнажив плохие, желто-серые зубы, - когда они только
стали вас ждать, я уже знал, что вы появитесь.
- Державин, ты очень сообразительный. Куда сообразительней, чем я. Кто меня
ждет?
- Люди эти, что сидят в канализационном колодце.
Так вот почему я не мог их засечь. Да, они серьезно подходят к моей персоне. Я
подумал, что мне теперь делать, как попасть в дом, чтобы не наследить на
мостовой перед входом. Оказалось, это не просто. Но и не очень сложно, главным
образом потому, что я уже такую возможность как-то просчитывал.
- И что в доме?
- В доме вас не ждут, - Державин вздохнул и слегка нервно посмотрел по сторонам.
До него наконец-то дошло, что я в розыске, как преступник, а это значит, для
него все может кончиться неприятностями. - Вот ваша супруга...
Чтобы он думал о моих преступных склонностях в правильном ключе, я взял его за
лямку комбинезона и накрутил на палец. Он покосился вниз, вздохнул и сделал вид,
что ничего не замечает.
- Ей нелегко приходится. Ее взяли под охрану и не выпускают никуда.
- То есть кто-то сидит у нас в квартире?
- Конечно. Страх на них смотреть, хотя я не жалуюсь... Их часто навещают,
приносят еду, ну, там разное другое.
- Что именно?
- Всякие коробки, сундучки с откидными ручками по бокам... Надписей на них я не
видел.
Электроника, средства наблюдения, подслушивания, слежения. Так, эти остолопы
устроили из моей квартиры, да, пожалуй, из всего дома, мышеловку. Вместо сыра
используют мою Валенту, а для посторонних сделали вид, что я сам этого хочу.
Япочувствовал, что дело не так скверно, как можно было ожидать, скорее всего,
Валента жива и даже относительно здорова. Напугана, изнервничалась, может быть,
устала от этого кошмара, но очень большого ущерба ей еще не причинили.
Если, разумеется, не подставили вместо нее какую-нибудь куклу, манекен. Но это
вряд ли, манекен я могу почувствовать, потому что эти полуроботы, имеющие
изменяемую внешность, собственно, и сконструированные для этой цели, имеют
записанную ментограмму сознания, а значит, она повторяется через каждые парутройку
часов. Для людей, достаточно подготовленных в телепатическом или
ментальном слежении, вычислить это - пара пустяков. Так что настолько рисковать
своей ловушкой Нетопырь не будет. Я его знаю, он довольно самоуверен и будет
полагать, что контролирует ситуацию в достаточной мере, чтобы использовать живую
Валенту, если уж вообще решил взять ее в оборот.
- Народу много было при этих коробках? Сколько времени возились?
Державин потянулся было к бутылке, потом все-таки убрал руку, решил, что мне это
может не понравиться. Для поощрения я отпустил его лямку и полез в карман.
- Ужас, почти два дня десять человек работали. Вежливые такие, в синих
комбинезонах.
Так, наши "чистильщики" и технари. Группа подготовки операции из подразделения
планирования. Не люблю я их, они всегда все делают спустя рукава, подставляли
нас под самые головоломные комбинации, а потом еще и обвиняли, если что-то
выходило не по плану. Впрочем, именно это сейчас могло оказаться возможностью
спастись и даже испортить кое-кому будущность.
- Значит, так, снимешь решетку перед вентилятором сзади дома. Сами вентиляторы
тоже остановишь. Чтобы тебя потом не трясли больше неизбежного, воткни в щиты
электропитания старые предохранители, якобы перегорели. Все понял?
С этими словами я сунул ему деньги. Их получилось больше, чем я предполагал,
почти триста рублей, если оценивать на глазок. Но прятать лишние я не стал.
Главным образом потому, что решетка, стоящая перед вытяжной системой нашего
дома, устроенная строителями на заднем дворе, как и весь остальной дом,
охранялась датчиком, выводящим сигнал на пульт общей системы охраны. Обезвредить
ее снаружи я бы не смог, стоило ее только тронуть, как в соседнем отделении
полиции раздался бы сигнал. Конечно, можно было ее обмануть, но это требовало
времени, а я должен был торопиться. Именно сегодня утром мне загорелось вдруг
увидеть свою жену и отправить ее куда-нибудь, где ее не сразу отыщет Московская
директория.
И все-таки одна страшная идея забрезжила в затопленных алкоголем мозгах
Державина. Он сглотнул, да так, что его кадык под небритой кожей дернулся, как
лягушка, случайно выскочившая на тропинку. Поднял руку к деньгам, но сумел
отдернуть ее, словно дотронулся до тлеющих углей.
- А как я объясню все, что вы просите, когда ко мне придут? Ведь они придут,
верно?
Я кивнул и полез в другой карман. Достал свое служебное удостоверение,
настоящее, из тех, которые я продублировал задолго до всех этих событий.
- Если к тебе все-таки пристанут, ты будешь твердить, что я тебя заставил,
используя это вот доказательство моих служебных полномочий.
- Но вас разыскивают?
Все, это уже стало мне надоедать.
- Розыск не входит в твою компетенцию. Зато это удостоверение для тебя священно.
Ты же законопослушный служака, Державин, почти дворник, а дворники и Охранка -
братья. Так повелось в Московии века и века тому назад.
Он вздохнул, посмотрел в мои затвердевшие глаза и взял деньги.
- Сохрани меня господи от такого братства. Скорее уж слуга, раб...
- Ладно, считай себя кем угодно, только сними решетку. Кстати, тебе не
возбраняется немного покорежить ее, словно я сам ее сдернул. Только перед этим
отключи датчики, иначе...
Я не договорил, но он и так все понял. Спрятал деньги, снова осмотрел улицу.
- Когда это нужно сделать?
Я посмотрел на него, рассчитывая, что он все сделает правильно и в итоге
выберется из этой авантюры живым. Хотя риск, что Нетопырь проведет расследование
и, может быть, даже с использованием ментоскопа, был чрезвычайно велик. Но если
нужно было разменять жизнь Валенты на его, я согласен был сделать это, не
моргнув глазом.
- Сейчас. Через двадцать минут я буду на месте. Успеешь? - Он не ответил. - Как
сделаешь, обозначь чем-нибудь ярким, что все в порядке. Ну, давай, я жду.
Он опять не ответил. Ссутулившись, чуть покачиваясь, словно тростник на ветру,
потащился к нашей башне. Из-за него ребята в канализации тревогу поднимать не
будут. У меня все могло получиться.
Решетку Державин снял через час, а то и позже. Но даже за эту задержку я на него
не сердился. Во-первых, народ еще не отправлялся на работу, даже тот, кто
работал в так называемых офисах, а значит, время по-настоящему упущено не было.
А во-вторых, я был занят делом, и тоже весьма неспешным.
А именно, натянув на морду специальную паутинку, то есть изменяющую общую
внешность резинку, я предстал перед владелицей пансионата, который находился в
доме, расположенном почти напротив нашего. Я его давно заприметил и около года
назад даже как-то прожил тут пару дней, чтобы в отчетах владелицы уже остался
номер карточки и имя человека, которым я ей решил назваться, и кроме того,
выбрал наилучший вид из окна на площадку перед нужным мне подъездом.
Прописка заняла некоторое время, главным образом потому, что мне пришлось играть
равнодушного ко всему, неторопливого коммивояжера, у которого времени вагон, а к
тому же еще и серьезные финансовые трудности, иначе он снял бы себе угол
поудобнее. Так что пришлось немного поторговаться, это всегда поднимает
напряжение всех этих владельцев и управляющих, они гораздо лучше запоминают вас,
зато и в полицию не спешат сообщить, потому что у них из телесериалов осталось
нерушимое правило - враг хочет светиться поменьше, а потому за комнату не
торгуется.
В конце концов я пронес в свое, так сказать, убежище кое-что из оборудования, а
оставшись в одиночестве, изрядно поработал. Это в самом деле было не так просто,
как кажется, потому что пришлось использовать и специальные болты, которые я
добыл из местной кровати, и даже подоконник. Зато я остался почти доволен
результатами, как каждый на моем месте, если бы так мало, как я, занимался
домашними ремонтами.
Потом я незаметно ушел, а это тоже было непросто, мне не хотелось, чтобы
пансионатская дама ввалилась ко мне в комнату, выясняя, не нужна ли мне понюшка
или девица. Успех моего предприятия зависел от этого напрямую. Поэтому я
довольно старательно обманул камеры в подземном гараже пансионата, используя
всем известный трюк с покрывалом-хамелеоном и крадущуюся походку вдоль
подходящей стены.
В общем, все вышло удачно. Мне уже стало казаться, что у нас с Валентой все
получится. Выбравшись наружу, я обошел дом за два квартала, подкрался к нему с
задней стороны, и тут увидел, как и подозревал, вывешенный на пожарной лестнице,
перекрученный будто бы случайно яркий листок пластиковой бумаги. Это был знак,
что все проделано на высшем уровне.
Тогда я осторожно, как в аптеке, вскрыл своим испытанным лазерным резачком короб
вытяжной системы, который поднимался на пяток метров над асфальтом у задней
стены дома, разумеется, так, чтобы свежая дыра не бросалась прохожим в глаза, и
пролез в вентиляторную, которая, как и положено, располагалась в минус втором
этаже нашего дома, под подземным гаражом, который был у нас крайне невелик,
всего-то на две сотни боксов и полтыщи открытых стоянок. Поэтому я не
рассчитывал, что сумею даже с покрывалом-хамелеоном пройти гараж, не
обозначившись в какой-нибудь из сторожевых камер, сигнал от которых, без
сомнения, шел прямо на аппаратуру, спрятанную в канализации, а потащился по
вентиляционным коробам.
Они у нас были сделаны из металлопластика, довольно надежного и стойкого
материала. К тому же их выдували из специальной машины десятками метров без
единого фланца, зазора или соединения. Поэтому на вертикальных участках мне не
за что было зацепиться, приходилось пользоваться универсальными присосками,
которые, конечно, лучше всего позволяли карабкаться по стеклу, особенно если оно
было чисто вымытым, но и в этих коробах помогали. Конечно, в складках не всегда
гладкого выдувного литья скопилось за десятилетия немало пыли, конечно, и
присоски могли быть помощнее, потому что мне пришлось в моем арсенале подобрать
те, что попались на глаза, а не те, которые я бы сам захотел купить, но в целом
я продвигался вперед довольно уверенно.
Разумеется, иногда эти вентиляционные кишки нашего здания становились слишком
зализанными, и пару раз я чуть не сорвался на вертикальных участках, но все-таки
не сорвался. На то я и солдат Штефана, чтобы не срываться. Иногда они еще вдруг
начинали грохотать на плохо закрепленных участках, прогибаясь от моего веса
...Закладка в соц.сетях
