Жанр: Электронное издание
Basov-13
...обилие постов при довольно сложной и эффективной
"тамбурной" системе. Эту систему в свое время разработали для кораблей, потом
для подводных городов, а потом выяснилось, что вместе с утечками воздуха или,
наоборот, с опасностью затопления можно так же задерживать нежелательных людей.
То есть по всему нашему пути следования мы переходили через одну автоматическую
дверь, а потом ждали, пока задняя закроется, и лишь после этого открывалась
следующая. Разумеется, за нашим маршем кто-то следил в камеры, установленные
иногда так ловко, что я даже не сразу их замечал. Немало было и замаскированных
приборов более точного анализа нашего движения.
Я шел и про себя боялся, что среди всей этой аппаратуры найдется анализатор
запаха или дистанционный сканер генокода, или детектор оружия... Если бы я знал,
что попаду в такую сложную и дорогую крепость, я бы подумал о более действенной
маскировке, чем простое изменение внешности и мундир сержанта. Мундир, кстати,
должен был еще пару часов сохранять его запах, так что сразу проколоться с этой
стороны я не мог. А вот генокод... Эту штуку обмануть было сложнее, и я трепетал
чуть не с каждой открывающейся дверью.
Наконец мы попали в "предприемный" зал. Тут стояло пять охранников, четыре из
которых были в тяжелых кирасах и с "чоками" в руках. Разумеется, на нас они не
среагировали, видимо, знали и понимали, что происходит, но безмятежностью
ленивого поста от них и не пахло. Скорее, наоборот. Я буквально чувствовал, что
каждый из этих четырех может в любое мгновение вздернуть оружие и начать палить,
если ему что-то не покажется.
Нас разоружили, потом хлипкий, бледный биоробот, по сути, пятый охранник, не
менее эффективный, чем другие, хотя и безоружный, мигнув на нас неподвижным,
безэмоциональным взглядом искусственного существа, открыл двери. Этих типов
использовали для простой, очень однообразной работы, например, на конвейерах или
в дешевых забегаловках. Они выращивались, как говорится, "в колбе", практически
не программировались и были весьма уязвимы.
Здесь он стоял, видимо, потому, что ручка двери реагировала только на его
ладонь, и без него сдвинуть с места эту плиту было невозможно. К тому же его
очень легко было уничтожить, скажем, те же охранники в блестящих кирасах должны
были это сделать при малейшей опасности, и тогда продвижение вперед становилось
весьма проблематичным. К тому же это выглядело роскошно - держать биоробота на
работе, которую обычно выполняет автоматика.
Мы вошли, поклонились. Я не смотрел на "фюрера", действовал теми клеточками
памяти, которую считал в сознании сержанта Глобулы. Руку к сердцу, наклон
головы, поклон всем корпусом, чуть приклонив правое колено, словно собираясь
опустить на пол, потом стойка "смирно" с глазами, устремленными вперед, вдаль и
вверх, и четкий, резкий салют, вроде нацистского приветствия или римского жеста
внимания... Довольно нелепо и безвкусно.
- Я слушаю, - проговорил диктатор.
Он был не один, рядом с ним стояли в ряд трое мутантов. Это были какие-то
цветные тролли, видимо, более дорогая, усложненная модель. По их коже, поверх
зеленоватых и желтых пятен, кустиками росла красная шерсть. Легкие шелковые
комбинезоны, оружие в руках, какое-то очень необычное внимание во взглядах - все
говорило, что они лишены обычной для троллей неторопливости. Скорее всего, они
были умнее и быстрее, чем обычный человек, и лишь немногим уступали мне. По
крайней мере, я рассчитывал, что они уступают.
А у самых ног "фюрера", как кучка шуршащей, яркой ткани, переливалась крохотная,
вероятно, росточком не больше полутора метров, "змейка". Несмотря на то что она
была такой невысокой, я опять почувствовал страх, самый примитивный страх. И
зачем эту нечисть только выдумали. Ну, не знаю я, как с ними расправляться. На
тренировках они всегда меня опережали, а без скорости и особой, свойственной
лишь мутантам силы у меня вообще не было возможности уцелеть в прямом бою.
Кирьян быстро, довольно толково изложил мой доклад своими словами. Сапегов
перевел свои ясные, светлые глаза - что у негров большая редкость - на меня.
- Он правильно все изложил, ничего не упустил?
- Точно так, экселенц.
Отвечая, я попытался понять, кто же Сапегов есть на самом деле. По виду он был
слабаком и даже не очень скрывал это. Именно то, что он этого не скрывал, было
загадкой, к которой я пока не знал, как подступиться.
Но я в любом случае сейчас ничего с ним делать не собирался. К тому же стоило
мне незаметно поднять глаза, как я сразу понял, почему Сапегов принимал нас в
этом зальчике, а не в большом зале с той стороны двери. На добрую половину его
площади в потолок была вделана невероятная, сверхмощная клемма гипнопресса.
То есть ему трех троллей было мало, "змейку" он тоже не считал до конца надежной
гарантией выживания, мутантов, которые находились где-то в этом здании и
работали как постоянные живые сканеры, он тоже не замечал. Он еще ставил любого
посетителя под клемму, имея возможность одним движением пальца включить
гипнопресс, или сжечь его искрой, или, если мне не изменяет техническое
понимание проблемы, задействовав микроволновой "душ", мгновенно чуть не в пепел
изжарить человека изнутри.
- Тогда так, - Сапегов принял решение. - Кирьян, выделишь десяток людей
поразумнее, пошлешь подкрепить засаду. А ты, - диктатор посмотрел на меня, -
можешь отдыхать. Молодец.
- Экселенц, может быть, я сам? - спросил Кирьян.
- Ты останешься, - больше Сапегов на нас внимания не обращал, он наклонился к
"змейке", которая принялась от этого внимания мурлыкать и демонстрировать
довольно откровенные жесты, выражающие внезапно охватившую ее страсть.
С не менее сложными пируэтами, чем в начале этой, с позволения сказать,
аудиенции, мы стали отступать к двери.
Итак, у меня осталось не больше часа, если учесть, что мы ехали назад часа
полтора, а ребята Кирьяна полетят к сараю напрямую. То есть они непременно
поедут быстрее, так что на полтора часа я не рассчитывал, надеялся лишь на час.
Правда, им еще нужно собраться, но... Нет, час в любом случае, не больше.
Уже у самой двери я, стараясь выдержать роль, бросил на Кирьяна взгляд, который
мог означать что угодно. И ревность к более удачливому конкуренту, которому
достанется слава поимки противника, и ненависть от необходимости отойти в
сторону, и затаенное бешенство от сознания собственного бессилия.
К моему удивлению, Сапог, сидя на своем кресле, откровенно ухмыльнулся.
Очевидно, он прекрасно знал о нашей "дружбе" с Кирьяном. И даже получал от этого
извращенное удовольствие, раздувая эту тлеющую ненависть, например, приказав мне
отдыхать.
Интересно, а если бы меня послали к этому сарайчику вместо ребят Кирьяна?
Обстановка стала бы сложнее, признал я, а потому прекратил над этим думать.
Того, что не произошло, сейчас для меня не существовало.
48
Разумеется, час, который остался до момента, когда будет найдено тело Глобулы и
придет доклад о смерти Березы с Конопатым, других солдатиков, которые остались в
сарае, был очень острой шпорой. Поэтому вместо отдыха я отправился к заму
Кирьяна по технике. Место, где она разместилась со веем набором своих
спецсредств, я знал по памяти сержанта Глобулы. Она обосновалась в пустом ангаре
для запасного вертолета.
Вчитываясь в память Глобулы, как в незнакомую книгу, которую я усвоил, но только
сейчас стал понимать по-настоящему, я подивился тому, как Кирьян с ней
обращался. В общем, как с собакой, равно как и все остальные, свободнорожденные
офицеры этого подразделения. Ну и терминология, решил я, более того, ну и нравы
у этих хохлов! В античной Греции все выглядело пристойней... Впрочем, если
подумать, у нас, в России, тоже не намного лучше.
Заместитель командира части по технике оказалась скромной бабенкой, лет под
сорок, еще в соку, но какой-то задавленной, мятой слишком сильно в прямом и
фигуральном смысле. В памяти Глобулы я вычитал, что ее еще в детстве продали в
армию как рабыню. Что это значит, пусть каждый понимает в меру своей
испорченности. Я готов с любым биться об заклад, что его испорченности не
хватит, чтобы представить, что ей довелось пережить на самом деле.
Но девчонка оказалась не просто подстилкой и не просто дурочкой. Она сумела
добиться от командиров признания определенных коэффициентов развития, а иногда
это труднее, чем этими коэффициентами обладать, поступила сначала в училище
младшего комсостава, потом получила высшее техническое образование, а в итоге
оказалась в этом охранном, президентском, элитном подразделении. То есть она по
всем меркам поднялась, а если учесть ее стартовое положение, то изрядно.
Разумеется, ее по старой привычке иногда таскал к себе Кирьян и в таком случае,
в профилактических средствах, чтобы не забывала, кто тут командир и кто она
такая, заставлял идти по коридорам с подушкой. Конечно, иногда к ней заваливался
и кое-кто из младших командиров, но от притязаний со стороны всякой мелочи, и
тем более солдатиков, она уже избавилась.
Разумеется, она ненавидела свою жизнь, свою работу, все, что привязывало ее к
этому миру. Она слишком много получила всяких оплеух, плевков в лицо и слишком
часто ее насиловали, чтобы она еще задумывалась о положительном аспекте слова
"любовь". Ко мне она тоже отнеслась хмуро, но выслушала внимательно. Она
побаивалась меня, вернее, Глобулы, в личине которого я выступал. И это меня
устраивало, помогало обойтись без проволочек.
Собаки оказались те же самые, которых натравили несколько часов назад на меня.
Еще не все даже вернулись, пара поисковых отрядов еще гонялась за мной по
местным лесам, которые иногда оказывались куда гуще и глуше, чем сибирская
тайга. После открытия в XXI веке грибодрожжевых культур, которые человек мог
усваивать непосредственно, я имею в виду зимовил и все его производные, когда
выращенный на земле продукт стал чрезмерно дорогим, вся инфраструктура деревень
и ферм практически заглохла. А значит, природа вернулась в места, временно, как
теперь оказалось, отвоеванные у нее человеком.
По инструкции собак, не имеющих задание, полагалось держать в
распрограммированном состоянии, что зампотехша и сделала, иначе она бы не
служила тут. И все-таки, когда я подходил, мне стало не по себе, даже ладони
вспотели, стоило представить, что могут эти закованные в броню звери,
неуязвимые, сравнимые силой с экскаватором.
Они выглядели тем более сильными, что относились, кажется, к устаревшей модели.
Таким количеством полимерных мускулов, стали и громоздкой электроники в Московии
обходились лет сто назад, а в Харькове, оказывается, пользовались до сих пор.
Или их выписали со складов времен Двухсотдневной войны, которые, по некоторым
данным, оказались такими емкими, что иные ресурсы не были вычерпаны до сих пор.
В общем, я переборол себя, заставив думать о постороннем. Потом подошел к боку
зверя, задрал заднюю лапу и принялся кодировать одного пса. Устройство
кодирования было сделано там, где располагались гениталии нормальной собаки, и
не по скабрезным соображениям, а потому, что в любом бою эта часть туловища
оставалась наиболее удаленной от атаки противника и, следовательно, самой
защищенной при любом раскладе, как говорят картежники. Иногда это определяет
победу - защитить систему кодирования, не пустить в нее чужого.
У сержанта Глобулы знания и умения кодировать собак не было, но у солдата
Штефана имелось, наравне с его умением видеть почти каждое устройство как схему.
Так что я решил не мелочиться, да и оставшийся до всеобщей тревоги и моего
раскрытия час времени подгонял.
Кодировать я стал с самого начала не на индивидуальный запах, которого,
разумеется, не знал, а на тип существа. Многие программисты этого не знали, но
по типу существа и провести операции легче, и пес работает быстрее, а значит,
уверенней. Нужно только знать и помнить выраженные в цифровой форме феромонные
типы целей, а я их помнил.
Правда, кодируя собаку по типу, вызвать задачу по уничтожению было невозможно, в
таких случаях приходилось довольствоваться только поиском, но с этим я уже
ничего поделать не мог. Конечно, ходили слухи, что кое-где имелись мастерапрограммеры,
которые обходили это условие, но я так трюкачить не умел.
Итак, я настроил собаку на поиск и оживил ее. Глаза ее внезапно открылись,
закрылись, снова открылись, в них появилось странное выражение почти живого
существа. Разумеется, это было невозможно, никакие человеческие представления в
отношении этих зверей не действовали, потому что изначально это были роботы,
но... Может быть, все дело было в том, что теперь в стеклянных камерах "моей"
псины горела слабая желтая точка?
Затем голова зверя повернулась, потом собака шагнула и тут же почти прыгнула.
Мне едва удалось остановить ее, нажав на кнопку паузы на дистанционном пультике.
Что бы делали такие неумелые программисты, как я, если бы не эти пультики?
Потерять влияние над собачкой, сконструированной для работы в автономном режиме,
просто. А вот напомнить ей, кто тут хозяин, нелегко. На этот раз я успел. Хотя
что-то сделал неправильно. Чтобы исправить ситуацию, пришлось повернуться к
зампотехше.
- Эй, лейтенант! - Она была в чине капитана, но половое превосходство Глобулы
как бы давало мне право понизить эту тетку сразу на два чина. - Что я сделал не
так?
Она, видимо, ждала, что меня постигнет неудача, сразу подошла и грустно, без
улыбки отчеканила:
- На твоем месте, сержант, я бы заложила условие не удаляться больше чем на
десяток метров и слушать обычные собачьи команды. Ну, знаешь - "к ноге",
"сидеть", "лежать", "фас"...
Тогда я понял, что перебарщивать с демонстрацией своей образованности не стоит.
К тому же я не был уверен, что сумею это сделать без проб и ошибок. Поэтому я
прямо спросил:
- Поможешь?
Тетка снова подняла псине ногу, отодвинула пуленепробиваемый щиток, пощелкала по
крошечным клавишам. Потом попросила меня дать образцы команд и голоса, которые
останутся в памяти собаки. Я скомандовал, но, когда процедура почти закончилась,
отодвинул зампотехшу и собственноручно поставил расстояние "поводка" не в
десять, а в три метра.
Это я умел. Когда мы с собачкой уже направлялись к выходной двери, эта тетка
негромко, но довольно решительно произнесла:
- Когда будешь возвращать пса, не забудь письменное разрешение от начальства.
Я повернулся и смерил ее взглядом:
- Вот, значит, как?
Она промолчала. Оказывается, она пошла мне навстречу. А я и не заметил, вернее,
Глобула не замечал, что пользовался особым расположением этой капитанши. Жаль, у
меня не будет повода ему об этом сказать.
К моему изрядному удивлению, собака перла на самую верхотуру здания, преодолевая
в темпе марша бесчисленные лестницы и чуть не километры коридоров. Разумеется, в
целях надежной обороны, никаких лифтов тут не было, только лестницы, да и то
изрядная их часть убиралась в стены.
Это в самом деле было удивительно, потому что сенсы обычно любят закапываться в
землю, любят подвалы, подземелья, пещеры, которые считаются более чистыми в
биополевом плане. Я даже помню дискуссию криминологов, которые пытались
рассудить, сколько в возникновении подземных поселений и городов этого
стремления необученных, как их еще называли "диких", сенситивов и ментатов к
пресловутой чистоте, а сколько подсознательного стремления скрыться от властей и
государств.
Я и сам знал, даже со своим скромным опытом полуобученного сенситива, что в
подземельях легче концентрироваться, потому что слой земли ослабляет давление
чужих эмоций, самопроизвольных, но от этого не менее неприятных прорывов в твое
сознание чужих судеб, гасит вкус отвратительных, самых сильных эмоций - гнева,
жестокости, ненависти, мучительства других, более слабых существ.
И вдруг собака упорно тащила меня вверх... Вероятно, таков был приказ
начальства, а именно Сапога или кого-нибудь из его подручных, которые по
известной пословице составляли приход этого, с позволения сказать, попа.
Разумеется, то, что ментаты отличались от обычных людей, не исключало желания их
помучить как обычных солдатиков, лишь приспособленных для особенных заданий, но
не более того.
Постов в округе было много, чуть не на каждом этаже стояли несчастные дурачки в
кирпичных мундирах. Многие из них даже не имели смелости посмотреть на меня, то
есть на сержанта Глобулу. Всем им было известно, чем такая дерзость оканчивалась
на плацу, когда начиналась обязательная строевая муштра. Я еще раз порадовался
тому, как мне повезло, что налетел именно на Глобулу, а не на прошлого
лейтенантика, которого никто, конечно, еще не научился бояться и которому
пришлось бы предъявлять не только пропуск, но и рисунок папилярных линий на
ладони, сетчатку глаза или еще что-нибудь подобное. В самом деле, стоило мне
нахмуриться, и очередной красномундирник торопился открыть двери, чтобы только
не выслушивать приказ от всесильного сержанта.
К тому же меня выручала собака. Она так стремительно неслась вперед, что у
каждого складывалось представление о спецраспоряжении, которое и отрабатывал
Глобула, иначе все это становилось уж слишком непонятно. В общем, все получилось
очень удачно, быстро и совсем не страшно, хотя я насчитал два десятка людей,
которых мне придется по дороге назад, вниз, в "приемный" зал Сапога
обезвреживать каким-либо образом. Или обмануть всех разом, хотя я еще не
придумал, как лучше это сделать.
Собака добралась до двери последнего, кажется, этажа, остановилась перед
стальной, расписанной под мрамор, дверью и поскреблась своими когтями, как
живая. Не люблю все-таки я этих роботов. От них не знаешь, чего ждать - то ли
самого обычного, собачьего поведения, внесенного в искусственные мозги чрезмерно
аккуратным инженером, то ли она станет демонически быстрой, сильной и
неуязвимой.
Итак, мы пришли. Я набрал побольше воздуха, подошел к двери и стал почти по
стойке, поправляя чуть сбившуюся от бега по коридорам портупею... На самом деле,
это лишь так выглядело. В действительности, я расстегнул кобуру своего
служебного бластерка, который, конечно, был слишком слаб для серьезного боя, но
я бы не прошел без сучка и задоринки все посты, если бы волок на плече "чок" или
хотя бы автомат. В общем, я готовился к бою, должно же мое везенье когда-то
кончиться, кто-то ведь обязан был меня спросить, по какому праву я тут оказался
и что мне нужно?
Камера над дверью покрутилась, осматривая все закоулки дальше по лестнице, потом
замок на двери щелкнул, и она отползла в сторону. Передо мной стояло двое
автоматчиков. Один даже наставил на меня свой длинноствольный бластер, но стоял
явно не на месте. С этого я и начал:
- Домил, где ты стоишь? Ты разве не знаешь, что по служебному расписанию...
Надо же, я внутренне усмехнулся, я "вспомнил" даже имя этого бедолаги, что
значит - мобилизация памяти! Домил сделал шаг назад, чтобы оказаться на том
месте, где больше соответствовал служебному расписанию постов, его бластер
качнулся и отошел от моей не защищенной никакой кирасой груди на метр в сторону,
а большего мне и не требовалось. Я выдернул свой бластер из кобуры и всадил
Домилу в грудь струю плазмы длинной почти в треть секунды. Бедняга даже не
обуглился, половина его веса попросту испарилась, превратившись в редкостно
противный дым.
Второй застыл с раскрытым ртом на месте, он даже не пытался защищаться. Я
направил раскаленный ствол на него и попросил:
- Открой следующую дверь.
Парень проглотил комок в горле и растерянно произнес:
- Не могу, пан сержант.
Почти тотчас я понял, что он и в самом деле не может. И вдруг взвыла сирена. Она
голосила так, словно кто-то пытался сконструировать из нее шумовое оружие с
энергией воздействия за двести децибел, но вот немного не дожал, хотя и совсем
немного.
Я посмотрел на последнюю дверь повнимательней. Она была сделана уже не из
каленой стали, а из пластодерева. Ее вполне мог бы разбить и рядовой робот, если
бы он у меня был... Впрочем, у меня был такой робот.
Я посмотрел на собаку, которая выполнила свой долг и неподвижно, как изваяние,
стояла у стены. Она должна была справиться. Второй автоматчик перехватил этот
взгляд и понял, что он значит. Он вскинулся, пытаясь убить собаку, но,
разумеется, опоздал. Собаки не любят, когда в них целятся, да еще так медленно и
неловко. Один прыжок, сделанный почти с места, и лапы стального, почти
стокилограммового робота просто размолотили грудь и шею бедняги. Его шлем
покатился по полу.
Этот шлем мне очень понравился, я его подобрал и стал вполне старательно
прилаживать на свою "репу". Лишь после этого я приказал собаке атаковать
пластодеревянный рубеж вражеской обороны. И она попыталась его преодолеть...
Все-таки устные команды гораздо лучше, чем всякие другие. Я сильно подозревал,
что, если бы я в ангаре не перевел приказы только на себя, мою собачку уже давно
бы обездвижили с какого-нибудь общего пульта контроля и управления. А так -
ничего, она до сих пор действовала.
Дверь прогнулась под напором моей псины и стала трескаться. А когда я уже
поздравлял себя с успехом, из помещения по ту сторону двери ударил пулемет. Это
был даже не пулемет, а двадцатимиллиметровая скорострельная пушка, которая
изрыгала столько огня и стали, столько взрывчатки и термитных снарядов, что не
только тут же вырубила моего робота, но и вынесла дверь, и даже кое-где пробила
стену за моей спиной.
К счастью, это была автоматическая пушка, она не очень признавала поражение
противника, если он не переставал двигаться, а моя собака, даже получив изрядные
увечья, стала механически биться, переваливаясь с правого бока на левый из-за
какого-то конвульсивного, очень странного движения головы... Теперь очередь
автоматической пушки ее не задевала, а проходила над псом. Я сделал в уме
вычисление мертвой зоны и лег на пол, надеясь, что мне удастся проскочить под
пеленой этого огня...
К счастью, по ту сторону двери не было ни одного живого бойца, иначе весь мой
план оказался бы верным самоубийством. Он и так был почти самоубийством... Но
лишь почти, поэтому я сумел не только улечься под огонь пушки, но и вытянуть
вперед руку со своим бластером. Прицелился, как раненный первый выстрелом
противника дуэлянт, затаил дыхание...
План-то у меня был простой. Я стрелял по пушке, надеясь заклинить поворотный
механизм станины, чтобы суметь не только проползти вперед, но и скользнуть вбок
от струи огня, которым пушка пыталась полить мою собаку. А попал в патронную
коробку!
Взрыв прозвучал сначала нехотя, потом ударил еще раз, сильнее и более
концентрированно. А потом ахнуло так, что меня даже проволокло по полу взрывной
волной. Что такое было в патронной коробке этой пушки, я не знал, но, вероятно,
что-то эквивалентное нескольким динамитным шашкам. По-моему, от взрыва не только
вся аппаратура этой лаборатории ментатов вышла из строя, но даже стены башни
отчетливо закачались. И бронебойное стекло треснуло, а один кусок, в половину
квадратного метра, вывалился наружу. Такого я вообще не видел - чтобы такое
стекло и лопнуло...
Все-таки я не доверял видимой победе. Кто-то из самых хитрых мог спрятаться в
шкаф, или за удобный выступ стены, или в автоклав какой-нибудь. И пристрелить
меня последним, но аккуратным выстрелом. Поэтому я очень внимательно
прислушался. Потом снял шлем, снова послушал, на этот раз уже телепатически.
Ментаты молчали, их больше не было в этом мире. Остальные живые существа тоже не
улавливались. Я заглянул в завоеванную лабораторию. Так и есть, ментатная
аппаратура горела, изрыгая клубы темного дыма, насыщенного разнообразной
органикой, десяток мужчин и женщин из обслуги, залитые кровью, отчетливо видимой
на светло-голубых халатах и комбинезонах, лежали на полу помещения. В
специальных жизнеобеспечивающих стойках три голых карлика с огромными головами
обвисли на широких, телесного цвета поддерживающих ремнях. Множество проводов,
отходящих от вживленных в их головы электродов, передавали на всевозможные
дисплеи только прямые линии без признаков каких-либо биений или пульсаций. Да,
взрыв оказался мощнее, чем я мог себе представить. Даже странно стало, как я-то
уцелел, находясь всего в пяти метрах от него, хотя и за углом входного тамбура,
и с шлемом на голове.
Впрочем, все было к лучшему. Если бы я знал, что тут не нормальные ментаты, а
искусственные кибероиды, построенные на мозгах, выращенных в пробирке, я, скорее
всего, не стал бы их уничтожать, а просто попробовал выключить на время. Хотя
это опасно - оставлять таких врагов за спиной, но по мне, убивать этих уродцев
еще хуже, чем детей.
И все же я слишком много времени тратил на несуществующие проблемы. Пожав
плечами, побежал вниз. Теперь можно было напасть и на Сапегова, остановить меня
ментально было некому.
Как я и ожидал, самым опасным местом оказалась лестница. Слишком узкая,
петлявая, ненадежная. И на каждом углу так легко было подстроить засаду... К
тому же всюду слишком много осталось часовых. Каждому из них, глядя в глаза,
надеясь, что за время боя внешность пана сержанты Глобулы не сползла у меня с
физиономии, я серьезно, почти торжественно говорил:
- Оставаться на месте, я пришлю к вам офицеров!
Солдатики дергались, но после этого распоряжения особых препятствий мне не
чинили и даже расспросов не устраивали. И все-таки все очень легко могло
сорваться, так что я даже удивился, когда вывалился во двор, а со мной до сих
пор ничего не произошло. Я имею в виду, что никто не пальнул мне в лицо или в
спину, не поставил под угрозой расстрела к стене, руки на затылок, ноги на
ширине плеч, не перекрыл одной из громоздких, глухо закрываемых дверей...
Впрочем, очень-то торжествовать было рано. К двери, ведущей наверх, на башенку,
бежали со всего двора десятки кирпичномундирных. Были среди них и ребята в
черной форме тайной полиции, но этих было слишком мало, и не они тут, похоже,
командовали. Конечно, у меня уже давно была заготовлена отмазка, но все
зависело, как всегда
...Закладка в соц.сетях
