Жанр: Электронное издание
Basov-13
...ородка эта пробивалась стрелой.
Сквозь нее я и увидел, как оперативник темным силуэтом вкатился в комнату,
постоял мгновение... Уж не знаю, что он заметил в свой усилитель зрения, но
осторожно, словно на охоте, стал поднимать свою пушку. Я уже сидел на правой
ноге, вытянув левую назад и вбок, арбалет был нацелен в нужную сторону, я
поправил прицел по отчетливому силуэту и выстрелил. Стрела прошла через
пластмассу, как гвоздь через бумагу, а я уже скакнул вбок, пытаясь одновременно
перезарядить арбалет, что было весьма трудно, потому что рук у меня оставалось,
как и в прежние времена, только две.
Моя стрелка воткнулась парню почти до пластмассовых перышек в то место, где
проходила легочная мембрана, по-видимому, пронзив ее, как я и хотел. Поэтому
заорать он не сумел - с парализованной мембраной не очень-то покричишь. Он
покачивался, пытаясь хоть что-то предпринять, поскольку был еще жив, но в конце
концов стал валиться на пол.
Откатив дверь в сторону одним толчком, так и не перезарядив арбалет, я подскочил
к нему на случаи, если он попробует выстрелить или голос все-таки вернется к
нему. Но получилось лучше - он не заорал, не выстрелил, а я успел подхватить
его, чтобы он не грохотал своим падением. Когда я медленно и бережно уложил его
на пол, он был уже мертв, и мне не хотелось гадать - задохнулся он от того, что
я повредил какой-то важный орган, или скончался от болевого шока.
Я посмотрел на него. Он тоже был каким-то мутантом, это читалось по форме
треугольных глаз, которые стали видны, когда соскочили окуляры от усилителя
зрения, по чрезмерно мощной челюсти, по слишком коротким ножкам. Но вид таких
мутантов был мне не знаком, в чем заключались их сильные стороны, я не знал и
был рад, что не имею об этом понятия.
Вот пушка у него была знатная - четырнадцатимиллиметровый "чок", отличный
грузинский скорчер, пробивающий стены в два кирпича. Правда, стрелять из него
нужно было только двумя руками, иначе они могли и вывихнуться в локтях, но это
уже не проблема. Я обыскал убитого опера, отыскал запасные магазины к "чоку". Их
оказалось два, с тем, что находился на скорчере, - три, маловато для серьезного
боя. Значит, бой они не планировали. Это подтверждало и отсутствие доспехов -
крайне легкомысленный тип.
Потом через вывернутый прицел я обнаружил, что Лапин-старший по-прежнему сидит в
малом зале на первом этаже, и вышел ему за спину, только, разумеется, поверху.
Отсюда, из-за перекрытия, он смотрелся как очень бледный силуэт, но неправильные
формы его тела даже сейчас нагоняли страх. На всякий случай я выложил на ковре
треугольник из стрел арбалета, чтобы потом не потерять найденное место, и
отправился в комнату для гостей, устроенную над кухней.
Тут я взвел-таки арбалет и сдвинул одну из половиц. Девица внизу стала видна как
на ладони. Это и в самом деле оказалась "змейка", черт бы их подрал. В любом
бою, особенно в рукопашном, против нее я не дал бы за себя и гнутого медяка. Но
я никогда не дерусь честно, если этого можно избежать.
Когда эта девица наклонилась, рассматривая что-то на плите, я наложил стрелу на
тетиву и вколотил ее "змейке" в шею, в выступающие под затылочком позвонки. Это
может показаться невероятным, но она все-таки среагировала на щелчок тетивы и
рванулась вбок... Но все-таки недостаточно быстро, значит, даже у этих тварей
есть пределы возможностей.
Она рухнула вниз, под плиту, без единого звука и стала биться, пытаясь вырвать
стрелу из шеи и заорать, чтобы поднять тревогу. Потом вдруг оперлась левой рукой
о пол, уже испачканный кровью, и разжалась, как пружина. Теперь ее вытянутая
правая оказалась в паре сантиметров от ремня ее пушки, брошенной на кухонный
стол. Она снова оперлась, чтобы следующим разворотом дотянуться до оружия, но я
тоже не спал. Свистнула моя последняя стрела из колчана, и окровавленная,
изумительной тонкости и красоты рука, если не считать, конечно, набитых на
кентосах мозолей, оказалась пришпиленной к поверхности стола крепче, чем если бы
я прибил ее гвоздем. "Змейка" поняла это и обмякла, и я понадеялся, что
навсегда.
Потом я сунул магазины от "чока" за пояс, взял в руки скорчер и с большим
удовольствием, стоя на широко расставленных ногах, выпулил их тремя очередями в
треугольник из стрел, обозначенный на полу. Концовку последней очереди я
выпростал уже в изрядную дыру, пробитую между этажами. В нее же я видел,
несмотря на грохот, дым и искры от стрельбы, кровавую тушу, размочаленную в
кресле под моими ногами, которая билась, как в припадке, от попадающих в нее
зарядов. И все-таки мне все время казалось, что Лапин-старший еще жив, что он
может выдержать мой шквал огня и вот-вот начнет стрелять в ответ...
Проверять, насколько достоверно Лапин умер, я не стал, потому что мне было
некогда. Если последний оставшийся в живых опер не дурак, он попробует взять
Валенту в заложницы... Но он оказался именно дураком. Вернее, он не поверил, что
остальные мертвы.
Поэтому, когда он вперся в большой зал, я был уже там, Валента в кресле не
сидела, а лежала в старомодном сундучке, который примостился в том же большом
зале, только не в центре, а в углу, и который на деле был убежищем из кевлара,
способным выдержать взрыв десятка фугасных гранат. Ее туда засунул, конечно, я,
чтобы все шло по моему, а не по их плану.
Она, конечно, пыталась обнять меня, когда я освобождал ее, и тянулась, чтобы
прямо тут расцеловаться, но я все-таки запихнул ее в мое домашнее убежище
раньше, чем между нами разыгрались какие-то страсти. И вот когда в комнату вошел
последний опер...
Как и предполагалось, это был Лапин-сын. Прошлый раз, когда я с ним общался, он
был лишь курсантом без опыта и практики. Теперь он нес перед собой трехствольный
спаренный бластер, словно не расставался с ним даже в сортире. Я подал голос:
- Осторожно положи оружие на пол, повернись лицом к стене и пристрой руки на
затылке.
Он выругался, да так, что даже обои на стенах покраснели. Этим меня пронять было
нелегко, даже у меня в доме. К тому же я его понимал - неприятно убедиться, что
твой непобедимый отец мертв, а банда крутейших мутантов, среди которых ты ощущал
себя как у бога в кармане, оказалась не более действенной, чем лопнувший
воздушный шарик. Поэтому я довольно дружелюбно сказал ему:
- Оставляю тебя в живых только потому, что ты должен рассказать, Валента не
виновата ни в чем. А во-вторых, я предлагаю оставить меня в покое. Если Гегулен
не послушается, я устрою такую войну, что он уже сейчас может писать завещание.
- Ты не посмеешь. Он - директор.
- Именно об этом я и толкую, парень. Вам кажется, что он может делать все что
угодно, решать, жить и умереть кому бы то ни было, но это не так. Если он усвоит
урок, он проживет дольше, гораздо дольше. Еще передай, что через некоторое время
у него может сложиться впечатление, что я отошел от дел и уже не слежу за ним и
за вами. Пусть лучше не пытается проверить это радикальными мерами. Я вернусь
и...
- Руки коротки до него добраться.
- Я не помню твоего имени, поэтому обращаюсь по фамилии. Лапин, я не знаю, как
тебя воспитал твой живодер-папаша, но хочу, чтобы ты запомнил одно правило -
неуязвимых не существует. Может быть, когда-нибудь это спасет тебе жизнь. Если
ты захочешь ее спасать, разумеется.
Потом я вырубил его ударом ноги под ухо, посадил в кресло, где сидела моя
Валента, связал покрепче, освободил жену, порылся четверть часа в вещичках, и мы
уехали прочь. Как ни печально это признавать, но гнездо, которое я вил, почитай,
лет десять, стало для меня самым опасным местом на свете.
26
Мы катили в коптере Валенты по залитым последними лучами солнца улицам,
проложенным между богатенькими, вполне благополучными коттеджами. То и дело их
разрывали заборы, огораживающие настоящие поместья по десять-пятнадцать гектаров
земли. Особняки, которые виднелись из-за заборов, вообще поражали воображение.
Она дрожала, но уже почти оправилась, по крайней мере я видел, что больше не
боится. Это доказывалось и тем, как уверенно, вполне по-деловому она собралась.
Всего два чемодана с одеждой, косметикой и какими-то другими вещичками, без
которых иные женщины опасаются ходить даже к соседке попросить соли.
- К-куда мы ед... едем?
- Не знаю, - ответил я, стараясь выглядеть и говорить легкомысленно. Это должно
было помочь ей сгладить все неприятные переживания. - Куда-нибудь.
- И все-таки ты дол... должен знать - куда?
- Представь себе, - я улыбнулся ей самой очаровательной улыбкой, - не знаю.
Она многое знала о моей работе, потому что, вернувшись после иных моих
приключений, мне не удавалось уснуть, и я вынужден был рассказывать ей, чтобы
очиститься, чтобы она меня приласкала в конце концов и простила. И все-таки
разговоры о каких-то бандитах и врагах цивилизации - это одно, а
непосредственное участие, возможность обозреть трупы после побоища, которое мне
пришлось учинить, - совсем другое. Вот я и побаивался, что она будет держаться
от меня на расстоянии. Но ничего подобного, кажется, не происходило.
Наоборот, она смотрела на меня расширенными глазами, в которых читалась почти
слепая убежденность, что я всегда, везде и при любых обстоятельствах буду
победителем. Тем более что так и произошло.
Кстати, я и сам не знал, почему так получилось. Это было невероятно - пойти,
считай, в лоб на такую кампанию бойцов и не то что победить, но даже не получить
ни одной царапины. Если бы кто-то мне рассказал об этом, я бы не поверил. А вот
поди ж ты!
- Они все были очень страшными, злобными, чужими... - она думала о том же, что и
я. - Знаешь, они собирались меня убить.
- Знаю. - Я снова улыбнулся ей. - Потому и приехал сразу, как только смог.
Она кивнула, для нее это было обычным делом - муж, который спасает ее от
опасностей.
- Вот только куда нам теперь отправиться? - Она восстанавливалась куда быстрее,
чем я смел надеяться. Теперь она была похожа на школьницу, которая во что бы то
ни стало решила трахнуть парня и выбирает, как ей эту рискованную операцию
получше организовать.
- Не нам, а тебе, - сказал я. - Ты должна залечь на дно.
- Пока ты не повернешь дело в нашу пользу? - Она хотела казаться умной и выбрала
одну из словесных формул, которой обычно пользовался я.
- Нет, Валента. - Мне всегда нравилось именно полное ее имя, одно время она
подозревала, что я только из-за имени на ней и женился. - Это дело не повернется
в нашу пользу, даже если я буду проявлять чудеса храбрости и удачливости.
- Что это значит? - Она прищурилась, вглядываясь в меня, словно я был далеким
горизонтом. Потом потупилась. - Я знаю, тебя выдал этот гад из директоров. Мне
сказали, ты никогда не выйдешь из той тюрьмы... - Она набрала воздуха в
легкие. - И еще, ты знаешь, я спала... жила, фактически, как жена с Мелковичем.
Я не любила его, но... Мне нужна была поддержка.
Я кивнул.
- Он мне сказал, да я и сам догадался.
- Он сказал? - Она расстроилась. - Вот скотина! Мы же договорились, что я первая
тебе скажу, чтобы ты не очень расстраивался.
Ее логику мне одолеть не удалось даже после десятилетнего супружества.
- Ты правильно сделала. Такие красивые девушки не должны хоронить себя из-за
неудачников-мужей, который попадают в харьковские тюрьмы.
- Ты не попался, тебя подставили. Так решили все, даже в газетах писали, что это
запрещенная практика.
Газеты меня заинтересовали, нужно будет просмотреть их, решил я. Но сейчас была
возможность заняться другим, более приятным делом.
- Знаешь, Валента, я все равно люблю тебя.
- А я тебя. Как мы теперь будем жить?
- Я очень люблю тебя, но сейчас у тебя самое неудачное замужество, какое только
возможно. Мне придется исчезнуть.
- Ты не хочешь жить со мной?
- Не из-за Мелковича. С ним ты все сделала правильно. Если бы ты попала в
тюрягу, уж я бы теряться не стал, можешь мне поверить.
- И кого бы ты выбрал? - прошипела она уже вполне рассерженно.
- Не знаю, дело не в этом. - Я помолчал, она поняла, что мы переходим к
главному, и не стала меня прерывать. - Понимаешь, они решили, что я хочу с ними
посчитаться, хотя я просил Мелковича, чтобы он передал начальству, что это не
так. Но он то ли неправильные слова выбрал, то ли...
- Он не заинтересован в твоем предложении, он мог все исказить.
- Не думаю. Тут не ты - главный приз, хотя и весьма притягательный. Тут все
решается куда выше, а именно - тем гадом из Директории, которого ты вспоминала.
Я уже начал думать, не сделал ли ошибку, что не притворился, что смертельно
оскорблен ее неверностью и решил уйти из ревности. Это было бы неправдой, но мне
ли бороться за правдивость аргументации после стольких лет в Конторе?
И все-таки я отбросил такую идею. Не потому, что уже произнес другие слова, а
потому, что она не должна была думать, что на ней лежит хоть капля вины за
происшедшее. Жить с таким грузом ей было бы тяжело, она была на редкость честной
и красивой женщиной. Даже прекрасной, и не только телом, но и духом. Как та
древняя афинянка, которую обвинили в отравлении мужа, умершего, скорее всего, от
обжорства и пьянства, и которая в доказательство своей невиновности скинула
тунику перед судьями с аргументом - неужели боги могли создать такое совершенное
тело и вложить в него низменную, способную на предательству душу? Конечно, ее
оправдали, ведь это были эллины, а не русские. Не знаю, что с ней произошло
дальше, но уверен - долго ждать нового мужа ей не пришлось, и надеюсь, на этот
раз она выбирала по своему вкусу.
Моя Валента такая же, хотя имя у нее римское. Ее не стоило портить. Каждый
человек - произведение жизни, а это куда важнее, чем все произведения искусства
скопом.
- Значит, теперь мы будем жить врозь? - спросила она обреченно.
- Да. Иначе они попробуют убить тебя, а этого я допустить не могу.
- А Мелкович?
- Мелкович не защита ни тебе, ни мне. - Я подумал. - Но я буду поблизости. Если
у тебя будут сомнения или подозрения, или возникнет серьезная опасность, или
кто-то попробует унизить тебя хоть на мгновение, хотя бы даст тебе пощечину, ты
должна сделать следующее...
И я продиктовал ей адрес, куда она должна прислать открытку с видом Москвы. Чем
серьезнее дело, тем ближе этот вид должен находиться к Кремлю. Потом она
несколько раз повторила указанные адреса и условия, проверки и спецзнаки,
которые подскажут мне, что в действительности произошло.
А потом, без малейшей паузы, она сообщила, что придумала, что нам делать
сегодня. И возвестила, что одна дальняя родственница просила ее проследить за
загородным домом своей подружки, потому что неожиданно ей подвернулась
возможность прокатиться в Европу с мужичком, за которым она давно охотилась. И
такая форма причастности показалась мне безопасной. В дом подружки ее
родственницы мы и отправились.
Там в самом деле все было спокойно, чистенько и очень хорошо. Валента еще пару
раз пыталась высказаться, что может остаться со мной, но как я ни был счастлив,
я сумел ее разуверить, даже не прибегая к внушению.
Едва рассвело, я оделся, проверил весь свой багаж, включающий теперь часть
арсенала, прежде хранящегося на моей вилле, и часть трофейного, взятого в бою,
загрузил его в купленный вчера байкер, который мы приволокли с собой в прицепе,
укрытом брезентом, и уехал.
И хотя я еще раз последовательно и убежденно постарался объяснить ей все свои
соображения в прощальной записке, кошки скребли на сердце до самой Москвы.
Регистраторша почему-то сразу положила на меня глаз, едва я вошел на дебаркадер,
превращенный в частную гостиницу. Это был первый дебаркадер от Крымского моста
по Пречистенской набережной. И стоял он довольно далеко, мне пришлось проехать
полдороги до Храма Спасителя.
Может быть, я сделал себе слишком правильную новую внешность? Или какую-то
чересчур характерную, например, для мужчин определенного уровня достатка и без
малейших интересов, кроме выпить, пожрать да бабу прижать, как говорила одна
мудрая пожилая женщина, которой выпало быть первым в моей жизни сержантом.
Регистраторша так долго терлась около меня, что я даже сделал обиженное лицо,
чтобы добиться информации, где же находится некий Мгабио Дерюгин, полосатенький
миллионер, под имиджем которого тут выступал Джин.
Вообще-то, я даже заподозрил, что регистраторша подставная, работает на Контору
и дает таким образом позывные, что я тут объявился, голубчик. Но, вчитавшись в
ее мысли, я поразился, насколько откровенными они были и насколько извращенными.
Пожалуй, это не могло быть маскировкой, она была просто первостатейной шлюхой по
интересу, Даже не за деньги.
Джин проживал на третьем, самом дорогом Уровне, в люксах. Я подошел к его двери,
постучал, а потом, как дурак, попробовал открыть одним рывком. Каково же было
мое изумление, когда дверь распахнулась, а я... В общем, я чуть не нарвался.
Джин держал дверь на прицеле маленького бластера, который я же сам ему в свое
время и ссудил. Но он все-таки удержался, не пальнул.
Первым делом, конечно, я проверил, нет ли в номере камеры, микрофонов или
наведенного луча сверхдальнего наблюдения. Все оказалось в порядке. Тогда я
заговорил:
- Я не проводил с тобой подробный инструктаж, но поверь, лучше всего держать
бластер, прикрытый подушкой. И противнику не сразу виден, и стрелять удобнее, и
выстрел прозвучит тише, можно будет, в крайнем случае, труп из коридора втащить
в номер и получить несколько минут для сборов. Иногда это самое важное -
выиграть несколько минут.
Он мрачно посмотрел на меня, потом кривовато улыбнулся, хотя улыбаться ему не
хотелось.
- Ты какой-то не такой. Опять меняешься? Или как это - "перетекаешь"?
Вот эта тема была не самой интересной. Я перешел к более конструктивным
сообщениям:
- Войны избежать не удалось. Думаю, нам следует отсюда сваливать.
Он посмотрел на меня, блеснув глазами. Если бы он был прохожим, я бы подобрался,
потому что после такого блеска должно последовать нападение. И не важно, с какой
целью - ограбить, пристрелить по контракту или сдать в Контору.
- Нет, - сказал он очень твердым тоном. - У меня другие планы.
Я не очень-то надеялся, что все пройдет гладко, но все же надеялся. Оказалось,
зря.
- А именно?
- И ты имеешь к ним отношение. Помнишь, ты давал слово?..
Я не очень верил в то, что просмотрел все возможные схемы подслушивания. По
сути, я проработал только главные, работающие на голос. А были еще и такие,
которые включались на кодовое слово. Фамилии именно такими словами и являлись
еще с древних времен. Поэтому я зажал ему рот, потом успокоил взглядом, отошел
от него и на полную громкость включил телевизор, хотя с нынешними фильтрами
отделить такие примитивные помехи от нормального голоса ничего не стоило.
- Помню. Сволочь он первостатейная, но нельзя же так вот кидаться с небоскреба
головой вперед?
- Можно. Именно так я и сделаю.
Это уже было серьезно. Я вчитался в его сознание. Тунеядство его не развеселило,
он стал еще мрачнее. И решил пожертвовать собой ради благой, как он полагал,
цели.
- Как ты собираешься это сделать?
- Смотри. - Он схватил с журнального столика стопку газет и развернул первую из
них, потом вторую. Как всегда бывает, нужная статья не находилась. - В общем,
тут пишут, что на следующем заседании парламента он будет в своей ложе. У меня
есть друзья во дворце, они пронесут герметичные капсулы и отжимной детонатор. Я
сумею проскочить охрану, надену на себя этот пояс, сожму детонатор...
- И если кто-то попробует тебе помешать, ты его отпускаешь и все взлетает на
воздух.
- Верно.
- Это стоит денег.
- Еще каких. Вот почему я прошу тебя помочь мне раздобыть их.
Я сделал круглые глаза.
- Каким образом?
- Не имеет значения. Важно лишь попасть в Харьков к следующей неделе, а там я
все организую.
- Ты не умеешь держать под прицелом дверь своего номера в гостинице, а
собираешься устроить очень серьезный шум под наблюдением весьма профессиональной
- уж я-то знаю - охраны.
- У меня будут консультанты. В крайнем случае, они помогут.
- Ты уверен, что они не примут тебя за провокатора?
- А для чего же существуют ментоскопы?
Я вспомнил темную зону, которую обнаружил в его сознании. Так, значит, это была
просто идея терракта, направленная против определенного противника. Такое
бывает. Собственно, так она и должна выглядеть.
- Джин, ты погибнешь.
- Кто-то должен его остановить.
- Это самоубийство, - повторил я.
- Черт подери, это тебя не касается! Ты должен мне помочь только деньгами!
- Я ничего не должен. - Я подумал и добавил: - И вообще, не кричи.
Он стушевался. Посмотрел на меня жалобными, собачьими глазами. Только теперь я
заметил, что он чуть не плачет. А это было плохо, он готовил мне не самое
убедительное алиби. Впрочем, в Москве можно было встретить и развлекающихся от
горя, может быть, так было даже достовернее. Он отошел к дальней стене, сел в
кресло, уронив на пол газеты.
- Ты обещал.
Я не стал говорить ему, что обещал действовать только в случае, если он
погибнет. Или я что-то путаю? Или мне самому хотелось запутать ситуацию, чтобы
не выглядеть совсем уж подлецом, нарушающим свое обещание?
- Почему ты не хочешь сделать все так, чтобы не погибнуть?
- Я просто не знаю, что для этого нужно. А убрать его в преисподнюю надо,
иначе...
- Но почему?
Он вздохнул, полез в карман и выволок в кулаке что-то, что заставило его даже
прикрыть глаза от ужаса. Потом бросил в меня легкий бумажный шарик, который и
был бомбой, которая привела его в это состояние. Я развернул скомканный, залитый
какими-то темными потеками листок.
Это была распечатка электронной почты от какого-то харьковского адресата, имя и
номер которого мне ничего не говорили. Адресатом было настоящее имя Джина. Я
подумал было, что его следует попросить не использовать свое настоящее имя, но
потом вспомнил, что и сам, явившись домой, первым делом дал понять начальству,
что вернулся. Они наверняка уже получили информацию из тюряги, что я бежал не
один, и сложили два с единицей. Так что очень большой ошибкой это не было. Тем
более что прием осуществлялся через какую-то охранную контору, а не через
гостиничный комп.
В распечатке сообщалось, что все члены семьи, на которых послан запрос,
уничтожены. То есть такой фамилии в Харьковской республике больше не существует.
Начиналась колонка с трех детей, носивших отчество Геннадиевичей, а дальше
следовала их мать, то есть супруга Джина, его родители, ее родители и
заканчивалась его престарелой бабушкой, которая Доживала свои годы в доме
инвалидов. Это было полное уничтожение, безжалостное и бессмысленное, какое
только ублюдки, облеченные политической властью, могли обрушить на простых,
ничем не защищенных, ничего не подозревающих людей. И разумеется, они погибли
далеко не простой смертью. У нас в России, или в том, что когда-то называлось
Россией, и тем более на Харьковщине, для невиновных людей легкой смерти не
осталось.
Я посмотрел на Джина. Он стоял у окна, спиной ко мне, и плакал. Я сказал:
- Ладно, я помогу тебе. Только сделаем это по-моему и без ненужных жертв. В
конце концов, именно такое задание я и получил, когда отправлялся в ваш паршивый
Харьков.
ЧАСТЬ II
Действия, которые я предпринял, с большой натяжкой можно было назвать
оригинальными. Я решил, что снова драться с Сапеговым на его территории да еще с
его системой защит разного рода будет слишком большим для него подарком. Его
следовало каким-то образом вытащить сюда.
Разумеется, это должно было выглядеть в высшей степени естественно, органично и
как бы случайно. Он сам должен был на это решиться, хотя приманку должен был
организовать я. И следовало подумать, что могло этого душегуба привести в
Первопрестольную.
Поэтому я засел в одной из заштатных библиотек и повел поиск всех статей с
упоминанием имени Сапегова от настоящего момента и до начала времен. Это было
делом не столько хлопотным, сколько бестолковым. В голове не крутилось ничего
похожего даже на предварительную идею, а в промежутках между выдаваемыми на
экран монитора статейками, преимущественно скучнейшими, написанными
политическими комментаторами, которым Уже давно никто не верил, даже они сами, я
думал о том. что будет с Джарвиновым, когда мы с Джином уберем харьковского
Сапога.
Так уж я был устроен, что необходимость просчитывать политические последствия
казалась мне обязательной, хотя я больше не работал на прежних хозяев. Даже
наоборот, сейчас они охотились за мной а я собирался провернуть дельце, которое
явственно подрывало их позицию. И на моей территории, что обещало еще больший
шум. В общем, мне было неспокойно, хотя делом своим я увлекся, должно быть, по
привычке. И потому что ничем подобным давно не занимался, хотя только этому и
был обучен.
Помимо мыслей о неопределенном в высшей степени будущем, меня довольно серьезно
задевало окружение. Для подбора статей о Сапегове я выбрал и сделал себе одну из
заготовленных еще пяток лет назад личин зануды-профессора. Невысокий,
пухленький, безмятежный и неопасный, лысоватый, очень вежливый и улыбчивый. Я
думал, что на такого типа никто второй раз не взглянет, я бы точно не взглянул,
но оказалось, что именно такая внешность служила весьма серьезной приманкой для
определенного типа женщин. Как правило, это были крупные, сильные кобылки,
инициативные, решительные, уверенные в своем праве третировать беднягуинтеллигента.
Но попадались и мелковатые, суетливые, прилипчивые, как замазка,
стареющие девушки, которым определенно требовалось о ком-то заботиться, хотя бы
о таком сомнительном индивиде, каким я пытался казаться.
За несколько дней, что я просидел в читальном зале библиотеки, я получил два
откровенных предложения, три приглашения пообедать и несколько десятков томных
взглядов. Никогда не думал, что пресловутые интеллектуалки так сладострастны. И
никогда не предполагал, что в тихих библиотеках могут гулять такие страсти.
Хотя, в общем-то, никаких особых страстей и не было, я всем смущенно отказывал.
А потом в
...Закладка в соц.сетях
