Жанр: Электронное издание
Basov-13
...о не
означало.
13
Сначала вертолет прошел над нами, грохоча, как древний железнодорожный состав.
Вероятно, что-то высматривал. Потом ударил очередью. Тут уже стало непросто. Эти
вертолетные пушки, наводящиеся шлем-прицелом пилота, способны компенсировать
практически любое движение цели внизу, то есть никакими прыжками или вихлянием
от них не уйдешь. Догонят и располосуют, как на лесопилке.
Старик начал нервничать. Он что-то проорал, поторапливая Меня, но я уже понял,
что продержаться еще хотя бы минут пять мы сможем только под деревьями. От
нашего проселка наискосок, через пшеничное поле виднелась рощица, вот ее-то я
старику и указал. Он рванул туда прямо по пашне, как заяц от волка. Несколько
раз "вертушка" заходила на нас, но всерьез ни разу не пыталась подцепить. Не
стоило труда догадаться, что к нам уже следуют гости. И скоро будут тут, а у
нас, кроме гранат, ничего... Кстати, о гранатах.
Машина над нами зависла метрах в ста, потом походила над самыми деревьями, потом
снова поднялась. Стало ясно, что она была вполне способна контролировать всю эту
зеленку и даже не собиралась ее слишком утюжить. Я прикинул кусты, проплешины,
крохотный ручеек, который разрезал рощу надвое. Проехать рощу на нашей машине
было нетрудно, но как избавиться от "вертушки"?
Совершенно бесцельно я порыскал по машине, потыкался туда-сюда. Сейчас, когда
мобиль стоял, это было нетрудно, даже приятно. И вдруг...
Это была обычная предохранительная крышечка системы катапультирования. Я рыскал
не бесцельно. Оказывается, оба передних места могли быть отстреляны в любой
момент. Единственным стопором являлась блямба с защелками от ремней привязи
человека к креслу.
Перед баранкой сиденье нам еще пригодится, а вот второе... Проверил, это была
мощная конструкция. Правда, я не знал, что будет с водителем, если рядом с ним
сработает катапульта, но понадеялся, что на такие варианты машина тоже
рассчитана.
Я переполз на заднее сиденье, слегка сдвинув обессилившего Джина, потом
защелкнул ремни и выволок из бардачка все гранаты.
Распихать их по карманам кресла, застегнуть "молнии" этих карманов было делом
четверти минуты. А вот последнюю бомбочку я прикрутил снаружи проволокой,
которую нашел сзади. Эти мотки проволоки у наших вертухаев были особенно
популярны, ими они скручивали руки и ноги тех, кому собирались вложить
дополнительного ума, а при их работе это желание возникало то и дело. Потом я
выдернул чеку и положил руку на систему запуска кресла.
Старик уже все понял, сначала он поерзал, будто я собирался отстрелить не одно,
а два кресла, второе - с ним вместе, потом успокоился. Теперь следовало
заставить противника выйти на удобную для нас позицию. Я прикинул время подъема
кресла на максимальную высоту, представил на глаз, как это должно выглядеть, и
скомандовал старику:
- Погнали.
Он, кажется, уже понял, что нужно делать, и покатил вдоль опушки, не очень
быстро. Если бы он гнал, я мог случайно задействовать или катапульту, или
гранату, оба варианта были нежелательны. Кроме того, мне следовало еще следить
за противником и упреждать его удары...
Этого я не сумел. "Вертушка" напала из-за деревьев, со стороны рощи, а не от
поля, вдоль которою мы катили, как я ожидал. И ее пулеметик заработал очень
четко. Я заорал, старик нажал на газ. Машина понеслась гораздо быстрее, чем
хотелось бы. Но мы вышли из-под огня.
Не знаю, о чем думали ребята наверху, в вертолёте, наверное, считали, что
получат за нас наградные. Поэтому воевать им нравилось. Они развернулись над
полем, повисели на одном месте, прицелились получше и снова пошли в атаку.
Теперь я видел их очень хорошо и считал секунды Они тоже видели нас и начали
пальбу. Я испугался, что седой сейчас рванет и весь мой прицел собьется сам
собой, но старик не торопился, видно, и ему надоела эта пальба. Одна из очередей
прошла совсем близко, мне даже показалось, что зацепило машину, то есть звук был
какой-то странный. Но я не обратил на это внимания, в последнее время вертолёт
действительно пристрелялся, каждый раз об этом думать - нервов не хватит.
- Два, один... Один, - повторил я, потому что стрекот пулемета чуть отвел
вертолет в сторону. - Пуск!
Я отпустил скобу гранаты и надавил на запуск катапульты. Кресло, кувыркаясь, как
пропеллер, со страшным ревом вознеслось вверх, и... Я отчетливо выдел это сквозь
редкую листву над головой - в полусотне метров от вертолета вдруг расцвело
ослепительным цветком.
Пулемет "вертушки" тут же смолк, вероятно, осколки решетили кабину так, что было
не до стрельбы по хчилой наземной мишени. Чтобы лучше видеть, я даже встал на
ноги и задрал голову, благо старик догадался спрятаться от осколков за рядок
берез и остановился.
Теперь я очень хорошо видел, что "вертушка", зависнув неподвижно, то и дело
подрагивала. Нет, она уже не подрагивала, ее начинало все ощутимей бить...
Наконец, вертолет завалился набок и хотя не стал падать камнем, но врезался в
землю будь здоров.
Это случилось уже не в лесу, "вертушка" соскользнула вбок, к полю. Винты взбили
концами лопастей тучу земли, пыли и мелких камешков. Одна лопасть сломалась у
самой оси, а потом вертолет и вовсе взорвался. Взрыв поднялся вверх, как
индейский дымовой сигнал, который указывал преследователям наше местонахождение
с точностью до четверти километра.
Все, можно было проскакивать рощу насквозь и катить к месту назначения. Конечно,
преследователи будут тут очень скоро, но второй вертушки у них почти наверняка
нет, а чтобы ее задействовать, потребуется не меньше часа. Мы же через час
будем...
Я сел, вытер пот, выступивший от волнения, и, как московскому таксеру, сказал
старику:
- Все, шеф, покатили через рощу. Там тоже есть дорога, и в нужном направлении.
Старик не отзывался, он лежал на баранке, лицом вниз и одна рука его болталась в
воздухе. Вторая покоилась на рычаге скорости. Я пощупал у него один из шейных
пульсов, его не было. Нашел другой - та же картина. Попутно, несмотря на
усталость, я попытался телепатически найти старика.
Он был мертв. Я спустился на землю, подошел к нему, откинул на сиденье. Осколок,
не исключено, что наш собственный, из тех, что должны были размочалить вертушку,
которые в итоге свое дело сделали, вошел сбоку, под плечом, ближе к груди.
Видимо, старик тоже повернулся, чтобы посмотреть, что будет с нашей попыткой
освободиться от преследования... Скорее всего, он умер очень быстро, только и
успел, что лечь на руль.
Я сдвинул его тело на место катапультированного сиденья, придал ему благолепную
форму, сел за баранку, и мы покатили по намеченному мной маршруту.
Через час и сорок минут, то есть гораздо дольше, чем я рассчитывал, потому что
неправильно определил расстояние и потому что разок пришлось укрываться от
шального патруля, который нас не заметил, по крайней мере не погнался, я увидел
в стороне от тихой лесной дороги полянку. В центре полянки стоял один из старыхпрестарых
дотов, оставшихся тут после двухсотдневной войны, которую Россия
вчистую проиграла Украине. Дот простоял тут больше пятидесяти лет, но для
некоторых целей еще годился.
Я не стал очень светиться, оставил машину под кустами орешника, полянку
проскочил пехом, со стариком на плечах. В углу, под горой истлевшего мусора,
который был похож на те следы стоянок, которые всегда оставляют бомжи, но
который был специальным знаком, я нашел небольшую, хорошо укрытую нишу. В ней
было все, что нужно, - рация, которой я не собирался пользоваться, оружие почти
на любой вкус, которое тоже пришлось оставить, кроме очень маленького
пятидесятизарядного пистолетика, а главное - деньги и документы.
Еще тут была гора разной одежды и даже пара чемоданов с барахлом, которые очень
легко было на любой таможне выдать за собственное. Потом, используя портативную,
но очень эффективную печатную машинку, подновил документы для себя, напихал где
мог новых дат, виз и платежей, нашел даже какие-то приглашения и открытки,
проставленные последними неделями, которые покоились тут чуть меньше года, и
выписал сертификат условного рабства на Джина. Это позволяло мне разъезжать с
ним, имея на руках только один комплект необходимых карточек, и отвести от него
практически всякий интерес.
Потом состоялись похороны. Собственно, я просто сунул скрюченное, слабое тельце
нашего спасителя - именно так, без всякой иронии - в полиэтиленовый мешок,
уложил его на место дурацких чемоданов и постоял минуту.
Потом я обзавелся средствами изменения внешности - пигментатором для кожи,
которым лишил моего сокамерника светлых полосок, биоактивным париком,
саморассасывающимися подкожными наполнителями, которые на пару дней изменили
Джину фигуру. Тут мне пришлось пожалеть, что в Москве, еще перед операцией, я
решил не вкладывать в этот тайник аптечку. Я не верил, что меня на этом задании
серьезно прихватят, вот и не обеспокоился... Зато у меня хватило
сообразительности устроить тайник самому, не привлекая больше ни одну живую
душу. Может, по этой причине он и сохранился, и нас тут не ожидала засада, что
для нас, безоружных, было бы, разумеется, фатально.
Джин был плох, но затычка, которую я ему сделал на ноге, обещала остановить
кровь, а если возникнет омертвление тканей, то существенно притормозит боль и
всякие пахучие процессы. В общем, до Москвы он должен был продержаться.
Когда он узнал, куда мы едем и как ему придется изменить свою внешность, и как
ему придется держаться ближайшее время, он попробовал протестовать, но слабость
сняла дискуссию, а необходимость у первой же придорожной речки вымыться,
переодеться и основательно поработать над внешностью окончательно отвлекла от
споров.
Машину мы бросили у магазинчика в небольшом городке. Тут же удалось нанять
частника, который, неизвестно на что рассчитывая, пасся около автобусной
остановки. Он довез нас на своей машине, и довольно дешево, до следующего
городка. Там нас искать уже не должны были, но я попетлял еще немного. Джину от
этого стало совсем худо, но зато к следующему утру даже я был уверен, что нас
никогда не найдут. По крайней мере у опытных сыскарей на эту работу должно было
уйти две, а то и три недели. А кто же может позволить себе такое следствие в
наше время? В общем, даже несмотря на рану Джина, мы успокоились, и поэтому все
остальное пошло как по маслу.
В Москву мы вернулись, как пара цивилизованных людей - авиарейсом Луганск -
Домодедово. Вообще-то, Луганск - из Донской Федерации, и границу они там держали
так, что нам даже с моими документами, вырытыми в старом доте, пришлось
потрудиться, найти самый заброшенный переходный пункт контроля да еще и взятку
давать. Зато потом ни у кого и в мыслях не было обращать на нас внимание из-за
харьковской визы. Луганск с маленьким королевством Сапегова абсолютно ничего не
связывало, кроме того, что находились они на одной планете.
Разумеется, мы шли под измененными именами, а себе я еще и внешность изменил
так, что вздрагивал, когда замечал незнакомую фигуру в зеркале или стеклянной
витрине. Разумеется, внешность я подработал под ту, что заранее была выбрана для
нового паспорта, меня ею наделили, потом я выучил ее, чтобы надевать, как
скафандр, а в конце даже закрепил память легким самовнушением, чтобы не забыть.
И все равно вздрагивал, уж очень неприятным был этот тип - сутулый, с обвислым,
пивным брюхом, с шаркающей походкой коленками в разные стороны и презрительной,
слюнявой нижней губой, выставленной вперед, как таран у древнегреческих галер.
Джин тоже не выглядел цветущим, главным образом из-за раны на ноге, но он
считался по документам рабом, и все посторонние чувствовали, что свою работу ему
приходится исполнять до изнурения. С таким рабством, которое я ему выбрал,
проблем не было никаких, ни на одной таможне. Только однажды он, а затем и я
получили по негодующему взгляду от молоденькой регистраторши из-за окошка при
въезде в нашу бывшую Первопрестольную.
В Москве демонстрировать рабские отношения не принято, но по паспорту я и Джин
были из Ростова, а там - совсем другое дело. Каждому, кто почитывал газетки,
было известно, там уже более ста лет восемь из десяти человек считались рабами.
Почему так получилось, я помнил плохо, кажется, это был первый город, где
уголовники захватили полную власть и попытались внедрить единственную известную
им политическую систему - зону, где есть блатари и все остальные. Разумеется, я
не беру старую историю, когда к власти пришли коммунисты ленинского толка, но
тогда у них была высосанная из пальца идеология и они ею успешно дурили народ,
так что рабством в формальном смысле это не называлось, хотя фактически все
получилось точно как в Ростове.
Таксист, который подхватил нас с Джином в аэропорту, очень удивился, что мы не
назвали адреса, а стали кружить по районам с самой неблагополучной репутацией.
Он уже, бедный, не чаял от нас избавиться, но на Васильевском спуске, где всегда
было много машин, мы сами его отпустили и пересели в другую тачку. Чемоданы к
этому времени я сбагрил в какую-то шарашку платного хранения у Горького парка,
так что в глаза мы особенно не бросались. Мы уже были не туристы, только-только
вышедшие из авиалайнера, а двое потертых бизнесменов, потерявшихся в Третьем
Риме, и таких тут - пруд пруди.
Четвертый таксист, которого мы подхватили по зрелому размышлению на площади
перед китайскими кварталами на Виденхе, там, где стоит эта стрела с фигурой
первого космонавта из нержавеющей стали и о названии которых спорят уже лет
двести, дотащил нас до места. Я бы еще покружил, но Джин определенно сдавал, и
пора было его выручать.
Мы доехали до нашей с Валентой виллы неподалеку от Новозвенигородского монастыря
уже под вечер. Монастырь был знаменит тем, что в его стенах отмаливали свои
многочисленные грехи почти все сколько-нибудь заметные уголовные доны Московии.
Быть принятым в Новозвенигородском значило, по их табели о рангах, что они коечего
добились в жизни. Зато и монастырь процветал, а может быть, монахам
действительно удавалось кое-какие их свары миром завершить, а не сплошь
стрельбой. Ясно как день - иметь такие уголовные связи и не стать кем-то вроде
посредника, тем более со стороны, практически невозможно. Так что все было
правильно, а монастырь помимо богатства пользовался еще и заслуженным уважением.
В его окрестностях не шалили даже тайные полиции, а их развелось в Московии
немало. Поэтому я и купил эту виллу, хотя она стоила мне столько, что долги я
отдал только после премии за Омское дело.
Валенты на месте не оказалось. Я нашел ключ в потайном дупле и открыл дом. Тут
все было по-старому, только везде почему-то лежал слой пыли. В доме явно никто
не жил уже несколько месяцев, а это значило...
Ничего это не значило, Валента вполне могла находиться в Москве. По старой
традиции эта вилла считалась у нас чем-то вроде дачи, а в городе у нас имелась
еще одна квартира, хотя Валента ее не любила. Да и кто бы любил дом неподалеку
от Ботанического сада?
Впрочем, я не прав, Ботанический район еще не из самых плохих. Там, по крайней
мере, днем довольно безопасно. В подавляющем числе мест и днем-то страшно без
охраны.
Да, в хороший гадючник превратилась Москва. По официальной версии, мы не очень
выпадали из общей тенденции криминализации, охватившей все крупные города мира.
А по-моему, бывшая Первопрестольная сделалась невероятным нагромождением самых
отвратительных трущоб в мире. Даже пара приличных районов - Кунцево и Бутово -
почти непригодны для обитания. Что же говорить про остальные?
На вилле у меня было запасено все, что только могло потребоваться, в каком бы
состоянии я ни дотащился до этого крова и кого бы с собой ни приволок. Первым
делом, даже раньше, чем задуматься о собственном будущем, я принялся за Джина.
Он уже едва держался на ногах.
Я раздел его, уложил на операционный стол, который у меня был замаскирован под
автоматический биллиард, и вывел с потолка кибермедика. Машина была упрощенная,
но никто и не слышал, чтобы бластер или многоствольный пулемет ставили слишком
головоломные медицинские проблемы. Их две - или еще можно попробовать, или уже
нет. В случае Джина, разумеется, пробовать следовало. И машина принялась за
работу.
Я стоял рядом, в маске, чтобы не нарушать требуемую хирургическую чистоту, и
смотрел. Тонкие, изящные, как золото скифов, инструменты высекали пораженную
ткань с непостижимым совершенством. Кровотоки отгоняли кровь и сукровицу,
подавали стерилизующий раствор, чтобы не допустить поражения раненой плоти
кислородом воздуха. Очень острые на вид, даже страшноватые иглы накачивали моего
сокамерника каким-то составом, который делал его ногу совершенно
нечувствительной к боли. Кажется, он даже кайфовал. И это меня настораживало -
уж не тайный ли наркоман мой полосатенький приятель?
Операция длилась минут двадцать, что для такой раны и такой техники -
геологическая эпоха. Под конец умная машина вколола Джину кубов пятнадцать
разных стимуляторов, среди которых, если я правильно понял показания дисплеев,
главную порцию составляли агенты роста клеток и антитравматики. Джину стало
легче, опухоль на глазах стала спадать, и он уснул спокойно.
Я не переволок его в спальню для гостей, где кибермедик не смог бы до него
дотянуться, если потребуется, а просто вышел, принял душ, потому что странным
образом покрылся тонкой пленкой пота, пока следил за операцией. Когда
свежевымытый, с полотенцем вокруг чресел я вышел на кухню, чтобы глянуть, что
можно сожрать, за окном начинало темнеть.
На ужин оказались только консервы, вино и сухие галеты. Я открыл себе баночку
маринованного тунца, добавил белой итальянской фасоли в винном соусе, размочил
галеты в столовом белом из крымской Шангирии и почувствовал себя дома. Это
ощущение было настолько важным, что я даже не задумался, что теперь буду делать,
каков мой следующий ход.
Но, на всякий случай, сходил в оружейную и перебрал стволы, которые у меня
хранились. Оружие было в основном коллекционным, мне не хотелось брать его с
собой на дело. Все же я выбрал себе кое-что, а чтобы меня не замели по-глупому
за ношение оружия, выволок на свет божий настоящие документы. Это были
дубликаты, первый комплект хранится где-то в сейфах моей родной Охранки,
сотрудником которой я все еще являлся. В свое время, чтобы получить эти копии,
мне пришлось немало потрудиться.
Разумеется, в них стояло мое настоящее имя, потому что стволик, который я
прихватил, тоже любую экспертизу выведет на меня не дольше чем через пятнадцать
минут. Настоящее имя некоторое время смущало, но я ока и не собирался
скрываться. Может быть, зря?
Раннее субботнее утро было прекрасным. Даже в Москве, даже если приходилось
дышать не до конца выветрившимся со вчерашнего смогом, даже с чересчур
закопченными стенами домов. Даже в районе старой Таганки, где могли жить
немногие, а еще меньше получали от этой жизни удовольствие, хотя, судя по опыту,
были и такие.
Мне пришлось дать таксеру особую плату за то, чтобы он не стоял на месте, а
разъезжал вокруг дома, где я собирался провести полчаса. Стоять, по его словам,
значило наверняка нарваться на бандитов. Заклинят колесо и начнут требовать
выкуп или просто выставят сорокамиллиметровые ружья, поневоле отдашь все, что
есть, чтобы машину не поуродовали.
На мое замечание о дорожной полиции таксер, мелкий, хиленький, опасливый типчик,
так на меня посмотрел, что я сразу понял - сморозил какую-то глупость. Хотя и не
собирался.
Ответ его содержал тот смысл, что про дорожную и прочие полиции таксер даже не
слышал, они кормились только на автострадах, собирая дань из мнимых штрафов. Я и
сам это, в общем-то, знал, просто очень не хотелось давать парню лишние деньги,
он определенно тут же собирался смыться, не искушая судьбу. А найти новую машину
тут было так же непросто, как золотой самородок на тротуаре. Вызывать новую
машину из дома, куда я должен был зайти, по телефону не хотелось. Это обещало
массу хлопот.
Правда, могло оказаться, что хлопот возникнет ещё больше, и тогда меня вообще не
имело смысла ждать, потому что никакого проку от вынесенного ногами вперед тела
этому таксистику быть не могло. Все-таки я попросил его подождать, а сам подошел
к подъезду, оглядываясь по сторонам.
К счастью, ключ от наружной двери у меня уже имелся. Когда-то, давным-давно,
пожалуй, года три назад, я получил его от хозяина квартиры, потому что вручил
ему ключи от своей. Тогда это казалось необходимостью, операция, которую мы на
пару проворачивали, была головоломной, и могло получиться по-всякому. А когда
все кончилось, мы не стали возвращать эти крохотные кусочки армированного
пластика, расплавляющегося в чужих руках. Мы считались друзьями, и на самом деле
были друзьями. Хотя сейчас могло оказаться иначе. Но я все-таки надеялся.
Лифт оказался вполне современным, с "глазком" распознавания на случай
сериального убийцы, маньяка или просто квартирного взломщика. Он не захотел меня
впускать, даже когда я сказал ему, к кому еду. Но в отличие от лифта, лестничная
клетка пропускала всех желающих, поэтому я решил отказаться от техники и просто
побежал по ступеням. Я именно побежал, грустные мысли нагнали в кровь не
меланхолию, но адреналин, и его лучше было сжечь этим рывком на верхний,
сороковой, если не ошибаюсь, этаж.
Дверь открылась сама, едва я бесшумно воткнул второй из имеющихся дружеских
ключей в скважину и приложил большой палец к панельке распознавания. Но, войдя в
знакомую прихожую, я сразу замер.
Помимо трех стволов, выцеливающих меня из устройств, замаскированных под бра и
вешалку, в дверях, за прозрачной, пуленепробиваемой ширмой, стоял сам Мелкович,
направив на меня еще и четвертую пушку - навороченный по самое не могу "каспер".
Это была дельная машина, я и сам такие люблю. Они не менялись уже лет сто, от
остальных отличались огромным калибром - канонические донять миллиметров - и
дисковым магазином на сто пятьдесят патронов. Из-за калибра эту машинку изрядно
вело на длинных очередях, поэтому спереди, почти перед встроенным в ствол
глушителем, была приделана примитивная деревянная ручка. И она не была лишней
даже в руках качков. Впрочем, одиночными или короткими из него можно быть и с
одной руки, только руку следовало как следит закреплять в локте, чтобы не
вывихнуть или не получить прикладом по зубам - начальная скорость пули
получалась раза в три выше, чем, скажем, у старинной "беретты".
Увидев меня, Мелкович, отложил оружие на тумбочку, рядом с видофоном, отодвинул
ширму и с кислой рожей поинтересовался:
- Ты как тут оказался?
Он был голым, видно, среагировал на мое появление еще в постели. Что ж, рефлексы
и навыки настоящего оперативника никогда не покидают. А он был из лучших. Я
собирался было протянуть ему руку, потом не стал этого делать.
- Ты не рад?
- Как оказался тут, сукин ты сын?! - Вот это на него больше похоже, что-что, а
скандалить он любил и умел. Сказывалась белорусско-еврейская кровь. Впрочем, его
родственников я в деталях не изучал.
Я прошел в глубь его хорошей большой квартиры, довольно дорогой для этого
района. И ванна размером с бассейн, и тренажерный зальчик, который был почти так
же хорош, как мой, - все внушало мысли о достатке и об умном, трезвом комфорте.
Пока я оглядывался, он вернулся в спальню, чтобы приодеться. Автомат остался там
же, где он его оставил. Значит, я здесь не враг, и на том спасибо. Но, может
быть, еще стану?
- Мел, кто меня продал?
Он молчал, пока не появился из спальни в тренировочных штанах и старом махровом
халате. На ногах у него были изрядно ношенные домашние шлепанцы. Да,
определенно, врагом он меня не считал. Вид у него, несмотря на нежданную
встречу, был довольно понурый.
Он подошел ко мне, хлопнул по плечу. Это было почти приятно.
- Пойдем-ка на кухню. Ты завтракал?
Я дошел с ним до кухни, посмотрел, как он делает завтрак из молока, каких-то
оздоровительных порошков, сырого яйца, разбитого в стакан, и банана. Причем всю
смесь он запустил в блендер и взболтал до состояния однородной, на мой взгляд,
малоаппетитной массы.
- Ты не ответил, - напомнил я, налив себе лимонного сока.
- Тебя продал Гегулен Джарвинов. - Он вздохнул, отвел глаза, потом осознал, что
уступает мне, посмотрел зло и напряженно, словно я был виноват в том, что меня
сдали противнику. - Понимаешь, оказалось, он твердо решил ворваться в
Директорию. И ему, как раз когда ты уехал, дали понять, что для этого нужен
какой-нибудь подвиг, в политическом смысле, конечно.
Я начал понимать и продолжил за него:
- Таким подвигом мог стать союз с Харьковом?
- Верно. Сам знаешь, какие политические перспективы это открывает.
Это я знал. Возможность посредством предателя ворваться на территорию Украины,
наших старых, вполне братских противников. Собственно, для того мне и приказали
убить Сапегова. Но зачем убивать, когда можно помириться?
Что ни говори, а я играл в эти игры уже лет десять. И повидал немало. Формально
я приписан к Охранному комитету, к группе особого политического анализа. На
самом деле анализа никакого нет, а есть десяток головорезов, одним из которых я
и числюсь.
- Джарвинов заложил меня, чтобы Сапегов посчитал его вернейшим другом? - Я
подумал, цена продвижения нашего куратора наверх показалась мне чрезмерной. -
Неужели для этого пару алкоголиков нельзя было им сдать?
- Во-первых, ты уже был послан на задание и отозвать тебя не могли, связь-то до
выполнения предусматривалась лишь односторонняя и как раз от тебя, а не к тебе.
Во-вторых, на алкоголиков никто бы не клюнул. А на тебя - героя и патриота...
Насчет патриота - загиб, а вот про героя - пожалуй. Что ни говори, а драку на
электростанции под Серпуховом, когда ее захватили террористы, в свое время очень
подробно освещала всяческая пресса, и электронная, и на твердых носителях. Кроме
того, писали также про разборку с бандой Килиманджаро, а там я командовал всей
операцией и почти двумя дюжинами та
...Закладка в соц.сетях
