Жанр: Электронное издание
Basov-13
...ый друг Мих Саныч Мелкович доложил начальству, что я в
городе. Во-вторых, что власти настроены на мой счет куда как решительно, хотя я
все еще надеялся, что прямой конфронтации не состоится, что кровь не прольется,
что меня лишь постращают. В-третьих, это значило, что со всеми этими продавцами
и продавщицами мои дела обстояли куда сложнее, потому что теперь они были
обязаны заявлять обо мне куда следует. В противном случае их ждали неприятности
- мы жили в Московии, недоносительство со времен богом обиженных коммунистов
считалось едва ли не более страшным грехом, чем соучастие.
Я обострил слух и отошел к стеллажу с разными причиндалами. Ничего очень
полезного я не нашел, зато обнаружил глухой шлем почти такой, о каком мечтал с
юности. Пока я изображал рассеянного покупателя, голос диктора во всеуслышанье
доложил, что по моему следу пускается свора гончих.
Гончие - это плохо, очень плохо. Собственно, "гончими" называли роботов,
изготовленных в виде крупных собак, например мастифов, которые были электронным
образом настроены на индивидуальный запах цели. Он высчитывался по генокоду,
записанному в цифровом виде раз и навсегда, и по личным вещам цели, которые
попали в руки следствия. Мой был известен в наиболее чистом виде - после
цифрового сканирования, ибо работать в нашей Конторе и не дать генокод, запах,
отпечатки пальцев рук и ног, рисунка на сетчатке глазного дна, образцы волос,
спермы, спинного мозга, крови и слюны - невозможно.
Формально собачкам давалась команда найти цель, оповестить об этом все окрестные
патрули, прижать к земле, и лишь если цель начинала рыпаться, ей разрешалась
впрыскивать какую-нибудь наркоту до прибытия группы захвата. Но это все - для
лопухов, на такое я даже не надеялся. Я знал, что в нашей Конторе собачкам
выдавалась только команда на убийство, что потом списывалось на повышенную
агрессивность цели или на трагическую ошибку техников, обслуживающих роботов.
В конце XXI века многие уголовники, получив доступ к этой технологии, тоже
использовали гончих для убийств, но тогда народ жил плотнее, да и слабые
анализаторы не позволяли идентифицировать объект с достаточной достоверностью, и
они Угробили массу народу. Поэтому со временем для всех частных лиц эта
технология стала уголовно наказуемым деянием, да так и осталась в некоторых
странах, в Поволжье, например. У нас в Московии по конституции это допускалось,
только полагалось предупреждать по телику о начале операции, чтобы наиболее
нервные граждане не выходили из дома.
Сила этих собачек состояла в том, что разбредаясь везде и всюду, один раз напав
на оставленный след, они различали его и начинали гнаться, пока не настигали
цель или пока гончую не удавалось уничтожить. Сбить ее со следа или остановить
другой приманкой было практически невозможно, тем более что работали они по
двадцать четыре часа в сутки, и с подзарядкой у них проблем не возникало, они
бесплатно откачивали энергию на электрокарных клеммах любой заправки мобилей.
В целом, при достаточном обслуживании гончих, это была удобная и эффективная
технология. Мне оставалось только надеяться на то, что мой "Забор" уже начал
действовать. Ну и, конечно, на то, что это просто один из факторов запугивания,
что моя Контора не хочет драться со мной всерьез, и количество собачек окажется
незначительным, что не позволит отыскать меня слишком быстро.
Наконец я отрегулировал шлем и вернулся к владельцу конторы. Он укладывал какието
документы в пакетик, но определенно пребывал в ужасе. Значит, тоже взглянул
на телик и сделал свои выводы. Их срочно полагалось переориентировать.
- Ты же мог оформить мне машину и до того, как услышал это объявление, верно? -
Я посмотрел на него в упор, давая понять, что предлагаю ему вполне действенный
выход и мне не придется его калечить. Теперь он откровенно посмотрел на экран
телевизора, облизнул губы. Я прочитал в его сознании массу сомнений. - А еще
лучше, ты забыл меня или вовсе не обратил внимание на мою наружность. Ведь я
специально сделал так, что меня твои продавцы практически не видели, только ты.
От тебя все и зависит.
- А собачки? Если они пойдут по твоему следу? Они неминуемо придут сюда...
- Они не придут, я принял меры. Поверь, об этом мало кто знает, но их можно
обмануть.
Он подумал. И вдруг я понял, что он согласится со мной. Но при этом ему
захотелось наварить пару тысяч.
- Идет, только плата... Не люблю торговаться, но цена этого байкера чрезвычайно
низкая, и мне придется ее поднять, если ты не купишь.
- У тебя весь двор забит машинами, неужели продать одну из самых неходовых тебе
не интересно?
Он понял, что легко ко мне в карман не залезет.
- Ладно, накинь кусок, и по рукам.
Я кивнул и вышел, чтобы еще раз посмотреть на машину, о которой мы говорили. Это
был действительно классный образец.
- Если перебьешь клеймо, поменяешь номера на чистые, дам пятихатник сверху.
Торговец, неулыбчивый небритый коротышка, заглянул мне в глаза, понял, что это
все, на что я соглашусь, и вздохнул:
- Идет. Только когда попадешься, скажешь, что поменял номера у бомжей на Южном
рынке.
22
Получив в свое распоряжение такую мощную машину, о которой мечтали все
пятнадцатилетние мальчишки чуть не всех цивилизованных стран, я как следует
покружил по городу. Мне следовало к ней приспособиться, понять маленькие
хитрости Управления, которыми эта машина отличалась от остальных. Главная из них
заключалась в том, что тут не было страховочной автоматики, встроенной в систему
управления. Например, если бы мне перегородил дорогу самосвал, на любой другой
тачке я бы застыл в паре метров от этой непреодолимой преграды. Но на новом
приобретении вполне мог впаяться в препятствие со скоростью двухсот километров в
час... Или проскочить в микроскопическую щель между барьером и стеной, если мне
повезет ее заметить.
Кроме того, мне очень хотелось испытать свои нервы на слежку. И хотя я знал, что
настоящей слежки быть еще не могло, я покатался по всем своим давно замеченным
переходам, крутым мостикам, пешеходным многоуровневым тропинкам - по всем
местам, где оторваться от нормального мобиля не составляло труда. Конечно, еще я
покатался там, где можно было удрать от коптера, но эта трасса, по понятным
причинам, в большей мере проходила по тесным, плохо освещенным и чрезвычайно
разветвленным тоннелям и старым подземным дорогам, устроенным вместо первого
метрополитена:
В общем, это была в высшей степени приятная прогулка. Очухался я после этого
кайфа, только когда заметил, что у меня почти не осталось топлива. Как и
положено для честного торговца подержанными тачками, мой пухлячок слил весь бак,
оставив ровно столько, чтобы уехать от его заведения подальше.
На заправке я попросил обслужить себя здоровому, понурому детине, а сам
отправился искать таксовид. Разумеется, шлем я и не пробовал снимать. Это
избавляло от свидетелей, а кроме того, было вполне в духе московских байкеров,
которые на предложение снять шлем и явить миру свое личико могли и стрельбу
затеять.
Из таксовида я позвонил сначала в свое родное заведение, а когда услышал голос
незнакомой секретарши, дал отбой и позвонил домой, на виллу. Я не мог бы
сказать, чего хотел, когда звонил своим бывшим шефам. Наверное, хотел
попробовать их остановить, не проливать кровь, хотел предложить не охотиться за
мной. Но из этого ничего не получилось, да я и не был уверен, что это сработает.
А вот домой я звонил совершенно расчетливо, надеясь, что Мелкович уже
предупредил о моем появлении не только начальство, но и Валенту. И не ошибся.
Она сидела дома, и хотя на ее щеках проглядывали следы слез, хотя она была в
каком-то затрапезном сарафане в голубенький цветочек, красотой и осанкой она
соперничала с любой королевой. Увидев меня, она протянула руку вперед, провела
по линзе и совсем по-девчоночьи разрыдалась. Кто как, а я от этого растрогался.
Хотя отлично знал, что мой фон прослушивается, что эти ее слезы записываются на
видюшник и что дрожание моего голоса будет потом анализироваться нашими
конторскими психологами, чтобы оценить потенциальную сопротивляемость.
Я даже не остановил Валенту, когда она принялась рассказывать, как соскучилась,
и позволила своему сарафану чуть распахнуться. Наоборот, я с удовольствием
посмотрел, всегда любил смотреть на нее, и она это знала. В общем, этот звонок я
прервал далеко не сразу, если бы они захотели меня по нему засечь, они вполне
успели бы это сделать. При желании они могли бы к этой будке выслать и группу
захвата, но пока обошлось, должно быть, у них было ещё слишком мало сил включено
в этот поиск, а использовать стандартных полицейских, которые круглые сутки
висели над городом в коптерах, вертушках и патрульных дирижаблях, они не
решились.
Поэтому, когда я выехал с заправки, мне было о чем подумать, хотя, собственно,
следовало только выяснить, каким калибром они решили по мне ударить. Но теперь,
когда они даже не бросились на мой звонок, меня грызло нехорошее предчувствие,
что калибр этот окажется самым здоровым.
И я поехал домой по знакомой до последней выбоины дороге в самом поганом
настроении. Но все-таки поехал, потому что твердо решил пока не прятаться, не
начинать войну, а ждать до последнего, до крайней точки, за которой уже у обеих
сторон не останется выбора. Это значило, что свою вторую ночь в Москве я
намеревался провести со своей женой.
И не только цветастый сарафан был тому причиной, и не год в харьковской крытке,
а твердое, почти отчаянное убеждение, что, если я сделаю это, может быть, я
спасу ее.
Они будут кружить около нее, рассчитывая, что я так или иначе попробую
пробраться к ней. Они будут звонить ей по ночам, вламываться в квартиру, если
она останется одна и Мелкович не сможет ее защитить от подобных фокусов. Даже
если она попробует переехать в другую Россию, например, в Питер или куда-нибудь
на черноморское побережье Южно-Русского альянса, они все равно будут следить за
ней и время от времени пугать какими-нибудь каверзами.
Но я рассчитывал, пока я жив, ни у одного из наших ублюдков не поднимется рука,
чтобы причинить ей серьезный вред. Потому что всегда останется возможность, что
у нее есть связь со мной и я возникну из небытия, чтобы посчитаться с обидчиком.
А моей славы хватит, чтобы внушить каждому нежелание проверять такую возможность
на своей шкуре.
Но как всегда, предположения следовало проверить практикой. И совсем нешуточной,
без проб и дублей, без возможности в чем-либо крупно ошибиться. И с
настоятельной необходимостью остаться в живых. Хотя бы для того, чтобы охранять
Валенту.
На всех были шлемы ментальной маскировки. Закрытые конструкции, с сильными
стереонаушниками, переговорником, радаром и голографической картой, создаваемой
в квазиобъеме переднего вида, для любого телепата она закрывала почти все
частоты головного мозга. Штука навороченная, но ментальную активность взрослого,
бодрствующего человека очень легко не подавишь.
Это позволило бы им и на этот раз уйти от моего наблюдения, если бы я просто
положился на телепатический осмотр местности или "просеял" ее по площадям, как
искал Джина в Горьком парке. Но я не пожалел времени, чтобы, валяясь в
декоративном стогу одного из дальних соседей нашего коттеджного поселка, где
каждый в своем дворе сотворил кучу разных развлекательных штуковин, узкими
пучками обследовать всю округу, сектор за сектором, выцеливая их самую уязвимую
ловушку для меня - дальнего снайпера.
По инструкции в засадах такого типа полагается поставить одного-двух снайперов
дальнего огня, пару-пятерку снайперов ближнего боя и учинить засаду в доме. Так
как я не мог нащупать своими телепатическими "ручейками" Валенту, я сделал
вывод, что скорее всего ее уже схватили, связали, напялили на голову шлем,
имитирующий ритмы спящего человека, и готовы встретить меня по полной программе.
Но она ждала меня, у нее было явное эротическое настроение, а все идеи подобного
рода настолько сильны, что даже начальные телепаты угадывают их без специальной
техники. Так устроено природой, она-то уж позаботилась, чтобы проблемы с
приплодом решались как можно надежнее.
Из этого следовали определенные выводы, и я их сделал. Видак и в самом деле
прослушивался. И они готовы начать войну. И может быть, без всяких переговоров -
сразу на поражение. Ну что же, кто-то за это заплатит. А если они решили
действовать, как говорят игроки, без лимита, заплатят по максимальной ставке. Я
очень разозлился, главным образом потому, что все надежды, что мое присутствие
будет охраной для Валенты, не сработали. Я забыл, что играю с людьми, которые
очень давно находились в поле неуязвимости, привыкли к ней и решили, что это
навсегда.
Снайпер обнаружился метров за четыреста от нашего дома, на декоративной
водокачке. Он был один, второго я не нашел, хотя очень старался. То ли для него
не нашлось подходящего места, то ли у моих противников в самом деле было не
слишком много людей. Конечно, из желания не разглашать эту операцию, а не
потому, что в нашей Конторе скудное штатное расписание.
Я выбрался из стога, по очень широкой дуге добрался до старой-престарой стальной
фермы, на вершине которой стоял якобы бак для воды, и стал подниматься,
осматривая каждый сантиметр, который преодолевал. На самом деле в этом баке
давным-давно было оборудовано гнездышко для владельца этого участка. Он был,
если не ошибаюсь, юристом, любил, чтобы все имело видимую невинность, и еще
любил виды с высоты, потому что до недавних пор летал на спортивных самолетиках
очень старой конструкции, таких, которые еще имели крылья, винт спереди или
сзади и хвостовые рули.
Кем бы ни был этот снайпер, он оказался так самоуверен, что поставил только две
сигнальные системы. Я обошел их, подтянувшись просто по распоркам, словно
специально сваренным для физических упражнений. Потом вошел в стальную бочку.
Тут горел свет, окна односторонней видимости открывали действительно
изумительный вид на всю округу и на мою виллу в особенности. Кажется, этот юрист
любил не только виды, но и подглядывание, иначе я не мог объяснить его тягу к
такого рода времяпрепровождению. Ну что же, будет время, я объясню юристу, что
за такие увлечения можно серьезно получить по фейсу.
Перед окном, обращенным на мою виллу, сидел парень лет сорока, толстый, уже
седеющий, с большой круглой головой. Но в голове этой, по-видимому, было набито
сено или что-то столь же непритязательное, иначе он не дал бы мне возможность
так легко к нему подобраться. Вместо нормальной винтовки у него была импульсная
пушка - довольно сложная машина, позволяющая стрелять мощными электромагнитными
всплесками, развивающими Ударную силу более десятка тонн, которые к тому же
легко проходили сквозь стены из немагнитных материалов, почти не повреждая их. А
вот человека они поджаривали и плющили не менее решительно, чем это делал повар
с цыпленком-табака. Вообще-то, как меня учили, такие пушки должны бить метров на
двести, а эта...
Потом мне стало ясно, это была не носимая армейская машина, а станковая, с
емкими аккумуляторами и мощной прицельной системой. Такая электроника позволяла
прицеливаться сквозь стены трехметровой толщины, видеть передвижения человека,
собаки и даже крысы. Вот только чтобы точно определить ситуацию, приходилось
давать время компьютеру, чтобы он нарисовал в прицельной сетке детальную позицию
цели. А на это уходила пара-тройка секунд. То есть, если очень быстро двигаться,
такой снайпер должен будет молотить наобум, а если двигаться к тому же поумному,
он почти наверняка не попадет.
Снайпер жевал изюм, запуская левую пятерню в дуршлаг, в котором намыл себе
нехитрое лакомство. И еще он не отрывался от окуляров прицела. Жизнь казалась
ему сладкой и простой, как изюм. Я вырубил его прикладом "каспера" по шее,
привязал клейкой лентой к специальному многофункциональному креслу, которое тут
стояло явно для ненормативных сексуальных утех. Потом сам приник к окулярам.
Ближних снайперов оказалось двое, они лежали на давно не стриженном газоне,
замаскированные не только костюмами-хамелеонами и электронным подавлением
биоритмов мозга, но и легкими скафандрами, рассеивающими тепловой фон и запахи
их тел. Мимо таких сидящих в засаде типов могли пройти и гончие, кроме самых
умных, их не могло бы заметить и большинство полицейских приборов. Но вот мой
прицел однозначно высветил слабые скелетоподобные конструкции в самых густых
зарослях травы, и мне все стало понятно.
Тогда я еще раз обследовал свою пушку. Это было отличное оружие. Глушитель ее
отсекал до восьмидесяти процентов звука, и уже на расстоянии двухсот метров его
можно было различить только с помощью техники. Оставалось только надеяться, что
засада в доме не будет очень уж настороженной. Решившись на это допущение, я
принялся обследовать собственную недвижимость. Валенту я нашел сразу. Она сидела
в большом зале, по-видимому, связанная по рукам и ногам. В малом зале в моем
любимом кресле расположился скелет с очень развитой грудной клеткой. Сначала я
заподозрил мутанта, скажем, тролля или хотя бы гоблина, но вдруг вспомнил про
Лапина-отца.
Был у нас такой служивый, кстати, неизмененный человек. Но обладал он такой
жестокостью и силой, что иных мутантов приводил в трепет, подобно тому, как
неандерталец пугал первых, робких хомо сапиенсов. На мысль о Лапине меня навела
пара очень любопытных пушек, которая покоилась У этого типа на коленях. Лапинотец
всегда был неравнодушен к дорогим, специфическим стволам. Правда, и стрелял
он, как ас, навскидку, без малейших задержек на прицеливание, и, конечно,
никогда не промахивался. Иногда казалось, что оружие - продолжение его тела.
Пожалуй, в перестрелке у меня не было против него шансов, сколько бы я ни
поднимал свои скоростные качества.
В библиотеке сидел еще один парень. Это был именно парень, потому что он то и
дело подходил к противоположной от окна стене и ходил вдоль нее. У нас с
Валентой там находилась небольшая, но действенная коллекция эротических
скульптур. По тому, как этот парень гладил произведения, за которые я отдавал,
бывало, до двухмесячного оклада, ясно было, о чем он думает.
Тогда я вспомнил, что Лапин-отец подразумевает и младшего Лапина. У того было
несколько приводов за сексуальные преступления, которые, правда, всегда
удавалось замять. Младший был не очень толков, не унаследовал силу своего
папаши, но что касается жестокости и решительности - тут он списал с оригинала
все, даже самые незавидные черты. И, в общем, тоже был - не подарок.
На кухне сидела девица. Тощая, худая, настолько расслабленная, что я на пару
секунд заподозрил простую, неизмененную женщину... Но подозрение сдохло, так и
успев оформиться. И я ахнул от удивления и даже какого-то разочарования. Это
была, конечно, не неизмененная женщина, это была мутантка, только очень
редкостной и сложной в производстве породы.
Есть у иных наших бонз такой стиль - ходить с телохранительницей, вяловатой на
вид, тощей, как кочерга, обычно весьма шлюшного вида и едва-едва вооруженной
каким-нибудь дамским малокалиберным "бульдожкой". Почему-то повсеместно их
называют "змейка". Стоили они немыслимо дорого, в определенных кругах, как
говорится, ценились дороже денег и славились тем, что были запрограммированы на
единственного хозяина. Верность их обычно подхлестывалась гормональным
переизбытком, и это делало их ужасно сладострастными, почти всегда жутко
извращенными, но... Это были скоростники, которых до сих пор никому не удавалось
переиграть. Они способны были двигаться быстрее, чем удавалось напасть.
Увернуться от выстрела с дистанции в пятнадцать метров для них - средний
результат, перехватить арбалетную стрелу - обычная тренировка, погасить троих
противников, когда они еще только достают свои стволы, - ленивая разминка.
Разумеется, эта штучка тоже могла легко похоронить меня, если ей представится
возможность.
Это было опасно, весьма опасно, об этой даме придется позаботиться особо. И
надежнее, чем о Лапине-отце. Правда, я еще не знал как, но это не меняло общей
ситуации, лишь осложняло ее. Еще про "змеек" я знал, что они не способны жить
самостоятельно, не выслуживаясь перед кем-нибудь из высоких бонз. Я слышал, для
этих девах очень важно, чтобы хозяин был на самом верху, следовательно,
следовало подумать - кто из самых верховных наших шефов отпустил такую дорогую
игрушку на поимку непослушного опера, то есть меня? Тут следовало бы
порассуждать, жаль, не было времени.
Последнего из засадников я нашел на втором этаже, в оружейной. Время от времени
он ходил по другим комнатам, выглядывал в окна с прибором усиления зрения, по
сравнению с которым продвинутый аппарат ночного виденья - кустарная оправа,
вырезанная из консервной банки. Кстати, такой приборчик и мне бы пригодился, я
не в последний раз пускаюсь в рискованные предприятия. Судя по ребятам, которых
нагнали на мою виллу, драка будет упорной, даже если тут я одержу временную
победу.
Итак, я знал все, что нужно, и можно было начинать. Сначала следовало избавиться
от снайперов. Я открыл окошко односторонней прозрачности и зарядил пушку,
которая кстати, была разряжена, что говорит о парне, которого я вырубил, с
хорошей стороны - нечего зря оружие напрягать, когда опасности не видно. Потом
прицелился потщательней и вмазал в того из снайперов, которого не мог видеть его
напарник. Когда выстрел отгремел, а эхо в этой бочке оказалось впечатляющим,
стало ясно, что парня, по-моему, размазало по земле. Он-то лежал без серьезной
брони, без укрытия, лишь под своим камуфляжем, для этой пушки - практически
голым.
Я хотел полюбоваться на свою работу, но неожиданно зашевелился второй из ближних
снайперов. Он медленно, как их и учили двигаться при полной маскировке, стал
оборачиваться, чтобы понять, что происходит с напарником. То ли у них была связь
через экранированный провод, то ли он просто почувствовал неладное чутьем
хорошего бойца... В общем, это было неприятно.
В нижней технической кромке прицела я видел данные по накапливанию энергии.
Почему-то она росла медленнее, чем мне бы хотелось. Но и снайпер старался не
обнаруживать себя, продвигался буквально по сантиметрам, и не сразу, а это
давало некоторый резерв времени... И все-таки он почти обернулся, когда я ударил
по нему.
Этот выстрел получился не таким аккуратным, как предыдущий, я не рассчитал
мощности моей бандуры, задел кусты и состриг почти двадцать метров изгороди из
возделанной лавровишни. Зато когда установилась тишина, стало ясно, что еще одна
не вполне чистая душа отлетела к праотцам, и с переизбытком повреждений раз в
тридцать-сорок. На военном жаргоне еще в допотопные времена это называлось
"оверкилл", и хотя словечко было труднопереводимым, в данном случае оно меня
успокаивало, как колыбельная, оно означало, что от ближних "внешников" мне
неприятностей ждать не стоило.
Успех подкреплялся еще и тем, что остальная засада не насторожилась. Я побродил
по бочке в поисках хоть какого-нибудь ножа, который собирался использовать
вместо отвертки, когда вдруг запищал динамик, вставленный в приклад пушки...
Ишь, как они теперь насобачились.
- Эй, верх, почему стрельба?
Я оказался около приклада раньше, чем успел сообразить, что отвечать. Потом
обнаружил странный тумблер, который сначала принял за деталь прицела, но который
оказался включением рации.
- Техническая проверка по луговым птичкам. Надоели очень.
- Еще раз нарушишь режим, докладная уйдет к начальству.
- Пошел ты... - я выключил переговорник.
Именно так снайперы всегда разговаривали с остальными оперативниками. К тому же
не следовало позволять Лапину-старшему задуматься о том, что голос снайпера
звучит по-новому. В общем, решил я, пока у меня все получается.
Мне удалось отвернуть прицел от этой пушки лишь после долгих усилий. Но пока с
Валентой эти ребята внизу очень круто обходиться не собирались, они ждали меня,
время было. К сожалению, когда я получил прицел в руки, оторвав от материнской
станины и - главное - отделив от аккумуляторов, машинка стала работать плохо.
Она создавала образы прозрачных скелетиков в доме чуть не через четверть минуты,
а это никуда не годилось. Да и ясность изображения серьезно ухудшилась, так что
я решил использовать ее только в крайнем случае. Но все-таки сунул в карман.
Потом я изрядно пожалел, что не имею возможности переодеться в камуфляжный
комбинезон. Те камуфляжки снайперов, оставшихся лежать на земле, могли бы
подойти, но стоило только представить, что творится в них после попадания заряда
из электромагнитной пушки, как становилось ясно, без основательной химической
стирки ими теперь воспользоваться не удастся. Поэтому я примирился со своей не
самой подходящей драпировкой и перебежками стал двигаться к задней стороне дома.
В этом мне изрядно помогал вывернутый прицел, по его экранчику я убеждался, что
парень на втором этаже наблюдения с этой стороны не ведет, должно быть,
положившись на ближних снайперюг. Потом я взобрался по стене дома на второй
этаж. У меня в стене были устроены незаметные постороннему глазу ступеньки, на
случай, если потребуется войти, когда нет ключей. Сейчас это пригодилось.
Уже внутри я высмотрел, что парень, которому полагалось бы сидеть в оружейной,
ушел в ту часть дома, где балкончик выходил в сторону дороги, примерно туда, где
он мог заметить меня пять минут назад и где меня сейчас не было. Похвалив его за
усердие, я пробрался в оружейную, взял свой любимый охотничий арбалет и взвел
его. Почему-то я думал, он взводится бесшумно, но память меня подвела. Щелчок
разлетелся чуть не по всему этажу. Парень в усиленных окулярах насторожился, я
понял это по тому, что исчез звук его шагов. Впрочем, теперь я был почти готов.
Я наложил стрелу на тетиву и присел за раздвижной, как гармошка, перегородкой,
сделанной из полупрозрачной пластмассы поперек всей оружейной комнаты. И
конечно, перег
...Закладка в соц.сетях
