Жанр: Электронное издание
Basov-13
...ких ребят, что при желании мог прийти к
власти и объявить себя полноценным диктатором Московии. Кроме того, по
материалам одного из моих ранних дел, а именно, по внедрению в группу
наркобанкиров в Омске и всего, что там последовало, был сделан выпуск из сериала
"Непридуманная война".
Но все-таки, что ни говори, а очень смущало как раз то, что Джарвинов был нашим
шефом, отцом-командиром, куратором от Директории и даже почти моим личным
наставником. Он редко меня песочил, частенько похваливал, приглашал гостить на
свою виллу на Селигере и даже вполне искренне улыбался, когда его дочь проходила
стажировку у нас в отделе под моим руководством.
И вдруг... А впрочем, скачок наверх, на самый верх, мог соблазнить кого угодно.
И его, как показала практика, не остановило даже то, что провалилась его же
операция, ведь он сам, кажется, и запланировал отмену Сапегова. А может, как раз
это его и подтолкнуло - кто их знает, политиков?
- А как у Джарвинова дела сейчас? Он полный директор?
Я не очень хорошо разбираюсь в табели о рангах нашего верховного
правительственного органа. Но слышал, что там есть разные градации и уровни
власти.
- И даже с особыми полномочиями, - ответил Мелкович.
Я изобразил на лице недюжинную работу мысли, хотя отлично знал ответ на свой
вопрос.
- Нет шансов, что он оставит меня в покое? Я имею в виду сейчас, после моего
побега из Харькова?
Самое скверное было то, что он директор. Директория - совет сорока с чем-то
людей, каждый из которых отвечает за определенный блок всего, что составляет
жизнь в нашем Третьем Риме. И полномочий у каждого из них больше, чем у члена
Политбюро в XX веке. Остановить такого человека невозможно. А вот он, когда
вообразит, что я являюсь слишком наглядным свидетельством его коварства,
постарается осложнить мою судьбу настолько, что эти трудности могут оказаться не
вполне совместимыми с жизнью. Кажется, я попал под камнепад, хотя сам этого пока
не ощущал.
Мелкович не ответил. Он допил свою смесь и почесал заросший светлой щетиной
подбородок. Полому я снова спросил:
- А ты что делал, когда меня продавали?
Он вскинулся, все-таки я его задел.
- Я протестовал, мы же друзья все-таки. Но...
Почему-то мне это понравилось. В этом был привкус мальчишеской, очень мелкой
мести родному учреждению, но он мне все равно нравился.
- Кстати, Валента тут? Она в твоей спальне? И как она тебе, пришлась по душе?
Все, о политике он некоторое время соображать не сможет. У Мелковича всегда были
сложности с женщинами, хотя он-то к ним тяготел. Вот ответных чувств вызывал
маловато. Впрочем, моя жена смотрела на эти проблемы... широко. Куда шире, чем
я.
- Я ее всегда любил и не скрываю этого. Когда стало ясно, что ты можешь не
вернуться, я...
- Значит, она здесь, - я поднялся. Желание увидеть ее стало на миг почти
непреодолимым, как в детстве хочется вцепиться в родного плюшевого медвежонка,
особенно когда совсем страшно.
- Да нет ее тут! - Он не бросился наперерез, значит, ее в самом деле тут нет. -
И не стала бы она отсиживаться в спальне. Она... Она у меня на вилле, в
Завидове.
От волнения он отвернулся, поискал на холодильнике и снял пачку каких-то
новомодных, якобы безвредных сигарет. Я сказал:
- Ну так передай ей, что я вернулся.
И пошел в прихожую. Он потащился за мной. Я опередил его шагов на пять, поэтому
взял "каспер", он ничем не смог мне помешать. Судя по весу, барабан был полон.
- Отменный аппарат. - Я прицелился в окно. - Раньше нам такие не выдавали.
Он вытер неожиданный пот на верхней губе.
- Выдают по-прежнему "ости" и легкие скорчеры. Этот я прихватил на какой-то
облаве и зажал, просто не сдал как улику. Он не зарегистрирован.
Я посмотрел на него внимательно. Конечно, блокироваться от телепатического
нападения он умел, но я напал очень уж внезапно, и оказалось, что он не врал,
все так и было. Я еще раз примерился к фигуристой рукоятке, к регулируемому
прикладику, к прицельной рамке.
- Что теперь будешь делать? - Он делал вид, что не замечает, как я обхаживаю его
пушечку.
- Если бы у меня была хоть десятая часть надежды, что Джарвинов не будет дураком
и позволит мне жить дальше, я бы ничего не делал. - Я решительно сунул автоматик
под куртку, он там вполне умещался. - Но поскольку такой надежды нет...
И я пошел к выходной двери, унося машинку друга с собой. Кажется, это было
нечестно, но, с другой стороны, он же спал с моей Валентой, а я не возразил
против этого. Когда дверь уже раскрылась, он прокричал:
- А если я тебе такое разрешение достану? От самого Гегулена?
Я остановился и совершенно серьезно взвесил такую возможность.
- Боюсь, что после Харькова я ему не поверю. Все зависит от того, как он это
сделает и что предложит в качестве гарантий.
16
Я бы с удовольствием проследил за своим другом, а ныне любовником моей жены, но
теперь мне нужна была маскировка, новые документы и машина. Новая машина, и
желательно коптер, штука, которая запросто, практически с места прыгает в
воздух. Стоило это безумно дорого, потому что эта тачка жрет топливо, как
чоппер, но другой возможности выбраться из иных наших пробок нет. Кстати, это
еще и во много раз опаснее, чем держаться на земле, только об этом не все
догадываются. А когда кто-то догадывается, как правило, бывает поздно.
Одно время коптеры были очень модной штукой, и казалось, что все сколько-нибудь
состоятельные граждане скоро заведут себе такие, но не завели - испугал страх
высоты, сложность управления и опять же дороговизна. Даже таксисты скоро стали
простенько писать на своих тачках рекламный слоган - "не коптер". Это значило,
что доставят до места в наилучшем виде, а не с промежуточной остановкой в
Склифе.
Так что сейчас коптеры крутили в воздухе только завзятые уголовники. К тому же
зря. Подлет ко многим зданиям с включенным движком по закону позволял охранным
системам тут же выцеливать нарушителя и открывать огонь на поражение. А висящий
в воздухе слабенький летун всегда оказывался легкой мишенью.
И даже захват коптера в воздухе был довольно простой задачей. Я сам участвовал в
трех операциях захвата и могу свидетельствовать, если захватчики сами не
лопухнутся, у жертвы нет ни малейшего шанса.
А может, сделать наоборот, может, совсем не прятаться? Действовать в открытую, в
наглую, почти предлагая ударить по своей незащищенной роже... А для спасения
этой самой рожи и всего остального тела следует просто уходить до того, как
сработает машина, которую Джарвинов сумеет мобилизовать? Я пару раз так делал и
могу утверждать, это здорово действует. Противник нервничает, ошибается,
дергается вхолостую, теряет авторитет, и ты уже через пару удачных трюков сам
себе начинаешь казаться героем.
Жаль, что сейчас так не получится, слишком силен враг и слишком велика система,
которую могут на меня натравить. Практически вся моя прежняя контора, и даже
внутренние войска, и даже уголовнички, которым пообещают награду и прощение
каких-нибудь грешков... Нет, идея никуда не годилась. Значит, мне нужны новые -
внешность, документы и машина.
- Знаешь, - попросил я шофера, сидящего за прозрачной пуленепробиваемой
перегородкой, - покатайся по кольцу. Давно не был в столице, хочу посмотреть,
подумать... А потом скажу, куда меня доставить.
- По третьему ярусу или по второму? - деловито спросил таксер. - По второму
будет дороже.
- По нижнему, - отозвался я, уже жалея, что вообще вступил с ним в разговор.
На нижнем никто не катался просто так. Там уже была мертвая зона, возникшая изза
влияния так называемого Подземного мира - жуткой системы ходов, дорог и
трущоб, из-за московского метро, мир, где даже отпетые негодяи старались никого
попусту не задевать. Но мне, кажется, нужно было именно туда, хотя и на самый
безопасный, почти цивилизованный уровень.
Мы опустились на землю. Тут небо и даже солнечный свет были уже изрядно
заглушены смогом и какими-то испарениями. Еще свету мешали бесчисленные верховые
уровни дорог, автобанов, автострад, шоссе и воздушных коридоров, которые
обставлялись парящими над домами щитами и знаками. Да и сами дома, уходящие на
десятки этажей вверх, делали почти невозможным проблеск неба над головой. В
общем, это было мрачное местечко. Если учесть еще и здешнюю малолюдность, то и
вовсе становилось не по себе.
Итак, что я мог? Как я мог добиться того, чтобы меня оставили в покое?
Практически никак. Джарвинов будет клевать и клевать меня, сколько бы времени ни
прошло. И даже попытка связаться с ним и принять подчиненную позу, выражаясь
языком этологов, ни к чему хорошему не приведет. Он на словах пожурит,
приласкает, а потом меня найдут в квартале наркоманов со сломанной шеей, и никто
не сумеет отыскать свидетелей, которые бы хоть мельком заметили, отчего
получился этот труп.
Так, а если я упрусь, кого Джарвинов сумеет собрать? Очень большой операции не
будет, он постарается провернуть все по-тихому. Паниковать станет лишь потом,
когда поймет, что его шпана со мной не справляется. Но если я окажусь молодцом,
то... Может, для него будет уже поздно?
Кажется, я принял решение, от которого у меня Даже руки вспотели. Чтобы не
признаваться в такой слабости, я вытащил свой телевизор. Это была отчетливая
тюремная привычка, прятать мысли от возможного телепатического контроля,
посматривая на экран. От тюремных привычек придется когда-нибудь отказываться,
но не сейчас.
Телик принимал городской информационный канал. Я пощелкал немного. Наконец
выяснилось, что в Москве мой аппарат демонстрирует три пустых канала, кажется,
контуры просто не совпадают по частоте, ведь он изготовлен в Азии, за тридевять
земель, а в себя он, помимо общегородского, впускает три коммерческих канала,
два обучающих, два с мультфильмами и один эротический.
Посмотрев на довольно неприятный со стороны способ совокупления, который
рекламировался как последнее изобретение московского полусвета, я телевизор
выключил. Тон мышления сменился, прятаться уже не от кого, я даже знал, что буду
делать. К тому же и эротика показалась в этом темном, мрачном наземном уровне
скорее вариантом пытки, а не наслаждения, и уж тем более не способом продолжения
человеческого рода. Так и хотелось показать язык в сторону Кремля и подумать -
дудки, господа директора, население уменьшается, никакие подначки не заставят
русских плодиться.
Хотя, едва все улеглось, я подумал, что за себя сейчас не поручился бы, все-таки
почти год провел в заключениях. Но было, как всегда, не до того. Я снял панельку
видофона с передней стеночки, разделяющей меня с таксером, устроился перед
камерой, чтобы никого не пугать, и набрал номер.
Джин проснулся довольно легко, после пятнадцатого примерно гудка. Я думал, он
будет в худшей форме. Потом я посмотрел, как он ковыляет к аппарату. Я видел
его, хотя он еще не дотащился и не включил ответный сигнал, потому что в мой
аппарат была вмонтирована такая дрянь, как техника упреждения. Когда-то ее
поставила моя родная Контора и даже не проинформировала меня об этом. Конечно,
со временем я ее нашел и перевел частоту с закодированных на открытые каналы,
так что теперь из любого таксофона можно было видеть меня в неглиже, но другой
формы протеста не придумал. Снимать ее без разрешения начальства запрещалось. В
то время я был послушным мальчиком и верил в сотрудничество.
- Эй,. Валер, ты что-то плохо освещен, - отозвался Джин наконец, справившись с
моим довольно навороченным домашним аппаратом.
- Знаешь, тебе пора погулять. - Я не стал ему отвечать, а дополнительную
подсветку не включил, потому что привык иметь дело с дорогими и качественными
машинами. Конечно, камера в этом такси таковой не являлась. Зато панелька у уха,
похожая на старые сотовики, доносила голос моего сокамерника весьма точно.
- Где встретимся?
Он все понимал, из него еще получится первоклассный оперативник, подумал я.
- Бери все, что нужно для серьезного путешествия, и кати в Горький парк. Там я
тебя найду.
Отбой. Я повесил панельку на кронштейн, сделанный из высокопрочной пластмассы,
чтобы молодые вандалы, которым силу девать некуда, не оторвали вместе с
монитором. Внезапно подал голос таксер, а я о нем и забыл - что значит желание
загрузить мозги посторонними, трудночитаемыми импульсами. Он сказал:
- Там не безопасно.
- Сначала мы не туда поедем, а на Земляной вал.
- Что?! Как же я оттуда смоюсь? У меня легковушка, а не танк. И даже не коптер,
чтобы сразу в воздух...
Я изобразил самую любезную мину, на которую только был способен. Для пущей
доказательности достал пачку купюр и сдал ему, как из колоды карт, наугад, две
бумажки. Это оказалась московская двадцатка и общерусская четвертная. Обе эти
денежные системы имели хождение в Москве, потому что обе выпускались тут же, на
бывшем государственном печатном дворе, только разными правительствами.
Московские - Директорией, а другие - очень слабым, практически марионеточным
Общерусским правительством. Но как-то так получилось, что Общерусское было
слабее, а валюта у них получилась устойчивая, с ней считались даже китайцы,
правда, только на территории Сибири. Дальше ее не пускали, впрочем, дальше на
восток я и не ездил.
- А я тебя попрошу еще немного на меня поработать.
Он опять потребовал залог в полной сумме, но на этот раз я без труда вычитал у
него в сознании, что хоть ему и достался завидный пассажир, с деньгами, но если
заплачу залог, он непременно удерет. Поэтому я расплатился с ним за прежние
похождения, а из залога за ожидание дал только треть.
Он понурился. И я понял, что будет ждать. Очень уж явственно в его мыслях
всплыла идея получить с меня все, что возможно, а вторую половину дня просидеть
в соседней с домом пивнухе, рассказывая приятелям о тех ужасах, которым я его
сегодня подверг. Ну, пусть так и будет, решил я и стал ему показывать, куда мне,
собственно, нужно.
Этот небольшой пивной подвальчик неподалеку от старинной церкви Никиты
Великомученика я заприметил давно. Кое-что у меня с ним связано, но тогда я
играл с местными заодно и у нас получилось, а значит, имел право появиться тут и
вполне по-свойски спросить одного старого знакомого. Разумеется, тут могли и
грохнуть, но могли оказать услуги, которые в другом месте не купишь или купишь
гораздо дороже.
Не успел я войти в подвал, как откуда-то в том дворике, где мы нашли размеченную
стоянку и где я оставил машину, к моему таксеру подкатили трое жлобов. Я вежливо
вернулся, постоял, подождал, чтобы они меня заметили, и попросил их отвалить.
Разумеется, я был далек от мысли, что наличие в паче зрения одного свидетеля
могло их остановить. Но я надеялся, что они не станут лезть неизвестно на кого
за здорово живешь. Я мог оказаться таким авторитетом, что если бы кто-то из них
мне просто но понравился, то еще до вечера всплыл бы с распоротым брюхом в
Москве-реке.
Но они оказались дураками и задрались. Один даже вытянул руку, чтобы по старой
уголовной привычке шмась сотворить. Я перехватил и вывихнул ему кисть, а когда
он завопил и согнулся, чтобы ее понянчить, для верности пнул так, чтобы
наверняка сломать еще пяток ребер. И лишь тогда понял, почему он оказался таким
смелым: под старым, потертым плащиком, совсем не по сезону, оказался жилет.
В общем, теперь мне в пору было няньчить ногу, но зато и мой приятель отлетел
шагов на пятнадцать, а то, что я даже не поморщился после этого удара, сделало
меня в их глазах фигурой, достойной внимания.
То есть двое других тоже взъерепенились, но напролом уже не лезли. Я осмотрелся.
В общем, все было тихо, но если я даже отгоню этих ребятишек, почти наверняка
скоро подвалят следующие. И попросить таксера покрутиться по округе невозможно,
тут бесцельно крутиться еще опаснее, чем торчать на стоянке, и потому, что
непонятнее для большинства местных шакалов, и потому, что большему числу глаз
покажешься. Тогда я заговорил спокойным, умиротворенным голосом:
- Вот что, ребята. Посторожите мою тачку с таксером, он из робких, а я вам за
это по десятке на нос отстегну.
Первым, как ни странно, отреагировал вывихнутый:
- А долго сторожить-то?
Но его я прогнал - нужно быть не только строгим, но и справедливым. А
справедливость требовала, чтобы побежденный или хотя бы. опрокинутый враг
получал всю меру презрения.
- Ты бы лучше шел себе, парень.
Он все понял и никуда не ушел, просто присел в сторонке, натуго бинтуя руку,
ожидая, чтобы приятели заработали обещанные деньги.
Я спустился, осторожно оценивая не только скользкие, истертые ступени, но и
стены, и потолок. Микрокамер нигде видно не было, явных ловушек тоже. Видимо,
здесь обходились живым наблюдением, оно дороже, но и надежнее.
Внизу оказался зальчик семь на десять метров. По виду - обыкновенная московская
тошниловка. Народу не то чтобы много, но есть, правда все - завсегдатаи. Это
должно сразу насторожить любого, кто умеет читать такие знаки, но меня это не
касалось. Я протолкнулся к стойке, хлопнул ладонью по доске, залитой пивом такой
консистенции, что сразу захотелось не только руку вымыть, но и кожу содрать, а
потом попросил высоченную тощую девицу принести мне "Лебяжий Дайкири".
Девица поморщилась. Интересно, как при ее образе жизни она еще не разучилась
морщиться? И сделала это в настолько укоренившемся стиле, что разом напомнила
мне дюжину подобных девиц в других барах по всей моей некогда необъятной родине.
Может, такие девицы являются специальной продукцией подпольной генной фабрики,
которая создала такой вот сморщенный прототип? А может, в этом заключено
искусство таинственного гения, который программирует всех, кто хочет одной лишь
своей физиономией всем навеки внушить - держи от меня руки подальше?
Она отошла от стойки, стала что-то сливать в миксер. По ее виду я даже
заподозрил, что сказал что-то не то. Но нет, она вдруг замерла, повернулась так,
что ее косица выбилась из-под косынки, и уперлась в меня изумленным взглядом. Я
улыбнулся и кивнул, чтобы подтвердить, что она поняла меня правильно.
Как сомнамбула, она подняла древний фон, еще без дисплея, а может, специально
оставленный таким, чтобы не был виден тот, кто говорит на той стороне линии, и
что-то залепетала в него. Обычному человеку это было бы неслышно, но я поднял
чувствительность слуха и разобрал:
- Требует "Дайкири". Лебяжий. Чего делать-то?
Ответ она выслушала молча, кивая головой, как болванчик. Потом смешала требуемое
пойло, поставила передо мной и даже попыталась улыбнуться. Лучше бы не пыталась,
я ведь не железный, мог и убежать.
Гонец появился через две минуты. Мрачный черный парень, с умными глазами
навыкате. Сел на соседний стул, заглянул в мой стакан, к которому я даже не
притронулся, тоже поморщился.
- Чего нужно?
- Лебедя.
- От кого пришел?
- Сам от себя. Передай, что пришел солдат Штефана.
- Что?
Парень вздрогнул, хотя я произнес свои слова так тихо, что даже сморщенная
девица за стойкой не могла их расслышать. Потом он внимательно посмотрел на меня
и стал бледнеть. Это было так необычно, что я даже засмотрелся. Наконец он сполз
со своего стульчика, да так неловко, словно разом сделался калекой. И пошел в ту
дверку, из которой появился.
Минут через пять на смену ему появился мутант. Это был отменный, килограммов под
триста, представитель породы троллей. В правой руке он держал двухствольную
картечницу калибром миллиметров по двадцать, а в левой - очень мощный
автоматический пистолет. Несмотря на оружие, его била такая дрожь, что я даже
испугался, что оружие сработает.
Он меня боялся. Это было настолько заметно, что именно страх на его лице, а
вовсе не пушки, заставил всех окружающих обратить на нас внимание. Собственно,
вокруг собрались не простые ребята, а те, кто ни одного дня своей жизни не жил
честно и достойно, это были уголовники, причем заслуженные, по которым тюряга
плакала не один десяток лет. Они научились выживать везде, где это было в
принципе возможно, выживать любыми средствами, с использованием всех, даже самых
подлых приемов. И вот эти типы, в сути своей - специалисты по давлению на
любого, кто поддается давлению, эксперты по страху и угрозам, вдруг
разомкнулись, когда увидели, как ко мне подходит этот мутант. Может быть, я
ошибаюсь, но половина из них вдруг пожалела, что не ушла раньше. В общем, на это
стоило посмотреть, это кое-чего стоило.
Под тремя стволами меня впустили в заветную дверку. Правда, сразу за ней ко мне
вышел еще один из местных "шестерок". Это был хлыщ, от которого за версту разило
одеколоном и "забором" - крепкой синтетической штукой, которая в малых дозах
меняет запах тела, а в больших работает как очень изысканный наркотик. Парень
так пропах синтетикой, что мог бы и не бальзамироваться. Но помимо запаха, он
еще умел обращаться с пистолетами и не раз пускал их, по знаку Лебедя, в дело -
я был в этом уверен. Таких типов то и дело нанимают для грязной работы
московские авторитеты, наверное, потому что товар это недорогой, а платных
киллеров, что ни говори, частенько приходится менять.
Хлыщ меня проверил, разумеется, нашел "каспер", который я и не собирался
прятать, а просто засунул за специально скроенную для таких штук подкладку.
Автомат он осмотрел, понюхал, похмыкал и ушел, весьма довольный собой. Я так и
знал, что это массовый товар, потому что еще один ствол он так и не нашел.
Тролль не сводил с меня пушек, выделял на редкость вонючий пот и особенно
нервничал картечницей. Потом он разом успокоился, я понял, что он получил какойто
ментальный приказ, который я лично упустил. Вероятно, у него была лучше связь
с их командиром, или я стал терять квалификацию.
Снова вошел киллер, на этот раз он держался почти вежливо. И провел меня, то и
дело указывая путь сложенной лодочкой ладонью, по бесконечным коридорам,
настолько длинным и запутанным, что я даже заподозрил, что мы оказались в
Подземном мире, когда наконец он впустил меня в темноватый подвальчик, похожий
на сортир. Сходство усиливалось еще и оттого, что у противоположной от входа
стены стояло белое керамическое кресло. Это было понятно - с керамики легко
смывалась кровь после пыток. Вероятно, ребята решили проверить мои нервы. Это
было безнадежно. И испортило все впечатление. А ведь так неплохо начинали... Я
сел и стал ждать.
Он вышел ко мне из темного потайного угла, прямо как Дед Мороз. Уже когда он
меня через специальную щелочку стал разглядывать, я понял, что он тут. Веселый,
улыбчивый старичок в странноватой темно-малиновой шелковой поддевке, вышитой
крестиком. На свету стало видно, что он еще сед и сгорблен, как клюка.
Он уселся передо мной, поблескивая новыми зубами, явно свежевыращенными
инплантантами, но очень дорогими и хорошими. Впрочем, ему, с его улыбочками,
дешевые зубы нельзя было делать, все уважение можно было расплескать. Первый его
вопрос оригинальностью не отличался.
- О чем будем говорить?
- Нужны два новых комплекта с удостоверениями личности, карточками соцстраха,
кредитными картами, медицинскими страховками и водительскими лицензиями, включая
коптер, вертолет и морской катер. Также счет, хотя бы на десять тысяч рублей,
только не московских, а общерусских, две обоймы к "касперу" и один стреляющий
кастет. Да, не вздумай подсунуть армированный стальным волокном. Давай настоящую
"каленую" пластмассу, чтобы его ни одна проверка не взяла.
- Кастет большого калибра?
- Думаю, трехмиллиметровый, но с разрывными пулями.
- Ого, разрывной "трехмиллиметровик" - штука редкая.
- Я же не заводскую машинку прошу. И не думай уверять, что у вас таких нет.
Эти стреляющие кастеты стали очень модным оружием лет тридцать назад, их тогда
изготовили столько, что на весь мой век, сколько его ни отпущено, должно было
хватить.
- Но боеприпасы-то мы не изготавливаем... Ладно. Какой срок?
- Лучше, если я уйду отсюда в полной оснастке.
- Это невозможно. К тому же дорого.
- Сколько?
Он перестал улыбаться, хищно присмотрелся ко мне, прямо прицелился. И взгляд
этот был куда опаснее, чем стволы тролля, которые я по-прежнему ощущал сзади.
Кстати, старик не сплоховал, сел чуть в стороне, в случае выстрела на него
максимум моя кровь с мозгами попадет, а ни одна картечина задеть не должна. Про
пули я уж и не говорю, те вообще должны были уйти метра на три в сторону.
- С банковским счетом будет, будет...
Он никак не мог меня оценить, значит, я был не так плох, если даже таких выжиг
еще вводил в заблуждение. И вдруг его глаза чуть дрогнули, он узнал, несомненно,
он узнал меня и понял слишком много.
Я забеспокоился. Если дела и дальше так пойдут, мне придется его убирать, а это
и лишние хлопоты, и немалый риск. Но вообще-то странно, что у них не было тут
платного телепата. Впрочем... Уголовники не любят телепатов, те слишком легко
переходили на сторону легальных властей и начинали "петь", потому что, как
правило, много знали. К тому же нормальных, поддающихся ребят из них в самом
деле почти никогда не наказывали, телепатов было слишком мало, а такие, которые
прошли закалку в мире уголовников, и вовсе были на вес золота. Их просто
переучивали и приобщали к новому делу - охоте на своих вчерашних друзей за более
высокую плату с последующими повышениями по службе.
Ходили, конечно, слухи, что было несколько очень мощных донов, которые сами
являлись телепатами, но я всегда думал, что это чушь на постном масле. Умение
маскировать свои парапсихические способности - вещь не менее редкая в среде
телепатов, чем просто телепатия в среде всех остальных. Их слишком легко
отловить, они чересчур заметны, чтобы доучиться до чего-то путного и
самостоятельно понять важность ментального прикрытия. Хотя, конечно, и тут ни за
что нельзя ручаться, все может быть, и все может оказаться иначе, чем я думаю.
Дед Мороз в вышитой рубахе наконец решился, и торг продолжился:
- Пять кусков за все про все.
- Долларов?
- Евров.
- Нет, это слишком. За лоха держишь, старик.
- Как хочешь, видно, тебя давно не было, а цены сейчас подросли.
- Как бы они ни
...Закладка в соц.сетях
