Жанр: Электронное издание
Basov-13
...ал ни этой моей остановки, ни того, что я выберусь
из машины. То есть его шокировало, что я даже не пробовал искать стоянку, что в
это время суток было еще не безнадежно, хотя поработать пришлось бы как следует.
Потом я шагнул на подземный эскалатор, но спускаться вниз не стал, а, доехав до
площадки перед входом в метро, перешел на противоположную линию и поднялся на
поверхность, к остановке местных мобусов, идущих на Сокол.
Мобус подошел минут через пять, и эти пять минут были едва ли не самыми
неприятными за последние несколько дней, потому что вот-вот должна была
нагрянуть полиция. А я даже не переоделся, даже не вывернул плащик наизнанку,
чтобы сбить с толку случайного наблюдателя, даже не мог замаскироваться какойнибудь
непритязательной шляпой...
И все-таки я успел сесть в только-только подошедший мобус и уже из его заднего
окошка увидел, как лихо, с мигалкой подкатила полицейская патрульная танкетка,
из которой на мостовую высыпал полувзвод придурков со служебными
короткоствольными бластерами.
Я уже отъезжал, стоя на задней площадке общественной колымаги, когда они,
разделившись на два отделения, отправили одно вниз, на станцию подземки, а
второе, воинственно выставив оружие во все стороны, окружило мой брошенный
коптер. Некоторые, самые рьяные из них, даже попробовали отгонять любопытных, но
это уже было от полного бессилия.
Я ушел, это было каждому ясно, даже этим служакам, если они хоть что-то понимали
в происходящем, а не просто выполняли приказ. На этот раз я ушел по-настоящему,
без дураков. И никакое дальнейшее преследование имеющимися в распоряжении
Охранки средствами было невозможно, потому что подходящих для этого средств у
них попросту не существовало.
Интересно, подумал я, сонно покачиваясь на моем любимом месте, над задним левым
колесом, что Джарвинов скажет Нетопырю после этой ночи? Но даже это меня не
очень интересовало, я просто хотел принять душ и уснуть. Нет, решил я, побоку
гигиену, вымыться можно и потом. И уснул, прислонив висок к холодному,
механически подрагивающему стеклу.
ЧАСТЬ III
55
Дозвонившись до Золотца, я дрожащим, не очень уверенным голосом предложил ей
считать себя свободной от контракта, а потом на весь день завалился в кровать,
пытаясь залечиться. С медикаментами у меня было худо, я не рассчитывал, что так
все получится, а потому и не подготовился. Сейчас, как всегда в таких случаях,
пожинал плоды.
Сначала я помедитировал, отключил сознание и попытался основательно подхлестнуть
обмен автовнушением. Внешне это казалось простым делом. Расслабился, убрал из
сознания все занозы, напряжения и воспоминания, а потом тоном, не терпящим
возражений, продиктовал известные формулы, от которых раны должны зарастать на
глазах, а пробитая, в том числе и ранениями, аура должна затягиваться, словно
густая ряска на болоте.
На деле вышло не то. Расслабление никак не становилось сколько-нибудь полным,
все время оставались на задворках памяти, почему-то именно памяти, какие-то
складки, неудовольствия и облачка злости. А отвлеченные и возвышенные мысли
плавно перетекали в пересчет собственных ошибок, совершенных в недалеком
прошлом, а также и в весьма отдаленном, исправлять которые было уже не с руки.
Измучившись так основательно, как не измучивался и в тюрьме, я поднялся и
заставил себя отправиться в душ. Стоя под струями, которые медленно, но почемуто
все вернее окрашивались кровью, я рассмотрел наконец свои дыры. На вид они
были не так уж и плохи. Но как всегда бывает от ран, нанесенных бластером,
скорчером или любым другим высокотехнологическим оружием, по краям они
обуглились, а это значило, что зарастать будут медленно. Правда, их можно было
еще и освежить, то есть срезать омертвевшую ткань, а вместо нее налепить
искусственные заменители, но это требовало квалифицированной помощи и серьезной
медикаментозной блокады после операции.
Итак, мне требовались или медпомощь, или время. Но не было ни того, ни другого.
От расстройства я стал перечислять, чего у меня еще нет. И пришел к выводу, что
самым существенным, чего мне не хватает, является транспорт. У меня не было
колес, не было никакой леталки, я был лишен маневра, а значит, беспомощен, как
муха, которой оторвали крылышки.
Повалявшись на кровати после душа, я неожиданно для себя уснул. Но, к сожалению,
ненадолго. Стоило мне неловко нагрузить правое плечо, как боль вернула меня в
этот, отнюдь не привлекательный мир.
Вместо того, чтобы снова помедитировать, я просто включил визор - друга всех
одиноких и заблудших, которым нечего больше желать, кроме как красивой женской
рожицы на экране. Она выплыла, и надо же было такому случиться, вещала о
награде... объявленной за мою поимку. Или за любую информацию обо мне. Сумма
была такая, что я даже не поверил ей, решил, что ослышался. Но потом, чтобы не
фиксироваться лишний раз на ерунде, попытался внушить себе, что после моих
подвигов прошлой ночью могли бы назначить и побольше.
Я поднялся. За темным окном моего хилого, низенького особнячка начиналась
московская ночь. Огромные тени высотных зданий, автострад и облаков наползали на
эту землю, как проклятие неведомых колдунов. А может, и не колдунов, а просто
всех людей, которых угораздило родиться на этой земле, которым предстояло еще
тут прожить свои тяжкие, несчастливые жизни, которые непременно должны были тут
умереть, потому что для них не было другого исхода. Скорее всего, к таким
относился и я.
В общем, я решился. Принял кучу синтетических тоников, которые способны были
облегчить мои страдания часа на три, но не больше, оделся в довольно
непрезентабельный, потертый плащик из темной искусственной кожи и вышел на
улицу. Из оружия я взял только то, что могло оставаться незаметным под моей
хламидой.
Сначала я прокатился на такси в одно заведение, которое не гнушалось за весьма
высокую плату подправлять таких бедолаг, каким нынче стал и я. После
сорокаминутного изучения окружающей обстановки я пришел к выводу, что надеяться
тут на что-либо бессмысленно. Я мог и ошибаться, но, по-моему, меня здесь уже
ждали. И при первом же удобном случае вкатили бы изрядную дозу какого-нибудь
мощного транквилизатора, после которого я очнулся бы уже в кандалах в подвалах
родного учреждения. А это меня не устраивало - уж очень бесславным показался
такой конец.
Перекупить этих ребят я, разумеется, не мог. У меня попросту не хватило бы
денег, а в долг мне не поверили бы. Предпочли, как говорится, синицу в руках, а
не журавля... Тем более что это была совсем не синица. Когда я припомнил сумму,
за которую меня могли сдать, я стал всерьез обдумывать возможность, а не сдаться
ли самому. За такие деньги это вполне имело смысл... К счастью, верх взяло
благоразумие, бежать из внутренней тюрьмы нашей Охранки не удавалось еще никому,
и скорее всего, нипочем не удалось бы и мне. Особенно в таком состоянии.
Потом я потащился в одну из известных мне бандочек, которая могла подлечить и
приютить меня на время. Разумеется, потом они бы потребовали услуг, и немалых,
но... Мне показалось, что это может того стоить. Оказалось, что нет, не может.
Тут тоже готовы были действовать против меня, хотя, разумеется, отдали бы мне
должное на всю ширину бандитского уважения - в конце концов, не за каждого
готовы платить так щедро.
В общем, деваться было некуда. Исследовать город в поисках помощи и дружбы стало
бессмысленно. Все, кого можно было посетить, сдали бы меня, раздумывая не дольше
трех минут. Остальные, кого я не знал, предали бы еще быстрее. Я принужден был
оставаться одиночкой. И победить, рассчитывая только на свои мозги и свой ствол,
или проиграть, не рассчитывая практически ни на чьи дополнительные силы.
Потаскавшись по темным улицам еще немного, я купил очень слабенькую порцию
"забора", который должен был снова изменить мой запах, принял наркотик.
Превозмогая появившееся головокружение, забрел в какое-то грязненькое кафе, в
котором было очень много черноволосых, темноглазых ребят совершенно непонятной
национальности, и попытался сосредоточиться.
В общем, все было понятно. Мои противнички не хуже меня знали, в каком я
состоянии. Также они примерно знали, что я должен предпринять, а потому приняли
меры. Значит, я должен был сделать что-то такое, чего они ожидать не могли.
Скорее всего, это было просто - мне следовало сделать ноги. И как можно дальше.
Подумав об этом всерьез, я решил, что идея не плоха, вот только мне бы хотелось
перед отбытием кое в чем удостовериться. Я просто не мог удрать, не проверив
того факта, что мои бывшие коллеги поняли и приняли к руководству мое
предупреждение относительно Валенты. И еще, пожалуй, мне следовало встретиться с
Джином... В общем, удрать я не мог. Пришлось начинать думать сначала.
Я думал, думал, а потом, кажется, понял, чего мои противники не ожидают от меня.
Они не могли представить, что я стану действовать как любитель... Или как
охотник, ведь по их сценарию мне отводилась роль дичи. А вот в этом уже было
рациональное зерно. Расплатившись с усталой до синевы вокруг губ официанткой, я
вызвал такси и вышел на сырую темную улицу.
Услышав место нашего назначения, таксист попытался было отказаться от поездки,
но я сунул ему авансом такую кучку купюр, что он умолк и, вероятно, молясь про
себя, чтобы я не оказался маньяком, специализирующимся на таксистах, покатил в
нужную сторону.
Такси дотащило меня до одной пригородной улочки, с которой, я знал, было почти
совсем просто добраться до необходимого мне места обычным автоматическим
мобусом. Это может кое-кому показаться невероятным, но в самых бедных, но еще
вполне пристойных районах у нас ходили эти мастодонты эры безраздельного
господства колесного транспорта. Не знаю, как кому, а мне они нравились. Правда,
шалили в них больше обычного, но сейчас везде грабили, везде охотились на
единственную незащищенную в нашей "Руссии" дичь - обычного человека.
В машине я очень скоро остался один, и последний пассажир - толстая тетка с
антигравитационной тележкой, нагруженной какой-то снедью, - бросил на меня
жалостливый взгляд. Она полагала, что я слишком глуп, и подозревала, что меня
непременно ограбят. Я даже не стал ей объяснять, насколько она была права.
Я попросил автомат остановиться на шоссе, когда мы не доехали до светящихся в
темноте домиков какой-то деревеньки, название которой я даже не помнил, и вылез
на грубую, медленно остывающую после весеннего дня ленту шоссе. В округе было
тихо и очень спокойно.
Я посмотрел на звезды, они иногда мелькали в просветах между реденькими
весенними облаками, подышал свежим ветерком, налетающим с какого-то недалекого
пруда. Я не был уверен, что проживу еще хотя бы три часа, но мир от этого не
становился печальнее. Поеживаясь, не столько от свежести, сколько от болей, я
потащился в лес.
Пешком я шел часа два и преодолел почти одиннадцать километров. В моем
состоянии, да еще для ночного леса, это был совсем неплохой результат. Как я ни
сканировал окружающую обстановку, всюду было тихо. Складывалось впечатление, что
засаду как прием тактики еще не изобрели.
Разумеется, я не верил этому, проверял все по десять, пятнадцать раз, но с
неизменным результатом - все чисто. Особенно я постарался, когда из леска, о
котором до прошлой ночи даже не подозревал, вышел к сараю. Тут уже было все
совсем мертво. А должно было выглядеть, как в муравейнике после того, как на
него упал небольшой метеорит.
Как ни бился я, никаких следов противника обнаружить не удалось. Делать было
нечего, я вошел в сарай. Разумеется, не просто так, а пробив доски хлипкой стены
сзади. И хотя, если они подготовили засаду, ничего это не меняло, так мне было
попросту спокойнее.
Трупы Березы, второго солдатика и тело Глобула, а может, и сам сержант, исчезли,
байкер стоял на месте. Причем так спокойно, словно пустил тут корни и рос
нетронутым последние две тысячи лет. Это даже меня как-то задело - до чего
техника живучее слабой человеческой плоти. Сначала я походил вокруг него
кругами, мобилизовав все свое схемовиденье. И оказалось, что мины нет. Это уже
стало меня раздражать. Я не сомневался, что на самом деле они оставили для меня
какую-то ловушку, вот только хотелось, чтобы она была одна и чтобы я ее все-таки
просчитал... Но не было ничего, даже следа того, что обычно зовется биогенной
наводкой угрозы, в просторечии - биополевым следом ненависти и угрозы.
Потом я решил, что у них тут действительно ничего не стоит, а состояние моей
машины они снимают посредством некоторого сигнального маячка, который может быть
установлен на одном из столбов сараюшки или на доске двускатной крыши...
Насколько мне хватило зрения и мощности моего усилителя, этого тоже не
оказалось.
Тогда я стал рассуждать здраво. Может быть, думал я, удар последует, когда я
трону байкер? Может, они сделали не механический, а ультрафиолетовый
спускатель?.. В общем, я толкнул мою машину, привязав к ней изрядную веревку и
выйдя из сарая, но все оказалось отлично... Двухколесная машина рухнула, как
стальная с пластмассой лавина, но взрыва не последовало. Уже обрадовавшись, я
потащился к ней, когда вдруг почувствовал луч внимания.
Есть такая техническая приспособа, каким-то образом она прослеживает только
живые объекты определенной массы. Что-то вроде узконаправленной камеры, которая
присоединена к распознавателю объекта, который, в свою очередь, и включает некую
технику уничтожения, как правило, тоже дистанционную. Этот луч внимания может
работать даже там, где не действует ничто другое, и с потрясающей эффективностью
- его не обмануть ни маскхалатом, ни измененной внешностью, ни каким-нибудь
странным образом действия, например, "прикинувшись" в биологический скафандр,
который сразу для любого постороннего превратит тебя в "тролля".
Я достал бластер и попробовал осмотреться в округе. С моими ранениями это
получилось не очень, снова все выглядело спокойно, чисто и пристойно. Но в
какой-то момент я вдруг почувствовал, что боль делается острее, когда я
оказываюсь в этом не очень понятном мне луче. Поэтому я не рассердился, а
вычислил это деревцо, используя раненое плечо, как локатор.
Дерево и было деревом. Высоким, раскидистым, плотным. По всей своей высоте оно
звучало, как хороший, живой камертон, да им, собственно, и являлось. Я уже хотел
уйти, как вдруг вспомнил, что именно в работе с живыми объектами силен Самойлов.
Особенно в так называемой наведенной психографии на живые предметы. Это такая
штука, которая создавала полевому образу куста недостающую ветку или превращала
в ветку что-то еще, например ствол пулемета, причем очень натурально. Даже
Кирлиановы фотографии свидетельствовали, что отсутствующая часть появилась как
бы снова.
В общем, я стал подниматься, проверяя чуть не каждое свое движение всеми
доступными для меня способами. И оказалось, что на высоте метров семи в дереве
очень искусно, так что само дерево об этом еще не догадалось, было устроено
дупло. Помолившись, чтобы не погореть на ерунде, я снял кору и в глубине его
разглядел небольшую двенадцатимиллиметровую пушку с укороченным снарядным
ящиком.
Такие пушки, только снаряженные большим боезапасом, очень широко применялись в
московской регулярной армии. Она могла бить квадратами, но если постараться... Я
пригляделся, поковырялся в еще не разряженной машинке убийства и обнаружил
присобаченный сбоку электронный программер - крохотное устройство, которое в
корне меняло поведение орудия. Если я правильно понял программу, первые десять
выстрелов пушка должна была сделать в цель, а лишь потом перейти на пальбу
квадратами, и могла при этом даже с теми патронами, которые у нее имелись,
перепахать изрядный кусок окрестностей.
Заданный образ прицельного огня составлял человек на байкере. Или около байкера.
Разница была существенной, я мог просто увезти свою машину, не заводя ее.
Поэтому я посидел на дереве, подумал, как распрограммировать и вообще
обезвредить эту штуку. А когда понял, что у нее нет никаких установочных мин или
ловушек, стало жалко ее бросать.
Пришлось потрудиться, несмотря на потерю крови и постоянные боли в прижаренном
плече. Но я спустился, из прихваченной с собой веревки сделал что-то вроде
монтажного пояса, чтобы обе руки были свободны, и уже за полночь все сделал в
лучшем виде. То есть ночь еще не завершилась, а я летел на своем байкере в
город, вновь обретя колеса и кое-что еще.
Мужичок, который продал мне байкер, владелец конторы, что угоняла тачки за
долги, сидел в своей конторе один.
Он чуть не упал со стула, когда я возник перед его столом, шипя от боли, потому
что последние сорок метров к его владениям должен был ползти по проводу, а в
моем нынешнем состоянии это никак хорошему настроению не способствовало. Поэтому
я попросту спихнул его с начальственного кресла и уселся в него, словно именно
это и было целью моего визита.
Лицензированный угонщик не протестовал. Он судорожно рылся у пояса сзади, где
прятал, вероятно, пушку, но я посидел-посидел, потом улыбнулся. И он как-то
тихонько стал оттаивать. По крайней мере, свой ствол не вытащил. Но и особым
дружелюбием его лицо еще не осветилось, а это следовало немедленно исправить.
Заглянув под свой плащ и обнаружив там настоящие лужи крови, расплывшиеся по
моей асептической майке, я поинтересовался:
- Чего так поздно работаешь?
Он следил за моими руками, но они были на виду, а кроме того, моя появление на
нападение никак не походило.
- Мои-то угоняют тачки, когда стемнеет. Вот и сижу, чтобы в случае чего... К
тому же, следует сказать, скорее еще рано, чем уже поздно.
Я сделал вид, что осматриваюсь, оцениваю его технику и даже одобряю ее, хотя
после того, как пролез через все эти электронно-механические преграды, уважения
к ней не испытывал.
- Знаешь, хорошая у тебя все-таки работа. Главное - полезная, нужная людям. Мне,
например, она просто необходима, - я попытался отвлечься от боли. - Значит, так
- поменяй обтекатели, чтобы машина как бы другой стала, поновей, что ли, или
выпущенной после ремонта. Еще мне потребуются новые номера и документы. - Я
попытался улыбнуться как можно дружелюбнее. - Плата, разумеется, по ночному
тарифу.
Он смерил меня сложным взглядом, потом выглянул в неплохо освещенный двор.
Машины там, конечно, не было, я не смог бы ее протащить через его охранную
систему, поэтому его наивность меня позабавила.
- Ну, ты меня совсем суперменом считаешь. Я оставил байкер у ворот.
- Разбил, что ли?
- Считай, что разбил. Хотя те части, что ты снимешь с него, можно будет еще не
раз перепродать.
Он вздохнул, пощелкал тумблерами на пульте у своего стола, и въезд в его двор
залил ослепительный свет. Камеры на столбах завертелись, пытаясь "рассмотреть",
что творится по ту сторону ворот. Потом он сделал что-то еще, и в воротах сбоку
открылась узкая щель, ровно настолько, чтобы затащить мою машину внутрь.
Мы вышли из его офиса в мастерскую, через нее попали во двор. Он прошел через
щель на улицу, выглянул, еще раз удостоверился, что засады там никакой нет, взял
байкер за руль, вкатил во двор, закрыл ворота, нажав на какую-то крохотную
кнопочку на их створках. Огромные стальные ворота захлопнулись с такой
скоростью, что только звон пошел. Все правильно, в его ремесле умение и
возможность быстро захлопнуть ворота иногда могла спасти от серьезных
неприятностей.
Потом он проволок байкер в мастерскую, сходил в офис, выключил дополнительный
свет у ворот, чтобы не разориться на счетах за электричество, и быстро
переоделся в спецовку. Вообще-то, его действия для обычного человека были весьма
рискованными - связался с каким-то незнакомым человеком, работает с ним глухой
ночью... Но с другой стороны, если бы он не умел рисковать или был слишком
пугливым, он не выбрал бы себе эту работу. И уж, конечно, никогда не преуспел бы
в ней, а в его маленьком королевстве все выглядело нормально, бизнес шел
успешно.
Он осветил мою запыленную, еще не совсем остывшую тачку, походил вокруг с видом
оценщика, да он, собственно, и был им. Взглянул сначала на технические показания
приборов, потом вскрыл закрылки, пнул ногой по колесам, внимательно осмотрел
антигравитационную шину, все было в порядке. Потом, словно бы опомнившись,
поднял заднее сиденье и мельком заглянул в багажник. И тогда на него напал
легкий столбняк, минуты этак на полторы.
Полез-то сюда он совершенно автоматически, на случай полицейской проверки. Или
наоборот, чтобы знать, что отмазывать в полиции. То, что его ребята угоняли
тачки по просроченным долгам, было нормально, право собственности нового
владельца на машину должно было восторжествовать. Но вот если к этому кто-либо
из них хотя бы случайно прихватывал что-то ценное, что оставалось в багажнике,
то возникала дилемма... В некоторых случаях за это можно было пойти под суд, как
после заурядного воровства, а можно было поживиться, если бывший владелец ничего
не мог бы доказать, или можно было и вовсе поступить по справедливости - вернуть
обворованному должнику случайную вещь и даже не потребовать за это
вознаграждения.
Но у меня-то там находилось не что-нибудь, а пушка, которую я не без
старательности выволок из дупла. И это было уже не просто так, кому-то более
нервному, чем этот парень, могло показаться, что он стал свидетелем крайне
неприятной, опасной, чреватой осложнениями ситуации.
Все-таки я его переоценил. Он побледнел так, словно проглотил живую крысу, и
почти четверть часа, что работал, старался на меня не смотреть. Но для меня во
всем происшедшем было одно хорошее - за все время работы он больше не задал ни
одного вопроса, вообще не произнес ни слова, сам все поменял и подогнал новые
обтекатели так ловко, словно они тут всегда стояли. Вот с номерами он подошел
посоветоваться, но я как-то обмяк в этот момент, почти задремал, и он даже с
этой задачей справился на свой лад.
Потом ушел в контору, и я услышал оттуда тихое зуденье специального, весьма
недешевого принтера. Звонков и вызовов полиции не было. Не щелкала также кнопка
экстренной помощи или чего-то подобного. Я не сомневался, если бы он проделал
что-то в этом духе, аура его потного, измазанного маслом и графитом тела мигом
изменилась бы, и я бы все понял, даже находясь за бетонной стеной... Но он
ничего такого не делал, и волноваться причин не было.
Когда он вышел с бумажками, я уже воспользовался его заправкой, чтобы ближайшие
несколько дней не думать о такой мелочи, как топливо. Он подошел ко мне, глядя
себе под ноги. Я порылся в бумажнике и достал две полутысячных купюры, причем
общерусских. За такие деньги можно было не то что обтекатели с номерами, но иные
из его тутошних тачек прикупить.
Он увидел деньги, вздохнул со странной смесью облегчения и досады. Подумал,
потом взял грязными после работы пальцами только одну из купюр. Посмотрел на
меня в упор, глаза у него были усталые, сонные, с опухшими веками, почти пьяные.
И все-таки в них появилась какая-то слабина, он попросил:
- Я возьму одну, только обещай, что больше тут не появишься.
Тогда я довольно решительно выдернул у него из рук измазанные документы на якобы
новую свою машину, а вторую пятисотенную засунул за пазуху его комбинезона.
- И рад бы тебя утешить, но знаешь... - Я развернул байкер к выезду. - Это как
получится. Открывай ворота.
Он опечалился и пошел в контору открывать ворота. Но тут уж я ему помочь не мог,
не люблю обещать, если не уверен, что сумею выполнить.
Дорога домой теперь казалась мне журавлиной песней, разумеется, радостной, когда
птицы возвращаются из жарких стран. Вот это номер - я никогда не видел
журавлиного клина, никогда не слышал настоящего, а не имитированного по видео
курлыканья, а все-таки сравнения и мышление остались природными, словно я
только-только вывалился из пещеры, поднялся на задние лапы и надумал поднять
голову к звездам, вместо того чтобы как нормальный неандерталец искать еду на
земле.
Отвлеченное внимание сподвигло меня помимо чудес метафорики еще на одно
соображение. Вдруг мне показалось вполне разумным заскочить в наш с Валентой
особнячок и посмотреть, как там. В чудеса, разумеется, я не верил, но меня
неотступно грызло неизбывно русское - а вдруг?..
Я прикинул крюк, который должен был для этого сделать, и вполне разумно сократил
пару раз путь напрямую, через пустоши и луга, что с полным баком, то есть со
всеми ресурсами хода, было для моей тачки парой пустяков, и поднажал на газ.
Благо ночь еще не кончилась, и шоссе было таким свободным, что даже скорости не
хватало. Правда, меня могли подсмотреть вертолетные инспекторы сверху, но за
мной и так охотились, парой остолопов больше, парой меньше - какая разница?
При подъезде к нашему коттеджному поселку скорость я, правда, скинул. Это было
вызвано тем, что, с одной стороны, хотел проверить, не ждет ли тут меня ктонибудь,
а с другой, привлекать к себе внимание теперь было глупостью. За пару
улиц до нужного мне поворота я выволок из багажника усилитель зрения, поднял
забрало шлема и принялся осматриваться, словно квартирный вор, выбирающий объект
для "работы". Потом вообще достал прицел от пресловутой пушки, его следовало бы
подзарядить, но он еще действовал, только экран светился чересчур тускло, и к
тому же очень уж долго устанавливал вид помещений даже через не самые крепкие
стены, из которых были построены окрестные дома.
Все было пусто. Дом казался очень темным, холодным, неуютным, словно его давнымдавно,
еще пару веков назад, оставили люди, и в нем поселились одни привидения.
Собственно, для хорошей засады так и нужно.
В общем, и в соседних домах было так пусто, словно на мир преждевременно
опустилась зима, которая даже после глобального потепления все-таки оставалась
русской. И людей, которые попались мне на глаза, было даже меньше, чем в
подземке об эту же пору, то есть почти никого. И среди тех, кто валялся в своих
кроватях - а видел я их сейчас отменно, - не могло быть
...Закладка в соц.сетях
