Жанр: Электронное издание
Basov-13
...люнул на это дело. Просто
поднялся на ноги, втянул за собой трос, чтобы он не привлек внимание раньше
времени, отцепил его и смотал, освободился от своего бандажа с механизмом
подъема, чтобы не мешал, закинул всю амуницию в сумку, сумку - на плечо и, еще
толком не отдышавшись, резво побежал по дороге.
Когда я планировал эту операцию, то сначала хотел поставить байкер прямо у того
места, откуда собирался спуститься на крышу броневика. Но потом решил, что это
может привлечь внимание проезжающих машин, и не стал этого делать. А кроме того,
неизвестно было, сумел бы я им управлять, даже если бы до него и добрался. Ведь
это удивительно, что все получилось так удачно, как получилось, а могло ведь
выйти и со стрельбой, с ранами, с потерей крови, слабостью и другими пакостными
осложнениями.
Нет уж, лучше подстраховаться и провернуть все старым, дедовским способом, чтобы
меня с места увез тот, кто в деле не участвует. Вот я и бежал к нему, хотя мог
бы и подозвать к себе по "токи-токи". Но тогда пришлось бы выходить в эфир, даже
чтобы давать простой гудок или демонстрировать несущую частоту, а этого мне
делать не хотелось, уж лучше я пробегу те три или три с половиной километра, на
которые автострада вытянулась передо мной.
Я бежал и внутренне готовился, чтобы не пропустить взрыв. Хотя даже в шлеме
ментальной защиты, замаскированном под байкерный, услышать его было не сложнее,
чем иерихонские трубы. Но взрыва все не было, и оставалось только ждать...
Разумеется, на бегу.
Собственно, я не знал, сколько могло пройти времени до взрыва. Дело-то, которое
я затеял, было на самом деле не простым, практически непредсказуемым.
Если бы я воспользовался отравляющим газом, газоанализатор внутри броневика уже
известил бы экипаж об опасности, и они натянули бы противогазы. Поэтому я сделал
так, что вещество, которое вылетало из моего баллона, приклеенного под антенной,
смешиваясь с воздухом, превращалось в бомбу. Вернее, во взрывчатку, и довольно
сильную, а бомбой, соответственно, становился сам броневик.
Вот только запала к этой бомбе не было. Вернее, в нем была масса запалов, хотя я
и не знал, какой из них сработает. То есть я просто надеялся, что кто-то внутри
вдруг да закурит, или где-нибудь заискрит проводка, или кто-то хотя бы заденет
подковкой ботинка стальную поверхность... Так что ожидание могло выйти долгим.
Пробежав две трети дистанции, я вдруг вспомнил, что выключил звук у своей
говорилки даже на прием. Пока я ползал по броне и устраивал своим противникам
всякие подлости, это было оправдано, но теперь - нет. Ведь, в отличие от меня,
Климент мог и даже должен был выходить на связь, его все равно уже расшифровали
- я просто не верил, что мои коллеги отправили курьера на передачу денег, не
нашпиговав его десятком камер, транслирующих все в округе на специальные
мониторы. И хотя я предложил своему подручному воришке появиться на встрече в
маске и обширном комбинезоне, размеров на пять больше, чем был ему нужен, скорее
всего, вычислить такую известную личность, как Климент, было нетрудно под любой
маскировкой.
Я вывернул рычажок до предела и тотчас разобрал в правом наушнике:
- Кончил считать, все в порядке. Встаю, иду к своей машине. Тебя я попрошу -
посиди тут минут двадцать... - это он курьеру, не мне, кажется.
Я невольно оглянулся в сторону прозрачных куполов, но ничего стоящего не увидел.
И чтобы доказать себе, что все делаю правильно, я поднажал, благо дыхание уже
стало ровным и глубоким, как у марафонца на первом десятке километров.
Итак, я бежал, а взрыва все не было. Поглядывая вниз и назад, я вдруг увидел,
что на выездном пандусе от ресторана движется машина, похоже, Климент увозил
деньги. А мне осталось до лестницы, у основания которой меня ждал Джин с
машиной, метров двести всего-то, а взрыв все не получался, по-прежнему было
тихо...
И вдруг, совсем неожиданно, грянул хлопок. Я перегнулся через ограждение, чтобы
видеть автостраду под собой. Все-таки даже в этой прозрачной, весенней тьме
можно было видеть на три километра. Да и фонари над проезжей частью бросали на
асфальтобетон немало снопов неслепящего, мягкого света.
Броневик был почти цел. Я лихорадочно выволок из кармана и приспособил к глазам
усилитель зрения. В отличие от прицела он работал без промедлений и картинку дал
почти сразу. Его слабофосфоресцирующее изображение показало мне, что из пары
окон машины Самойлова вышибло бронестекла. Это косвенно свидетельствовало, что
продавцы из Подольска меня не обманули, рвануло как надо. Вышибло их по той
причине, что конструктивно эти окна были предназначены для ударов снаружи, пусть
из пушек или гранатометов, но снаружи. А тут сработало изнутри...
Я увеличил приближение и увидел все почти так же хорошо, как на эксклюзивной,
профессиональной видеосъемке. Из открывшихся амбразур броневика вырывался
химический, ' синеватый дым. Значит, горело там изрядно, это тоже было неплохо.
Чтобы подпалить ту аппаратуру, которой нашпиговали эту крепость на колесах,
нужна была температура примерно плавления стали. Люди, как известно, ее
выдержать не в силах.
Я опустил свой усилитель зрения и побежал дальше.
Теперь я был уверен, что внутри броневика никого в живых не осталось. В самом
деле, кто уцелеет, если весь воздух вокруг и даже тот, что оказался у тебя в
легких, превратился во взрывчатку? И взорвался с ударной волной средней фугасной
бомбы, достигнув температуры доменной печи. Я даже почувствовал сожаление по
поводу умерших по моей вине людей, но при этом ни на миг не сомневался, что
скоро умрут другие люди, даже менее виноватые во всем происходящем. Потому что
до конца моей войны было еще далеко.
70
Джин подобрал меня, едва я ступил с последней ступеньки обычной пешеходной
лестницы на узенький тротуарчик. Подкатил по мне на взятой напрокат "Хонде" и
даже открыл дверь. Я покидал вещички на заднее сиденье, залез внутрь и откинулся
назад. Мы рванули вперед так, что меня вжало в пружинистую спинку, ощущение было
очень приятным.
Джин посмотрел на меня с кривой ухмылкой. По какой-то непонятной причине он был
полон иных настроений и мечтаний, чем обычно. Я понял это сразу, едва снял шлем
ментальной защиты. Поэтому присмотрелся к нему внимательно.
Он был трезв, готов работать. В нем без труда читалось желание быть полезным. Я
задумался. В этом желании не было ничего необычного, он выжил после изрядной
передряги, отомстил своему врагу, что для человека его склада довольно важно, и
теперь восстанавливался, чтобы существовать дальше. Только было в нем что-то
неестественное, вернее, не совсем для меня привычное.
Пришлось задуматься, как использовать его энтузиазм. Вообще-то, я устал, вернее,
наступала реакция на пережитое напряжение и повышение темпа во время всей
работы... Хотя, если бы я не торопился, ничего не вышло бы, противник был у меня
грамотный, они бы не стали торчать в одном месте больше необходимого, и времени
могло не хватить. То, что все получилось так удачно, можно было объяснить только
везеньем, военным счастьем солдат Штефана.
Я тряхнул головой, снова посмотрел на Джина и, еще раз поразившись его чудной
все-таки внешности, собрался заговорить, но он меня опередил. Интонация его
вопроса была весьма повелительной:
- Знаешь, Валер, я надумал ехать домой. Отпустишь меня?
- Куда?
- В Харьков. Мне даже телекс прислали, - он порылся в кармане, достал измятую
бумажку, кинул мне на колени.
Все это было подозрительно.
- Значит, ты снова дал о себе знать в Харьков? Когда это касалось семьи, я
понимал, когда это никого не касается, это непростительно.
Он поморщился.
- Это меня касается, - он посмотрел на меня с вызовом, который выдавал
слабость. - И хватит о конспирации, ладно? Я же не с уголовниками связался там,
а с товарищами по борьбе. Мы не раз...
- Они тебя, кажется, и сдали.
- А теперь берут на работу, и на отменную должность. Я даже рассчитывать не мог,
что они...
Он еще что-то говорил, но я уже не слушал. Я думал о своем, хотя и про него
тоже.
Похоже было, что он твердо решил возвращаться в Харьков, домой, и приниматься за
работу. То есть за свою трижды долбанную политику, к которой он относился
несколько иначе, чем я, должно быть потому, что она его кормила и ему светили
там перспективы, как пострадавшему при прежнем режиме. У нас всегда так -
пострадал человек при прежнем хозяине, значит, его наградят при нынешнем. Исходя
из этого возникала простая тактика - пережить своего врага и не оставаться в
стороне, когда к власти приходят твои "товарищи по борьбе"... Мой личный опыт
подсказывал, что при этом обязательно нужно знать, кто из твоих товарищей кем на
деле является при прежней-то власти. Вот я еще год назад за Джарвинова голосовал
бы всем своим умением драться и побеждать, а ныне... М-да, осталось только
философски заключить, что жизнь - штука сложная.
- Подожди, - прервал я его, - дай подумать.
- О чем? - он даже нахмурился. Да, если он так хмурится, значит, нашей
совместной работе пришел конец, разошлись наши дорожки.
Но как бы там ни было с дорожками, я стал обдумывать изменения, которые
возникали с его отъездом, хороши они для меня или плохи? В общем, скорее всего,
для тех, кто меня ищет - это плохо. Что ни говори, а с его отъездом я становился
менее уязвим, мои противники теряли возможность устроить на меня ловушку, взяв
моего сокамерника в заложники. Хотя, с другой стороны, все-таки Джин - не
Валента, ради него я вряд ли пойду в руки Джарвинова. И они бы это поняли не
хуже меня, если бы сумели наложить на него лапы.
А впрочем, они озверели, им хочется сделать хоть что-то, чтобы меня зацепить,
чтобы заставить меня потерять равновесие. Их не остановит даже то, что против
Джина у них ничего нет, кроме, разумеется, нелегального въезда в Московию под
чужим именем. Но это - несерьезно, Охранка все-таки не эмиграционный
департамент.
Я взял брошенную им бумажку и прочитал в свете нечастых бегущих над нами фонарей
- "...с предложением начать работу над восстановлением демократии и свободы
униженного харьковского населения".
Почему-то в голову сразу полезли всякие эпитеты по поводу политиков. Например,
то, что слово "демократия" стало на всем просторе прежней России, а нынешней
Московии, отменным ругательством, а старания к этому приложили бесчисленные наши
политики, как бывшие, так и нынешние.
И еще я думал, что в телексе Джину люди назывались "населением" и этим все было
сказано. Товары "для населения", продукты "для населения", демократия "для
населения"... То есть не то, что для них, особенных, ведь себя-то они
"населением" как раз не считали, они и не были "населением". Никогда, ни разу за
всю историю России, при всех этих царствах и режимах. Значит, все оказалось -
как обычно, как было всегда.
Кажется, именно это соображение подтолкнуло меня к решению. Я посмотрел на него.
И он мне впервые за все время знакомства откровенно не понравился.
- Давай покатаемся, вдруг за нами слежка?
Против этого он не возражал. Теплый вечер перешел в глухую ночь, а мы все
катались. И я, в общем-то, все придумал. Конечно, это создавало непредвиденные
сложности, но расплатиться с его долгами удобнее всего было сейчас. Еще нужно
было дать ему на дорожку кое-что... В общем, спустя некоторое время я стал
думать, что так будет даже лучше. И неожиданно понял, что весь день ничего не
ел.
Пришлось закатиться в какой-то кабак, где, как я твердо был уверен, нет системы
записи рож посетителей. Слежка, разумеется, велась, но на кассеты они не писали,
и за то спасибо. Конечно, тут главным образом поили, но могли и накормить.
Ужин оказался дохлым, на один зуб, но я был и ему рад. Мы сидели за столиком,
поднятым над остальным залом. Через перегородочку за спиной Джина виднелось три
или четыре экрана визоров размером с полстены. Для редких посетителей это было
многовато, но я дожевывал свой омлет с полусинтетической ветчиной, не отрываясь
от них. Звук у визоров имел ту особенную частоту, что не мешал обычным
разговорам, но стоило чуть постараться, как его становилось слышно. Чем они
этого добивались, я не знал, но когда-то прочитал, что звуковые волны повернуты
на девяносто градусов вокруг привычной для обычного голоса оси... Бред или чудо
технологии - как посмотреть.
На протяжении последних двадцати минут о взрыве броневика Самойлова эта
телестенка молчала как каменная. Показывали привычный ночной репертуар,
эротические шоу, интимный массаж, клипы какой-то забубённой попсы... Каждые пять
минут четверть экрана вдруг распадалась на колонку с тремя экранчиками поменьше,
и три разных диктора одной фразой пытались оповестить мир о новостях за
последний час.
И вдруг - вот оно! "На автостраде в районе Перловской погибла машина,
принадлежность которой не установлена. Есть подозрение, что она составляла
механизированный отряд одной из гангстерских группировок... "
В общем, верно. Джин обернулся, посмотрел на реденькие кадры, снятые в полутьме,
ничего заметного, кроме сплошного ряда черномундирной полиции, там не было.
- Наша работа? - спросил он, со странной смесью интереса и страха глядя мне в
глаза. Раньше он так не переживал.
- Ладно, уматывай в свой Харьков. Всю мою амуницию перегрузишь в свой номер и
попроси горничных ничего не трогать. Номер не сдавай, может, он мне еще
понадобится. А с деньгами сделаешь так. Сегодня же найди одного моего человека,
по имени Климент. - Я продиктовал ему адрес мотеля, где мы назначили рандеву с
бывшим вором в законе. Кстати, это было недалеко, за час по Каширке можно было
запросто туда-сюда обернуться. - Возьмешь у него двести семьдесят тысяч. Двести
поменяй на некрупные купюры в гривнах и белорусских злотых. Только проделай это
в разных мелких банках, чтобы в глаза не очень бросаться, и оперируй каждый раз
суммой не более тысяч тридцати, а лучше даже пятнадцати. Эти деньги оставишь в
сейфе усиленного хранения Казанского вокзала. Шифром будет слово "дурак"
морзянкой. Остальные семьдесят возьми себе и двигай "до ридной витчизны".
Оказалось, что он не знал морзянки, пришлось ему объяснить, как это будет на
циферблатном шифраторе. Ну, точки и тире, всего пятнадцать знаков, в
установленном порядке.
Потом мы расстались, я подождал, пока он уедет, съел еще одну порцию омлета,
вызвал такси и, встретив машину в самом неосвещенном месте, покатил на стоянку,
где оставил свой байкер. Там пересел на него, подождал, пока таксист уедет,
чтобы он случайно не заметил номера, и отправился на Сокол.
Особнячок сразу показался мне встревоженным, причем настолько, что я почти
четверть часа изучал его в прицел со стоянки, где иногда оставлял свой байкер,
процеживая комнату за комнатой. Потом прошелся по соседним домам, надеясь на
случайный, нелепый, но все-таки иногда бывающий случай, помогающий обнаружить
слежку. Вроде бы засады не было, слежки из соседних домов тоже, но я искал
только самые простые ловушки и не изучал какие-нибудь более сложные приемы
автоматического или автономного наблюдения, а то и вовсе дистанционную
локационную систему, которую мне могли подсадить.
Ничего не обнаружив, я переехал на новую точку обзора и еще раз прошелся по
всему, что попадалось на глаза. Когда стало ясно, что я уже не столько ищу
ловушки, сколько привлекаю к себе внимание, решился и вкатил в воротца особняка,
словно только того и хотел - стать бессмысленной и легкой жертвой моих бывших
приятелей.
Снова ничего не произошло, я закрыл ворота, подошел к входной двери и еще раз
осмотрел улицу. Все было тихо. И все-таки мое настроение можно было описать
одной фразой - мотай отсюда, парень, и не оглядывайся. В общем, я себя
пересилил, лишь для верности еще раз убедился, что смогу вскочить на байкер,
двигатель которого так и не выключил, и способен удрать через гнилые штакетины
забора во всю мощь моего железного коня.
Дверь заскрипела под моей рукой, как умирающая олениха. Я призвал себя к
порядку, нервы нервами, но глупости творить от невыясненных подозрений не
стоило. И все-таки на всякий случай я приготовил по стволу в каждой руке, когда
входил в прихожую. Тут тоже было пусто.
Тогда я решил, что всему виной тот вал ментальной локации, который прокатился по
мне вчера, и принялся обследовать жилище. К счастью, и в других комнатах
оказалось все пусто и тихо, ни одна из моих сигнальных систем присутствие
чужаков не обозначала, ни одна ловушка не показала, что кто-то интересовался
моим домом даже дальнодистантными проверялками. Это-то и было плохо - если мои
приборчики не зафиксировали тот фон, который создавал мой прицел, это означало,
что грош им цена в базарный день. Если я чего и не люблю, так это дешевой и
ненадежной техники, на которую приходится полагаться, которая только и ждет
момента, чтобы тебя предать.
В общем, через часок, как я подъехал к своему особняку, я поставил оружие на
предохранители, сунул в кобуры и сел в кресло. Это было что-то невероятное. Я же
проверил даже стены на предмет лишних микрофонов или подземные уловители,
способные определять человека по шагам через стены или пласты тротуара в пятьсемь
метров толщиной, и ничего не обнаружил, но успокоиться не мог. Я готов был
на чем угодно поклясться, что где-то что-то происходит, причем чрезвычайно
скверное, и это имеет отношение ко мне.
Но что это такое, чем это можно объяснить, я не знал и даже не догадывался.
И все-таки спать тут, определенно, стало невозможно. Я собрал вещи, уложил их в
опустевший багажник байкера, пожалел, что не могу припрятать дельтаплан, и
отправился в одно знакомое мне место на далекой окраине Свиблова.
Там меня встретила очень сонная, полная, глупая, но чрезвычайно добрая
старушенция... В общем, она выглядела на сорок, хотя всем было известно, что ей
за семьдесят или под шестьдесят, точно не знал даже полицейский департамент.
Звали ее Сова, и до того, как она постарела, она была неизмененной женщиной, но
с годами это качество, разумеется, помимо ее воли, поблекло, как оно всегда
блекнет в тех, кто действительно зажился на этом свете. Но о ней так думать не
хотелось, она была полна непонятного мне огня, получала массу удовольствия от
жизни и, несмотря на возраст, продолжала срывать многие цветы с прелестей если
не собственных, то своих подопечных.
Она являлась одной из известнейших содержательниц самых развеселых заведений,
причем делала это со вкусом и смаком настолько, что прославилась далеко за
пределами Московии. Я сам видел в одном из путеводителей, изданных в Лондоне,
весьма лестные заметки об этом заведении, и в общем, в своем роде, они служили
неплохой рекомендацией. Разумеется, сама Сова была из бывших шлюх и казалась
опустившейся и продажной до последнего взмаха искусственных ресниц, но, несмотря
на это, была едва ли не самым неподкупным и надежным другом, какие в этом городе
у меня остались.
Я заслужил ее дружбу, изгнав последовательно три банды уличных, диких рэкетиров,
которые вздумали прижать ее, заломив при этом совершенно немыслимую даже для
таких заведений цену. Драки с этими кровососами оказались не очень сложными, но
мне пришлось за них отчитываться, а потом еще стоило изрядных трудов убедить
начальство не ставить в заведении микрофоны, о чем честная Сова непременно
растрезвонила бы, даже несмотря на то, что это испортило бы ей посещаемость и
отвадило самых состоятельных клиентов.
Узнав, что я хочу просто выспаться, она хохотала двадцать минут, пока отводила в
свой тайный, коммерческий кабинет, пока раскладывала на редкость большой и
удобный диван, пока стелила чистые, пахнущие лавандой простыни. Хохот и не
вполне обычное гостеприимство она объяснила так:
- Извини, но номера - дорогая штука. Ведь придется девочке компенсировать
простой, и я не уверена, что ты к этому готов. Кроме того, мне почему-то
кажется, будет лучше, если никто не узнает, что ты находишься тут.
Последнее замечание я игнорировал, как само собой разумеющуюся вещь, ведь мы
жили в эпоху тотального телевидения, на котором материалы обо мне что-то слишком
замелькали в последние дня три, и обратил внимание на первую часть ее сообщения.
- Неужто твои девочки так много зарабатывают?
Она гордо подбоченилась, и я еще раз подивился ее совершенно нестарческой, почти
осиной талии. Не знаю, как там быть с кожей, жиром или гривой волос до пояса, но
фигуру до бесконечности омолаживать было невозможно. Или я ничего не слышал о
новых успехах геронтомедицины.
- Я держу только первосортный товар. И ты не представляешь, сколько он стоит!
Она вполне по-девчоночьи похихикала еще, побродила вокруг меня, надеясь, что я
начну раздеваться в ее присутствии. Но я выждал момент, и не только не доставил
ей этого удовольствия, но даже не стал рассказывать о своих делах, чем причинил
ей почти физические страдания. Разочаровавшись не впервые в жизни по части
сильного пола, она зачем-то поставила около меня бутылку джина с тоником, сок,
бутылку минеральной воды, выключила свет и ушла.
А я растянулся на диване, ощущая под нетолстыми простынями жестковатые морщинки
обивочной кожи и массу странных запахов. Потом, когда сон уже стал одолевать
меня, расслышал неприятные, заглушённые шаги в коридоре, визгливый, не совсем
искренний женский смех, звуки неприятной, мурлыкающей музыки... Вдруг что-то
снова случилось в этом мире. Я сел, попытавшись нащупать рукоятки обоих
бластеров, но почему-то нащупал один только "каспер".
Я сел, выискивая сектор, откуда меня собирались атаковать. Нет, все было тихо и
очень спокойно. Автомат вселял уверенность, а бластеры на проснувшуюся голову
тоже нашлись.
Я понял, в чем было дело. Непонятно что происходило, непонятно где. Но я это
каким-то образом ощущал, хотя и не хотел этого знать.
Или дело было в том, что вокруг не было сигнализации, а я слишком давно позволял
себе расслабиться, не используя хотя бы примитивных защитных приемов... Кроме
того, меня не устраивало само место - слишком много народу тут шлялось туда и
сюда без малейшего смысла, и очень легко было подобраться ко мне на расстояние
последней, безошибочной, убийственной атаки...
И всё-таки это было лучше моего домика на Соколе. Я знал это наверняка.
Как был почему-то абсолютно уверен, что начиная с завтрашнего дня мне придется
много драться. А потому самым лучшим было все-таки выкинуть все из головы и
уснуть. Что я и сделал, внутренне записав это на счет своих самых значимых
рекордов.
Я понял, что в комнате кто-то есть, еще не проснувшись как следует. Я потянулся
за пушкой, но не очень даже при этом поторапливался, потому что знал - это не
страшно, не смертельно, в любом случае. Это что-то, похожее на дождливый
понедельник, когда нужно идти в школу, хотя и будит тебя мама... Странно, я не
знал, была ли у меня когда-то мать, не знал, ходил ли я в обычную школу, а вот
всякие глупости в голову лезли, как нормальному.
Я открыл глаза и сел на диване, все еще дурея от ошеломительного запаха разных
экстрактов, напитавших, казалось, весь воздух вокруг моей кровати... Или это на
самом деле настоящие травы, высушенные с уважением к ним?
Разумеется, это была Сова. Она стояла у стенки, придерживая на груди
расстегнутый халат, совсем как приличная дама, которую застали с внезапным
обыском. Вот только... Без грима она казалась страшноватенькой, можно было и
испугаться. Потом я понял, что она почему-то плачет.
Даже не выставляя вперед ни одну из своих пушек, я знал, что ее слезы имеют ко
мне прямое отношение.
- Что такое?
Она сглотнула комок в горле, смахнула капли, заливающие ее щеки, словно только
что вынырнула из бассейна, и протопала к своей роскошной видеостенке. Склонилась
над изрядно навороченным пультом, принялась щелкать, как хороший дятел... И
вдруг передо мной высветилась ужасающе огромная дикторша с изящным синяком, не
исключено, что искусственным, под правой скулой.
Я еще раз порадовался, что так ловко замаскировал Валенту. Если даже дикторши
подобным гордятся, то лучшего прикрытия для моей женушки и придумать нельзя
было. Да, садомазохизм шагает по планете, триумфальное шествие, так сказать...
Или это уже где-то было?
Я стряхнул нарастающее напряжение, возникшее при виде Совы в таком вот виде, и
откинулся на подушку. Потом попытался справиться с остатками сна и прислушался.
И только тогда понял, что девица с бланшем вела речь не о радостях плоти, а о
чем-то более важном. Я посмотрел на Сову, она кивнула:
- Сейчас увидишь.
И я увидел. Сначала дикторша верещала что-то в ускоренном темпе, потом пошли
странные картинки. Я не сразу понял, что это принтерные распечатки лазерного
прицела то ли дальнобойной пушки, то ли тактической ракетной установки, которые
некий весьма неглупый или просто грамотный корреспондент притащил в студию как
доказательство. Это в самом деле могло служить понимающему глазу бесспорным
доказательством, которое в некоторых компонентах можно еще подделать, но вот все
вместе фальсифицировать практически нельзя, нет еще такой технологии.
И из этих распечаток следовало, что... Впрочем, дикторша, совершенно
справедливо, не рассчитывая на знакомство с тактической ракетной техникой своих
зрителей, погнала текст, и я ее наконец-то понял:
- Сегодня под утро над Белгородом был сбит чартерный ракетоплан, вылетевший из
Москвы, с одного из частных, не вполне контролируемых директорией аэродромов. По
сообщениям средств оповещения республики Харьков, в ракетоплане находилось всего
два человека, одним из которых был пассажир с трудноопределимым, но, вероятно,
компактным багажом. Как подозревают, это и был знаменитый теперь на всю Россию
Валер Штефан. Солдат Щтефана, который...
Пошли разные фотографии с подтекстовкой моей служебной карьеры. Надо признаться,
я смотрел с интересом, должно быть, еще не включился. Или просто не ожидал
такого вот неожиданного прокола моих противников, такой ошибки с их стороны.
Лишь всхлипывания Совы, которые зазвучали вдруг на всю комнату, вторили этой уже
изрядно мне
...Закладка в соц.сетях
