Жанр: Электронное издание
Basov-13
...ь трое троллей, просто так, как
пижон, без всякого камня в кулаке.
Кстати, эти тролли тоже не очень притаились. Там просто не было условий, чтобы
притаиваться. Это была очень простая ловушка на случай прорыва противников со
стороны длинного коридора. Возможность задерживать их тут заключалась как раз в
том, что силы обороняющихся могли быть развернуты по фронту и доведены до двух
десятков стволов, а наступающим приходилось подводить резервы по узкому, как я
сказал, подземному ходу... Понятно, кто по всем законам тактики должен был
победить.
Прежде чем высовываться в зал, я неторопливо прошелся по зигзагообразному
коридору с моей стороны, чтобы убедиться, что тут не стоит какой-нибудь миныловушки.
Мины не было, но сигнальная "квакушка" стояла - крохотный приборчик,
начинающий истошно квакать, когда к нему приближалось теплокровное существо
крупнее таракана. В своем скафандре я не очень разобрал, действовал ли он, но на
всякий случай решил, что тролли обо мне уже знают.
Я еще раз представил устройство этого рубежа. Никаких потайных потерн, гнезд,
бойниц или автоматических турелей в нем не было. Зато весь зал, как
средневековая арена, был перегорожен высоким, почти по пояс, ломаным бруствером,
за которым очень удобно могли расположиться стрелки. Впрочем, я тоже мог за ним
спрятаться и даже увидел в этом свой шанс... Что же, и на том спасибо.
Я изготовил скорчер, потом отпихнул его за плечо... Что меня всегда раздражало в
скафандрах - не очень четкое понимание, где и в каком положении находится твое
оружие. Но делать датчики осязания на обычных армейских скафандрах и в самом
деле дорого. В руки я взял обычный револьверный гранатомет. В его барабан я
вставил гранаты, и оказалось, что из двадцати гнезд я могу наполнить только
восемнадцать. Да, гранат-то я захватил меньше, чем нужно, а бежать за новыми
было далековато. Поэтому я просто выставил барабан таким образом, чтобы
восемнадцать выстрелов последовали подряд, без осечек, и высунулся из-за
последнего перед залом поворота.
Тролли знали тактику не хуже меня. Они расположились у противоположной стены
зала таким образом, чтобы бить в коридор, откуда я должен был выйти, в три
ствола. Чтобы у меня не было возможности маневра, чтобы я не мог дергаться, а
просто получил все их гостинцы разом. Но я был в скафандре, а они нет. И тогда
я, внутренне помолившись, хотя уже не один год этого не делал, просто попер
вперед, посылая одну гранату за другой, надеясь, что тролли сглупили и стали
слишком близко от стены зала, и даже если я ни в одного из них не попадаю, то
взрывная волна и осколки доставят моим противникам немало неприятностей.
Так я и шел, посылая одну гранату за другой, изо всех сил стараясь бить быстро,
не очень даже прицельно... Получая три раскаленных очереди из крупнокалиберных
автоматов, причем, мне казалось, большая часть патронов вколачивалась в мои
доспехи с неумолимостью математического закона, взрываясь на поверхности,
раскаляя броню до неимоверного жара...
Потом одна очередь, бьющая спереди, как фонтан, прекратилась. Я воспрял духом,
но тут одна очень неудачная для меня очередь практически ослепила меня, едва не
разбив забрало. К тому же у меня кончились гранаты...
Я упал на пол. Отшвырнул бессмысленный гранатомет, сволок с плеча скорчер.
Выставил его вперед, переключился на инфракрасный экран, попытался хоть что-то
определить в той мути фиолетовых, пурпурных и синих разводов, которая после
стрельбы плавала в моей панорамке.
Одна из фигур неподвижно лежала у стены, видно, мое попадание отбросило тролля
назад, а осколки от стены, как я и надеялся, посекли его сзади. Второй стоял на
коленях, согнувшись, уменьшая для меня, насколько мог, угол прицела. Третьего
видно не было.
Я вздохнул, прижал приклад скорчера к животу и пустил в скрюченного длинную
очередь. Стрелять прицельно с панорамным забралом перед глазами нельзя, слишком
близкие выстрелы и горячий ствол ослепляют, как и в усилителе зрения, поэтому я
его как из шланга полил. Некоторая доля моих выстрелов легла перед скрюченным,
он ответил прицельно, попал мне в плечо, скорчер дернулся, чуть не вылетел из
латных перчаток, моя следующая очередь прочертила кривую дугу слева от цели, он
опять попал мне в грудь, я чуть не упал, но теперь все-таки попал и в него. Он
подлетел в воздух, разогнувшись, как перочинный нож, тогда я почти прицельно
поймал его живот на острие своего огненного копья, и тролль рассыпался на
множество искр. Со вторым тоже было кончено.
Я пополз по залу, соображая, что, не снимая шлем, не смогу определить, где
находится последний из них. Но снимать шлем все равно не хотелось. Скорее всего,
тролль подкрался к выходу в коридор, чтобы подловить меня, когда я попробую уже
догонять Сапога...
Я лег на пол, вытащил бластер, который казался смешным и слабым в этой
вакханалии убойной силы, быстро выставил его из-за края бруствера и пальнул
веером, стараясь разом покрыть весь зал перед собой... Конечно, до конца довести
свой трюк мне не удалось, последний тролль воткнул выстрел из своего "чока" в
бруствер в четверти метра от моей руки. Он просто не поверил, что я лежу на полу
плашмя, он надеялся, что я все-таки стою на коленях и пытаюсь выглянуть... Тогда
его выстрел пришелся бы мне в голову.
Теперь я точно знал, где он находится. Если бы я был не в доспехах, я бы прыгнул
вперед и пристрелил его в перекате. Но в доспехах этот трюк проделать
невозможно... А почему, собственно, невозможно?
Я и прыгнул. Разумеется, он поймал меня, когда я еще не успел согнуться, так я и
прошелся перед ним, как клоун, изображая из себя крутняка, словив почти всю его
очередь, и сумел выстрелить в ответ, только когда закончил свой пируэт.
Он умер сразу, потому что первая же моя пуля раздробила ему голову... Но и я был
хорош - горел, как танк, с этой последней очередью система выживания скафандра
уже не справилась, хотя предыдущие попадания успешно подавляла. Бросив скорчер
на пол, шипя от боли, я стал сдергивать с себя раскаленную, дымящуюся броню.
Даже сползая с меня, она прожигала руки через перчатки.
Зато когда я все-таки разоблачился и вздохнул полной грудью, стало легче. Я
натянул на голову один шлем, подобрал скорчер... Он был слишком горячим. Я
перезарядил свое главное оружие и огляделся.
Тролли были мертвы. Белые некогда стены зала почернели, на них красовались
кривые разводы от неточных очередей. В воздухе стояла отвратительная вонь
сгоревшей плоти, без вентиляции она долго будет тут ощущаться. Потому-то мое
ремесло показалось очень грязным, хотя я и победил. Этой мысли допускать было
нельзя, резко вышвырнув ее из головы, проверился, не пострадал ли где вдобавок к
прежним ранам?
Кожу саднило от ожогов, на груди, по-видимому, было полно синяков, на вдохе
болели ребра, видимо, какой-то удачный выстрел противника сломал парочку. К тому
же я не заметил, как перетек в свой нормальный вид, и хотя форму толстяка
Глобулы я бросил, когда переодевался, повязки на ранах оставил прежние, и они
теперь неприятно болтались. Видимо, снова пошла кровь, а заклеить раны
антитравматической смолой в потайной комнатухе я не догадался. Хотя, если бы
поискал, почти наверняка нашел бы там и аптечку.
В общем, дело обстояло не так скверно, как можно было ожидать, и куда лучше, чем
у трех троллей, которые тут вообще умерли. Но направляясь к следующему коридору,
я отлично понимал, что самое трудное мне только предстоит, потому что где-то
впереди меня ждала "змейка".
53
Я бежал по коридору, не обращая внимания на углы и повороты, на темные закутки,
кажущиеся подозрительными даже в панорамнике шлема. Сплошь и рядом я
проскальзывал через такие куски пространства, которые при любом отношении к
собственной жизни все-таки следовало бы исследовать, чтобы не напороться на
ловушку, на автоматический пулемет или хитрую мину, поставленную "змейкой".
Причина была в том, что краем сознания я вдруг поймал момент, когда у ребят
наверху возникло и укрепилось мнение, что я и Сапегов со своим последним
воинством ушли в этот рукав подземелья. А это значило, что у меня оставалось
минут пятнадцать-двадцать, после которых они прижмут меня к какой-нибудь стене и
прикажут сдаваться. И никуда не денешься, сдамся за милую душу.
Надежда, что они будут исследовать какие-то ответвления коридора и потеряют на
этом больше времени, практически не имела права на существование. У них было
очень хорошее оборудование слежения, и они определяли, где прошел Сапегов, а
следом я, без малейшего затруднения.
Поэтому я и несся, стараясь опередить тех, кто мертвой хваткой висел у меня на
хвосте. Я так разогнался, что чуть было не налетел на харьковчанина с разбега. В
прямом смысле.
Я вынырнул из коридора в какое-то расширение, скорее по привычке, чем из
глубоких соображений, придвинулся к стене, раз уж получил такую возможность, и
тут же услышал хлопок. Переливающийся, как всегда бывает в полной темноте, шнур
бластера распорол воздух именно там, где я только что находился. И мой хваленый
панорамник стал изображать остывающую плазму в воздухе как самый привлекательный
для себя объект.
Я не очень нервно, но все-таки поспешно, откатился в угол, прижавшись к полу,
как к единственной поверхности, которая могла меня хоть как-то прикрыть. Потом
выставил скорчер и стал ждать, пока погаснут желто-зеленые разводы на прозрачной
в обычных условиях поверхности моего забрала, которая и служила специальным
экраном, совмещенным с тем, что я видел своими глазами. К сожалению, на этот раз
своими глазами я не видел ничего, но очень надеялся, что и "змейка" ничего не
видит.
Это было важно, иначе жить мне оставалось не слишком долго. Эта девица,
холодная, бесшумная и безжалостная, попросту оторвет мне голову, и лишь когда я
увижу мир глазами, повисшими в ее руках, без всяких признаков остального тела,
мне станет понятно, что произошло. Главное, она была бесшумна, а я шумел. Я знал
это наверняка.
Во-первых, я запыхался и никак не мог отдышаться, во-вторых, у меня стучало
сердце, а это очень сильный источник помех для тех, кто умеет обострять слух, и
наконец, я плохо держал равновесие, а потому не мог двигаться без стука
ботинками по полу. К сожалению, я не догадался прихватить с собой из складика,
где переодевался, малошумную обувь, и вот теперь должен был за это
расплачиваться. Кроме того, я был как бы изолирован от мира этим шлемом, не
чувствовал возможного запаха не менее меня запыхавшегося Сапегова, не мог
расслышать его команды, если он их отдавал, не мог засечь его телепатически,
почти ничего не мог.
Молчание затянулось, выравнивание моего инфракрасного виденья в панорамнике
тоже. Вдруг прозвучал еще один выстрел, в другую, чем нужно, сторону, но снова я
не видел ничего, кроме сплошных разводов из двух самых несовместимых цветов
спектра. Потом пальба пошла уже почти без перерыва.
Делалось это по двум причинам. Во-первых, Сапегов отлично знал, что я где-то
поблизости, но все-таки не могу его достать, а значит, любой мой ответ на его
пальбу лишь обозначит мое местонахождение, но ему никак не повредит. Во-вторых,
он сбивал мое зрение, единственное, что у меня осталось...
Нет, решил я вдруг, не единственное. Все эти разводы в моем приборе сами по себе
лишали меня ориентировки, но создавали отличный фон, на котором "змейка" должна
быть видна, как силуэт театра теней на экране. Нужно лишь сделать так, чтобы
выстрелы приходились куда-нибудь подальше, чтобы они размывались на возможно
большем пространстве.
Я выхватил одну из ослепляющих шашек и швырнул ее в дальний угол зала. Почему я
решил, что в том направлении имеется какой-то угол, я не знаю, это решается в
бою без участия сознания, на инстинктах, и редко подводит, гораздо реже, чем
размышления. Потом я отвернулся и прижал голову к стене, благо теперь скафандр
не мешал мне согнуться. Потом ударил взрыв света, по залу прокатился слабый
всхлип боли, вероятно, я ослепил "змейку"...
Судя по голосу, она была уже очень близко, может быть, в паре-тройке метров, но
я ее все еще не видел. Мельком я даже пожалел, что выключил свет в подземелье.
Состоялась бы обычная, вполне конвенциональная перестрелка... Вот только в
конвенциональной "змейка" меня бы вполне хладнокровно пристрелила бы. Неуютно
как-то становилось при мысли о дуэли с таким созданием. Это все равно что воду
ножом резать...
Хватит, решил я, поднял голову и огляделся. Почти тотчас, как по заказу, Сапегов
ударил из своего бластерка... И на фоне этого огня, направленного теперь куда-то
вверх, наискось через помещение, в котором мы оказались, лишь чуть больше
обычной жилой комнаты, я увидел ее. Она была ужасна, чудовищна... Словно комок
водорослей, извивающихся в неуловимых, непостижимых мною течениях. И она
безостановочно приближалась ко мне.
Я ударил из скорчера, чувствуя, что действую неправильно, что не только
обозначаю себя, но и трачу, может быть, последние выстрелы в пустоту... Но палец
не мог остановиться, он давил на гашетку, словно его свела судорога.
Потом звонко защелкал ударник в пустом стволе. Все, моя пушка стала бесполезной.
Я швырнул ее через зал туда, где взрывался слепящий заряд, и с удовольствием
услышал, как Сапегов пальнул в ту же сторону из своего бластера. Он решил, что я
очень хитрый и не бросил световую гранату, а положил ее перед собой, чтобы сбить
всех с толку и не дать осознать, где я нахожусь на самом деле.
При свете этих выстрелов я огляделся. И увидел... Ее. Она лежала в пяти шагах от
меня, значит, когда я поймал ее своими выстрелами, она в самом деле была очень
близко, может, на расстоянии сантиметров, а я и не знал. Она еще шевелилась, но
в ее движениях уже не было смысла. Я вытащил свой бластер, с огромным
облегчением прицелился и выстрелил. Ее голова с длинными, слипшимися то ли от
крови, то ли от пота волосами перестала существовать. Я вздохнул и выпрямился.
Оказалось, я все так и сидел в своем углу, у пола, сжавшись, словно неродившийся
эмбрион. Осмотрелся. Оставался еще диктатор, но серьезным противником я его не
считал. И все-таки он уже стрелял из коридора метрах в сорока от меня, попрежнему
убегая в тщетной надежде спастись. Лучи его оружия больше не слепили
меня, и сквозь зашкаливший панорамник я различил у своих ног "Варкуз" - жуткую
штуку, которую держал в руках считаные разы. Вообще-то, это был однозарядный
бластер, который бил всего на несколько шагов и действовал как объемная бомба,
то есть превращал в пепел все, что находилось в шаре, примерно, двух метров в
диаметре. Сила его заключалась в том, что от него практически невозможно было
спастись, будь я даже в неповрежденном скафандре, от меня в нем осталась бы
только запеканка, сделанная из человечины.
Я поднял инструмент. Это была бы для Сапегова очень легкая смерть, зато
убедительная. Я пошел вперед, понимая, почему "змейка" хотела подойти ко мне
поближе. И почему я все-таки уцелел. Если бы она вооружилась чем-то более
дальнобойным, скорее всего, меня бы уже не было в живых. Меня спасли ее
патологическая жестокость и самоуверенность.
Коридор вдруг стал глухим. Я понял это потому, что разобрал сопенье Сапегова,
бормотание, ругань... А за поворотом увидел и его самого. Он стоял около большой
стальной двери и возился, как полуночный взломщик, у панельки управления. Что-то
у него не получалось. Чтобы он случайно не открыл эту дверь и не оставил меня в
последний миг с носом, я прибавил шагу, мои шаги зазвенели, словно поступь
командора.
Он вытянул в мою сторону руку, прищурился, как слепая курица. В этом приборе его
лицо выглядело как оскал неведомого зверя. Потом он унял дрожь рук и спросил:
- Любовь?.. Люба!
Я поразился. Почему-то мне и в голову не приходило, что "змейку" можно называть
человеческим именем, да еще таким... неподходящим.
- Значит, это ты?
Он все понял. Я подошел ближе, только сошел с возможной линии огня из его
бластера.
Может, я совершаю ошибку, ту же, что совершила Любовь, то есть слишком
приближаюсь к противнику, но мне уже хотелось его именно сжечь, а не просто
застрелить... А еще рассуждаю о патологической жестокости своих противников!
На всякий случай я поднял и бластер, зажатый в левой руке. Я мог ранить его
сейчас и лишь потом добить "варкузом". Но это было бы нечестно. Мне хотелось
казнить его, а не просто расстрелять. И гибель от "варкуза" больше всего
походила на казнь, принимая во внимание те средства, которые у меня имелись.
Когда до него осталось шагов десять, его палец на гашетке побелел... Затвор
щелкнул, но выстрела не последовало. Магазин его пушки был пуст. Я опустил свой
бластер, все складывалось хорошо, я мог казнить этого человека без трудностей.
Тогда он вдруг уронил пушку, уронил связку парольных магнитных карточек.
- Послушай, я знаю, за тобой тоже гонятся. Я могу вывести тебя отсюда, за этой
дверью стоит коптер, один из лучших из моей коллекции... - Он вытер пот на
щеках. - Я доставлю тебя, куда ты скажешь, и даже заплачу, сколько ты скажешь...
Это же справедливо - жизнь за жизнь.
До него осталось шагов пять, но теперь его следовало отогнать от двери прочь.
Мне не нужно было сжигать связку со всеми ключами и карточками.
- Если хочешь, - начал он опять, - потом начнем сначала. Ты за мной охотишься, я
убегаю... Могу даже обещать, что никогда не трону тебя!
Он завыл от ужаса, сел на пол и стал бессмысленно скрести ногтями по полу. И
почему эти палачи, все эти исторические садисты и убийцы не умеют умирать
достойно?
Я подошел к нему, как футбольный мячик откинул метра на три в сторону,
наклонился и взял ключи. Потом отошел на шаг.
- Я не хочу... - завыл Сапегов, но я уже нажал на спусковой крючок "варкуза".
Под сводами коридора раздался негромкий хлопок, не громче, чем от детской
шутихи, бледно размазалась слабая вспышка, и от Сапегова остались лишь
полусогнутые, сильно обожженные ноги и торс...
Из него, кстати, торчали какие-то проводки. И хотя харьковский диктатор был
некогда настоящим человеком, можно было с уверенностью утверждать, что в
последние годы жизни он был уже не вполне человеком. Такое бывает с подлецами,
они тянут и тянут свой век, надеясь достичь бессмертия.
Может быть, эта кучка мусора при жизни была так жестока, потому что ничего не
чувствовала, отдавая свои жуткие приказы... Хотя в истории нашей страны
возникали и обычные люди, которые заткнули Сапегова за пояс по части жестокости
и неуемной злобы. Земля такая, страна такова, система правления такова, что
злодеи тут наверх даже не прорываются, а просто возносятся, как воздушные
пузыри. И длится это, с маленькими перерывами, семь столетий...
Дверь я открыл после третьей попытки. И оказалась она в самом деле крепкой. Если
бы харьковчанин в последние минуты своей жизни не очень нервничал и нашел
правильный ключ к ней, я бы остался с носом, а он бы жил и жил себе дальше...
Но, по крайней мере, на этот раз все получилось по справедливости. Хотя мне еще
предстояло уйти от солдатиков Джарвинова.
Погоня Джарвинова, которая уже дышала мне в затылок, на треть состояла из
солдат, на треть из мутантов всех мыслимых систем и комбинаций, а треть ее
оказалась собрана из собачек. Причем это были псы улучшенной модификации, более
мощные и защищенные, чем все остальные.
Если бы не эта последняя дверь, они бы меня настигли, просто взломав ее. Но
дверь эта оказалась не только самой неподатливой при открывании, но и прочной.
Когда погоня принялась долбить в стальную плиту из всего своего оружия,
рикошетом посекло часть мутантов и собак, которым ведь не объяснишь, что нужно
стоять в стороне, пока ребята из спецподразделения упражняются в стрельбе без
цели...
К тому же, на мое счастье, погоня не сообщила пилотам вертолетов точное
местонахождение подземного хода, они этого сами не знали. И когда я вывалился в
последний, крайне секретный и очень удачно замаскированный тамбур, вертолеты
крутились километрах в трех от того места, где меня следовало искать. К тому же
я и от имения находился почти в трех километрах, а значит, никакая погоня
солдатиков, оставшихся в сплошном кольце вокруг имения, мне не грозила, они меня
даже не заметили.
В этом тамбуре, на самом выходе, как в хорошем гараже, услужливо стоял коптер.
Вероятно, именно к нему и летел наш полосатенький диктатор, которому сейчас
черти в аду пели свои песни... Также в соседнем шкафчике находилось изрядное
количество всякого тряпья, самых разнообразных размеров, в том числе и
безразмерное, которое могло подойти любому, от крошки типа "змейки" до гиганта
величиной с тролля. Нет слов, как я был благодарен предусмотрительности Сапога,
когда переодевался в эти шмотки. С ними шанс не нарваться на неприятность в
городе существенно возрастал.
Переодевшись, я прыгнул в свое новое транспортное средство и попробовал
быстренько оценить его. Машина оказалась - класс, из тех, которые не всякая
полицейская тачка догонит. Вернее, почти никакая не догонит, зато я мог
вытворять на ней что хочу, даже лететь задом наперед, поливая преследователей из
двух автоматических пушек, встроенных в переднее крыло.
Осознав свои возможности, я возликовал. Все, твердило мое гоношистое
предвиденье, я справился, сделал дело и даже вышел из ловушки. Но возможно, у
меня просто кружилась голова от кровопотери.
Потом открыл люк, на котором в целях маскировки росли тоненькие березки и трава,
вознесся сразу в воздух и газанул так, что ветер даже заглушил вой мотора.
Направление я, конечно, выбрал самое безопасное - в город, домой, в Москву,
великую трущобу и уголовное скопище, в котором каждый может затеряться если не
на века, то до того момента, когда его устанут искать.
Пролетая над еще темными полянами, пригородными коттеджами, автострадами, на
которых едва-едва появились первые мобили служащих, спешащих в свои конторы, к
своим галерным колодкам, я попробовал думать. До того момента, как вертолеты
сумеют меня догнать и врезать из своих спаренных орудий, у меня было минут семьдесять,
и это время следовало использовать. От этого многое зависело.
Главное - на кого я нарвался? Я имел в виду не Сапегова, с ним было покончено.
Почему-то я не сомневался, что тело, которое я поджарил в подземелье,
принадлежало именно диктатору, а не защитной имитации, которую за деньги
харьковских налогоплательщиков соорудили как раз для таких вот случаев, каким
являюсь я.
Итак, Джарвинов, или кто-то более умный, организовал окружение имения, служащее
резиденцией Сапегова. И соорудил системы слежения за имением, которые в тот
момент, когда я начал действовать, находились под контролем Сапегова, но - и это
очень интересно - даже высланные в погоню за мной солдатики в кирпичных мундирах
ни на кого при этом не наткнулись. А если и наткнулись, то не подняли тревогу,
по крайней мере, убегая, я ничего настораживающего не заметил. И своих вояк этот
хитрый поднял именно в тот миг, который окончательно прояснил, что я тут, в
ловушке, - не раньше и не позже. Что ни говори, а работу следует признать
мастерской.
Пожалуй, Джарвинов так не мог. И мой старый командир Передел тоже. Да он никогда
и не командовал таким количеством войск. А солдат в имение в самом деле нагнали
от души, я бы не удивился, если бы узнал, что там был полный батальон внутренних
войск по списочному составу до последнего штабиста.
Значит, это работа Нетопыря. Только он своими отточенными на всяких злодействах
мозгами мог до такого додуматься, организовать и нигде не проколоться.
Нетопырь... Я вздохнул, мне не хотелось с ним связываться. Если откровенно, я
его боялся, понимал, что без крайне удачного стечения обстоятельств не сумею с
ним справиться.
Я отключил свой мыслительный аппарат, потому что вертолеты уже подобрались
достаточно близко, чтобы вмолотить в меня еще первые, пробные удары из
короткодействующих ракет. Длиннодистантными выстрелами они работать не могли,
иначе такая ракетка непременно залетела бы в город и вмазалась в какого-нибудь
таксера, везущего почтенное семейство из ночного клуба, или в утренний школьный
автобус... Нет, они будут бить в меня только наверняка. Даже то расстояние,
которое нас разделяло, а сейчас оно приближалось к пяти километрам, все-таки
мало подходило для прицельной стрельбы по такому маленькому, мощному и верткому
коптеру.
Но вертолеты все равно принялись наседать, полагая, что существенно сократить
дистанцию до города уже не успеют. И это было правильно. Первые небоскребы
Долгопрудного всплывали на нас уже так решительно, что едва одна из ракет
пролетела мимо меня, потому что я обманул ее резким переворотом через крыло
вниз, к темной земле, где плотность дорог уже превысила разумную и начинала
карабкаться на второй и третий уровень, она взорвалась в опасной близости от
них.
Это говорило, что скоро погоне конец, устраивать воздушный бой между
небоскребами, над утренними шоссе ни один разумный пилот не будет. Я даже не
стал их дразнить ответным огнем, а просто показал, что выше этого, что переиграл
их тактически. И оказался прав. Не успел я как следует понырять под эстакадами,
уходя от других возможных ракет, как вертушки взобрались на эшелон в полтора
километра, где еще могли вести за мной наблюдение, но уже не могли никак
помешать, даже высотным коптерам, которые имели потолок около километра, и стали
вести оттуда так называемое "пассивное преследование", которое очень мало чем
отличалось от наблюдения астронома за звездами.
Поманеврировав немного, я приземлился у слияния трех скоростных шоссе у
Бескудникова, где не было видно ни одного полицейского. Тут я притворился
обычным городским лохом, что на моей тачке было весьма непросто, потому что она
бросалась в глаза, как новенький "Порше", который почему-то еще не украли
уличные "автораздевалы".
Неторопливо, с понурым видом я докатил до узла из трех станций метро и выскочил
из своей машины, едва не угодив под колеса грузовика, который следовал за мной
впритирку, потому что не ожид
...Закладка в соц.сетях
