Жанр: Электронное издание
afanalex
...ми называются в Малороссии маленькие
существа неопределенных образов; где они поселятся, тому дому грозит большое
зло: как бы ни было велико богатство хозяина, оно быстро сгинет и на место
довольства наступит страшная нищета. Существует клятва: «Най (нехай) го злидни
побъють!» У белорусов сохранилась пословица: «Впросилися злыдни на три дни, а в
три годы не выживешь!» Своим крохотным ростом и неугомонным характером они
напоминают домовых карликов (злых эльфов, кобольдов, кикимор) и тем самым дают
новое свидетельство о древнейшей связи мифических олицетворений судьбы и смерти
с духами стихийными, грозовыми. Подобно марам, злыдни, поселяясь в домах, живут
невидимками и непременно за печкою; то же рассказывается о Горе, Нужде и
Кручине. И мары, и злыдни странствуют по свету и располагаются на житье
обществами; точно так же, по свидетельству народных поговорок, «беда не приходит
одна», «беды вереницами ходят». Как злой кобольд или мар, Горе наседает на спину
бедняка; в одной из сказок Горе похваляется, что нет такой щели, куда бы не
могло оно
373
спрятаться, и в подтверждение слов своих влезает в ступицу колеса; по другому
рассказу, Нужда ночует в корчаге: ясно, что народному воображению они
представляются малютками, карлами. Но есть и другие черты, роднящие их со
стихийными духами. Так, великорусская песня наделяет Горе чудесною способностью
превращений; изображая бегство удалого добра молодца от неустанно преследующего
Горя, она живописует следующую поэтическую картину:
Повернулся добрый молодец ясным соколом,
Поднимался выше леса под самые облаки,
А Горюшко вслед черным вороном
И кричит громким голосом:
«Не на час я к тебе Горе привязалося!»
Падет добрый молодец серым волком,
Стал добрый молодец серым волком поскакивать,
А Горюшко вслед собакою.
В одном из многих вариантов сказки о двух братьях, счастливом и бессчастном,
Доля является в образе мыши, что стоит в несомненной связи с
представлением души-эльфа (пената, оберегающего семейное счастье и
богатство) этим шаловливым зверьком. Почти у всех индоевропейских народов
сохраняется предание о Ветре, который за развеянную им у бедного крестьянина
муку дарит ему желанные (счастливые) вещи. Те же самые диковинки получает
сказочный герой и от своей Доли. Жили-были два брата: старший — богатый да злой,
меньший — работящий, добрый да бедный. Что ни делал бедняк, все ему не
удавалось. Вот он вздумал и пошел искать свою Долю; долго ли, коротко ли —
нашел ее в поле: лежит себе Доля, прохлаждается! Стал ее бить плетью, а сам
приговаривает: «Ах ты, Доля ленивая! у других людей Доли ночь не спят, все для
своих хозяев труждаются; а ты и днем ничего не делаешь. По твоей милости мне
скоро и с женой и с детками с голоду умирать придется!» — «Полно, перестань
драться! — отвечает ему Доля. — Вот тебе лубочный кузовок — только раскрой,
будет что и попить и поесть тебе». Мужик пришел домой, раскрыл кузовок, а там —
чего только душа желает! Старший брат прослышал про то, пришел и отнял у него
диковинку силою. Отправился бедняк опять к Доле; она ему дала золотой кузовок.
Вышел он на дорогу, не стал долго раздумывать — тотчас же открыл золотой
кузовок: как выскочат оттуда молодцы с дубинками и давай его бить! Вольно
прибили и спрятались в кузов. «Ну, думает мужик, этот кузовок не накормит, не
напоит, а больше здоровья отымет! Не хочу его и брать-то с собою!» Бросил
золотой кузов на землю и пустился в путь; прошел с версту, оглянулся назад, а
кузов у него за плечами висит. Испугался мужик, сбросил его долой и побежал во
всю прыть; бежит, ажно задыхается! Оглянулся назад — а кузов опять за
плечами... Нечего делать, принес его домой. Старший брат польстился на золотой
кузовок, пришел меняться: «Я тебе, — говорит, — отдам лубочный кузовок, а ты
подавай сюда золотой». Поменялся, да потом долго-долго помнил эту неудачную
мену. Первый кузовок соответствует скатерти-самобранке, а второй — кнуту-самобою
(метафоры дождевой тучи, поящей и насыщающей мать-сыру землю, и Перуновой плети
— молнии). Эти диковинки, принадлежащие богу ветров и бурных гроз, в настоящем
рассказе принимаются в значении тех даров счастья, какими наделяют смертных
вещие девы судьбы. В одной из лубочных сказок невидимка-Кручина (Горе), выскочив
из-за печки, отымает у бедного старика последнюю краюху хлеба, а потом дарит ему
утку, несущую золотые яйца...
Возвращаемся к злыдням; в народной сказке они играют ту же роль, что и Горе.
Было два брата: убогий и богатый. Убогий наловил рыбы и понес на поклон богатому
в день его именин. «Славная рыба! — сказал тот. — Спасибо, брат, спасибо!» — и
только; не дал ничего ему на бедность и даже к себе не позвал. Сгрустнулось
убогому, повесил он голову и пошел со двора. На дороге повстречался ему
старичок: «Что ты, детинушка, такой невеселый?» Бедняк рассказал свое горе. «Что
ж, — сказал старик, — спасибо — дело великое! Продай мне его». — «Как же
продать-то его? Бери, пожалуй, даром!» — «Так спасибо мое!» — молвил старик,
сунул ему мошну в руки — и с глаз пропал. Мужик посмотрел — полна мошна золота,
радехонек воротился к жене, купил себе новый дом и живо перебрался на новоселье,
а старую избушку запер, заколотил наглухо. Как-то разговорился он с женою про
свое прежнее убожество. «Неладно, Иван, — говорит баба, — что мы покинули в
старой избушке свои жернова; ведь они нас кормили при бедности, а теперь как
ненадобны стали — мы и забыли про них!» — «Правда твоя!» — отвечал Иван и поехал
за жерновами. Приехал — покинутое жилье полынью поросло, и слышатся ему голоса
из ветхой избушки: «Злодей Иван! Стал богат — нас покинул, запер тут на долгую
муку». — «Да вы кто такие? — спрашивает Иван. -Я вас совсем не знаю». — «Не
знаешь! Видно, забыл нашу верную службу: мы твои злыдни!» — «Бог с вами! Мне вас
не надо!» — «Нет, уж мы от тебя не отстанем!» — «Постойте же!» — думает Иван и
говорит вслух: «Хорошо, я возьму вас, только с тем уговором, чтобы вы донесли
жернова на своих плечах». Припутал к ним тяжелые жернова и заставил идти впереди
себя. Надо было переходить через глубокую реку по мосту: мужик собрался с силою,
да как толканет — и пошли злыдни как ключ ко дну. Окончание этой сказки — то же
самое, что и выше приведенной про Горе горемычное...
В сербских приповедках Караджича напечатан превосходный рассказ о Судьбе и двух
Долях, дополняющий некоторыми любопытными подробностями предания нашего
сказочного эпоса. Жили вместе, сообща двое братьев: один — работящий, а другой —
беспечный и ленивый. «Что мне на брата трудиться!» — думает работящий — и вот
они разделились. У работящего все пошло не впрок, на убытки; а ленивый богатеет
себе, да и
только. Идет однажды бессчастный и видит на ливаде стадо овец, пастуха нет, а
заместо него сидит прекрасная девица и прядет золотую нитку. «Чьи это овцы и кто
ты сама?» — «Я — Доля твоего брата, и овцы ему принадлежат». — «А где ж моя
Доля?» — «Далеко от тебя! Ступай поищи ее». Бессчастный зашел к брату, и тот,
видя его боса и нага, сжалился и подарил ему постолы8. Повесив на спину торбу и
взяв в руки палку, бедняк отправился искать свою Долю; шел-шел и попал в лес,
смотрит — под одним дубом спит седая старуха. Он размахнулся палкою и ударил ее
по заду. «Моли бога, что я спала! — сказала старуха, открывая глаза. — А то не
добыть бы тебе и посто-лов!» — «Что так?» — «Да я — твоя Доля!» Вслед за этим
посыпались на нее удары: «Если ты — моя Доля, то убей тебя бог! Кто мне дал тебя
убогую?» — «Судьба», — отвечала Доля. Бедняк отправляется искать Судьбу;
встречные на пути, расспросив, куда он идет, умоляют его разведать о своей
участи... Наконец странник является к Судьбе; в то время она жила богато,
весело, в большом дворце, но потом с каждым днем становилась все бедней и
беднее, а дом ее меньше и печальнее; каждую ночь Судьба назначала младенцам,
народившимся в продолжение суток, точно такую же долю, какою пользовалась сама в
истекший день. На расспросы пришельца она сказала ему: «Ты родился в сиротинскую
ночь — такова и доля твоя!» — и посоветовала ему взять к себе братнину дочь
Мили-цу, рожденную в счастливый час, и все, что бы ни приобрел он, — не называть
своим, а Милициным. Бессчастный последовал этому мудрому совету и с той поры
стал жить в довольстве. Раз как-то был он на ниве, на которой уродилось славное
жито; проходил мимо путник и спросил: «Чье это жито?» Хозяин в забывчивости
отвечал: «Мое!» — в тот же миг вспыхнула его нива. Увидя огонь, бросился он
догонять прохожего: «Постой, брате! Это жито не мое, а моей племянницы Мили-цы».
И как только вымолвил эти слова — тотчас пожар затих и погас...
ВЕДУНЫ, ВЕДЬМЫ, УПЫРИ И ОБОРОТНИ
Народные предания ставят ведуна и ведьму в весьма близкое и несомненное сродство
с теми мифическими существами, которыми фантазия издревле населяла воздушные
области. Но есть и существенное между ними различие: все стихийные духи более
или менее удалены от человека, более или менее представляются ему в таинственной
недоступности; напротив, ведуны и ведьмы живут между людьми и с виду ничем не
отличаются от
обыкновенных смертных, кроме небольшого, тщательно скрываемого хвостика...
Ведун и ведьма (ведунья, вещица) — от корня вед, вещ — означают вещих людей,
наделенных духом предвидения и пророчества, поэтическим даром и искусством
целить болезни. Названия эти совершенно тождественны со словами: знахарь и
знахарка — указывающими на то же высшее ведение. Областные говоры, летописи и
другие старинные памятники предлагают несколько синонимов для обозначения ведуна
и ведуньи, называют их колдунами, чародеями, кудесниками и волхвами, вещими
женками, колдуньями, чаровницами, бабами-кудесницами и волхвитками. Чары — это
те суеверные, таинственные обряды, какие совершаются, с одной стороны, для
отклонения различных напастей, для изгнания нечистой силы, врачевания болезней,
водворения семейного счастья и довольства, а с другой — для того, чтобы наслать
на своих врагов всевозможные беды и предать их во власть злобных, мучительных
демонов. Чаровник, чародеец — тот, кто умеет совершать подобные обряды, кому
ведомы и доступны заклятия, свойства трав, корений и различных снадобей;
очарованный — заклятый, заколдованный, сделавшийся жертвою волшебных чар...
Слово «колдун» в коренном его значении доселе остается неразъясненным. По мнению
Срезневского, колдуном (славянский корень клъд-колд или калд-клуд-куд) в старое
время называли того, кто совершал жертвенные приношения; в хорутанском наречии
калдовати — приносить жертву, калдованц —жрец, калдовница и калдовише —
жертвенник. В словаре Даля колдовать истолковано: ворожить, гадать, творить чары
(«чем он колдует? снадобьями, наговорами»). Наконец, волхв — название, известное
из древних рукописей и доныне уцелевшее в лубочных сказках ц областных
говорах...
Итак, обзор названий, присваивавшихся ведунам и ведьмам, наводит нас на понятия:
высшей, сверхъестественной мудрости, предвидения, поэтического творчества,
знания священных заклятий, жертвенных и очистительных обрядов, умения совершать
гадания, давать предвещания и врачевать недуги. Все исчисленные дарования
исстари признавались за существенные, необходимые признаки божественных и
демонических существ, управлявших дождевыми тучами, ветрами и грозою. Как
возжигатель молниеносного пламени, как устроитель семейного очага, бог-громовник
почитался верховным жрецом. С тем же жреческим характером должны были
представляться и сопутствующие ему духи и нимфы. Как обладатели небесных
источников, духи эти и нимфы пили «живую воду» и в ней обретали силу
поэтического вдохновения, мудрости, пророчества и целений, — словом, становились
вещими — ведунами и ведьмами. Но те же самые прозвания были приличны и людям,
одаренным особенными талантами и сведениями в деле вероучения и культа; таковы
служители богов, гадатели, ворожеи, врачи, лекарки и поэты, как
храните тпт мифических сказаний. В отдаяенную эпоху язычества веаенае понималось
как чудесный дар, ниспосылаемый человеку свыше; оно по преимуществу заключалось
в умении понимать таинственный язык обожествленной природы, наблюдать и
истолковывать ее явления и приметы, молить и заклинать ее стихийных деятелей; на
всех знаниях, доступных язычнику, лежало религиозное освящение: и древний суд, и
медицина, и поэзия — все это принадлежало религии и вместе с нею составляло
единое целое. «Волсви и еретицы и богомерские бабы-кудесницы и иная множайшая
волшебствуют», — замечает одна старинная рукопись, исчислив разнообразные
суеверия. Колдуны и колдуньи, знахари и знахарки до сих пор еще занимаются по
деревням и селам врачеваниями. Болезнь рассматривается народом как злой дух,
который после очищения огнем и водою покидает свою добычу и спешит удалиться.
Народное лечение главнейшим образом основывается на окуривании, обрызгивании и
умывании, с произнесением на болезнь страшных заклятий. По общему убеждению,
знахари и знахарки заживляют раны, останавливают кровь, выгоняют червей,
помогают от укушения змеи и бешеной собаки, вылечивают ушибы, вывихи, переломы
костей и всякие другие недуги; они знают свойства как спасительных, так и
зловредных (ядовитых) трав и кореньев, умеют приготовлять целебные мази и
снадобья... В травах, по народному поверью, скрывается могучая сила, ведомая
только чародеям; травы и цветы могут говорить, но понимать их дано одним
знахарям, которым и открывают они, на что бывают пригодны и против каких
болезней обладают целебными свойствами. Колдуны и ведьмы бродят по полям и
лесам, собирают травы, копают коренья и потом потребляют их частью на лекарства,
частью для иных целей; некоторые зелья помогают им при розыске кладов, другие
наделяют их способностью предвидения, третьи необходимы для свершения волшебных
чар. Сбор трав и корений главным образом совершается в середине лета, на
Ивановскую ночь, когда невидимо зреют в них целебные и ядовитые свойства.
Грамота игумена Памфила1 1505 года восстает против этого обычая в следующих
выражениях: «Исходят обавници, мужи и жены-ча-ровници по лугам и по болотам, в
пути же и в дубравы, ищуще смертные травы и привета чревоотравнаго зелиа, на
пагубу человечеству и скотом; ту же и дивиа копают корениа на потворе-ние и на
безумие мужем; сиа вся творят с приговоры действом дияволим». Заговоры и
заклятия, эти обломки древнеязыческих молитвенных возношений, доныне составляют
тайную науку колдунов, знахарей и знахарок; силою заповедного слова они насылают
и прогоняют болезни, делают тело неуязвимым для неприятельского оружия, изменяют
злобу врагов на кроткое чувство любви, умиряют сердечную тоску, ревность и гнев,
и наоборот — разжигают самые пылкие страсти, — словом, овладевают всем
нравственным миром человека. Лечебные заговоры большею частию произносят над
болящим шепотом, почему гла378
гол шептать получил значение: колдовать; шептун — колдун, наговорщик, шоптунъя
или шептуха — колдунья; у южных славян лекарь называется мумлавец от мумлати •—
нашептывать; в некоторых деревнях на Руси слово ворожея употребляется в смысле
лекарки, ворожитъся — лечиться, приворожи — таинственные заклятья, произносимые
знахарями, ворожбит — колдун, знахарь.
В народной медицине и волшебных чарах играют значительную роль наузы, узлы,
навязки — амулеты...
Знахарям, занимавшимся навязыванием таких амулетов, давались названия паузника
и у зольника. Наузы состояли из различных привязок, надеваемых на шею:
большею частию это были травы, коренья и иные снадобья (уголь, соль, сера,
засушенное крыло летучей мыши, змеиные головки, змеиная или ужовая кожа и
проч.), которым суеверие приписывало целебную силу от той или другой болезни;
смотря по роду немощи, могли меняться и сами снадобья. Иногда, вместо всяких
целительных средств, зашивалась в лоскут бумажка с написанным на ней заговором и
привешивалась к шейному кресту. У германских племен привязывались на шею, руку
или другую часть тела руны (тайные письмена) для излечения от болезни и
противодействия злому колдовству... В христианскую эпоху употребление в наузах
ладана (который получил особенно важное значение, потому что возжигается в
храмах) до того усилилось, что все привязки стали называться ладанками — даже и
тогда, когда в них не было ладану. В XVII веке был приведен в приказную избу и
наказан батогами крестьянин Игнашка за то, что имел при себе «корешок невелик,
да травки немного завязано в узлишки у (шейного) креста». Навешивая на себя
лекарственные снадобья или клятвенные, заговорные письмена, силою которых
прогоняются нечистые духи болезней, предки наши были убеждены, что в этих наузах
они обретали предохранительный талисман против сглаза, порчи и влияния демонов и
тем самым привязывали, прикрепляли к себе здравие. Подобными же наузами девы
судьбы привязывали новорожденным младенцам дары счастья — телесные и душевные
совершенства, здоровье, долголетие, жизненные радости и проч. Народные сказания
смешивают дев судьбы с вещими чародейками и возлагают на тех и других одинаковые
обязанности. Так, скандинавские вёлъвы отождествляются с норнами:
присутствуют и помогают при родах и предсказывают будущую судьбу младенца. В той
же роли выступали у славян вещие женки, волхвицы; на это указывают: с одной
стороны, обычай приносить детей к волхвам, которые и налагали на них наузы, а с
другой стороны — областной словарь, в котором повитуха, помощница при родах,
называется бабка, глагол же бабкатъ означает: нашептывать, ворожить.
Но приведенное нами объяснение далеко не исчерпывает всех поводов и побуждений,
какими руководствовались в старину при наложении науз. Речения связывать, делать
узлы, опу379
тывать могут служить для указания различных оттенков мысли и, смотря по
применению, получают в народных преданиях и обрядах разнообразное значение. В
заговорах на неприятельское оружие выражения эти означают то же, что запереть,
забить вражеские ружья и тулы, чтоб они не могли вредить ратнику: «Завяжу я
(имярек) по пяти узлов всякому стрельцу немирному, неверному, на пищалях, луках
и всяком ратном оружии. Вы, узлы, заградите стрельцам все пути и дороги,
замкните все пищали, опутайте все луки, повяжите все ратные оружия; и стрельцы
бы из пищалей меня не били, стрелы бы их до меня не долетали, все ратные оружия
меня не побивали. В моих узлах сила могуча змеиная сокрыта — от змея
двунадесятьглавого». По сходству ползучей, извивающейся змеи и ужа с веревкою и
поясом, сходству, отразившемуся в языке (ужище — веревка, гуж и уж; в
народной загадке пояс метафорически назван ужом), чародейным узлам заговора
дается та же могучая сила, какая приписывается мифическому многоглавому змею. В
старину верили, что некоторые из ратных людей умели так «завязывать» чужое
оружие, что их не брали ни сабли, ни стрелы, ни пули. Такое мнение имели
современники о Стеньке Разине...
Вещие мужи и женки призываются для унятия разгневанного домового, кикимор и
разных враждебных духов, овладевших жильем человека; они обмывают притолки от
лихорадок, объезжают с особенными обрядами поля, чтобы очистить их от вредных
насекомых и гадов. Когда на хлебные растения нападет червь, то нарочно
приглашенная знахарка три зари выходит в поле, нашептывает заклятия и делает при
концах загонов узлы на колосьях: это называется «заламывать червей», т. е.
преграждать им путь на зеленеющие нивы. Колдун — необходимое лицо на свадьбах;
на него возлагается обязанность оберегать молодую чету и всех «поезжан» от
порчи. В Пермской губ. при невесте всегда находится знахарка, а при женихе —
знахарь. Этот последний идет впереди свадебного поезда с озабоченным лицом,
озираясь по сторонам и нашептывая: по народному объяснению, он борется тогда с
нечистою силою, которая следует за новобрачными и строит им козни. Вообще в
затруднительных обстоятельствах жизни: нападет ли на сердце кручина,
приключится ли в доме покража или другая беда, отгуляет ли лошадь, угрожает ли
мщение врага и т. д. — во всех этих случаях крестьяне прибегают к колдунам и
колдуньям и просят их помощи и советов... Колдуны и ведуньи тотчас обличают вора
и находят потерянную вещь. Они обладают способностью проникать в чужие мысли,
знают все былое, настоящее и грядущее; для них достаточно посмотреть человеку
в очи или прислушаться к его голосу, чтобы в ту же минуту овладеть его тайною.
От глубокой древности до наших дней их считают призванными совершать гадания,
ворожить и давать предвещания. Князь Олег обращался к волхвам с вопросом: какая
суждена ему смерть? и получил в ответ: «Князь! Ты умрешь от любимого
коня». Рассказавши о
.
ом, как сбылось это предвещание, летописец прибавляет: «Се je дивно есть, яко от
волхования сбывается чародейством»... Наделяя вещих жен и мужей теми же
эпитетами и названия-, которые употреблялись для обозначения облачных духов,
1рисваивая тем и другим тождественные признаки, естественно было породнить и
смешать их: за первыми признать стихийные свойства, а последних низвести на
землю и поставить в условия человеческой жизни. Большая часть народных поверий о
ведунах и ведьмах представляет такие яркие, знаменательные черты древнейших
воззрений на природу, которые не оставляют ни малейшего сомнения, что
первоначально они могли относиться только к демонам облачного мира. Таковы
поверья: а) о насла-нии ведунами и ведьмами грозовых туч, бурных вихрей и града,
б) о скрадывании ими росы, дождей и небесных светил, в) о их полетах в воздушных
пространствах, г) о сборищах на «лысой горе», неистовых плясках и нечестивых
оргиях, д) о доении ведьмами коров, е) о влиянии колдовства на земное плодородие
и, наконец, ж) о волшебной силе оборотничества.
Славянская «Кормчая» (по списку 1282 г.) и «Домострой» называют чародеев
облакопрогонниками. Митрополит Даниил2 советует налагать запрещение на
«глаголемых облакопрогонни-ков и чаровников и наузников и волшебников». В
Западной Европе существует глубоко укорененное верование, что колдуны и ведьмы
могут носиться в тучах, производить грозы, напущать бури, дождевые ливни и град.
Верованье это идет из отдаленной древности.
Скандинавская сага говорит о двух полубогинях-получародейках Ирпе и Торгерде,
которые производили ненастья, бури и град. Из преданий, сохраненных германскими
племенами, узнаем, что колдуны и ведьмы употребляют для этого кружки или чаши.
Подобно тому как древние боги и богини проливали из небесных урн дожди и росу,
так точно колдуны и ведьмы, уносясь в воздушные выси, посылают из своих кружек
разрушительную бурю; опрокидывая одну кружку, они творят гром и молнии, из
другой пускают град и метели, из третьей — суровые ветры и ливни. Облака и тучи,
содержащие в своих недрах дождь, град и снег, в поэтических сказаниях старины
представлялись сосудами, котлами и бочками, в которых изготовлялся и хранился
волшебный напиток, или небесными родниками и колодцами. На этих давно позабытых
метафорах основаны многие из народных поверий. Так, о ведьмах рассказывают, что,
погружая в воду горшки и взбалтывая ее, они вызывают ненастье. С той же Целью
они потрясают котлом или вздымают пыль против солнечного заката. Сверх того, в
своих котлах и горшках они стряпают (варят) непогоду, проливные дожди и град;
рассказывают еще, что ведьмы пускают по воде синие огоньки, бросают в воздух
кремневые камни (т. е. возжигают в дождевых источниках молнии и мечут «громовые
стрелки») и катают бочки, разрыв которых производит грозу и бурю...
В Южной России существует любопытный рассказ о знахаре, который по собственному
желанию мог располагать и дождем, и градом. Бывало, во время жатвы надвинется на
небо дождевая туча; все бросятся складывать снопы, станут убираться домой, а ему
и горя мало! «Не будет дождя!» — скажет он — и туча пройдет мимо. Раз как-то
собралась страшная гроза, все небо почернело. Но знахарь объявил, что дождя не
будет, и продолжал работать на своей ниве. Вдруг, откуда ни взялся, скачет к
нему черный человек на черном коне: «Пусти!» — умоляет он знахаря. «Ни, не пущу!
—отвечает тот. — Було не набирать так богато!» Черный ездок исчез, тучи
посизели, побледнели, и мужики стали ожидать града. Несется к знахарю другой
ездок —• весь белый и на белом коне: «Пусти, сделай милость!» — «Не пущу!» —
«Эй, пусти, не выдержу!» Знахарь приподнял голову и сказал: «Ну, вже ступай, да
тилько у той байрак, що за нивою». И вслед за тем град зашумел по байраку...
На Руси существует поверье, что, когда повеет весна, черти проветривают колдунов
и с этой целью подымают их на воздух и держат головами вниз. От малорусов можно
услышать следующее предание: работал мужик в поле, глядь — прямо на него летит
вихрь. Мужик выхватил из-за пояса секиру и бросил в самую середину вертящего
столба пыли. Вихрь понесся дальше и увлек с собою топор, вонзившийся в
него, словно в дерево. Вскоре случилось этому мужику остановиться на ночлег в
одной деревушке. Было поздно, когда он вошел в хату, в которой еще светился
огонь. В хате лежал больной, и на вопрос пришельца домашние сказали: «То наш
батько скалечил себя секирою!» Располагаясь спать, мужик ненароком заглянул под
лавку и увидел там свой собственный топор. Тотчас узнал он, что ранил колдуна, и
в страхе, чтобы не попасться ему на глаза, поспешил из хаты вон. Таким образом,
колдун, увлекаемый буйным ветром, подвергается удару топора — точно так же как
выстрел охотника поражает ведьму, несущуюся в бурной туче. О крутящемся вихре
крестьяне наши думают, что это вертится нечистый дух, что это — свадебная
пляска, которой предается он вместе с ведьмою. Чехи о том же явлении выражаются:
ведьмы чаруют — подымают вихрь. Чтобы напугать путников, ведьмы нередко
превращаются пыльным столбом и мчатся к ним навстречу с неудержимою быстротою.
По народному поверью, если в столб пыли, поднятый вихрем, бросить острый нож, то
можно поранить черт
...Закладка в соц.сетях
