afanalex

страница №38

... на Белоозеро : сбора княжеской дани Ян, вместе со
священником и две-цатыо вооруженных отроков, выходил на волхвов, которых хотели
выдать ему местные жители. Волхвов было двое, но у : были свои сторонники; эти
люди ринулись на Яна, один из : уже замахнулся на него топором, но по старинному
выра-шю — огрешился, не попал; тогда Ян, оборота топор, уда-: своего противника
тульем, а остальных приказал рубить окам. Мятежная толпа не устояла и побежала в
леса. В этой атке убит и священник. Наконец настояния и угрозы Яна гавили
белозерцев схватить и выдать ему волхвов. Начался рос. Волхвы требовали
поставить их перед князем Святосла-:: «Сам ты ничего не можешь нам сделать, —
говорили они ?, — так поведают наши боги!» — «Лгут ваши боги!» — разил Ян и
велел их бить и рвать за бороды; потом связал посадил в ладью и вместе с ними
поплыл по Шексне. Оста-ясь на устье этой реки, он спросил: «Что вам поведают бо»
— «Боги поведают, — отвечали волхвы, — что не быть [ в живых». — «Правду
говорят!» — «Но если отпустишь

410

нас — много будет тебе добра; а погубишь — многую печаль и зло приимешь». Ян не
поверил предсказанию: оба волхва были убиты и повешены на дуб; трупы их
достались в пищу лесным
зверям...
Хотя народ и принял христианство, но уставы и предания предков не вдруг утратили
для него свою обаятельную силу; втай еще продолжали жить старые верования и
соблюдаться старые обряды. «Невегласи» (а такими следует признать целые массы
населения) еще долгое время совершали мольбы и требы языческим богам и во всех
сомнительных и тревожных случаях прибегали к помощи колдунов и чародеев. Заветы
древней религии и культа сохранялись в семьях, передавались по наследству от
отцоз детям и потому легко укрывались от постороннего вмешательства и
преследований...
Старинные моралисты называли наших предков людьми двоеверньши, и нельзя не
признаться, что эпитет этот верно и метко обозначал самую существенную сторону
их нравственного характера.
Духовенство, в высших представителях, сознавало вред и незаконность такого
положения дел и в поучениях своих постоянно возвышало голос как против басней и
обрядов, наследованных от языческой старины, так и против народного доверия к
волхвам, ведунам и ведуньям...
Другою заботою духовенства было уничтожение народных игрищ; вместе с музыкой,
песнями, плясками и ряженьем в мохнатые шкуры и личины игрища эти вызывали
строгие запретительные меры, как дело нечестивое, бесовское, принадлежавшее
некогда к религиозным обрядам язычества...
С особенною ревностью были преследуемы так называемые «отреченные» или
«отметные» книги, принесенные к нам вместе с грамотностью из Византии и отчасти
с Запада; к ним причислялись и те листы и тетрадки, в которых записывались на*
родные заговоры, приметы и суеверные наставления. Следуя церковному индексу1,
запретными книгами признавались:
Остролог (другие названия: Мартолой, Острономия, Звездо-четец и Зодий). В статье
о ложных книгах сказано г «Звездоче-тец — 12 звезд; другий Звездочетец, ему же
имя Шестодневец: в них же безумнии людие верующе волхвуют, ищущие дний рожения
своего, санов получения и урока житию». Это — сбоо-" ник астрологических
замечаний о вступлении солнца в различные знаки зодиака, о влиянии планет на
счастье новорожденных младенцев (то же, что Рожденник, Родословие), а также на
судьбы целых народов и общественное благоденствие; отсюда почерпались
предсказания о грядущих событиях: будет ли мир или война, урожай или голод,
повсеместное здравие или
моровая язва.
Рафли — астрологическая книга, разделенная на двенадцать схем, в которой
трактуется о влиянии звезд на ход человеческой жизни. «Стоглав» замечает, что
тяжущиеся, как скоро дохо411

(ило до судебного поединка, призывали на помощь волхвов —• 1И в те поры волхвы и
чародейники от бесовских научений по-:обие им творят, кудесы бьют, и в
Аристотелевы Врата и в Раф-ш смотрят, и по планетам глядают и смотрят дней и
часов... i на те чарования надеяся, поклепца и ябедник не мирятся и срест целуют
и на поли бьютца, и поклепав побивают»...
Аристотелевы Врата — перевод средневекового сочинения, юставление которого
приписывалось Аристотелю. Книга эта, :верх нравственных наставлений, содержит
сведения по астро-югии, медицине и физиогномике; она состоит из нескольких
"тделов, называемых вратами.
Громник или Гротовник: в рукописи императорской венской жблиотеки означен
«творением премудрого Ираклия, царя пер-:каго». Книга эта известна по спискам
XV—XVI столетий, серб-:кого письма, и заключает в себе различные, расположенные
по десяцам, предзнаменования (о состоянии погоды, о будущих фожаях, болезнях,
ратях и пр.), соединяемые с громом и землетрясением; к этому присоединяются
иногда и заметки «о состоя-ши луны право или полого», с указаниемна значение
таких цшзнаков в разные времеда года.
Молник (Молнияник), сохранившийся в сербской рукописи iV столетия: здесь собраны
сведения, в какие дни месяцев что гредвещает удар молнии.

Коле(я)дник — содержит в себе приметы, определяемые по щям, на какие приходится
рождество Христово (праздник Коля-(ы); например: «Аще будет рождество Христово в
среду — зи-ia велика и тепла, весна дождева, жатва добра, пшеници по-шлу, вина
много, женам мор, старым пагуба» (по списку XV :тол).
Записка о днях и часах добрых и злых.
Мысленник — вероятно, то же самое, что Разумник, содер-кащий апокрифические
сказания о создании мира и человека.
Волховник — сборник суеверных примет, «еже есть се: храм рещит, ухозвон,
воронограй, куроклик, окомиг, огнь бучит, пес :ыет» и проч. Некоторые статьи
Волховника переписывались сдельно и занесены в индекс под своими частными
названиями, ;аковы: Воронограй (приметы и гадания по крику воронов),
Суроглашенник (по крику петухов), Птичник, или Птичьи ча-"ове (по крику и полету
птиц вообще) и Трепетник — истолко-атель примет, основанных на трепете различных
частей чело-еческого тела: «Аще верх главы (челюсть, бровь, око и т. д.)
ютрепещет, лицо или уши горят, во ухо десное и левое пошумит или позвонит),
длань посвербит, подошвы отерпнут...» Подлин-:ик Трепетника найден в одной из
греческих рукописей венской иблиотеки.
Сносудец (Сновидец, Сонник).
Путник — «книга, в ней же есть написано о стречах» доб-ых или злых.
Зелейник — описание волшебных и целебных трав (зелий),

412

с указанием на заговоры и другие суеверные средства, употребительные в народной
медицине; подобные тетрадки и доныне обращаются между простолюдинами под
названием «травников», «цветников» и «лечебников».
Чаровник, состоящий из 12 глав, «в них же суть двоена-десять опрометных лиц
звериных и птичиих», т. е. сказания о блуждающих оборотнях.
Метание (Метанъеимец, или Розгомечец) — книга гаданий посредством жребия.
Желающие допросить судьбу метали жребии, т. е. прутики (розги) с нарезанными на
них чертами; вместо этих прутиков могли употребляться и помеченные точками
игральные кости; по числу выпавших нарезок или точек определялся номер того
изречения гадательной книги, которое должно было служить ответом на задуманный
вопрос...
Альманахи. Максим Грек2, который не раз протестовал против заблуждений
современников, в одном обличительном слове коснулся и альманахов, обыкновенно
наполнявшихся разными астрологическими предсказаниями. К нам они занесены с
Запада.
Таким образом календарные прогностики, напечатанные в 1710-м и последующих
годах, уже имели своих предшественников в рукописных сборниках допетровского
времени. Отреченные книги ясно свидетельствуют, что научные познания о природе
были смешиваемы с языческими верованиями и волшебством. Духовная власть
установляет бегать этих книг, аки Содома и Гомора, и если они попадутся в руки,
то немедленно истреблять их огнем...
Христианские пастыри не ограничились только поучениями и запретами; они
требовали предания обличаемых строгому суду и казням... Как сжигались
музыкальные инструменты и волшебные книги, так подобную же участь испытывали и
колдуны, и ведьмы. В 1227 году, по сказанию летописца, в Новгороде «изъжгоша
волхвов четыре, творяхуть я потворы деюща, а бог весть, и сожгоша на Ярославле
дворе». По свидетельству Никоновской летописи, волхвы были приведены сперва на
архиепископский двор, а потом уже преданы сожжению на Ярославо-вом дворе,
несмотря на заступничество бояр. В начале XV столетия (в 1411 году) псковичи
сожгли двенадцать вещих женок; заметим, что около этого времени действовала на
Руси страшная моровая язва, которая и могла послужить поводом к их обвинению. О
князе Иване Андреевиче Можайском сохранилось известие, что он сжег за волшебство
мать Григория Мамона. Повесть о волховании, написанная для Ивана Грозного,
доказывает необходимость строгих наказаний для чародеев и в пример выставляет
царя, который вместе с епископом «написати книги повеле и утверди, и проклят
чародеяние, и в весех запо-веда таких огнем пожечи». Котошихин3 говорит, что в
его время мужчин за богохульство, церковную татьбу, волховство, чер-нокнижество
и ереси сожигали живых, а женщинам за те же

413

реступления отсекали головы. Из следственных же дел XVII голетия видно, что за
ворожбу и чародейство большею частию аказывали ссылкою в дальние места и
заключением в мона-гырь; следовательно, кроме сожжения, употреблялись и дру-яе,
более легкие наказания. Вероятно, при назначении меры зыскания принимались в
расчет как замыслы обвиняемых иц, так и степень причиненного ими вреда. В
грамоте, данной арем Федором Алексеевичем на учреждение в Москве Славя-о-греколатинской
академии, сказано: «А от церкви возбра-яемых наук, наипаче же магии
естественной и иных, таким не чити и учителей такозых не имети. Аще же таковые
учители ie обрящутся, и оны со учениками, яко чародеи, без всякого илосердия да
сожгутся». Блюстителю и учителям академии редписывалось иметь тщательное
наблюдение, чтобы никто из уховных и мирских не держал у себя «волшебных,
чародей-ых, гадательных и всяких от церкви возбраняемых книг и пи-ший, и по оным
не действовал, и иных тому не учил». У кого :е объявятся такие богопротивные
книги, NCQT вместе с ними без всякого милосердия да сожжется». Колдовство
поставля-эсь наряду с богохульством, безбожием и ересями и подлежало эму же
возмездию, как и эти последние*. Сожжение чародеев а кострах согласовалось с
общим народным убеждением, ко-"рое, обвиняя колдунов и ведьм в засухах,
неурожаях и поваль-ых болезнях, почитало такую казнь за единственное средство
ротив постигших бедствий.

По словам песни, девица-чародейка напекла змей, свари-1 зелье и приготовила
снадобье на гибель родного.брата; но эат сметил ее злой умысел:
Снимал он с сестры буйну голову...
И он брал со костра дрова,
Он клал дрова среди двора;
Как сжег ее тело белое
Что до самого до пепелу,
Он развеял прах по чисту полю,
Заказал всем тужить, плакати.
Тому же наказанию подвергаются колдуны и ведьмы и по :идетельству народных
сказок. Христианские пастыри не толь-) крепили своим авторитетом старинное
мнение о сйязи чаро-!Йства с нечистою силою, но и придавали этому мнению более
!шительный характер. Как на сообщников злых демонов, на-"д восставал на колдунов
и ведьм только в чрезвычайных слу-1ях общественных бедствий; в обыкновенное же
время он до-рчиво и с уважением относился к их вещим дарованиям и :отно
пользовался их помощью. Напротив, христианство на е проявления колдовства
смотрело безразлично; на его стро-:й взгляд, равно были греховны и похитители
дождей, напуска*
Так, были преданы сожжению жидовствующие, обвиняемые, между очим, и в занятиях
астрологиею; так, в 1689 году сожжен за ересь
озеыец Кульман.

414

тели града, вихрей, болезней, и составители целебных снадобий, паузники,
ворожеи, гадатели. Отсюда возникли многие столкновения, которые живо рисуют
перед нами прошлую жизнь с ее
внутренней стороны.
Вера в колдовство, составляющая теперь исключительную принадлежность
простонародья, в допетровское время была общим достоянием всех классов общества.
По незначительной степени доступного тогда образования, высшие сословные разряды
в умственном и нравственном отношении почти не разнились от низших: черта,
существенно отличающая древнюю нашу историю от новейшей. Старинные обычаи равно
соблюдались и во дворце, и в боярских палатах, и в избе крестьянина, на что
указывает весь строй домашнего быта и в особенности свадебный обряд; дух
суеверия одинаково властвовал над всеми, начиная от поселян и до царя. В 1467
году скончалась супруга Ивана Ш Мария, тело усопшей «разошлося» (распухло,
отекло), и смерть ее приписана была действию отравного зелья. Подозрение пало на
жену Алексея Полуектова Наталью, которую обвиняли в том, будто она посылала пояс
великой княгини к какой-то бабе (ворожее); тогда, замечает летописец, восполеся
князь на Алексея и его жену и шесть лет не допускал его на свои пресветлые очи.
От брака с Марией князь имел сына, который умер еще при жизни отца и оставил ему
внука Димитрия — от Елекы, дочери молдавского господаря. Во время спора,
возникшего за наследство престола между внуком Ивана III и сыном его от нового
брака с греческою царевною Софией, сторонники Елены оговорили великую княгиню в
злых умыслах и в сношениях с бабами-чародейками, «и в то время (1497 г.) опалу
положил князь великий на жену свою на великую княгиню Софью о том, что к ней
приходиша бабы с зелием; обыскав тех баб лихих, князь великий повелел их казнити
— потопити в Москве-реке нощию, а с нею с тех мест нача жити в брежении» 4.
Дмитрий был венчан на царство; но торжество его партии было непродолжительно и —
как известно — окончилось заключением в темницу этого несчастного царевича.
София победила, но за нею осталось название «чародейки греческой»: так
обзывает ее Курбский5 в истории Ивана Грозного...
В 1547 году Москву постигла страшная кара: великий пожар испепелил все здания,
ни огороды, ни сады не уцелели, около 2000 народу сделалось добычею пламени;
народная молва приписала это бедствие чародейству и обвинила в нем Глинских,
родственников молодого царя по матери; были они, говорит летописец, у государя в
приближении и жаловании, допускали грабеж и насильство и чрез то возбудили
против себя общую ненависть черных людей. Царский духовник благовещенский
протопоп Федор Бармин, боярин князь Федор Скопин-Шуйский да Иван Федоров довели
о том до сведения государя, и он приказал разыскать боярам. Бояре приехали в
Кремль на площадь, к Успенскому собору, собрали черных людей и стали

415

спрашивать: кто зажигал Москву? Толпа закричала: «Княгиня Анна Глинская со
своими детьми и с людьми волховала, вынимала сердца человеческия, клала их в
воду, да тою водою, ездя-чи по Москве, кропила — и от того Москва выгорела!» На
площадь явился и Юрий Глинский, родной дядя государя; но, слыша такое ужасное
обвинение, поспешил укрыться в Успенском соборе. Озлобленная чернь бросилась за
ним, убила его в самой церкви и поволокла труп на торговое место, где
обыкновенно совершались казни; побили и многих людей его, а имущество
разграбили. На третий день после этого толпа приходила к царю в село Воробьеве и
требовала выдачи Аннь: Глинской и Михаила Глинского, и только строгие меры,
принятые Иваном IV, заставили ее разбежаться. Как в смерти Марии Тверской
подозревали участие волшебства, так к тому же обычному обвинению прибегли и
противники Адашева и Сильвестра при кончине царицы Анастасии (1560 г.); по
свидетельству Курбского, они говорили, «аки бы счаровали ее оные Ху^кл», и
советовали царю не допускать их перед свое лице: «Аще припустишь их к себе на
очи, очаруют тебя и детей твоих... обвяжут тя паки и покорят аки в неволю себе»;
и до сих пор держали тебя, великого государя, в оковах, «а то творили они своими
чаровствы, аки очи твои закрывающе, не дали ни на что зрети, хотяще сами
царствовати и над всем владети». Внушения эти должны были производить сильное
влияние на восприимчивую и подозрительную душу Ивана* Грозного, который
относительно веры в колдовство стоял не выше своих современников. Так,
знаменитый воевода князь Михаил Воротынский, обвиненный в тайных сношениях с
ведьмами, был предан им жесточайшим пыткам. Связанного князя привели и поставили
перед царем, который сказал ему: «Се на тя свидетельствует слуга твой, иже мя
еси хотел счаровати и добывал еси на меня баб шепчущих». Воротынский отвечал:
«Не научихся, о царю! и не навыкох от прародителей своих чаровать и в бесовство
верити... А сей клеветник — мой есть раб и утече от меня, окравши мя: не
подобает ти сему верити и ни свидетельства от таковаго приимати, яко от злодея и
от предателя моего, лжеклевещущаго на мя!» По царскому повелению, Воротынского
положили на бревно между двух огней и начали медленно поджаривать, причем сам
Грозный жезлом своим подгребал к его обнаженному телу горячие уголья. После
пытки еле живого князя повезли в ссылку на Белоозеро, но на дороге туда он
скончался. Если верить Горсею6, Иван IV в последние годы жизни вполне отдался
предрассудкам своего века. Зимою 1584 года явилась комета; больной царь вышел на
Красное крыльцо, долго смотрел на нее и потом, изменившись в лице, сказал
окружающим: «Вот знамение моей смерти!» Встревоженный этой мыслею, он решился
прибегнуть к волшебству: по его указу на севере России было собрано до
шестидесяти чародеек; привезенные в Москву, они содержались здесь под стражею, и
царский любимец Богдан Вельский ежедневно

416

посещал их, выслушивал и передавал царю их предвещания. Колдуньи
утверждали, что светила небесные враждебны для государя и что он умрет 18
марта. Царь пришел в бешенство и высказал желание, чтобы в этот самый день
лживые колдуньи были преданы сожжению. Утром 18 марта он почувствовал себя лучше
и послал Вельского объявить чародейкам, какая ожидает их казнь за ложное
предсказание. «Не гневайся, боярин! — отвечали они. — День начался с восходом
солнца, а кончится только с его закатом». Между тем царь собирался играть
в шахматы, начал было расставлять шашки, но вдруг упал в обморок и вскоре затем
испустил последнее дыхание. Под 1570 годом Псковской летописи находим интересное
свидетельство, что Иван Грозный, по возвращении из ливонского похода, приблизил
к себе «немчина лютаго волхва, нарицаемого Елисея, и бысть ему любим».
Это был медик Бомелий, родом голландец. Он навел на царя «страхование»
(боязливое недоверие к своим), «на русских людей царю возложи свирепство, а к
немцам на любовь преложи». Это влияние иноземца летописец объясняет так:
узнали безбожные немцы посредством гаданий, что быть им от русского государя
разоренным до конца, и того ради прислали к нему такого злого еретика,
«понеже русские люди прелестни и падки на волхование»...
В старину ни одно важное дело не обходилось без обвинений в чародействе, и вот
когда началось следствие об убиении царевича Дмитрия, то в числе показаний,
отобранных от различных лиц, встречаем и такие: была у Михаила Битяговского
юродивая женочка и хаживала к царице Марье «для потехи», и как царевичу
приключилась смерть, царица Марья приказала ту женку отыскать и убить — за то,
что она царевича портила; а Михаиле Нагой велел убить Битяговского, который с
ним почасту бранивался и уличал, будто он добывает на государя и государыню
ведунов и хочет их портить. Между этими ведунами назван был Андрюшка Мочалов,
которого предписано было сыскать и в оковах (по рукам и ногам) привезти в Москву
с великим береженьем; что было потом с Мочаловым — неизвестно...
По воцарении Бориса Годунова, он подозрительно смотрел на окружающих его бояр,
из которых многие вели свой род от Рюрика, а другие были в свойстве с вымершим
царским домом. Опасаясь крамол, он охотно выслушивал доносчиков, награждал их
поместьями и деньгами и тем самым поощрял боярских холопей к шпионству и ложным
изветам на своих господ. Наиболее легкий способ обнести кого бы то ни было в
государственной измене и заставить верить своему доносу было обвинение в чарах
против государева здоровья. Таков извет сделан был на Романовых. Летописец
рассказывает об этом так: дворовый человек и казначей боярина Александра
Никитича Романова, Второй Бартенев, пришел тайно к дворецкому Семену Годунову и
объявил ему: «Что ми царь повелит сделать над государи
14 Древо жизни.

417

1ими, то и сотворю!» Дворецкий обрадовался и возвестил ца-" Борису; а «Борис
велел ему сказать многое свое жалованье, мен же умысли со Вторым и наклаша
всякого коренья в меш-, и повелел ему положити в казну Александра Никитича, и же
Второй, сотворя тако, прииде доводить на государя сво-5». Последовал обыск,
коренье было вынуто, привели Рома-вых, Федора Никитича с братьями, отдали их под
стражу, [тали и потом сослали в отдаленные места. О Василии Шуй-ом в хронографе
Кубасова7 сказано, что он «к волхвованию илежаше»; а по свидетельству Петрея8,
он, желая поддержать 5я на престоле, собирал отовсюду колдунов и колдуний и для
ведовских дел приказывал вынимать из живых коней серди
вырезывал плод из беременных женщин: когда колдуны ровали и творили заклятия —
царские войска одерживали эх над неприятелем, а когда чары прекращались — в то
вре-i одолевали поляки.
При царе Михаиле Федоровиче^ в 1632 г. была отправлена во ;ков грамота с
запрещением, под смертною казнею, покупать литовцев хмель, потому что посланные
за рубеж лазутчики ьявили, что есть в Литве баба-ведунья и наговаривает она
хмель, вывозимый в русские города, с целью навести чрез на Русь моровое
поветрие...
Процессы о вынутых травах, кореньях, заговорных письмах цругих волшебных
снадобьях составляли в XVII веке весьма мкновенное явление. В 1666 году послан
был в Кирилло-Бе-зерский монастырь на исправление посадский человек АничГромников
за то, что учился «заговорным словам» — с пью отомстить недружбу;
велено было везти его скованным эережно, а в монастыре держать под началом до
государева азу...
В 1674 году в Тотьме сожжена в срубе, при многочисленном !чении народа, женка
Федосья, оговоренная в порче; перед лою казнию она заявила, что никого не
портила, а поклепасебя
на допросе, не стерпя пытки. Судебный розыск сопро-«дался в эту эпоху
страшными истязаниями; жестокость ток была такова, что, с одной стороны, она
действительно нуждала обвиняемых к оговариванию себя в небывалых вступлениях, а
с другой, — заставляла их прибегать к помо-[ чар и заклятий, дабы тело свое
сделать нечувствительным Золи. Так, в 1648 г. устюжанин Ивашка, прозвищем
Солдат, ^да во время розыска вынули у него из-под пяты какой-то мень, повинился,
что сидел с ним в тюрьме разбойник Бубен учил его ведовству — как от пытки
оттерпеться; надо-де говаривать на воск эти слова: «Небо лубяно и земля лубяна,
сак в земле мертвые не слышат ничего, так бы имярек не слы-п жесточи и пытки!»
В разрядной книге9 1675 года записаны два кратких из-:тия: одно — о Григории
Косагове, на которого духовник i подал извет, будто он держит у себя еретические
книги,

418

и по тому извету царь приказал Косагоза послать к патриарху для исследования и
очной ставки с обвинителем; другое — о боярине князе Федоре Куракине, которому
велено было не съезжать с своего двора до государева указу — за то, что он
держал у себя в доме «ведомую вориху девку Феньку, слепую и ворожею»; самую
Феньку, вместе с дворовыми людьми Куракина, велено было пытать жестокою пыткою
комнатным боярам да дьяку тайных дел, и которых людей станет она оговаривать —
тем давать с нею очные ставки и пытать их накрепко.
В 1677 году приведен был в съезжую избу бобыль Калинка Ортемьев, и вынуты у него
из узлов: травы, коренья, табак, кость жженая с воском, змея и летучие мыши; а в
расспросе и с пытки показал, что все эти снадобья дал ему коновал Си-мон-немчин.
Велено было пытать его вторично и допрашивать с великим пристрастием, и что он
покажет — о том донести государю. Чем кончилось это дело, неизвестно. Другой
подобный же процесс, вызванный волшебными «узлами» (наузами), был в 1680 году.
Иноземец Зинка Ларионов сделал донос на нескольких крестьян в лихих кореньях и
подал в приказную избу поличного «крест медный да корешок невелик, да травки
немного — завязано в уз лишки у креста». Из числа обвиняемых Иг-нашка Васильев
признал крест своим и на расспросе показывал: корень тот «девесилной, а травкаде
ростет в огородах, а как зовут ее — того он не ведает; а держит он тот
корешок и травку от лихорадки, и лихих-де трав и коренья он не знает и за дурном
не ходит». По осмотру посадского человека Якушки Пауто-ва оказалось, что корень
именуется «девятины — от сердечные скорби держат, а травишко держат от
гнетенишные скорби (лихорадки), а лихого-де в том ничего нет». Другой подсудимый
объявил, что ему положили в зеп* травы в то время, как он был на кружечном дворе
пьяный, в беспамятстве. Крестьян, оговоренных иноземцем Зинкою, пытали, а потом
били батогами, чтоб впредь неповадно было напиваться до беспамятства и носить
при себе коренья.
Обвинения в чародействе нередко возникали из чувства личного
недоброжелательства, ненависти и мести; при этом хватались за первое
неосторожное слово, сказанное в раздражении, запальчивости, спьяну или ради
шутки. От времен царя Алексея Михайловича дошло до нас судное дело между Никитою
Арцыбашевым и Иваном Колобовым. Сначала Арцыбашев в поданной им челобитной
обзывал Колобова кудесником и утверждал, будто видел у него «волшебные
заговорные письма», которыми тот испортил его жену и околдовал бояр и воевод; а
потом противники помирились и подали заявление, что желают прекратить это дело,
что Никита возбудил его затейкою, исполняя свою недружбу, так как между ними и
допрежь сего были многие тяжбы в поместном приказе и взаимные иски о
бесчестии...
* карман
14*

419

В 1606 году поданы были в Перми две любопытные жалобы: оба челобитчика сделали
извет — один на крестьянина Тренку Талева, что тот напустил икоту на его жену, а
другой — на посадского Семейку Ведерника, который будто бы напу...

Список страниц

• #
• 1
• 2
• 3
• ...
• 31
• 32
• 33
• 34
• 35
• 36
• 37
• 38
• 39
• 40
• 41
• 42
• 43

Закладка в соц.сетях