Жанр: Электронное издание
afanalex
...ора и дубинки
(эмблемы молнии) строит славный дворец, добывает разные диковинки (мельницу,
которая сама мелет, сама веет, пыль на сто верст мечет, кота-баюна, который
песни поет, сказки сказывает, и золотое дерево с певчими на нем птицами) и
освобождает из подземелья братьев. Доходит о том слух до Ивана-царевича: он
приезжает посмотреть на диковинки — тут все изобличается, ведьму предают казни,
и царевич берет к себе прежнюю жену. Интересен вариант, записанный в Пермской
губернии: молодая царица родила трех чудесных младенцев; баба-яга вызвалась
быть повитухою, оборотила царевичей волчатами, а взамен их подложила простого
крестьянского мальчика. Царь разгневался на жену, велел посадить ее вместе с
ребенком в бочку и пустить в сине море. Бочка пристает к пустынному берегу и
разваливается. Царица и подкидыш выходят на сухое место, молят бога даровать им
хлеб насущный, но по их молитве превращается вода в молоко, а песок — в кисель.
Проходили мимо нищие и немало дивилися, что вот живут себе люди — о хлебе не
думают: под руками река молочная, берега кисельные; пришли к царю и рассказали
ему про то диво неслыханное. А царь уже успел на другой жениться — на дочери
бабы-яги. Услыхала те речи новая царица, выскочила и кликнула: «Экое диво
рассказывают! у моей матушки есть получше того: кувшин о семи рожках — сколько
ни ешь, сколько ни пей, все не убывает». Этими словами она отуманила царя: то
хотел было ехать, на диво посмотреть, а то и думать перестал. Когда сведал про
это подкидыш, тотчас же собрался в путь и унес у бабы-яги
Iзаветный кувшин. Снова заходят к царю нищие, рассказывают про реку молочную,
берега кисельные и кувшине о семи рожках. Ягинична выскочила: «Нашли, говорит,
чем хвастаться! У -доей матушки получше того: зеленый сад, в том саду птицы
401
райские, поют песни царские». Подкидыш отправился сам добывать; обошел вокруг
него и, произнеся заклятие: «Как дует ветер, так лети за мною, зеленый сад!»
— заиграл в дудочку — и в ту же минуту деревья двинулись с места и последовали
за своим вожатым. Тогда Ягинична стала похваляться зеркальцем: «У моей матушки
есть почище того: чудное зеркальце — как взглянешь в него, так сразу весь свет
увидишь ". Подкидыш зака-Бал кузнецу сковать три прута железные да щипцы, пришел
к бабе-яге, поймал ее за язык щипцами, начал бить прутьями железными и заставил
отдать себе зеркальце. Принес зеркало домой; царица глянула в него и увидела
своих деток волчатами — на чистой поляне, промеж густого орешника, по травкемуравке
валяются. Подкидыш вызвался на новое дело: он пришел на поляну и, пока
волчата спали — развел костер и связал у них хвосты в один крепкий узел, да как
крикнет зычным голосом: «Не пора спать, пора вставать!» Волчата вскочили и
рванулись бежать в разные стороны — волчьи шкуры с них мигом слетели, и явились
три добрых молодца, три родных братца. Подкидыш схватил волчьи шкуры и бросил в
огонь; когда они сгорели, братья воротились к матери. Услыхал царь про царицу и
царевичей, не вытерпел, поехал к ним и узнал все, что было; в тот же день он
приказал расстрелять бабу-ягу вместе с ее дочкой. Сказка эта передается еще со
следующими отменами: царица породила двух сыновей и третью дочь-красавицу,
которая когда улыбалась — розы сыпались, а когда плакала — вместо слез алмазы с
бриллиантами падали. При самом рождении дети подменяются щенками да котятами;
впоследствии царевичи были превращены в камни, а царевна добывает
птицу-говорунью, поющее дерево и живую воду; этою водою она возвращает братьев к
жизни, колдовство рушится, и правда торжествует над злобою...
Подобные сказки составляют общее наследие индоевропейских народов. Внимание наше
прежде всего останавливается на тех чудесных приметах, с какими рождаются на
свет царевичи: во лбу красное солнце, на затылке светел месяц, по бокам (или
косицам) часты звезды; по колена ноги в золоте, по локоть руки в серебре;
волоса у них золотые и на каждом волоске по жемчужине; сымая свои шапочки, они
все вокруг себя освещают яркими лучами. Такие приметы указывают, что это — не
простые смертные, а светлые боги, представители высокого неба и тех блестящих
светил, которые присвоены им, как всегда присущие атрибуты. Красное солнце во
лбу напоминает глаз Одина, месяц на затылке — лунный серп, венчающий голову
Дианы, частые звезды по телу — многоочитого Аргуса; золотые волосы, руки i ноги
суть поэтические обозначения солнечных лучей. Сестрою "тих сказочных героев
является прекрасная дева Заря, рассыпа-ощая по небу розовые цветы и роняющая
алмазные слезы в ут-юнней и вечерней росе. В соответственной греческой
сказке грямо указано, что царицею были рождены Солнце, Луна и Ден402
ница. Рождение Солнца праздновалось на Коляду, когда оно поворачивает на лето;
но этот поворот совпадает с самыми сильными морозами, вьюгами, метелями и самым
неистовым гульбищем нечистых духов и ведьм. Злая колдунья Зима тотчас же
овладевает светоносным героем и его братьями и обращает их в волчат; подмена
новорожденных щенками и котятами обозначает ту же мысль: боги ли превращаются в
зверей, или звери заступают их месю — это только различные формы выражения, суть
же остается неизменною. Сверх того, фантазия воспользовалась и другими
метафорическими выражениями: ведьма прячет новорожденных в темные подземелья (в
мрачные вертепы туч) и даже подвергает их окаменению. Но с приходом весны
владычество темных сил оканчивается: бог-громовник, заключенный и бочку-облако,
несется по воздушному океану, разрывает свою темницу и творит молочные реки и
кисельные берега, т. е. пускает на землю дождевые потоки и производит грязи;
окаменен-ные герои оживают, а превращенные сбрасывают с себя чуждьт"1 им
звериные шкуры и предстают во всей своей несказанной красоте. Такой акт
освобождения совершается тотчас, как скоро добыта живая или «прыгающая» вода, т.
е. как скоро польется с неба дождь и зимние льды и снега претворятся в журчащие,
скачущие с гор потоки. Вот почему сказки заставляют богатыря громовника, или, по
другим вариантам: красавицу Зарю (богиню весны), с такою неустанною заботою
отыскивать и отымать у ведьмы разные диковинки — знамения творческих сил
природы. Неисчерпаемый кувшин соответствует тем уркам, из которых небесные
богини слали на поля и нивы плодородящие дожди ; дерево с золотыми плодами есть
дерево-туча, с которым предания связывают источники живой воды; оно названо
поющим, потому что с ним нераздельно представление о песнях, заводимых весеннею
грозою; на том же основании птица-туча названа говоруньей, а мифическому коту
придан эпитет баюна (от глагола баять). В числе других диковинок бог-громовник
отымает у ведьмы славное зеркальце, в которое можно видеть весь мир, т. е.
выводит из-за туч всеозаряющее солнце, издревле уподобляемое зоркому глазу и
блестящему металлическому щиту или зеркалу; щипцы, которыми тянет он за язык
бабу-ягу, и железные прутья, которыми бьет ее, — символы разящих молний: теми
же орудиями побеждают богатыри и чертей, и драконов. Снятые с царевичей волчьи
шкуры сожигаются на костре, т. е. в грозовом пламени.
Сила околдования или заклятия превращает сказочных героев различными зверями
(волком, медведем, рысью, конем, собакою, козлом и бараном), чудовищными змеями
и гадами (жабою, лягушкою и пр), и во всех этих метаморфозах главное значение
принадлежит шкуре животного. В Белоруссии для тех оборотней, которые являются в
виде жаб, лягушек и кошек, употребительны названия: жабалака и кошкалачень —
названия, образовавшиеся наподобие слова вовкулак и буквально означающие
жабью (лягушечью) и кошачью длаку5. По свидетельству народной сказки, царевналягушка
освобождается от заклятия после сожжения ее лягушечьей кожурины; точно
так же предаются огню змеиная сорочка, свиной кожух и другие шкуры, в которые
рядятся очарованные царевичи и царевны. На Руси хранится такое предание:
красавица, превращенная мачехой-ведьмою в рысь, прибегала к своему
осиротелому ребенку, сбрасывала с с себя звериную шкуру и кормила его
материнскою грудью, а накормив — снова оборачивалась рысью и удалялась в
дремучий лес; муж красавицы, улучив удобную минуту, захватил звериную шкурку,
спалил ее на огне и тем самым освободил свою подругу от волшебного очарования...
Одетые во время зимы в животные шкуры, небесные боги просветляются с возвратом
весны — рядятся в блестящие, светозарные одежды и с тем вместе снова обретают те
прекрасные человекоподобные формы, в каких обыкновенно олицетворяла их фантазия.
Этот счастливый исход возможен только под условием, чтобы сказочная героиня не
плакала, не смеялась и не говорила целые семь лет, т. е. освобождение наступает
не прежде, как по истечении семи зимних месяцев, в продолжение которых дева Заря
(царевна Несмеяна) не плачет — не роняет росы и не сме-зтся — не рассыпает
розовых, золотистых лучей; в ту же печаль-яую пору она, как богиня весенних
гроз, пребывает бесчувственной и немою — не льет дождевых слез и не вещает
громовых лаголов.
Приписывая превращения влиянию злого колдовства и в то ке время признавая души
человеческие за существа стихийные, лособные менять свои телесные одежды, предки
наши пришли : убеждению, что колдуны, ведьмы и нечистые духи могут пре-ращать
людей в различных животных. Убеждение это глубо-о вкоренилось у всех
индоевропейских народов и вызвало мно-сество любопытных сказаний. На Руси
думают, что колдун, ная имя человека, может по собственному произволу сделать
го оборотнем; а потому имя необходимо утаивать и называть-г иным, вымышленным. В
пылу злобы и мщения колдуны и эдьмы творят чары и оборачивают своих недругов
навсегда ни на известный срок зверями. На Украине и в Белоруссии та-IX невольных
оборотней называют вовкулаками, потому что :его чаще их представляют в виде
волков. Это — более страж-гщие, чем зловредные существа; они живут в берлогах,
рыс-1ют по лесам, воют по-волчьи, но сохраняют человеческий шел и
почти никогда не нападают на деревенские стада; лько нестерпимый голод
может понудить их искать себе по-*вы. Нередко бродят они возле родного села и
когда завидят повека, смотрят на него так жалостливо, как будто умоляют помощи;
случалось замечать при этом, что из глаз бедного зкулака струились в три ручья
слезы: сырого мяса, которое у предлагают, он не берет, а брошенный кусок хлеба
поедает кадностью. Один пригожий юноша презрел любовь ведьмы,
и вскоре его постигло жестокое мщение: раз поехал он за дровами, остановился в
лесу, взялся за топор и только что замахнулся на дерево — как руки его
превратились в волчьи лапы, а затем и весь он покрылся мохнатою шкурою;
несчастный бросился к своим волам, но те в испуге шарахнулись в сторону; хотел
было остановить их своим голосом, но вместо людской речи раздался протяжный
дикий вой. Другая ведьма оборотила волком своего соседа, который впоследствии,
когда освободился от заклятия, рассказывал, что, будучи оборотнем, он подружился
с настоящим волком, ходил с ним на добычу, и хотя чувствовал себя человеком, но
не мог выражать своих мыслей словами, а выл по-волчьи...
У белорусов сохраняется предание, что некогда праздновалась свадьба, и вдруг
нежданно-негаданно среди шумного веселья жених и все прочие мужчины были
превращены чародеем в волков, женщины — в сорок, а невеста — в кукушку; с той
самой поры эта горемычная кукушка носится следом за своим суженым и роняет
несчетные слезы; там, где она пролетает, текут ручьи и растет трава, известная
под названием «кукушечьих слез». Скандинавская мифология заставляет волков
сопутствовать богу побед; а потому шведы появление вовкулаков связывают с
военной грозою. Когда, во время последней войны Швеции с Россией6, около
Кальмара появилось множество волков, то между окрестными жителями пронесся слух,
что эти • волки суть шведские пленники, превращенные чарами неприятеля в зверей
и посланные опустошать свое собственное отечество. По указанию старинной былины,
чародейка Марина, полюбовница Змея Горынчища, превратила девять богатырей
быками, а десятого — Добрыню — гнедым туром — золотые рога.
Средства, употребляемые колдунами и ведьмами для превращения людей в животненные
образы, сходятся с теми, силою которых они сами становятся оборотнями. Средства
эти следующие:
а) Набрасывание звериной шкуры. Крестьяне уверяют, что в старые годы случалось,
снимая шкуру с убитой волчицы или медведицы, находить под нею бабу в сарафане.
Есть рассказ, что на охотничьей облаве убили трех волков, и когда стали снимать
с них шкуры, то под первою нашли молодого жениха, под второю — невесту з ее
венчальном уборе, а под третьей — музыканта со скрипкою...
б) Волшебная науза. Чтобы превратить свадебное сборище в стаю волков, колдуны
берут столько ремней или мочалок, сколько нужно оборотить лиц; нашептывают на
них заклятия и потом этими ремнями или мочалами подпоясывают обреченных, которые
тотчас же и становятся вовкулаками. Такой оборотень не иначе может получить
прежний человеческий образ, как разве в том случае, когда чародейный пояс
изотрется и лопнет; но и после избавления долгое время бывает дик, сумрачен и не
скоро навыкает людской речи...
в) Народные сказки свидетельствуют еще, что колдуны и (ьмы превращают людей
различными зверями и птицами, фяя их зеленым прутиком, палкою или плетью
(кнутом-са-боем). Такое верование разделялось греко-италкйским пле-нем.
Знаменитая чародейка Цирцея быстрым ударом жезла "ротила в свиней спутников
Одиссея7; Пик был наказан пре-ицением в дятла8: едва волшебница коснулась его
тростью, к он тотчас же сделался пестрокрылою птицею. Эта чудесная )сть или
плеть — эмблема молнии и указывает на тесную 1зь оборотничества с грозовыми
тучами; с этой эмблемою со-гались противоположные представления: с одной
стороны, ар волшебного прута повергает сказочных героев в окамене-е и
непробудный сон (зимнее оцепенение), а с другой — при-вает их к жизни (к
весеннему творчеству). То же двоякое знание придается удару волшебного прута и в
преданиях о вов-лаках и оборотнях: им превращаются люди в звериные обра-, и,
наоборот, им же разрушается сила заклятия, и превра-шные возвращаются в среду
людей. На Украине думают, что !и ударить вовкулака вилами или цепом, то он
тотчас же деется человеком, т. е. бог-громовник, ударяя своей палицей, ывает с
него волчью длаку (разносит тучу). Оборотни, т. е. ихийные духи и тени усопших,
облаченные в облачные шкуры, являются и исчезают вместе с бурными грозами. С
каждым новением ветра, с каждым извивом молнии и раскатом грома лака и тучи
меняют свои прихотливые формы, или, выража-ь метафорическим языком, с каждым
ударом громовой пали-i стихийные духи перекидываются, перебрасываются, кувырются
и тем самым как бы переворачивают или переменяют ои облачные одежды и
переходят из одного видимого (телес-го) образа в другой. Для того, чтобы
обозначить акт превра-зния, народные сказки и песни употребляют выражения, укашающие
на быстрое движение, стремительный удар и круго-й поворот: молодец
«ударился оземь и оборотился собакою», юлдун хлопнулся о сырую землю, сделался
серым волком и •стился в погоню», «перекинулся медведем, жеребцом, добрым
шодцем», «перекинулся в сиву зозуленьку»; «колдун может :инуться и в кошку, и в
собаку»...
Памятники XV—XVII столетий сохранили нам свидетельст-о тех несчастных жертвах
народного суеверия, которых обмяли, будто они превращаются в волков, пьют
младенческую ювь, пожирают детей, и вследствие этих обвинений подверга-[ суду и
предавали сожжению. В Армении рассказывают, что, "гда волчий оборотень
приблизится к людскому жилищу — ок-t и двери сами собой отворяются, вовкулак
входит внутрь до-I, бросается на детей и утоляет свой голод их кровью и мя-м. В
некоторых местностях России поселяне убеждены, что щицы выкрадывают из утробы
спящей матери ребенка, раз-дат на шестке огонь, жарят и съедают его, а взамен
похи-енного дитяти кладут ей в утробу голик, головню или краюш406
ку хлеба: поверье, напоминающее вышеприведенные рассказы о похищении ведьмою
сердца, на место которого она влагает обрубок дерева или связку соломы.
Поэтому беременные женщины, в отсутствие мужей своих, не иначе ложатся спать,
как надевая на себя что-нибудь из мужниной одежды или, по крайней мере,
опоясываясь мужниным поясом; эта одежда служит знамением, что они продолжают
состоять под покровом (защитою) главы семейства, а пояс преграждает (завязывает)
к ним доступ злой чародейке. В народных сказках ведьмы уносят тайком или
заманивают к себе маленьких детей, жарят их в печи и, пресытившись этою яетвою,
катаются по земле и причитывают: «Покачуся, повалюся, Ивашкина мяса наевшись».
Белорусы уверяют, что Смерть передает усопших бабе-яге, вместе с которою
разъезжает она по белому свету, и что баба-яга и подвластные ей ведьмы
питаются душами покойников и оттого делаются столь же легкими, как самые
души: предание в высшей степени знаменательное] Рассказывают также, что бабаяга
крадет детей, подымает их в воздух и бросает оттуда мертвыми на кровлю
дома...
Бабе-яге принадлежит весьма важная и многознаменательная роль в народном эпосе
и преданиях славянского племени. Она живет у дремучего леса в избушке на курьих
ножках, которая поворачивается к лесу задом, а к пришельцу передом; летает по
воздуху и ездит на шабаши ведьм в железной ступе, погоняя толкачом или клюкою и
заметая след помелом. Белорусы утверждают, что баба-яга ездит по поднебесью в
огненной ступе и погоняет огненною метлою, что во время ее поезда воют ветры,
стонет земля, трещат и гнутся вековые деревья. Как эта ступа, так и подвижная
избушка (домашний очаг) — метафоры грозовой тучи, а толкач или клюка — Перунова
палица. Сверх того, баба-яга обладает волшебными, огнедышащими конями,
сапогами-скороходами, ковром-самолетом, гуслями-самогудами и мечом-самосеком,
т. е. в ее власти состоят и быстролетные облака, и бурные напевы грозы, и
разящая молния. Преследуя сказочных героев, убегающих от ее злобы и мщения, она
гонится за ними черною тучею. Там, где в славянских сказках действующим лицом
является баба-яга, параллельные места новогреческих и албанских сказок
выставляют ламию и дракони-ду: лат. lamia — колдунья, ведьма, и болг. ламъя,
ламя — баснословная змея. Скажем более: у самых славян бабя-яга и
мифическая змеиха выступают в преданиях как личности тождественные; что в одном
варианте приписывается змее, то нередко в другом исполняется ягою, и
наоборот; на Украине поедучую ведьму обыкновенно называют змеею.
Замечательно, что те же эпические выражения, какими обрисовывается избушка бабыяги,
прилагаются и к змеиному дворцу. Словацкая сказка изображает сыновей
ежи-бабы лютыми змеями. Очевидно, что под этим именем, смысл которого
давным-давно утрачен народною памятью, предки наши разумели мать змея Вритры,
демона, похищающего дожди и солнечный свет. Подобно змею, баба-яга любит сосать
белые груди красавиц, т. е. извлекать молоко (дождь) из грудей облачных
нимф; подобно змею, она ревниво сторожит источники живой воды и заботливо
прячет в своих кладовых медь, серебро и золото, т. е. сокровища солнечных лучей.
Так, по свидетельству одной сказки, жили-были два богатыря, взяли к себе
названую сестру, и повадилась к ней ходить и сосать груди баба-яга.
Богатыри заприметили, что сестра их стала хиреть и сохнуть; подстерегли ягу,
изловили и заставили указать себе источник с живою водою. Приводит их яга в
лесную трущобу, указывает на колодец и говорит: «Вот целющая и живущая вода!»
Тогда богатырь по имени Катома сломил с дерева зеленую ветку и бросил в колодец;
не успела ветка до воды долететь, как вся огнем вспыхнула. Разгневались добрые
молодцы, вздумали за такой обман бросить бабу-ягу в огненный колодец (метафора
грозовой тучи); но она упросила-умолила пощадить ее и привела к другому
колодцу. Катома отломил от дерева сухой прутик и только что кинул в \воду — как
он тотчас же пустил ростки, зазеленел и расцвел. Словаки верят, что баба-яга
может по собственному произволу насылать ненастье и ясную погоду. Так как
наводимый тучами мрак уподоблялся ночи, а следующее за грозой прояснение
солнца напоминало утренний рассвет, то русская сказка отдает во
власть яги трех таинственных всадников — белого, красного и черного,
олицетворяющих собою день, солнце и ночь. Наконец, подобно змею, баба-яга
пожирает человеческое мясо. Вокруг избы, в которой живет она, тянется забор из
человеческих костей или высокий тын с воткнутыми на нем черепами; из тех же
костей устроены и ворота: вереями служат ноги, засовом — рука, а замком —
челюсть с острыми зубами. Баба-яга и ведьмы чуют присутствие скрытого человека и
при всякой встрече со странствующими героями восклицают: «Фу-фу!
Доселева русского духа видом не видано, слыхом не слыхано, а ныне русский дух
в очыо проявляется!» или: «Что это русским духом пахнет!» Те же слова произносят
при встрече с людьми и все другие мифические лица, которым приписывается
пожирание человеческого мяса: Чудо Морское, Вихрь, драконы, великаны, черти...
Именем «яги» — точно так же как именем «ведьмы» — поселяне называют в брань
старых, сварливых и некрасивых женщин. Следуя эпическому описанию сказок, бабаяга,
костяная нога, голова пестом, лежит в своей избушке из угла в угол, нос в
потолок врос, груди через грядку повисли. Замечательно, что Лихо (Недоля, злая
парка) олицетворяется в наших сказаниях бабой-великанкою, жадно пожирающею
людей; по выражению южнорусского варианта, Лихо покоится на ложе яз человеческих
костей, голова его лежит на покути, а ноги упираются в печку. Бабу-ягу называют
на Руси: ярою, бу-оою, дикою, что указывает на связь ее с бурными, грозовы408
ми тучами и с неистовой породою великанов, и железною...
Замечательно, что бабе-яге приписывается обладание волшебным прутом, которым
стоит только махнуть, как тотчас же все живое превращается в камень: это — тот
молниеносный жезл, прикосновением которого Гермес (проводник усопших в загробное
царство) погружал людей в непробудный, вечный сон. Длинный сопливый нос бабы-яги
— черта, не лишенная значения и столь же древняя, как и спутанные, растрепанные
ее косы. Напомним, что, по свидетельству сказок, прекрасный герой (бог светлого
неба) на семь зимних месяцев делается неопрятным замарашкою (Неумойкою): во все
это время он не чешется, не стрижется, не моется и не сморкается, т. е.
покрывается облаками и туманами, которые исстари уподоблялись косматым волосам,
и не проливает дождей...
По другому преданию, сказочный герой превращается в сопливого козла; но вот
наступает пора освобождения: он берется за гусли и начинает (грозовую) песню;
наносимые ему удары (удары грома) прекращают силу чародейного заклятия, козлиная
шкура спадает и предается сожжению...
Сказки нередко упоминают о трех вещих сестрах — бабах-ягах, изображая их хотя и
сварливыми, но добрыми и услужливыми старухами: они предвещают страннику, что
ожидает его впереди, помогают ему мудрыми советами, дают ему богатырского коня,
клубок, указывающий дорогу в неведомые страны, ковер-самолет и другие
диковинки...
ПРОЦЕССЫ О КОЛДУНАХ И ВЕДЬМАХ
В предыдущей главе указано нами, что обвинения волхвов и жен-чародеек в
сношениях с нечистыми духами, в похищении дождей и земного плодородия, в
наслании болезней, голода и моровой язвы возникли из древнейших основ языческого
миросозерцания. Подобные обвинения всякий раз, как только страну постигало
общественное бедствие, возбуждали против них народную месть и вызывали суровые
казни сожжения, потопления и зарывания в землю. Впоследствии, когда водворилось
христианство, высшие духовные власти редко и небезусловно возвышали свой голос
против несправедливости и жестокости таких казней. Мы знаем только протест
епископа Серапиона (XIII в.), который, впрочем, не отвергает возможности
колдовства, а осуждает произвол народной мести и требует для обвиняемых
правильного суда. По необходимому закону всякого исторического развития, новая
религия должна была стать во враждебные отношения к старым народным верованиям и
глав409
i образом противодействие свое направить на лиц, которые (и представителями и
хранителями языческого культа: уме-гадать, предвещать, целить недуги, обладали
тайной молит-ЕШХ заклинаний и священных обрядов. Такими лицами были хвы,
кудесники, чаровницы, мужи и жены вещие. Христиан-я иерархия не могла относиться
к ним индифферентно; по ее "ажению, это были «бесовские сосуды», пособники
сатаны, ез посредство которых он рассевает в народе злое семя не-ня. Со своей
стороны, волхвы и кудесники также не могли 1ваться равнодушными при виде тех
успехов, какие делала игия, чуждая их интересам, недоступная их пониманию, навленная
против «старожизненных» богов и праотческих за-эв...
По сведениям, занесенным в «Повесть временных лет», в XI петии волхвы громко,
всенародно хулили христианство и, ьзуясь своим влиянием на массу населения,
старались воз-адать ее к открытому сопротивлению. Так, в 1071 году в ;ве явился
волхв, который предсказывал, что \через пять лет шр потечет назад, земля
греческая станет на месте русской, усекая на месте греческой; тогда же
переставятся и прочие ли. В народе нашлись невегласи, которые охотно слушали
хва- и верили его предсказаниям; но «верные» посмеялись ', говоря: «Бес тобою
играет на погубу тобе» — и действи-ьно, волхв пропал в одну ночь без вести.
Переяславский ле-исец дополняет, что, по словам волхва, ему предстали пять ов и
велели поведать людям о будущих изменениях стран и 'сам он погиб, вринутый в ров
(«и вринуша его беси в ров»). ;же и волхв, явившийся в Ростове в 1091 году,
погибе вскоре. «но догадываться, что волхвы гибли не без участия ревно-ых
приверженцев христианской стороны. На это имеется и колько положительных
указаний. Посланный
...Закладка в соц.сетях
