Жанр: Электронное издание
Potvic01
...спознать его. Ну, а в "новом мире" - придется ли и там прятаться
от врагов?
Надеясь на лучшее, предполагая, что в этом мире не будет ни исключительных
законов, ни травли "инородцев", трудно представить себе процесс ассимиляции
столь легким, каким он был в прошлом столетии. Этот процесс протекал
безболезненно в денационализированной, обезличенной среде. В XIX веке еврей,
желавший забыть о своем еврействе, легко мог стать членом космополитического
общества. Но ему уже было много труднее стать своим, скажем, в кругу русских
славянофилов или во французском католическо-дворянском свете. Ему надо было
носить маску или делать насилие над собой. Родиться заново в иную нацию не так
легко. И, если грядущая культура будет более почвенна, будет религиозна и в
духовном (может быть, не в политическом) смысле национальна, то еврейство может
найти в ней место как особое исповедание, особый народ, равноправный среди
других, но едва ли сможет раствориться в ней без остатка.
Да и желательно ли это? Не возмущает ли самая мысль о таком исходе? Даже с чисто
позитивной точки зрения, исчезновение одного из самых одаренных народов, давшего
миру столько гениев, если бы оно и было возможно, представляло бы тяжелую утрату
для человечества. Нельзя утешаться тем, что евреи будут давать миру свой вклад,
как они дают и сейчас в чужих национальных общинах. Да, сейчас дают, потому что
не истощены еще силы, накопленные в гетто, силы тысячелетней религиозной веры и
мессианских упований, растрачиваемые теперь в "теориях относительности", в
"психоанализах" и проч. Но потухнет этот костер, и его жар остынет, тепло
рассеется в воздухе. Неизбежная "энтропия" сравняет уровень еврейской и
"арийской." духовной температуры.
Если же стоять на точке зрения религиозной, то гибель народа давшего миру две
мировые религии и сохраняющего доныне свой религиозный пламень, было бы прямо
катастрофой. Слишком большие религиозные чаяния сопряжены с этим народом. Его
судьба в христианском пророчестве связана с эсхатологическими судьбами мира. С
этой точки зрения, он не только не должен, он не может погибнуть.
Ассимиляционизм осужден историей, и Гитлеру суждено было стать одним из
виновников еврейского национального возрождения. Нам приходилось слышать евреев,
которые так оценивали смысл гитлеровского гонения. Еврейский Бог всегда вел свой
народ путем страданий, и в страданиях он обретал новую силу жизни. Вольная и
покойная жизнь среди язычников разлагала. Вот и сейчас, на что в России жизнь
невольна и непокойна, но в условиях полного равенства и денационализированной
культуры миллионы евреев почти растворились в полу-монгольском море. Русская
революция, с одной стороны, удушившая национально-религиозную культуру
еврейства, с другой, облегчившая его ассимиляцию, сделала больше для уничтожения
народа, чем Гитлер со своими лагерями и палачами.
Если нe ассимиляция, то что же? Национальное возрождение - но в каких формах?
Здесь возникает новый соблазн: перенять у врага его политическое сознание,
бороться с ним его же оружием - если угодно, опять-таки ассимилируясь с ним,
только не в дружбе, а в борьбе. Израилю предлагается осознать себя одним из
народов земли - таким же, как все другие-и требовать для себя места под солнцем.
Вчера еще это значило: подчинить все задачи еврейства одной цели - созданию и
развитию национального государства в Палестине. Сегодня это звучит еще иначе:
создать еврейский фашизм, покончить с гуманизмом и ответить криком крови и расы
на крик крови и расы. Этот соблазн тем опаснее, что в самых древних страницах
Священной Книги можно найти кажущееся оправдание для этой антигуманистической
реакции. Гитлер вывернул Библию наизнанку. Теперь начинают выворачивать
наизнанку Гитлера, - только что останется от Библии в результате этой двойной
перелицовки?
Я ничего не хочу говорить здесь ни за, ни против сионизма, который в целом
вызывает во мне сочувствие. Но сионизм может быть оправдан лишь как частичное,
подспорное решение задачи - сохранения еврейской национальности. Если для
сохранения всемирного еврейства важно иметь национальный очаг в Палестине, пусть
он будет. Но пусть борьба за него, работа в нем не заслоняет всей проблемы. Так
папское государство в Италии могло и должно было стать опорой для универсальной
политики католической церкви. Но как часто оно делалось помехой и соблазном для
этой самой политики! Призвание Израиля универсально. Его Мессия обещан как
освободитель и примиритель всех народов, и религиозный национализм был временной
формой, скорлупой, охраняющей вселенскую идею Израиля. Отказ от этой идеи - это
отказ от первородства, отказ от самого себя. Да и возможен ли он? То есть
возможна ли узко-национальная еврейская политика?
И здесь уже история говорит свое предостерегающее слово. Насколько еврейство
сильно своим культурным подвигом, своим нравственным упором в мировых пределах,
настолько слабо и беззащитно оно в "своем" национальном государстве. Первый
вихрь, налетевший из заиорданской пустыни, может смести его. Оно существует
стечением благоприятных обстоятельств, политическим компромиссом Британской
дипломатии. Стоит заколебаться Британской Империи, усилиться давлению арабского
мира, политическое пробуждение которого является одним из новейших фактов
мировой жизни, и что останется от Сиона? Останется диаспора, останутся огромные,
но рассеянные энергии, вечный, неутолимый, духовный голод Израиля.
Если чисто политическое решение еврейского вопроса не удастся, то как следует
понимать его культурное решение? Что такое еврейская культура? Есть ли она, была
ли она когда-нибудь? Нельзя же видеть эту культуру в пережитках пестрого
происхождения фольклора, еще не везде разложившегося. А за вычетом их,
оказывается, что все, что Израиль создал подлинно своего - для себя и для мира -
была его религия. Он вечно жил в чужих культурных формах - вавилонских,
эллинистических, испанских, немецких, русских, но вечно вынашивал в себе одну и
ту же свою религиозную тему. Религия, а не культура, и спасла его самобытность,
сохранила его от растворения в море чужих племен. Обрядовый закон ограждал его
лучше, чем гетто, священный язык поддерживал единство во всех концах рассеяния.
Отнимите их, и что останется? Ассимиляция началась немедленно с упадком веры. И
национальное возрождение в наши дни сопровождается возрождением религиозным.
Наше время, ощупью и медленно, но верно выходит на забытые религиозные пути. Это
возрождение бесспорно в католичестве, православии, протестантизме. Бесспорно оно
и в еврействе, хотя, может быть, и не столь явственно. Гитлер сумел заполнить
молящимися еще не разрушенные синагоги, и в них влечет не одно национальное
горе, но и подлинная религиозная боль. Да и не Гитлер породил Бубера, Когена,
стольких других. Речь идет, конечно, не о простой реставрации веры отцов, но о
ее новой творческой интерпретации. Этому движению принадлежит будущее. Здесь
проходит основное русло национально-культурного возрождения. И если нельзя
веровать насильно и преступно обращать веру в орудие политики, то законно и даже
обязательно для всех пристальное внимание, изучение религиозных проблем.
Кто сказал, что еврей - это усталый скептик, тонкий, но бесплодный рационалист?
Да, таким мы знали его часто в последние десятилетия. Но таким ли он был хотя бы
два поколения назад, когда Гейне проводил свою знаменитую параллель между
эллинством и иудейством? Утрата веры подорвала его жизнеутверждающие творческие
силы. Но гений расы (то есть религии Израиля) есть сама жизнь, борьба за вечную
жизнь. Израиль боролся с Богом тысячелетия. Нельзя поверить, что у него нет
больше сил для этой трагической борьбы.
Но христианин, который со стороны созерцает ее, не может не думать своей думы.
И, говоря откровенно на эту больную, кровью политую тему, нужно быть откровенным
до конца. Для христианина не может быть другой истинной религии, кроме
христианства. Он может сочувственно наблюдать возрождение религиозной жизни в
чужих мирах - в Исламе, в Китае, в Индии, но при этом верит, что рано или поздно
эти духовные потоки вольются в одно вселенское море. По отношению к еврейству
вопрос для него стоит еще несомненнее. Еврейство и христианство не две различные
религии, но две фазы одной и той же истинной, родившейся в Иудее, но вселенской
религии. Христианство относится к иудаизму как его завершение. Поэтому всякое
движение в иудаизме, направленное не вспять, то есть не от пророчества к закону,
а от закона к пророчеству, должно прийти и к Иошуа и поставить вопрос о его
месте в религии Израиля. Чем вызван трагический разрыв между еврейским народом и
его пророком, который явился ему как Мессия раньше, чем открылся язычникам как
Спаситель мира?
Едва ли этот вопрос получит жизненное разрешение для еврейства в нашем
поколении. Но евреи задумываются над проблемой Иисуса, и эти мысли далеки от
древней враждебности. Книги Монтефиоре, Клаузнера говорят о новом отношении к
Иисусу. Пожалуй, еще более говорят об этом частые обращения в христианство
чистых и духовно-жаждущих людей - новый тип конвертита. Эти обращения разрывают
единство духовной жизни Израиля, и здесь заключена драма, личная и национальная,
едва ли устранимая. По существу дела, древняя религия Израиля, взятая в отрыве
от христианства, с трудом удовлетворяет современное религиозное сознание. Путь
от современной, xoтя бы обезбoжeннoй культуры к религии закона представляется
сужением сознания. Национализм может принести эту жертву. Но религиозная
личность примет ли ее?
Ответ, конечно, будет звучать по-разному. Одни примут, другие не примут. Сейчас
не время поднимать этот спор, который принадлежит будущему. Хотелось бы только
указать на новый, совершенно неожиданный оборот, который история дает древней
еврейско-христианской тяжбе. Когда то евреи распяли еврея Иисуса. После того,
скоро уже две тысячи лет, как Его ученики распинают евреев. Ныне Иисус
возвращается своему народу, под улюлюкание и крики язычников: "Распни Его, Он
жид!"
Но как не поражаться апориям, которые на всех путях встречает национальное
движение еврейства. Точно кто-то незримый гонит Израиля, загоняет его в
безвыходные тупики, не дает опомниться от боли и ран? Кто Он, этот неутомимый
охотник? Не тот же ли Бог Израиля, ревнивый и любящий, гоняющийся по пустыне за
своей возлюбленной, навеки обрученной с Ним кольцом Завета?
Прот. Александр Мень
ЧТО ТАКОЕ ИУДЕОХРИСТИАНСТВО?
Друзья! Меня попросили рассказать вам о некоторых событиях, лицах, именах, о
моих соображениях по вопросу: что такое иудеохристианство? Существует ли вообще
такое явление или это миф? Я всю жизнь вокруг этой темы и думал, и действовал.
Не взыщите, если что-нибудь будет коряво или недостаточно аргументированно.
Боюсь, что сегодня иудеохристианства не существует, это миф. Есть христианство
евреев, так же как есть христианство русских, англичан или японцев.
Иудеохристианство - термин, подразумевающий некий синтез между ветхозаветными
обычаями и новозаветной верой. Пока этот синтез не существует нигде. Впрочем,
должен сказать, забегая вперед, он существовал: была особая иудеохристианская
Церковь, существовавшая около пяти столетий в начале нашей эры.
Маленькая преамбула. Часто вопросы религиозные смешивают с национальными.
Недавно в израильской газете "Менора" некий Барсела с пеной у рта писал, что
евреи-христиане пытаются отравить национальное сознание израильтян, пытаются
внести ересь Христову в их головы. Для него еврей, который принял чужую веру,
становится отступником от своего народа. Конечно, для меня такого рода погромные
речи являются нашей национальной формой черносотенства, потому что тут нет ни
разумных доводов, ни логики - одни аффекты. Происхождение этих аффектов ясно:
выработанная тысячелетиями схема конфликта между евреями и христианами.
Тысячелетний антисемитизм и, наоборот, презрение к гоям - все это вызывало
взаимную ненависть. Мы можем сейчас либо переживать эту ненависть снова (это
легче), либо пытаться над ней подняться - как люди, как израильтяне, как
представители любой национальности.
Итак, абсурдным, как мне кажется, является утверждение, что в наше время, в
двадцатом веке, можно говорить об автоматическом тождестве наций и религий. Если
человек неверующий, например, Троцкий или Каганович он все равно еврей. Если
человек - оккультист или теософ, последователь Штейнера, и он еврей - он перешел
в другую веру, но он все равно еврей. Разве не еврей был Спиноза, отлученный от
синагоги? Все они были евреями.
В древнем мире нация, общество и религия почти всегда были тождественны.
Замкнутые цивилизации требовали этого, и это частично сохранилось в обществе
более позднем. "Русский" и "православный" тоже считались тождественными
терминами. Между тем мы теперь знаем, что русский может быть воинствующим
атеистом, и православным, и баптистом - и не перестает от этого быть русским.
Лев Николаевич Толстой был в высшей степени русским, но никогда не был
православным, во всяком случае, в свой сознательный период жизни. Мы вступили в
такую эпоху, когда сама жизнь неизбежно заставляет разделять веру и нацию. В
высказываниях вроде заявления Барселы видятся просто рецидивы прошлого.
Напротив, я недавно познакомился с тезисами доктора Давида Флуссера, специалиста
по рукописям Мертвого моря (кумранским материалам), раннему христианству и
вообще по эпохе Второго храма. В этих тезисах он говорил о генетической связи
между иудаизмом и христианством. Эта позиция профессора Иерусалимского
университета здравая, спокойная, объективная, и под его тезисами я мог бы
подписаться во всех пунктах, кроме тех, где речь идет о вещах мистических. Тут
можно не спорить, а просто стараться поделиться друг с другом какими-то
внутренними убеждениями.
Прав ли был Давид Флуссер, утверждая, что иудейство и христианство есть единая
вера, "one face" (так он и говорил)? Если он прав, то возможность
иудеохристианства налицо.
Я могу ответить на это неоднозначно: Флуссер и прав, и неправ. Безусловно,
Христос принял все то, что содержалось и в Библии, и в раввинистической духовной
традиции, - все завещанное Ветхим Заветом наследие как нечто органичное,
освящаемое Им. Но выразиться, как Давид Флуссер, что Христос был иудеем, жил в
иудейской вере и умер за нее, не означает ли сказать нечто парадоксальное,
потому что тогда непонятно - что же нового внесло христианство? Тогда
христианства не существует! Мы же видим, что все-таки есть какая-то разница.
Итак, я сейчас попытаюсь проследить, где в глубине есть точки соприкосновения и
где начинаются расхождения.
Прежде всего я должен поставить эпиграфом слова Христа: "Не думайте, что Я
пришел нарушить Закон или пророков: не нарушить пришел Я, но исполнить" (Мф. 5,
17). Далеко не все понимают эти слова правильно.
Под словом "Закон" ("Тора") Христос не имел в виду весь конгломерат обрядовых
предписаний. Он исходил из той концепции, которую выдвинул за несколько столетий
до Него знаменитый раввин Гиллель, который говорил, что весь Закон и пророки
заключаются в нравственном служении Богу, а все остальное - комментарии. Для
Христа Закон заключался именно в этом. Главными заповедями Он считал "Шма,
Исраэль" ("Слушай, Израиль" (начальные слова заповеди о том: что Бог - един)) и
вторую - "люби ближнего, как самого себя". В этом для Него был Закон. Кроме
того, Христос никогда не отвергал внешних обрядовых постановлений. Только
толстовцы, либеральные богословы, рационалистические критики полагали, что Он
хотел основать некую религию без обрядов. Напротив, Иисус и Сам совершал обряды.
Скажем, исцелив человека, Он говорил: иди, покажись священнику - так, как
требовало того предписание Торы. Но Христос даже увеличивал количество обрядов:
Он создал священнодействие Евхаристии на основании пасхального еврейского
праздника. Он создал таинство крещения на основании иудейского обряда принятия
прозелитов.
Иисус исполнял и устанавливал обряды, потому что обращался к живым людям из
плоти и крови, которые нуждаются во внешних проявлениях своей веры. Но когда Он
говорил, что Он пришел "исполнить Закон", это вовсе не значит, что Он хотел
выполнять все заповеди. Очень многие хотели выполнять все заповеди. Рабби Шаммай
- антипод Гиллеля - который тоже жил в 1 в. до нашей эры, старался исполнить все
заповеди, которые только можно было изобрести, даже те, которых не было и в
устной Торе. Он изобретал новые запреты, выводя их логическим путем из старых.
Разве это имел в виду Христос? Нет. Слово, которое стоит в подлиннике этой
евангельской фразы, обозначает не "исполнить" в смысле "выполнить". Там стоит
"плеросис" - "восполнить", от слова "плерома" - "полнота". Христос хотел
подчеркнуть, что учение ветхозаветное - это открытая система, которая нуждается
в восполнении. Его учение, вернее. Его явление, было восполнением Ветхого
Завета.
И для Нового Завета, и для Ветхого исходной теологической точкой является
непостижимость Бога. Израильское сознание с большим недоверием относится к
спекулятивной метафизике. Поэтому Бог был признан непостижимым, "Кадош" -
Священным, совершенно Иным, которого созерцать человек не в состоянии. Об этом
свидетельствовал запрет изображения Бога. Только символически Он мог
присуствовать, только через Теофанию, через Славу Свою - через "Кавод", через
Облако, огненный язык, светлый дым. Но к мысли о полной инаковости Бога по
отношению к миру приходили все мыслители. Это, в конце концов, высший и
заключительный аккорд мышления человека о Боге. В самом деле, когда человек
порывает с грубыми мифологическими представлениями, поднимаясь все выше и выше,
он наконец, приходит к идее Универсального, Чистого, Мирового Разума или
Действия, Энергии, Силы - Божества, о котором нельзя ничего сказать. Возникает
апофатическое богословие - богословие, которое исходит из того, что о Боге
нельзя высказать ни одного позитивного утверждения, потому что Он превосходит
все, даже бытие. Это апофатическое богословие было развито в индийской
философии, было развито в греческой философии, особенно в неоплатоновской, у
христианских Отцов Церкви. В Израиле это было выражено в понятии "Кадош" -
понятии Святости Божией. Но такой, безмерно превосходящий всю тварную реальность
Бог оказывался Отцом мира, любящим Отцом. В этом и заключалось необычайное,
удивительное, потрясающее Откровение пророков: что Бог заинтересован в мире, что
Он хочет сблизиться с миром, от которого Он далек, заключить с ним союз, "Верит"
- договор. Присоединить к Себе, искупить, то есть взять в Свой удел, приблизить.
Это необычайное чудо ведет от Ветхого Завета к Новому. Как же оно совершилось?
Рационально описать этот процесс невозможно. Перед нами люди, действовавшие в
Палестине и диаспоре в течение нескольких столетий, которые говорили от лица
Божия и чувствовали в самих себе действие Бога настолько реально, что они
говорили прямо от первого лица. Они не передавали слова Божий, а как бы
становились Богом: "Выйди, народ Мой..." и т.д. Кто это говорит: Бог или пророк?
Это говорит Бог через пророка.
Было множество попыток смоделировать это мышление, аналитически проникнуть в
тайну двуединого сознания. Кое-что здесь сделано, кое-что достигнуто, но чудо
остается чудом. В других религиях известно мистическое, экстатическое слияние с
Богом, когда Божественное входит в человеческое. Но во всех тех случаях
человеческое подавляется, оно растворяется, и это выражено в известной притче о
статуе из соли, которая хотела познать вкус моря и растворилась в море.
Пифии, прорицатели, вещуны, вакханки, дионисисты, менады - все они говорили в
состоянии безумия, одержимости, мании (отсюда слово "менада"). А пророки не
только оставались теми, кем они были, сохраняли сознание личности, но они даже
спорили с Богом. Иеремия не хотел проповедывать того, что Бог ему велел. Ему
было жалко и Иерусалим, и свой народ, и однако он говорил: "Тако глаголет
Господь... будет город разрушен и ковчега никто не вспомнит, потому что не будет
его" (Это не точная цитата из Библии, а скорее выражение сути проповеди Иеремии,
как она изложена в Иер. 5.16-17: "В те дни, говорит Господь. не будут говорить
более: "ковчег завета Господня"; он и на ум не придет, и не вспомнят о нем, и не
будут приходить к нему, и его уже не будет. В то время назовут Иерусалим
престолом Господа". Ср. Иер. 5,17: "Разрушат мечом укрепленные города твои, на
которые ты надеешься"). Он плакал, и жаловался, и говорил Богу, что ему не
хочется идти с такой проповедью, но Слово Божие было в нем. Вот этот феномен
(если это можно назвать феноменом - я употребляю это слово неточно) удивительной
близости двух "я": Божественного "Сверх-я" и тварного человеческого "я", - этот
феномен выявляет самое глубокое в израильской религии.
Когда же является Христос, Сын Человеческий, в Нем этот феномен достигает
абсолютного уровня. Достигает такого уровня, в котором Божественное и
человеческое почти неразличимы. Перед нами единая Личность, а не просто
посланник - хотя Христос часто говорит о Себе, как о Посланнике. Пророков жгло
Слово Божие - Христос говорит: "Я и Отец - одно". Пророки так никогда не
говорили: пророк Исайя, обнаружив перед собой Видение Божие, говорил: "Горе мне!
погиб я! ибо я человек с нечистыми устами... и глаза мои видели Царя, Господа
Саваофа" (Ис. 6, 5). У Христа никогда не было сознания греха: "Аз есмь свет" -
говорит Он (Ио. 8, 12). Совершенно иное сознание: это Пророк, который полностью
отождествился с Богом, Пророк, в Котором человеское сознание и Божественное
слились в одну феноменальную личность - только такая Личность могла создать
мировую религию для миллиардов людей на многие-многие века. И, как правильно
говорят большинство христиан, главное, что приносит нам Евангелие - это не новая
доктрина, а высочайшее, величайшее соединение Бога с человеком. Христос говорит:
"Я есть Путь" (Ио. 14, б)... "Все предано Мне Отцом Моим" (Мф. II, 27). Он
открывает Бога через Себя, потому что Он Сам в себе Его носит в абсолютном
смысле.
И здесь уже может говорить только вера. Когда люди увидели Его, почему они пошли
за Ним? Потому что Он сказал им: "Любите Бога"? Но так говорил и Гиллель, и
пророки, и Тора. Потому что Он сказал им о Божественном Милосердии? Так ведь об
этом писал и пророк Осия. Потому что Он сказал им о Царствии Небесном? Но о
Царстве Божием говорили пророк Даниил, апокрифы, все апокалиптики. Все ждали
этого Царства. Что же привлекло - что Он творил чудеса? Но и чудотворцы были в
Израиле. Были и предсказатели: ессей Менахем предсказал Ироду, что он будет
царь, когда Ирод был еще мальчиком. Ессей Иуда около 100 года привлекал всех
тем, что он прекрасно предсказывал. Был такой дар в Израиле, и сейчас он,
наверное, не вымер. Но все это не то. Ни один из них не создал ничего подобного
христианству.
Уникальная, феноменальная сила Присутствия Бога в этом Человеке и создала
христианство. Когда критики Евангелия говорят, что там нет учения о Божественном
начале Христа, что это не Богочеловек, а просто пророк, они лишают Евангелия
правдоподобия. Христос, который проповедывал бы толстовство, никогда бы не смог
сделать того, что было сделано. Такую личность как Христос не смог бы изобразить
даже гений, а Евангелие написано четырьмя людьми. Но тем не менее, как
свидетельствуют все объективно читавшие Евангелие, даже в плохих переводах, в
устаревших переводах все равно чувствуется сила Христа. Откуда? Все четыре
евангелиста - гении? Нет. Их свет - это лунный свет, отражающий солнечный. Была
такая Личность.
Больше того, как говорил один из современных богословов, для нас Иисус не просто
был, а Он есть. И есть не только в памяти, а, совершив свое дело на земле. Он
включается в Богочеловеческое действо. Он осуществляет тог самый Завет, который
предсказывал Иеремия, - Завет между Богом и людьми.
Этот Завет в сознании Израиля был связан с грядущим Царством. В отличие от всех,
или, по крайней мере, большинства, преобладающего большинства древних религий
израильская религия была не статической, а динамической. Все религии были
системами из обряда, морали и верований. Израильская религия заключала в себе
некую надежду на будущее. Она была путешествием, которое начал Авраам и
продолжал ее в неведомую даль. Это было всегда ожидание чего-то свершающегося
впереди, причем чего-то исключительно грандиозного; "Настанет время, когда из
Сиона выйдет Закон, и Слово Господне из Иерусалима, и соберутся все народы, и
потрясется небо и земля. О, если б Ты разверз небеса и сошел!". Что-то
космическое, какое-то необыкновенное Богоявление было в предчувствии пророков.
Надо считать их либо заблуждавшимися глубоко, либо слепцами - потому что если
отвергать, что это случилось, что это произошло в христианстве, тогда непонятно,
о чем говорили пророки. О возрождении Израиля, как государства? Представим себе,
что пронесутся годы и прекратятся войны, и будет небольшое государство - одна из
многих прибрежных стран, с обычным парламентом, с обычными грехами, с обычными
ресторанами. Можно ли сравнить это с тем, о чем грезили пророки? Что небо и
земля потрясутся, что весь мир будет потрясен?
Пророк Исайя, так называемый "Второ-Исайя", говорит, обращаясь к Израилю - к его
олицетворению, служителям: "Я сделаю Тебя светом народов" (Ис. 49,6). В каком
отношении? Когда это случилось? Это действительно случилось. Причем только
единственный раз - больше этого не было. Две тысячи лет назад Ветхий Завет был
взят Христом в правую руку, выражаясь образно, отдан народам и они пришли и
поклонились. Все совершилось. Это совершилось, хотя эти народы были грешными,
столь же грешными, как и Израиль. Они так же отступали от Бога, нарушали Его
Волю, как Израиль в Ветхом Завете. Но тем не менее они встали под этот знак, под
это знамя. Это произошло. В Ветхом Завете ожидался пророк, царь и
первосвященник. Христос был пророком в том смыс
...Закладка в соц.сетях
