Жанр: Электронное издание
Potvic01
... Бога лицом к лицу без опасности погибнуть. Семит
снизу смотрел на бесконечную высоту Бога, эта далекость и страшность Бога, это
трансцендентное сознание Бога вне человека и над человеком очень
благоприятствовали созданию исторического драматизма. Это и вызывает напряженное
движение, драматическое отношение между человеком, народом и трансцендентным
Богом, встречу народа с Богом путем истории. Типическое же богосознание
арийское, которое достигает своей чистоты в сознании индусов и в древнеиндийской
религии, есть сознание имманентное. ощущение Бога как находящегося в последней
глубине самого человека. Но такое сознание не особенно благоприятно для
исторического движения. Это вырабатывает такую форму созерцательности, такую
форму углубления вовнутрь, которая противоположна религиозной жизни, создающей
историческое движение вовне. Все основы религиозного сознания еврейского народа
были таковы, что они были благоприятны для исторического движении. Такова
конкретная идея Бога у евреев как Бога личного, у которого существует личное
отношение к человеку. Это - основа истории народа. Историчность такого отношения
между человеком и Богом, между народом и Богом вытекает из внешнего драматизма
положения. У еврейского народа, по его первоначальному жизнеощущению, была
страстная мечта о справедливости в земной судьбе народа. Я думаю, что эта другая
специфическая особенность еврейского народа, требовавшая осуществления
справедливости в этой земной судьбе и обращавшаяся с вымогательством к будущему,
предопределяет всю сложность этой исторической судьбы. У греков, типичных
арийцев, никогда не было этой мечты о справедливости. Эллинскому духу идея эта
совершенно чужда. Поскольку она была в греческом духе, она являлась идеей
побочной. Все это тесно связано с вопросом об отношении к индивидуальности и с
тем или иным отношением к вопросу о бессмертии души. Греки более всего сделали
для выработки идеи бессмертии психеи, бессмертия души. Это была особая мечта
греческого народа на вершинах его духовной жизни. В орфизме, у Платона, в
греческой мистике Греция приходила к этой идее. Греция выработала понятие
психеи, между тем как для еврейского народа, для которого центр тяжести лежал не
столько в индивидуальной судьбе человека, сколько в судьбе народа, понятие
психеи было чуждо. У евреев в их религиозном сознании поражает отсутствие идеи
бессмертия души почти до последнего периода истории еврейского народа перед
христианством. Очень поздно пришли они к идее личного бессмертия. В еврейском
понимании отношения между Богом и человеком бессмертен один Бог. Бессмертность
человека казалась еврейскому сознанию преувеличивающим значение человека. Для
этого сознания существовало лишь бессмертие народа. Ренан, этот блестящий, но
неглубокий писатель, религиозно плоский, но не лишенный психологической
наблюдательности, в своей "Истории еврейского народа", быть может, самом
интересном его труде, дает блестящие характеристики еврейского народа, хотя он и
перегибает дугу и недостаточно понимает религиозные судьбы еврейского народа.
Так, например, он очень метко говорит: "Древний семит отверг как химеричные все
формы, под которыми другие народы представляли себе загробную жизнь. Один Бог
вечен; человек живет только несколько лет, бессмертный человек был бы Богом.
Человек может продлить немного свое эфемерное существование лишь в своих детях".
Я думаю, и это является для меня ключом для объяснения всей исторической судьбы
еврейства, что в еврейском сознании столкнулась жажда еврейского народа
осуществления земной справедливости, земной правды, земного блага с
индивидуальным бессмертием. В мессианском сознании еврейского народа была
заложена двойственность, которая и была источником роковой судьбы еврейства,
потому что здесь было истинное ожидание Мессии, Сына Божия, который в еврейском
народе должен был явиться, и ожидание ложного Мессии, противоположного Христу.
Эта двойственность мессианского сознания привела к тому, что еврейский народ не
узнал Мессию, за исключением избранной своей части в лице апостолов и немногих
первохристиан. Народ не узнал Мессии в Христе, отверг Его и распял. Это -
центральный факт во всемирной истории, к которому всемирная история шла, из
которого она исходит и который делает еврейство как бы осью всемирной истории. В
еврействе ставится тема, разрешающаяся уже во всемирной христианской истории.
Дело в том, что в этом наряженном еврейском стремлении к осуществлению правды на
земле, земной справедливости и земного блага есть не только какое-то истинное и
религиозно оправданное начало, но есть, поистине, и какое-то ложное
богоборческое начало, есть нежелание принять предначертания Божьей судьбы, есть
противление Богу и божественному миропорядку, есть человеческий произвол,
утверждающий, что судьбе людей и народов, как она складывается в истории и жизни
мира по Божьей воле и по какому-то неисповедимому и непонятному для нашего
человеческого разума смыслу, может быть противопоставлено человеческое понимание
справедливости и человеческое понимание правды, которая должна быть осуществлена
здесь, на земле, на поверхности земной планеты, в которую переносится центр
тяжести всякой жизни, потому что другой, вечной, бессмертной жизни как будто и
нет. Это есть отрицание бессмертия человека, отрицание той бесконечной жизни, в
которой осуществляется смысл всякой судьбы человеческой. Судьба человеческая,
полная страданий и мук, непонятных и неоправдываемых в пределах этого небольшого
отрывка жизни, который изменяется временем с момента рождения до момента смерти,
в какой-то другой жизни получает свое разрешение, превосходящее логику
справедливости малого человеческого разума и малого человеческого нравственного
сознания. В еврейском народе было не только истинное требование и истинное
ожидание мессианского конца всемирной истории, победы над неправдой, но было и
ложное народное притязание, являющееся вызовом Божьему Промыслу и
сталкивающееся, по существу, с самой идеей бессмертной жизни, потому что все в
этой смертной жизни должно было быть окончено и разрешено. Справедливость, по
этой идее, должно быть окончено и разрешено. Справедливость, по этой идее,
должная быть осуществлена во что бы то ни стало уже в этом мире. "Еврейский
мыслитель, подобно современному нигилисту, держался того мнения, что если в мире
немыслима справедливость, то пусть мира совсем не будет!" (Ренан). Книга Иоваодна
из самых потрясающих книг Библии. Внутренняя нравственная диалектика,
которая рассказывается в Библии, исходит из того положения, что праведный
человек должен пользоваться счастливой жизнью на земле и потому незаслуженные
страдания, которые выпадают на долю праведного Иова, вызывают в нем глубокий
нравственно-религиозный кризис. Сама тема судьбы Иова ставится безотносительно к
тому, существует ли бессмертие и какая-то бесконечная жизнь, где эти страдания
получают свое разрешение. В этой земной судьбе Иова должна быть окончательно
осуществлена правда и справедливость, потому что ни в каком другом месте она
осуществлена быть не может. Награда или наказание в какой-то другой жизни, в
религиозной предпосылке, положенной в основу книги, не мыслится. В земном плане
раскрывается диалектика одной из основных и величайших тем человеческого духатемы
о том, что праведники могут страдать на земле, в то время как грешники и
люди злые могут быть счастливы и торжествовать, - тема вечная, которая
повторяется и до наших дней в величайших творениях человеческого духа. Эта тема
в сознании еврейского народа была ограничена слабостью и бессилием еврейского
религиозного сознания поставить судьбу человеческую в перспективу вечной жизни.
Из этого ограничения и рождается вся историческая напряженность еврейского
народа в земной его жизни, именно потому, что судьба человеческая и судьба
народа не ставились в перспективу вечной жизни, а лишь в перспективу
исторической жизни на земле. В эту историческую жизнь на земле евреи внесли
величайшую активность, внесли в нее религиозный смысл, в то время как арийские
народы приходили к тому, чтобы ставить проблему индивидуальной судьбы. Для
арийства самого по себе трудно было осмыслить историческую судьбу в земной
жизни. Арийское сознание в этой жизни указывало путь созерцания жизни вечной,
историческая судьба человечества казалась ему пустой, в то время как есть
созерцание иных духовных миров. В конце концов, и на высшей стадии духовной
жизни греческого мира не было религиозного сознания смысла исторической земной
судьбы. Если мы возьмем Платона, это величайшее явление духа в Греции, то и у
него сознание религиозного и метафизического смысла исторической судьбы
отсутствовало: он обращался к первообразам бытия и к миру идей, в них узнавал
первичную бездвижную действительность и от них не мог вернуться к движущемуся
эмпирическому миру с внутренним осмысливанием процесса истории. Здесь
чувствуется граница религиозного сознания эллинскою мира.
Противоречие между историческим бессмертием народа и индивидуальным бессмертием
характерно для всей судьбы еврейского народа. Даже у пророков, предвещавших
христианское откровение, нет идеи бессмертия. В еврейской религии нет также, в
строгом смысле слова, ни мифологии, ни мистерий, ни метафизики. Немецкоеврейский
философ Коген - представитель неокантианства - в последний период
своей деятельности обратился к своим религиозным истокам и начал проповедовать
своеобразный еврейский модернизм, очищенный критическим философским разумом.
Коген утверждает, что его религия есть профетическая религия, по своему существу
обращенная к будущему миру, в то время как всякая мифологическая религия
обращена к прошлому и связана с прошлым. Миф есть рассказ, всегда связанный с
прошлым. Этот профетизм еврейского религиозного сознания, который ставит
еврейскую религию выше всех остальных, объясняет отсутствие в ней элементов
мифологических. С точки зрения Когена, этот профетизм еврейской религии придает
ей по преимуществу этическую окраску. Герман Коген в своем толковании юдаизма
приспособляет к нему кантовскую философию. Он забывает, что есть один миф и в
юдаизме - это миф, обращенный не к прошлому, а к будущему: миф эсхатологический.
Еврейскому сознанию свойствен эсхатологический миф, который является мистической
основой еврейского народа, с которым связана историческая жизнь еврейства. Слово
"миф" имеет в моих устах реальное значение, а не противоположное реальности. Эта
особенность еврейского сознания, которая является особенностью его исторической
судьбы, приводит к тому, что социализм как некоторое всемирно-историческое
начало имеет юдаистический источник. Социализм не есть явление наших дней, но в
наши дни он приобретает особенную силу и исключительное влияние на весь ход
истории. Социализм есть одно из всемирно-исторических начал, но все всемирноисторические
начала имеют свои корни в глубине веков, и, как все начала, имеющие
древние истоки, они постоянно действуют и ведут борьбу с началами
противоположными. Я думаю, что социализм имеет источники рслигиозноюдаистические,
связанные с эсхатологическим мифом еврейского народа, с глубокой
двойственностью его сознания, трагической не только для истории еврейства, но и
для истории человечества. Именно эта двойственность исторического сознания
евреев порождает еврейский религиозный хилиазм, обращенный к будущему со
странным требованием и ожиданием осуществления тысячелетнего царства Божия на
земле, наступления судного дня, когда зло будет окончательно побеждено добром,
когда прекратятся несправедливость и страдания в земных судьбах человечества.
Это хилиастическое ожидание является первоначальным источником для религиозно
окрашенного социализма. Это связано еще с тем, что еврейство по своей духовной
природе коллективистично, в то время как арийство - индивидуалистично. Эта
связанность еврейского духа с судьбой народа, эта невозможность мыслить судьбу
индивидуальную вне существования народа вне судьбы Израиля, это перенесение
центра тяжести на историческую сверхличную народную жизнь делает этот народ
коллективистическим, в то время как в арийской культуре и в арийском духе мы
впервые имеем раскрытие начала индивидуального, прославление индивидуального
духа. Еврейскому духу были чужды идея индивидуальной свободы и чувство
индивидуальной вины. В еврействе идея свободы не была индивидуальной, это была
свобода народа - она конструировалась коллективистично, и вина не была
идивидуальна, это не была вина отдельного человека, а вина народа перед лицом
Бога. Это требование, религиозное и социалистическое, чтобы правда во что бы то
ни стало победила на земле, это ожидание правды и победы, особенной правды и
справедливости в коллективной судьбе народа - стало главным движущим духовным
началом, - из-за которого разыгралась вся трагедия отвержения еврейским народом
Христа. Это сделалось главным мотивом, главным основанием, почему Христос был
отвергнут еврейским народом.Ренан, со свойственной ему односторонностью в этой
области, дает острую характеристику различия между арийским и семитическим
типом. Он говорит: "Ариец, допускающий с самого начала то, что боги
несправедливы, не питает такого страстного желания добиться мирских благ. Он не
принимает всерьез утех жизни, увлеченный своей химерой загробной жизни (только
такая химера и может подвинуть на великие дела, ариец строит свой дом для
вечности, семит же хочет, чтобы добро пришло, пока он жив. Он не хочет ждать;
слава и благо, которых не чувствуешь, для него не существуют. Семит слишком
верит в Бога, ариец слишком верит в вечность человека. Семит дал Бога, ариец дал
бессмертие души". Эта характеристика очень односторонняя и в такой крайней форме
не соответствует сложной исторической действительности, но есть здесь известная
доля истины, и она объясняет исключительную напряженность этого мессианского
ожидания евреями наступления дня блаженного царства Божьего на земле. Есть здесь
что-то как бы предопределяющее двойственный характер еврейского мессианизма. Вот
место из книги пророка Исаии. Если вникнуть в него, нас поразит то, что, с одной
стороны, это может быть источником действительного ожидания земного царства, а с
другой стороны, это есть ожидание какого-то божественного мессианского
пира:"Тогда волк будет жить вместе с ягненком, и барс будет лежать вместе с
козленком; и теленок, и молодой лев, и вол будут вместе, и малое дитя будет
водить их. И корова будет пастись с медведицей, и детеныши их будут лежать
вместе, и лев, как вол, будет есть солому. И младенец будет играть над норою
аспида, и дитя протянет руку свою на гнездо змеи. Не будут делать зла и вреда на
всей святой горе моей, ибо земля будет наполнена ведением Господа. как воды
наполняют моря".
Вот такого страстного ожидания наступления дня блаженства Божьей правды, царства
Божьего не было никогда и нигде, ни у одного народа мира, кроме этого
мессианского пророческого сознания.
Вместе с тем, это мессианское сознание могло иметь и свою противоположную
сторону. Оно могло превратиться в еврейском народе в ожидание Мессии как земного
царя, который осуществит царство Израиля, национальное царство Израиля на земле,
в котором наступит окончательное блаженство. Возможность такого понимания
мессианского сознания все время присутствует в древнееврейской апокалиптике. Тот
же Ренан говорит: "Истинный израильтянин - этот человек, терзаемый
недовольством, пребывающий во власти неутолимой жажды будущего". Неутолимая
жажда будущего и есть жажда наступления такого дня царства Божьего на земле.
"Иудей неспособен, как христианин, к покорности Провидению. Для христианина
нищета, унижения-добродетели, для иудея это - бедствия, с которыми надо
бороться. Злоупотребления, насилия, переносимые христианином со смирением, иудея
возмущают". Это проводит границу между еврейским сознанием, и тем христианским
сознанием, которое для евреев, не победивших своего еврейства, является
неприемлемым и невместимым. В этом - основа революционного характера
религиозного сознания еврейства. Еврей легко становится революционером и
социалистом. Евреи поддерживают тот ложный миф, что в основе истории лежит
эксплуатация человека человеком. Я говорю это не в узком современном смысле
слова, а в смысле характеристики типа, в смысле вызова судьбе, тем испытаниям и
страданиям, которые выпадают в этой судьбе, и настойчивого, страстного,
напряженного требования, чтобы уже здесь, в этой земной судьбе, были
осуществлены правда и блаженство. У евреев эта идея земного царства была не
светской, секулярной, а религиозной, теократической. С этим связано то, что у
евреев было сравнительно слабо чувство государства в мирском смысле слова,
государства секулярного. Здесь мы встречаемся с одним противоречием. В то время
как ни один народ никогда не жаждал так страстно осуществления своего
национального земного царства в земной исторической судьбе, именно этот народ
был в своей истории лишен того элементарного, чего не были лишены другие народы.
Он был лишен возможности иметь свое самостоятельное государство. Страстное
желание осуществления своего земного царства привело в конце концов к
противоположному полюсу - не оказалось у еврейского народа царства, которое было
у других народов, никогда так не жаждавших осуществления земного царства. Это -
один из парадоксов в судьбе еврейства, связанный с судьбой еврейского
мессианизма. Духовная жизнь еврейского народа должна была привести к явлению
Христа и к распятию Христа. Христос не осуществил упований еврейского народа, не
стал земным царем и не осуществил земного царства Израиля. Это и привело к
коренному противоречию в судьбе еврейского народа. В то время как еврейский
народ отверг распятие, он, в судьбе своей, оказался распинаемым. Это и было
основное противоречие всей его религиозной судьбы. Эта страстная мечтательность
еврейского народа о своем национальном земном царстве, которое предваряет
страстную мечтательность новейшего времени об осуществлении социального земного
царства уже не еврейского народа, а земного царства всего человечества в
социализме, в социалистическом земном раю, не через Мессию, а через мессианский
класс-пролетариат, - это страстное отношение к земной исторической судьбе,
связанное с основной духовной особенностью еврейского народа, противоречит
чаяниям жизни бессмертной, потому что осуществление высшей Божьей правды не
переносится в высшую бессмертную жизнь. Верящий в бессмертие должен трезво
относиться к плану земной жизни и видеть, что в нем невозможно окончательно
преодолеть темное иррациональное начало, что в нем неизбежны страдания, зло и
несовершенства. Чувство бессмертия у еврейского народа, народа, религиозно
поднявшегося на самую высшую ступень до христианства, было гораздо слабее, чем у
персов и египтян. У персов, великого арийского народа Востока, были зачатки
подлинной веры в бессмертие и в воскресение, а у египтян была страстная жажда
воскресения тела умершего, на которой и была построена вся египетская история.
Построение пирамид было великим памятником человеческого духа, опровергающим
верность материалистического понимания истории, материалистического отношения к
жизни (1 "Большие пирамиды есть древнейшее и наиболее внушительное из дошедших
до нас свидетельств окончательного возникновения организованного общества"
(Брэстед). В конце концов, и еврейский народ в дальнейшей своей исторической
судьбе должен был прийти к вере в бессмертие и к вере в воскресение. Он прошел
тот же путь, который проходили другие народы до начала христианской эры истории.
Еврейский народ был народом-моноидеистом, у него было потрясающее чувство
реальности Бога. Эта потрясающая душу реальность и конкретность Бога так
овладевает еврейским народом, что вытесняет всякое другое чувство и всякое
другое понимание и постижение. Между тем, как осмыслить идею бессмертия души
оказалось необходимым в дальнейшей исторической судьбе. Наступил такой новый
опыт и такое испытание в еврейском народе, и вплотную стал перед ним этот
вопрос. Тогда возникает в еврейском мире так же, как возникло в мире эллинском и
вообще в древнем мире, который верил в непосредственную победу добра, правды и
праведника здесь, на земле, - сомнение в справедливости земной судьбы. Наступил
момент, когда в это изверились, когда начали ощущать, что здесь, на земле,
правда, добро и праведник не получают справедливого возмездия. Праведник
страдает, он распинается. Это начинает чувствоваться в книге Иова, в притчах
Соломона, в орфизме, у Платона и после этого начинается искание иного мира,
разрешение индивидуальной судьбы в ином плане. В древнееврейском мире, как и в
мире эллинском, возникает, по-разному, великая религиозная проблема распятия
праведного человека, творившего величайшее добро. Эта проблема распятия
праведника в греческой культуре была поставлена в судьбе Сократа и послужила
духовным толчком для философии Платона. Смерть Сократа заставила Платона
отвернуться от мира, в котором столь праведного человека могли подвергнуть
незаслуженной казни, и искать иного мира добра и красоты, в котором невозможна
несправедливая гибель праведника. Этот мотив повторяется повсюду в древнем мире.
Он повторяется в мире языческом, повторяется и в мире еврейском. С
возникновением этого исключительного и обостренного духовного опыта начинается
обращение к иному высшему миру и искание разрешения судьбы человечества в этом
ином мире. Момент возникновения такого рода религиозного опыта в религиозной
жизни дохристианского мира есть не что иное, как переход от национального склада
религиозного сознания к складу идивидуальному, возникновение религиозного
индивидуализма. Этот религиозный индивидуализм повсюду в древнем мире сменяет
собой предшествующую стадию объективизма, обращенного к жизни народа и нации в
этой земной действительности. Отсюда происходит обращение к глубинам
индивидуальным в судьбе человеческой, которую пытаются объяснить за пределами
национальной земной жизни. Период объективизма сменяется индивидуализмом. Это -
переходный период. Этот субъективизм является периодом зарождения христианства.
Христианская истина раскрывается человеку в тот период его духовной жизни, когда
старая национальная религиозность начинает расшатываться и колебаться, когда дух
человеческий начинает болеть об индивидуальной судьбе человека, которая не нашла
себе разрешения ни в пределах ветхозаветных, ни в пределах язычества. С этим
переходом от объективно-народной религиозности к религиозности субъективноиндивидуальной
связывается в судьбе еврейского народа развитие и колебание его
мессианского сознания. Мессианское сознание начинает испытывать внутреннее
раздвоение между национальным мессианским сознанием, которое исключительно
прикреплено к судьбе израильского народа, к этой земной исторической судьбе
народа, и универсальным мессианским сознанием, которое ждало некоего
божественного явления, несущего благую весть для всей вселенной, а не только для
народа израильского, и которое этим своим универсальным характером принесет
благую весть и для индивидуальной души каждого человека. В старом складе
национальной религиозности происходит процесс внутреннего расщепления и
раздвоения. Сознание идет путем индивидуализма, но вместе с тем это связано с
большим универсализмом. Мессианская идея несет благую весть не только для всего
человечества, но несет и для каждой индивидуальной человеческой судьбы. В этой
постановке разрешалась вся трагедия. Этим подготовлялось христианство. В
еврейском народе должен был родиться Христос, в еврейском народе с его
напряженным чувством истории, обращенным к будущему, должно было совершиться
центральное явление всемирной истории - явление этого мира и явление мира иного,
имманентное и трансцендентное. Здесь совершается величайшая человеческая
трагедия, в которой судьба еврейского народа связана с судьбами всей
христианской истории. Роль еврейства связана с тем, что еврейство было наделено
такими мессианскими ожиданиями, какими не был наделен ни один народ мира. Только
еврейству дано была прямо и непосредственно ждать явления Мессии в мире, в то
время как всем другим народам в мире языческом были даны лишь туманные
предчувствия и не было прямого обращения сознания к грядущему Мессии. И вот этот
народ, которому было дано это мессианское сознание, в котором должен был
родиться Мессия, этот народ не выдержал испытания двойственности своего сознания
и своего ожидания, не понял явления Распятого. Сущность трагедии,
разыгрывавшейся между еврейством и христианством, в том, что Мессия должен был
явиться в еврейском народе и что еврейский народ не мог принять Мессию
распятого. Еврейский народ ждал Мессию и пророчествовал о Мессии, и еврейский
народ Мессию не принял и отверг, потому что не мог принять Мессию в образе раба,
он ждал Мессию в образе царя, который осуществит земное царство Израиля. Это
напряженное ожидание еврейского народа было прообразом религиозного социализма
еврейского народа. Тайны распятия еврейский народ принять не мог, он не мог
принять Христа, потому что Христос явился в образе смиренной, а не торжествующей
в земной жизни правды. Он отверг всей своею жизнью и своею смертью ложное
упование еврейского народа на блаженное земное царство. Таким образом, в
христианстве было отвергнуто то, что еврейский народ - народ Божий в каком-то
другом смысле, кроме того смысла, что в народе еврейском должен был явиться
Христос. Поскольку Христос явился в нем, - он был народом Божьим, но после
отвержения Христа он перестал быть народом Божьим. Никакой мессианизм после
явления Христа в еврейском старом смысле слова - невозможен, и мессианское
ожидание после явления Христа есть ожидание ложного Христа, явление Мессии,
обратного Христу. Национальный мессианизм есть всегда та или иная форма
возвращения к юдаизму, так же
...Закладка в соц.сетях
