Жанр: Электронное издание
Potvic01
...других свидетельств. Но как вражда способна
ослеплять людей и часто заставляет их говорить нелепости, то то же самое
случилось и тут.
Недоброжелательные люди ставят в укоризну евреям, что их альтруизм
ограничивается только средою людей их же племени и не распространяется в равной
же мере на других. Один юдофобский орган в Германии недавно поставил
казуистический пример: как бы поступил еврей, встретив на чужбине (в Лиссабоне)
двух человек, нуждающихся в его помощи, из которых один был бы еврей, а другой
не еврей, но только согражданин по государственному подданству. Причем нужды
обоих этих евреев была таковы, что путешествующий еврей был в состоянии помочь
только одному из них, а не обоим.
"Кого бы из них он выбрал?" - спрашивает юдофобский орган и тут же утвердительно
решает, что еврей непременно предпочел бы помочь еврею же. Это с восторгом
подхвачено известными русскими органами и повторено на множество ладов, как
сильный аргумент против еврейского характера.
Странно слушать и самый этот пример, напоминающий детскую игру о перевозе в
одной лодке волка, козы и капусты, но еще страннее внимать тем рацеям, которые
разведены по этому поводу.
Во- первых, есть еврей и еврей, и в данном придуманном, частном случае
справедливый ум не решился бы утвердительно высказать обобщающее заключение, как
непременно поступит каждый еврей. Возможен, конечно, такой оборот, какой
придумала фантазия немецкого публициста, -но еще более возможен и иной.
Например, еврейский путешественник мог уделить свое пособие просто более
достойному участия. Но если бы оба требующие помощи и в этом отношении были
выравнены до безразличия, что возможно только в сказках, то еврейский
путешественник (олицетворяющий в себе в данном случае все еврейское племя) не
поступил бы предосудительно, если бы он отдал предпочтение именно еврею. По
крайней мере, так заставляет нас думать христианский авторитет апостола,
указывавшего прежде заботиться "о присных по вере".
Так же надо судить с точки зрения русских патриотов, которые чем крайнее в своих
воззрениях на народность, тем настойчивее требуют всяких предпочтений для одних
русских. Да, они именно требуют не равноправия, а предпочтений. Такие претензии
выражались и столь умными людьми, как покойный Ю. О. Самарин, и многими другими,
не идущими с Самариным ни в какие сравнения. Все эти русские писатели требуют
"предпочтений" русским за одно их русское происхождение, и никто их за это не
осуждает. Но еврею предосудительно любить и жалеть еврея. Почему?... Или
христианский апостол не дело говорил, внушая людям заботиться "о своих" прежде,
чем о чужеверных?
Говоря об этом, чувствуешь, как будто ведешь речь с людьми, не ведающими ни
Писания, ни силы Божией, объединяющей людей единством веры, крови и языка.
Гневаться на это - все равно, что гневаться на Бога, перстом которого начертаны
симпатии в. сердцах человеческих.
Но отметим еще нечто иное.
Личному эгоизму одного человека противопоставляется альтруизм. Высшее и
совершеннейшее представление альтруизма основательно указывают в учении
христианском, повелевающем "любить ближнего, как самого себя". Высота, едва
достигаемая, но иногда даже превосходящая меру положенной грани: "умереть за
людей", как умер Христос, по-видимому, значит перейти эту грань, - значит любить
тех, за кого умираешь, больше, чем самого себя. Однако ученые изъяснители
христианства ставили точное обозначение, при котором любовь к ближнему не должна
совсем забывать о себе: так, например, никто из любви к ближнему не должен
принести в жертву своего человеческого достоинства. Никто не в праве унизить
себя усвоением чужих пороков. Евреи это давно знали и кое-что делали, чтобы
остерегать своих от многого, что по их понятиям нехорошо у иноплеменников.
Евреи, например, трудолюбивы, бережливы, чужды мотовства, празднолюбия, лености
и пьянства, между тем всеми признано, что эти пороки очень сильно распространены
среди многих народов иного племени. Евреи почти повсеместно стараются устранять
свои семейства от этого рода соблазнов. Пьянице приятнее, чтобы с ним пили,
игроку - чтобы с ним играли, блуднику - чтобы с ним шли к блуднице; но тешить
таких людей податливостью не следует. Однако, к удивлению, такая-то именно
осторожность вменяется евреям не в похвалу, а в порицание. Это самое и
выставляют, как стимул обособленности и замкнутости еврейства. Из любви к
народам, среди которых евреи живут, они должны усвоить все намеченные слабости
их культурных привычек; но такое соревнование не оправдали бы ни христианская
мораль, ни экономические выгоды самых народов, требующих такой к себе любви.
К такому альтруизму еврейство не стремится, как не стремилось ни к чему
подобному христианство первых трех веков.
Но еврейство поставляет немало личностей, склонных к высокому альтруизму, для
осуществления идей которого известные лица еврейского происхождения жертвовали
собою так же, как и христиане. Люди эти стремились и стремятся к своим целям
различными путями, иногда законными, а иногда незаконными, что в последнее время
стало очень часто и повсеместно. В первом роде нам известны евреи философы и
гуманисты, прославившиеся как благородством своих идей, так и благочестием своей
жизни, полной труда и лишений. Во втором, составляющем путь трагических, иногда
даже бешеных порывов, ряды альтруистов еще не перечислены. Путь их чаще всего -
путь ошибок, но ошибок, вытекающих не из эгоистических, побуждений, а из
стремлений горячего ума "доставить возможно большее счастье возможно большему
числу людей". Мы говорим теперь о евреях-социалистах. Деятельность их не
оправдима с точки зрения разума, умудренного опытом, и преступна перед законами,
но она истекает все-таки из побуждений альтруистических, а не эгоистических и мы
ее только в этом смысле и ставим на вид. Кто так поступает, - тот не большой
эгоист.
При этом еще надо добавить, что евреи сего последнего закала обрекают себя на
верную погибель не ради своего еврейского племени, к которому они принадлежат по
крови, а, как им думается, ради всего человечества, то-есть в числе прочих и за
людей тех стран, где не признавали и не хотят признать за евреями равных
человеческих прав...
Больше этой жертвы трудно выдумать.
Х
Что натура еврея совсем не лишена благородства, как о ней говорят, а, напротив,
способна к самоотвержению, - мы видим тому и еще одно доказательство. Мы до сих
пор всегда говорили о евреях, верующих в "библейского Бога" и хранящих связи с
талмудическим учением. Их, конечно, и следует главным образом принимать в
соображение, ибо таково все большинство евреев. Но не следует забывать, что
между образованными евреями не мало и таких, для которых Сефир-Тора и Талмуд
имеют только значение историческое. Между таковыми встречаются деисты, пантеисты
(читатели философии Спинозы) и, наконец, даже просто атеисты. При совершенном
равнодушии к вопросам веры таким людям, казалось бы, нет ничего рассудительнее и
выгоднее, как отречься от религии своего племени, которой они и без того
фактически не содержат, и присоединиться к господствующей церкви, в ведомстве
которой, по словам Хомякова, можно "состоять" чрезвычайно удобно и спокойно,
пребывая в глубине своей души в "круглом неверии". Чего удобней? И между тем
тогда сразу же для таких евреев пали бы все ограничения, стесняющие свободу их
деятельности, и открылись бы пути ко всем христианским почестям. Однако, к
удивлению всех расчетливых людей из христиан, ни во что не верующие евреи этого
все-таки не делают. Проститутка и какой-нибудь проходимец скорее крестятся, чем
еврей врач, артист или негоциант. Вообще число выкрестов из евреев весьма
незначительно, и надо признаться, что приобретения, делаемые на этот счет
христианством, отторгают от еврейства далеко не лучших людей, о которых бы
скорбело еврейство.
Чему же следует приписать такую приверженность еврейской вере со стороны евреев,
для которых религиозный культ Еговы утратил свое божественное значение?
Конечно, не чему иному, как благородному альтруистическому стремлению не
оставлять свое униженное и часто жестоко страдающее племя, доколе оно страдает.
Других объяснений нет и быть не может. Так же ведут себя русские раскольники,
окончившие курс в высших училищах. Конечно, они не верят в преимущество
двуперстия, но... своих не бросают.
Это чувство напрасно бы стали считать упрямством, - оно скорее - просто
известная нравственная опрятность, или, как иначе говорят, - порядочность.
Смешно и жалко слушать тех людей, которые утверждают, будто это делается из
страха утратить благорасположение еврейской среды. Говорящие таким образом,
очевидно, совсем лишены и начитанности, и живой наблюдательности, иначе они
знали бы, как неблагосклонно относится еврейское общество к своим религиозным
индифферентам и как часто оно само их жестоко преследует. Это мы можем видеть из
участи "не омывающих рук", о которых есть упоминание в книгах Нового Завета, из
печальной участи Спинозы и даже из IV тома свода русских законов, который
выступал на защиту исключаемых из обществ и отдаваемых в рекруты за несоблюдение
правил и обрядов.
Этим и закончим наши картины еврейской нравственности в настоящее время.
Стараясь быть, сколько могли, беспристрастными в этом изображении совершенной
действительности, мы показали, что еврей на заповедной черте нравственности
опускается не ниже не-еврея; что его исключительность, заключающаяся в
неусвоении некоторых свойств характера людей иноплеменных, - есть только бережь
от усвоения привычек, вредных экономически и нравственно, и что, наконец,
стремления эгоистические и альтруистические per fas et nefas [правдами и
неправдами (лат.).] присущи евреям по крайней мере в равной степени, как и
другим народам, среди которых живут они, нередко отчуждаемые от равноправия с
другими людьми этих народностей.
Говоря по совести, чистоту которой отрадно соблюсти для жизни и для смерти, мы
не видим в нашей картине ничего, способного отклонять просвещенный и
справедливый ум от того, чтобы не считать евреев хуже других людей.
Разумея и сами себя не наихудшими людьми в России, евреи, конечно, сильно
чувствуют обиду в том, что они не пользуются равными со всеми правами, а терпят
большие стеснения, но справедливое недовольство их не заключает в себе даже тени
дерзостного ропота и не проявляет беспокойного протеста. Только само их
униженное положение протестует за них пред миром всего человечества, и этот
протест помимо всякого старания самих евреев находит отклик и сочувствие в
сердцах добрых и просвещенных людей в Европе.
История о правах евреев идет у нас почти тем же путем, как шла история русских
староверов, терпение которых удивляло иностранцев и стяжало почтение стойким
характером наших людей "древнего благочестия". Они наконец дождались льгот,
значительно облегчивших их положение, по манифесту 15 мая 1883 года, и снова
ждут полного уравнения со всеми остальными русскими людьми, принадлежащими к
господствующей русской церкви. Они получили значительное расширение свободы и
прав, но еще ждут большего... ожидания эти не секрет, - о них не двусмысленно, а
ясно говорят русские газеты, и, говоря это, они ничего не преувеличивают, а
только передают дело, как оно есть. Русские староверы и сектанты не полагают
целью своих желаний в гражданском отношении достижение каких-либо отдельных
особых прав, а хотят быть во всем равны другим русским подданным, православным,
лютеранам или магометанам. Того же хотят и евреи, и с уверенностию можно
сказать, что еврейский вопрос перестанет докучать правительству только тогда,
когда оно решит его раз и навсегда именно в этом смысле. Евреи твердо уверены,
что такое счастливое время непременно настанет для всякого, хотя бы он был
"триста раз потомком Моисея Мендельсона". Еврей по происхождению, поэт Гейне (в
"Атта Тролле") пророчествует, что "будет время", когда свершится многое, на наш
взгляд невозможное:
И жиды, как все граждане,
Будут пользоваться правом,
Предоставленным законом,
Наравне со всякой тварью.
Лишь одно: плясать на рынках
Запрещается евреям.
Медведь Тролль находил это необходимым, потому что плясать на рынках составляло
его привилегию.
В этой шутке много ума и меткости, и мы ее приводим отнюдь не ради веселья.
Медведь Тролль олицетворяет невежество и зависть, которую постоянно встречаем в
людях, видящих в еврее соперника. Все говорят то, что говорит плясун-медведь, и
это понятно. А отсюда бездна тенденциозной лжи, сквозь которую иногда только,
как бы обмолвясь, сама скажется правда, и на сих днях она сказалась устами
редактора "Руси" г. Аксакова (в июне 1883 года). Г.Аксаков огласил, что западный
край наш переполнен теперь уже не евреями, а "прусскими немцами", и теперь
каждый крестьянин на Волыни "скажет, что десять евреев он предпочтет одному
колонисту" (немцу). Таким образом, значит, нашелся настоящий эксплоататорземлепашец,
который один хуже десяти жидов.
Евреи, без сомнения, должны быть очень благодарны г. Аксакову за такое указание,
тем более, что для немцев от этого никакого беспокойства не предвидится ни в
нынешнее мирное время, ни в случае столкновений, когда все имеющие причины
считать себя обиженными русскими порядками поневоле окажутся не на русской
стороне.
Немалое препятствие к беспристрастному обсуждению еврейского вопроса составляет
то, что тут дают много ненадлежащего значения конкурентам, которых тревожит
всякий более живой и прилежный сосед. От них еврейство, конечно, никогда не
добьется ничего, кроме старых нареканий. Широкие государственные или
общественные точки зрения конкурентов торгового сословия нимало не занимают, раз
их огорчает, зачем евреи не пашут, в другой им неприятно, зачем немцы хорошо
пашут. То им досадно, что жид не крестится, то они ругаются крещеному еврею,
ставя его ниже некрещеного. Так это все и идет, как самая докучная басня,
которая для ленивых людей заменяет дело. Совершенно необходимо, чтобы вопрос
еврейский обсуждался не с точки зрения тех или других промышленных кружков или
торговых фракций, где евреи всегда неминуемо встретят опасение за их прилежание,
воздержность и расторопность, а надо, чтобы еврейский вопрос решался непременно
с точки зрения высших государственных интересов, с которыми, по счастью для
евреев, совершенно солидарны самые высшие вопросы истинного человеколюбия. и
справедливости. А потому евреи ждут времен отрады и покоя от правительства,
которое столь вознесено над низменными сферами меркантильных соображений, что
может видеть дело ясно и решать его, имея в виду высшую выгоду - выгоду
государства.
Друзья справедливости и беспристрастия благодарны честным людям из московского
купечества, поднявшим свой голос за евреев в "Московских Ведомостях" М. Н.
Каткова; они ценят и то, что г. Аксаков показал эксплоататоров ровно вдесятеро
более опасных, чем евреи, ценят они и другие усилия рассмотреть еврейский вопрос
без злобы и гнева; но для них ясно, что решения этого вопроса нужно ждать только
от правительства.
Особенно русское, безгранично полновластное правительство, не поставленное в
необходимость соображаться со взглядами и стремлениями партий, представляется
еврейству единственною силою, которая может дать их делу скорейшее и наилучшее
направление.
Евреи в России будут поставлены как должно только тогда, когда они дождутся себе
общечеловеческих прав, равных со всеми русскими подданными непривилегированных
классов. Вне этого возможны бесчисленные компромиссы, но настоящее,
удовлетворительное решение никогда не возможно.
1) Нужно дозволить евреям жить во всех без ограничения местах Империи и
заниматься ремеслами и промыслами, дозволенными законом, наравне со всеми
прочими подданными государства, и
2) нужно уничтожить все отдельные еврейские общества по отбыванию повинностей,
нужно полное совмещение в этом отношении евреев со всеми другими обитателями
страны, с которыми евреи должны нести равную государственную и земскую тягу и
подлежать за всякое нарушение гражданского долга и общественной безопасности
равной со всеми ответственности перед законами.
Всякие особые правила, сколько бы они ни были предусмотрительны, не предоставят
этому делу закончания, а только отодвинут его решение в глубь времен, которым по
естественному ходу событий, может быть, предлежат иные, более хлопотливые
заботы.
Пока еврейский вопрос не будет разрешен в этой самой простейшей форме без всяких
привилегий и даже, пожалуй, с устранением евреев от карьерных путей служебной
деятельности, до тех пор литература европейских народов, свободная в выражении
господствующих идей времени, всеконечно не перестанет высказываться против
пригнетения евреев в России, а в случае каких бы то ни было столкновений на
Западе русское правительство будет иметь в евреях людей им недовольных и потому
ему не преданных... Это, конечно, можно игнорировать, но только "в известной
степени, и притом нельзя отрицать, что это все-таки не будет оставаться без
влияния на экономические и политические выгоды государства.
Частные лица, особенно из среды людей, незнакомых с политическими условиями
международных отношений, обыкновенно думают, что все это касается одних лишь
тех, кто ведет биржевую игру или имеет непосредственные торговые отношения с
заграничными рынками, но, по счастию, решение еврейского вопроса в настоящую
минуту зависит не от суждения таких людей.
Государственные люди, умам которых открыты истинные выгоды международного
положения государства, конечно, не станут на точке зрения умов стесненных в
своем суждении суеверными опасениями или мелкой завистью к расторопным
конкурентам.
Только такое решение еврейского вопроса будет правильно и сообразно с истинными
выгодами великого государства, которое уравняет русских подданных еврейского
исповедания со всеми подданными русского государства без различия их по их
племенному происхождению и по вере.
Н.А. Бердяев
СУДЬБА ЕВРЕЙСТВА
(Из книги "Смысл истории")
Еврейству принадлежала совершенно исключительная роль в зарождении сознания
истории, в напряженном чувстве исторической судьбы, именно еврейством внесено в
мировую жизнь человечества начало "исторического". И я хочу обратиться вплотную
к самой исторической судьбе еврейства и его значению во всемирной истории как
одного из непрерывно действующих и до наших дней мировых начал, обладающих своей
специфической миссией. Еврейство имеет центральное значение в истории. Еврейский
народ есть, по преимуществу, народ истории, и в исторической судьбе его
чувствуется неисповедимость Божьих судеб. Историческая судьба этого народа не
может быть объяснена позитивно-исторически, потому что в ней наиболее ясно
проявляется "метафизическое" и та грань между метафизическим и историческим, о
которой я говорил как о препятствии для постижения внутреннего смысла истории,
именно здесь, в судьбе еврейского народа, исчезает. Я вспоминаю, что в дни моей
юности, когда меня привлекало материалистическое понимание истории, когда я
старался проверить его на судьбах народов, мне казалось, что величайшим
препятствием для этого является историческая судьба еврейского народа, что с
точки зрения материалистической судьба эта совершенно необъяснима. Нужно
сказать, что со всякой материалистической и позитивно-исторической точки зрения
этот народ давно должен был бы перестать существовать. Его существование есть
странное, таинственное и чудесное явление, которое указывает, что с судьбой
этого народа связаны особые предначертания. Судьба эта не объясняется теми
процессами приспособления, которыми пытаются объяснить материалистически судьбы
народов. Выживание еврейского народа в истории, его неистребимость, продолжение
его существования как одного из самых древних народов мира в совершенно
исключительных условиях, та роковая роль, которую народ этот играет в истории, -
вес это указывает на особые, мистические основы его исторической судьбы. Истории
еврейства есть не только феномен, но есть и ноумен в том особом смысле, на
который я указывал уже, говоря о противоположении феномена и ноумена в истории.
Я говорил уже, что в историческом открываются не только внешние явления, но
может обнаруживаться и самый ноумен, само существо бытия. Это - особенность
судьбы еврейского народа, необъяснимость его судьбы как древней, дохристианской,
так и судьба его уже в христианскую эру. Всемирно-историческая роль еврейства, в
сущности, не может быть поколеблена научной критикой традиционной библейской
истории, таинственность этой судьбы остается неприкосновенной. Совершенно особая
причастность еврейства к "историческому" и исключительная напряженность,
внесенная им в историю, этой критикой не задевается. Вокруг судьбы еврейства
разыгрывается особо напряженный драматизм истории. В чисто арийском духе такой
напряженности нет. В арийстве есть некоторая пресность. Как ни значителен дух
Греции, дух Индии, быть может, даже превосходящий дух еврейского народа, -
остается несомненным неисторический характер этого духа и этого склада культуры.
Судьба истории, драматизм истории, напряженность исторического действия и
исторического движения из этого духа непосредственно не вытекают. Индия остается
образцом очень древней культуры, по существу не исторической, застывшей в
глубине своих внутренних духовных созерцаний, но не вошедшей в непосредственное,
драматическое действие всемирной истории. То же самое можно сказать, в другом
смысле, и о Греции. В Греции дано было откровение арийского духа в величайших
созерцаниях художественных и философских, не превзойденных ни одной культурой
мира, но это есть замкнутый статический космос, в котором напряженного
исторического действия нет. Греция в конструировании "исторического" дала очень
мало. С чем это связано? "Историческое" имеет религиозную основу. Это является
основной предпосылкой того, что основа исторического лежит в той или другой
форме религиозного сознания. В религиозной природе еврейского народа и
еврейского духа заложено такое начало, которое должно было определить его
напряженный исторический характер, его напряженную историческую судьбу.Прежде
всего; если сравнить еврейскую религию с другими дохристианскими религиями,
религиями языческими, то можно сказать, на что не раз уже указывалось, что
еврейская религия есть откровение Бога в исторической судьбе народа, в то время
как языческие религии были откровения Бога в природе. Это различие религиозной
основы языческих арийских религий от религии еврейской определяет историчность
еврейского народа. Еврейская религия проникнута мессианской идеей, которая стоит
в ее центре. У Израиля было ожидание дня суда, выхода из той горестной
исторической судьбы, которую народ переживает, ' переход в какую-то
всеразрешающую новую мировую эпоху. Мессианская идея определяет исторический
драматизм этого народа. Обращенность к грядущему Мессии, страстное ожидание Его
рождает двойственность религиозного сознания еврейского народа, которая
составляет узел судьбы европейского народа и исторической судьбы человечества.
Эта двойственность мессианского сознания обращена к историческому движению и
историческому разрешению. Еврейский дух, который представляет из себя особый
тип, отличный от всех других расовых типов, в XIX и XX веке сохраняет свои
основные особенности, роднящие его с духом древнего Израиля. И в современном
еврействе можно узнать судьбу всего того же народа, но в бесконечно разные
моменты исторической жизни и судьбы. Еврейский Дух XIX и XX века перекликается с
древнеевропейским духом. В нем есть иная, искаженная и извращенная форма
мессианизма, есть ожидание иного Мессии, после того как истинный Мессия был
еврейством отвергнут, есть все та же обращенность к будущему, все то же
настойчивое и упорное требование, чтобы будущее принесло с собою всеразрешающее
начало, какую-то все раз решающую правду, и справедливость на земле, во имя
которой еврейский народ готов объявить борьбу всем историческим традициям и
святыням, всякой исторической преемственности. Еврейский народ есть, по существу
своей природы, народ исторический, активный, волевой, и ему чужда та особая
созерцательность, которая свойственна вершинам духовной жизни избранных арийских
народов. К. Маркс, который был очень типичным евреем, в поздний час истории
добивается разрешения все той же древней библейской темы: в поте лица своего
добывай хлеб свой. То же еврейское требование земного блаженства в социализме К.
Маркса сказалось в новой форме и в совершенно другой исторической обстановке.
Учение Маркса внешне порывает с религиозными традициями еврейства и восстает
против всякой святыни. Но мессианскую идею, которая была распространена на народ
еврейский как избранный народ Божий. К. Маркс переносит на класс, на
пролетариат. И подобно тому, как избранным народом был Израиль, теперь новым
Израилем является рабочий класс, который есть избранный народ Божий, народ,
призванный освободить и спасти мир. Вес черты богоизбранности, все черты
мессианские переносятся на этот класс, как некогда перенесены они были на народ
еврейский. Тот же драматизм, та же страстность, та же нетерпимость, которые
раньше связаны были с народом Божьим - Израилем. Еврейский народ был всегда
Божьим народом, народом трагической исторической судьбы. Прежде чем Бог
еврейского народа был создан как единый Бог, Творец вселенной, как Господь,-Он
был Богом всего народа, народным Богом. Эта связанность идеи монотеистической,
идеи единого Бога с национальной судьбой избранного народа Божьего и создала
свою особенность и специфичность религиозной судьбы еврейского народа. Здесь мы
сталкиваемся с другой стороной религиозного сознания арийцев, которое определило
особенную историю еврейского народа. Богосознание еврейского народа было
богосознание трансцендентное; оно предполагает огромную дистанцию, которая
делала невозможным лицезреть
...Закладка в соц.сетях
