Жанр: Электронное издание
all
...какими-нибудь частицами мощей,
этим предметом их благоговейного почитания. Большинство византийских церквей
лишились, таким образом, своих украшений и богатств, которые составляли их блеск
и славу; священники и монахи греческие со слезами расставались с останками
мучеников и апостолов и орудиями страданий Спасителя, охранение которых было
возложено на них религией. Этим священным останкам предстояло теперь украшать
церкви во Франции и Италии, и они были приняты верующими Запада как самый
достославный трофей Крестового похода.
Латиняне взяли Константинополь 12 апреля, в конце великого поста. Маршал
Шампаньский, описывая сцены и смуты, последовавшие за победою, наивно говорит:
"Так проведены были праздники Вербного воскресенья". Всю добычу, собранную в
Константинополе, решили сложить в трех церквях; под страхом смерти и отлучения
от церкви запрещено было присваивать себе что-нибудь из этих предметов. Несмотря
на подобную двойную угрозу, между крестоносцами нашлись ослушники.
Виллегардуэнь, упоминая о строгости суда над виновными, говорит: "Много было
казнено повешением, и господин де Сен-Поль велел повесить одного из своих со
щитом на шее". Три части добычи разделили между французами и венецианцами, а
четвертую часть отложили в запас. Из части добычи, доставшейся французам, было
взято ценностей на 50.000 марок в уплату их долга Венецианской республике. Хотя
Виллегардуэнь и восклицает, что "такой богатой добычи не видано было от создания
мира", но в общем распределении оказалось не более как по 20 серебряных марок на
каждого рыцаря, по 10 на конного воина и по 5 марок на пехотинца. Все богатства
Византии составили сумму, не превышавшую 1.100.000 марок.
Крестоносцы, поделив между собою достояние Византии, не подумали о том, что
разорение побежденных ведет за собою разорение победителей, и что они не
замедлят обеднеть так же, как и греки, которых они ограбили. Ни о чем не жалея и
ничего не предусматривая, рассчитывая только на свой меч, они занялись теперь
избранием правителя над утратившим все народом и разоренным городом. Для этого
назначены были шесть патрициев венецианских и шесть лиц из французского
духовенства. Выбор избирателей должен был пасть на одного из главных
предводителей армии: Энрико Дандоло, маркиза Монферратского и Балдуина, графа
Фландрского. Хотя дожа Венецианского и признали достойным императорского
престола за его заслуги и благородный характер, однако венецианцы опасались
поставить во главе большого государства главу своей республики. Бонифаций уже
был признан главою латинян, и греки заранее приветствовали его как своего
будущего властелина; но венецианцы, по зависти, не могли допустить, чтобы какойнибудь
князь Монферратский восседал на престоле константинопольском. Что
касается Балдуина, графа Фландрского, то с его стороны нечего было опасаться, и
выбор остановился на нем. Молодость, отважный и вместе с тем воздержанный
характер Балдуина давали предполагать его товарищам по оружию, что он будет
достойным этого выбора. Двенадцать избирателей обсуждали это дело в продолжение
двух дней; в конце второго дня, в самую полночь, епископ Суассонский обратился
ко всем собравшемся пилигримам и сказал им: "В тот самый час, когда родился
Иисус Христос, мы произвели избрание императора, этот император есть Балдуин,
граф Фландрский и Геннегаутский". Балдуина подняли на щит и торжественно понесли
в храм св. Софии.
Коронование нового императора произошло не раньше четвертого воскресенья после
Пасхи. Оно происходило со всей торжественностью греческих обрядов; во время
божественной службы Балдуин восседал на золотом троне; он принял присягу из рук
папского легата, который совершал службу вместо патриарха; два рыцаря несли
перед ним латиклаву римских консулов и меч императорский, который снова оказался
наконец в руках воинов и героев. Глава духовенства, став перед алтарем, произнес
по-гречески: "Он достоин царствовать", - и все присутствующие повторили хором:
"Он этого достоин, он этого достоин!"
Высшие должности при императорском дворе были распределены между баронами и
знатнейшими владетелями: дож Венецианский назначен был деспотом, или Римским
князем, с привилегией носить пурпуровые сапоги; Виллегардуэнь получил титул
маршала Романийского; граф де Сен-Поль - великого коннетабля; Конон Бетюнский
был наименован протовестиарием; Макарий Сен-Менегудский - великим или главным
кравчим; Миль Брабантский - главным виночерпием, Манассия Лилльский - главным
гофмаршалом и т.д. На совете, состоявшем из 12-ти венецианских патрициев и 12-ти
французских рыцарей, было решено разделить все завоеванные земли между обоими
народами. Вифиния, Романия или Фракия, Фессалоника, вся древняя Греция, от
Фермопил до мыса Сунион, самые большие из островов архипелага: Хиос, Лесбос,
Родос и Кипр - достались французам; венецианцы получили многие острова из тех,
которые называются Спорадскими и Кикладскими, острова вдоль восточного берега
Адриатического моря, Пропонтиду и Геллеспонт с их гаванями и станциями; острова
Кианейские и устье Понта Эвксинского [13]; города: Кипсед, Дидимотику,
Адрианополь, прибрежные местности Фессалии и проч. Таков был первоначальный
раздел провинций и владений империи, доставшихся крестоносцам по взятии ими
Константинополя. Со временем, вследствие различных обстоятельств, в нем
произошли изменения, за которыми неудобно следить в этом сокращенном описании.
Земли, расположенные по ту сторону Босфора, были превращены в королевство и
вместе с островом Кандией предоставлены маркизу Монферратскому; Бонифаций
обменял их на провинцию Фессалоникскую, или древнюю Македонию, и продал остров
Кандию Венецианской республике за 30 фунтов золотой монеты. Азиатские провинции
достались графу Блуаскому, который принял титул герцога Никейского и
Вифинийского. Если основываться на показаниях Никиты, то крестоносцы разделили
между собою города, которых не существовало, провинции, которые уже с давнего
времени не принадлежали империи; греческие историки сообщают, что Мидию, Парфию
и королевства, бывшие под властью турок и сарацин, разделили по жребию.
Константинополь в продолжение нескольких дней был рынком, на котором шел торг о
море и об островах, о Востоке и народах, обитающих там.
Латинское духовенство также не упустило случая воспользоваться своей долею при
дележе остатков Греции; вожди Крестового похода порешили между собой, что если
император Константинопольский избран из французов, то патриарх должен быть
избран из венецианцев; по этому соглашению, сделанному еще до победы, на кафедру
св. Софии был возведен венецианский священник Томмазо Морозини, который после
того был утвержден папою. Во все церкви, отнятые у побежденных, поставлены были
священники, избранные из обоих народов, и доходы со всех константинопольских
церквей были разделены между ними; в то же время и в другие покоренные города
послали латинских епископов и священников, которые и овладели всеми церковными
должностями и имуществом греческого духовенства.
После своего коронования Балдуин написал папе, извещая его о необыкновенных
победах, которыми Богу угодно было увенчать храбрость воинов Креста; маркиз
Монферратский также написал папе письмо, в котором выражал свою смиренную
покорность и свое полное послушание всем решениям святого престола. Дож
Венецианский, который до сих пор с таким гордым пренебрежением относился к
угрозам и громам Рима, признал теперь высшую власть папы и присоединил выражение
своей покорности к мольбам Бонифация и Балдуина.
Глава XXIII
Крестоносцы проходят по провинциям империи для подчинения их. - Восстание
греков. - Война с болгарами. - Император Балдуин взят в плен. - Беспорядки и
окончательное падение Византийской империи
Важные победы крестоносцев и смиренная покорность вождей не вполне обезоружили
гнев Иннокентия. Он упрекал победоносную латинскую армию в том, что она
предпочла богатства земные сокровищам небесным. В особенности папа не мог
простить воинам Креста тех бесчинств и крайностей, которым они предавались вслед
за своими победами. Однако же глава верующих не дерзал углубляться в рассуждения
о делах Божиих; ему свойственно было думать, что греки оказались справедливо
наказанными за их заблуждения, и что Провидение вознаградило пилигримов как
орудие своего правосудия; папа напоминал крестоносцам об их обещаниях помочь
Святой земле, которые они так часто повторяли.
Иннокентий одобрил избрание Балдуина, принявшего при этом титул рыцаря святого
престола, и не колеблясь признал империю, которую победа подчинила его духовной
власти; он написал епископам французским, что Господу угодно было утешить
церковь обращением в ее лоно еретиков; в то же время от имени императора
Балдуина папа приглашал французов всех сословий отправляться в Грецию,
завоеванную оружием Креста. Индульгенции Крестового похода были обращены к тем,
кто присоединится к победителям Византии, чтобы защищать и содействовать
процветанию новой Восточной империи.
Нигде покорение Византии не произвело такой радости, как в Святой земле.
Защитники и жители христианских городов за морем, на долю которых выпали только
бедствия войны, пожелали разделить счастие и славу французов и венецианцев;
папский легат Петр Капуанский, посланный в Сирию Иннокентием, покинул Палестину
и приехал в Грецию, где присутствием своим оживлял ревность латинского
духовенства к обращению греков; иоанниты и тамплиеры также прибыли в Грецию,
которая сделалась настоящей обетованной землею; король Иерусалимский остался
почти одиноким в Птолемаиде.
В это время Балдуин получил весть о кончине жены своей Марии Фландрской.
Принцесса Мария, отправившаяся на флоте Иосифа Нелльского, думала, что встретит
своего мужа в Палестине. Вследствие утомления и, может быть, также печали о
разлуке с мужем, она заболела и умерла, получив известие о взятии
Константинополя; корабль, на котором новая императрица должна была приехать к
берегам Босфора, привез только ее смертные останки; и Марию погребли с великою
торжественностью в храме св. Софии, где за несколько дней перед тем Балдуин
возложил на себя императорскую корону. В это же время крестоносцы лишились
одного из своих вождей, Матье де Монморанси, при погребении которого
присутствовала вся армия, с плачем следовавшая за его гробом. Таким образом,
Провидение как бы предупреждало время от времени новых властителей Востока и
предвещало им ненастные дни, которые приближались.
Двадцатитысячной армии крестоносцев хватило, чтобы сокрушить стены Византии; но
как ни грозна была эта армия, все же ее одной оказалось недостаточно, чтобы
занять и охранять все города и провинции, доставшиеся в их руки после
однодневной победы; народы Греции были побеждены, но не подчинены. В том
расстройстве, в котором находилась побежденная империя, все греки, у которых
только имелось оружие, пожелали устроить свое княжество или королевство. Повсюду
из развалин восставали новые государства или империи и уже угрожали тому,
которое было основано недавно крестоносцами; внук Андроника основал княжество
Трапезундское в одной из греческих провинций, в Малой Азии; Лев Сегур, владетель
Наполи-ди-Романии, царствовал или, вернее, распространял ужас в Арголиде и
Коринфском перешейке; Михаил Ангел Комнин, действуя посредством измены,
восстановлял королевство Эпирское и удерживал под своей властью дикий и
воинственный народ. Феодор Ласкарис, который, подобно Энею, убежал из своего
отечества, преданного пламени, собирал отряды в Вифинии и провозгласил себя
императором Никейским, откуда со временем семейству его суждено было с
торжеством возвратиться в Константинополь. Если бы оба императора, свергнутые с
престола, имели сколько-нибудь умения и мужества, если бы они соединились в
своем несчастии, то могли бы сохранить что-нибудь из остатков своего
собственного достояния и снова укрепиться. Но таковы были эти государи, что если
они сближались между собою, то только для того, чтобы изменить друг другу, и
Провидению, для их наказания, достаточно было только свести их. Алексей, осыпав
ласками Мурзуфла, привлек его к себе в дом и велел вырвать ему глаза. Мурзуфл,
покинутый всеми своими сторонниками, попался в руки крестоносцев, которые
отправили его в Константинополь и сбросили с вершины колонны Феодосия; Алексей,
в свою очередь, покинутый всеми приближенными, долго скитался в Азии и в Европе
и дошел до такого бедственного и недостойного царского сана положения, что
история того времени совершенно потеряла его из вида и не могла сообщить, каков
был его конец.
Между тем как греческие князья оспаривали друг у друга остатки империи и воевали
между собою, французские бароны оставляли столицу, чтобы вступить во владение
доставшимися на их долю городами и провинциями. Но, вместо того, чтобы найти
повсюду подчиненные народы, они часто встречали врагов, с которыми приходилось
вступать в битву; им приходилось завоевывать то, что им было дано, и в
довершение несчастья между ними стали возникать такие же раздоры, как и между
побежденными ими. Император Балдуин, посетив Фракию во главе своих отрядов,
захотел вступить как властелин и в Фессалоникское королевство, несмотря на
просьбы и сопротивление Бонифация Монферратского; эта распря, приписываемая
Виллегардуэнем "возбуждению со стороны некоторых льстецов", превратилась в
большую ссору, которая довела противников до открытой вражды; Энрико Дандоло,
граф Блуаский, и главные вожди приняли тогда на себя посредничество между
воюющими сторонами; новый император и король Фессалоникский не могли
сопротивляться голосу самых знаменитых своих товарищей, которые убеждали их
именем Иисуса Христа и Крестового похода и ради их собственной славы и империи,
основаной общими силами. Наконец, оба государя подчинились окончательно доводам
баронов, поклялись не поддаваться более коварным внушениям и обнялись в
присутствии войска. "Если бы в этом Бог не умилосердился над крестоносцами, -
говорит Виллегардуэнь, - то они были бы в опасности потерять все свои
завоевания, и христианству восточному могла бы приключиться погибель".
Восстановив мир между Балдуином и Бонифацием, знатные бароны продолжали
проходить по провинциям для подчинения их своей власти; графу Людовику
Блуаскому, получившему Вифинию, пришлось вступить с битву с воинами Ласкариса.
Никомедия и многие другие города открыли перед ними свои ворота; все прибрежные
местности Пропонтиды и канала св. Георгия, с одной стороны до горы Олимпа, а с
другой стороны - до устья Понта Эвксинского, подчинились владычеству французских
рыцарей. Генриху Геннегаутскому поручено было подчинить азиатский берег
Геллеспонта от Эсепа и Граника до порта Адрамитского и древнего мыса Лектоса
(ныне Баба). Брат Балдуина и его товарищи без затруднения утвердили власть
латинян в местности по соседству с Идой и не встретили врагов в стране, где был
Илион. В то же время новый король Фессалоникский или Македонский продолжал
завоевание Греции; победоносное войско его выступило в Фессалию, перешло через
горы Олимп и Оссу и овладело Лариссою. Бонифаций со своими рыцарями без страха и
без опасности перешли через Фермопильский перешеек и добрались до Беотии и
Аттики. Между тем как маркиз Монферратский овладевал прекраснейшими странами
Греции, Готфрид де Виллегардуэнь, племянник маршала Шампаньского, заставлял
признавать законы франков в Пелопоннесе; в Греции, подчинившейся военным
феодальным обычаям, появились знатные владетели: Аргосский, Коринфский, вассалы
Фивские, герцоги Афинские, князья Ахейские.
Однако же новая империя, едва побежденная, склонялась уже к своему падению;
победители, лишив греков достояния, не захотели оставить им их верований, нравов
и обычаев; они думали, что меч победителя достаточен для охранения их
могущества. Латиняне не удостаивали даже принимать детей Греции в свои войска и
довели их таким образом до отчаяния. Император Балдуин не удовольствовался тем,
что относился к грекам с полным презрением; он пренебрег и более могущественными
соседями - болгарами, оттолкнул их как союзников, не имея, однако же, достаточно
сил, чтобы обращаться с ними как с врагами. В византийцах, притесняемых таким
образом и доведенных до крайности, проснулось наконец утраченное мужество;
составился обширный заговор, в котором приняли участие все, кому рабство
сделалось невыносимым, и болгары, презираемые латинянами, стали естественными
союзниками всех вооружившихся против владычества франков. По условному сигналу
восстала вся Фракия. На стенах Адрианополя, Дидимотики и многих других городов
появились флаги восставших греков или варваров, привлеченных надеждою военной
добычи.
По берегам Геллеспонта и Пропонтиды не было ни одного места, которое не служило
бы полем гибельной битвы; латинские воины выступили со всех сторон навстречу
победоносному неприятелю и защищали теперь остатки новой империи с таким же
мужеством, как и завоевывали ее; но никакие усилия их не могли уже отвратить
великих бедствий, и сам император Балдуин, жертва своей безумной отваги, попал в
руки болгар.
Поражение и плен императора распространили отчаяние между латинянами. Множество
рыцарей, шокированных таким оборотом дел, поспешили возвратиться на венецианских
судах на Запад, чтобы объявить о гибельном положении Латинско-византийской
империи. Крестоносцы не могли больше остановить успехов греков и болгар и
опасались нападения их на самую столицу. Епископ Суассонский и многие бароны и
рыцари были посланы в Италию, Францию и Фландрию печальными вестниками гибели
империи. В церквях оплакивали несчастья Византии, как в прежнее время оплакивали
бедствия Иерусалима; но проповеди и воззвания к народу были безуспешны. Среди
опасностей, которыми угрожали со всех сторон новые завоеватели, никто не мог
узнать, какая участь постигла несчастного Балдуина. Обращались к папе с просьбою
разузнать о военнопленном императоре; болгарский король ограничился ответом, что
"освобождение пленного монарха уже не во власти смертных". Генрих Геннегаутский
получил тогда печальное наследие своего брата и короновался среди общей скорби
народа. Вскоре латинянам пришлось оплакивать смерть Дандоло, которому суждено
было видеть в последние минуты жизни быстрое падение основанной им империи.
Большинство вождей Крестового похода погибли в битвах. Бонифаций получил
смертельную рану в одной из экспедиций против жителей Родопских гор; о
наследстве его возникли споры между крестоносцами, и Фессалоникское королевство,
которое успело заявить себя с некоторым блеском в свое недолгое существование,
исчезло в смутах войны междоусобной и войны с иноземцами.
Следует прочесть в нашей пространной истории Крестовых походов подробное
описание этого Пятого Крестового похода. Никогда ни одна эпоха не представляла
более величественных подвигов и более великих несчастий. Эти славные и
трагические сцены сильно поражают воображение и заставляют его переходить от
удивления к удивлению. Сначала удивляет тридцатитысячная армия, переплывающая
море для завоевания страны, у которой могло найтись несколько миллионов
защитников; буря, эпидемия, недостаток продовольствия, раздоры между вождями,
нерешительная битва - все могло погубить армию крестоносцев и сделать их
предприятие безуспешным. При неслыханном счастии, ни одно из этих бедствий не
постигло их; они спасаются от всяких опасностей и преодолевают все препятствия.
Не имея на своей стороне никаких пособников в Греции, они овладевают столицею и
провинциями; но в то время, когда уже развеваются их победоносные знамена,
счастье покидает их и все вокруг них начинает разрушаться. В этом виден великий
урок народам со стороны Провидения, которое пользуется иногда завоевателями для
наказания царей и народов и после того сокрушает орудия своего правосудия.
Герои этой войны не сделали ничего для освобождения Иерусалима, о коем они
постоянно упоминали в письмах к папе; Византия, подчинившись оружию
крестоносцев, вместо того, чтобы быть путем к земле Иисуса Христа, как это
думали, явилась только препятствием к завоеванию священного города. Европа до
сих пор должна была поддерживать христианские колонии в Сирии, теперь ей нужно
было поддерживать еще новую колонию, основанную на берегах Босфора, а энтузиазма
к Крестовым походам, который становился все слабее, уже недоставало для этого.
Фландрия, Шампань и б?льшая часть провинций Франции, пославшие своих лучших
воинов, бесплодно пожертвовали своим народом и своими богатствами на завоевание
Византии; можно сказать, что французы не выиграли в этой войне ничего, кроме той
славы, что дали на одну минуту Константинополю властителей, а Греции -
феодальных владетелей; одна Венецианская республика извлекла выгоды из этой
войны: посредством покорения Византии она распространила свое могущество и свою
торговлю на Восток; венецианские крестоносцы под знаменем Креста никогда не
переставали вести борьбу ради интересов и славы своего отечества. Три года
спустя после взятия Константинополя венецианский сенат издал декрет, которым
разрешалось всем гражданам республики завоевывать острова архипелага с правом
приобретать в свою собственность покоренные ими страны. Скоро рядом с герцогами
Афинскими, владетелями Фивскими, князьями Морейскими появились князья
Наксосские, герцоги Паросские, владетели Микенские; но герцоги и князья
архипелага были только вассалами республики, а Венеция умела извлекать пользу из
доблести и честолюбия своих граждан и воинов.
Иоанн Бриеннский, король Иерусалимский. - Собор, созванный в Риме Иннокентием
III по поводу Крестового похода. - Начало Шестого Крестового похода. -
Экспедиция в Святую землю короля Венгерского, Андрея II (1215-1217)
Иннокентий, который до сих пор употреблял напрасные старания для освобождения
Святых мест, не мог утешиться в утрате больших армий на завоевание Греции;
однако же он все еще не терял надежды на осуществление своих намерений. Но после
того, что произошло на Востоке, ничего не могло быть труднее, как вовлечь Европу
в новый Крестовый поход. Энтузиазм священных войн, которому представляли
несколько предметов сразу и который вызывали в одно и то же время и в пользу
Византии, и в пользу Иерусалима, ослабевал с каждым днем. К возрастающим
бедствиям христианских колоний общество относилось равнодушно. Жители Святой
земли лишились короля своего Амальрика. Изабелла, царствовавшая лишь над
опустевшими городами, скончалась через несколько месяцев после своего супруга.
Королевство Готфрида должно было перейти по наследству к молодой принцессе,
дочери Изабеллы и Конрада, маркиза Тирского. Аймар, владетель Кесарийский, и
епископ Птолемаидский отправились за море, прибыли к Филиппу-Августу и умоляли
его, именем христиан Святой земли, назначить правителем королевства одного из
его баронов. Рука молодой королевы, королевский венец и благословение Божие
должны были служить наградою тому, кто отправиться сражаться за наследие Иисуса
Христа. Французский король принял с большим почетом депутатов восточных христиан
и предложил им Иоанна Бриеннского, брата Готье, только что скончавшегося в
Апулии со славою героя и с титулом короля: можно было надеяться посредством
этого брака возбудить рыцарский дух и возродить рвение к войнам в дальних
странах.
Папа одобрил выбор Филиппа-Августа и дал свое благословение новому
Иерусалимскому королю. Прибытие Иоанна Бриеннского в Птолемаиду очень обрадовало
палестинских христиан, но не внушило страха сарацинам, так как его сопровождали
не более 300 рыцарей. Едва только совершилось торжественное коронование нового
короля, едва только он отпраздновал свою свадьбу с дочерью Изабеллы, как ему уже
пришлось защищать свое королевство, угрожаемое со всех сторон, и отражать
нападение на самую столицу. Преемник Амальрика, которого ожидали как спасителя
христиан заморских, вскоре вынужден был обратиться к Филиппу-Августу, к папе, ко
всем государям на Западе, заклиная их прийти к нему на помощь для спасения
венца, который ему предоставили.
Смуты, волновавшие тогда церковь, не давали возможности христианским
государствам, в особенности Франции, помочь христианским колониям за морем. И в
то время, когда шла война против альбигойцев, сарацины становились все более
грозными в Испании; папа проповедовал поход против мавров и все христианское
рыцарство призывалось на борьбу за Пиренеями.
Тогда представилось миру зрелище, невиданное даже в эти времена, богатые
чудесами и необыкновенными событиями. 50.000 детей соединились и ходили по
городам и селам, повторяя слова: "Господи, возврати нам наш Святой крест". Когда
у них спрашивали, куда они идут и что они хотят делать, они отвечали: "Мы идем в
Иерусалим, для освобождения Гроба Господня". Большинство верующих видели в этом
Божие внушение и думали, что Иисус Христос, чтобы посрамить гордыню
могущественных и мудрых земли, вручил свое дело простодушным и робким детям.
Многие из юных крестоносцев заблудились в пустынях, погибли от зноя, голода,
жажды и утомления; другие возвратились домой, говоря, что они "не знали, зачем
уходили"; из тех, кто отправился морем, многие потерпели кораблекрушение или
попали в руки сарацин, с которыми они шли сражаться. Этот детский Крестовый
поход служит наглядным выражением того, до какой степени поколеблена была и
ослабела идея Крестовых походов.
Чтобы воспламенить энтузиазм верующих, Иннокентий решил собрать в Риме общий
собор. "Необходимость помочь Святой земле, - писал он в своих пригласительных
посланиях, - надежда победить сарацин теперь более велика, чем когда-нибудь".
Папа сравнивал Иисуса Христа с государем, изгнанным из своего царства, а
христиан - с верными подданными, которые должны помочь Ему возвратиться в свои
владения. Могущество Мухаммеда близилось к своему концу, и, подобно зверю в
Апокалипсисе, он не должен был превзойти числа 666 лет. Глава церкви требовал от
всех верующих молитв, от богатых людей - милостыни и
...Закладка в соц.сетях
