Жанр: Электронное издание
all
...в монголов; но в этой стране,
опустошенной варварами, не оставалось даже ни одного епископа, который мог бы
обратиться к народу с увещанием принять крест. Папа хотел обратить в
христианскую веру свирепых победителей и послал к ним для проповеди монахов
Францисканского и Доминиканского орденов - победоносные орды стали угрожать
самому папе. Фридрих, император Германский, также отправил к ним своих послов,
но и они были приняты не лучше. Глава империи написал тогда одновременно всем
христианским монархам, убеждая их соединиться общими силами против этого народа,
врага всех других народов; но каждый их них был так занят своими собственными
делами, что близость столь большой опасности не внушала никому решения
вооружиться и поспешить на встречу общего врага. "Если варвары придут к нам, -
говорил Людовик Святой королеве Бланке, - то или они нас пошлют в рай, или мы их
отправим в ад". Все, что могли сделать христиане, это усилить молитвы и
повторять во всех церквах слова: "Господи! Избави нас от ярости татар!"
Хотя общее настроение в пользу Крестовых походов очень ослабело, все же они не
выходили из мысли государей и народов. Европа, сильно потрясаемая борьбою
духовной власти с империей и угрожаемая ужаснейшим из нашествий, все еще
устремляла свои взоры на Константинополь и на Иерусалим.
Татары, производя свои вторжения, не подумали о Византии, имя которой им было
даже неизвестно. Так как они не исповедовали никакой религии, то бесплодные горы
Иудейские еще меньше могли обратить на себя их внимание. Но весь Восток был
потрясен нашествием татар; ни одна страна, ни один народ не могли пребывать
спокойными. Один народ, выгнанный преемниками Чингисхана из Персии и искавший
страны, где бы он мог поселиться, был призван в Сирию султаном Египетским,
бывшим тогда в войне с эдесскими и дамасскими мусульманами и с палестинскими
франками. Орды хорезмийские поспешили в Иудею, обещанную их победоносному
оружию. Они овладели Иерусалимом, в который только что возвратились тогда
христиане; все христианское население было предано мечу. Вскоре после того
христиане, соединившиеся с сирийскими эмирами, оказались побежденными, а все
войско их истреблено в большой битве, происходившей близ Газы.
Передать в Рим эти печальные вести поручили епископу Бейрутскому. Папа принял с
сочувствием жалобы палестинских христиан и дал обещание помочь им. В то же время
и Балдуин II вторично попросил Запад о помощи; Иннокентий не отказал ему в
поддержке. К нему обратились за помощью против хорезмийцев, против грековсхизматиков,
против мусульман; сам он вел ожесточенную войну с Фридрихом, а
Европе угрожало нашествие татар. Папа не отступал ни перед какою опасностью и
решился вооружить весь христианский мир против всех врагов сразу. Для этой цели
он созвал в Лионе общий собор.
Восточные епископы и князья также присутствовали на этом соборе. Среди прелатов
выделялся епископ Бейрутский, который приехал, чтобы рассказать о несчастиях
священного города. Между государями был император Константинопольский Балдуин,
умолявший о сострадании к нему и к его империи. Император Фридрих также отправил
на собор послов, уполномоченных защищать его против обвинений Иннокентия. Собор
этот был открыт 28 июня 1245 г. Папа, пропев "Veni creator" ("Приди,
Создатель!"), произнес речь, содержанием которой были пять скорбей, которыми он
был терзаем, уподобленные пяти язвам Спасителя мира, распятого на кресте. Первой
скорбью было вторжение татар, второй - раскол в Греции, третьей - нашествие
хорезмийцев на Святую землю; четвертой - успех еретических учений, пятой,
наконец, - преследование со стороны Фридриха. Хотя папа и упомянул о монголах в
начале своей речи, но собрание обратило на них мало внимания; татары отступили
перед опустошениями, произведенными ими самими, и удалились от Венгрии, которую
они превратили в пустыню. Удовольствовались по этому поводу тем, что предложили
народам германским выкапывать рвы, ограждаться стенами на пути варваров.
Главнейшие же заботами отцов собора оказались Константинополь и Иерусалим.
Проповедан был Крестовый поход с целью освобождения того и другого; собор
постановил, что духовенство должно уплачивать двадцатую, а папа и епископы -
десятую часть в пользу Крестового похода. Половина бенефиций [14] без резиденции
была определена собственно для латинской империи на Востоке.
На Лионском соборе сделали также несколько постановлений для воспрепятствования
успехам ереси; но все это не было главной заботою Иннокентия. Из пяти великих
скорбей, о которых он упоминал в своей речи, преследование Фридриха принимал он
ближе всего к сердцу. Напрасно император обещал, через своих посланных,
остановить вторжение монголов, восстановить в Греции владычество латинян и пойти
самому в Святую землю; напрасно обещал он возвратить святому престолу все, что
он у него отнял, и загладить свою вину перед церковью. Папа, имевший основания
не доверять искренности обещаний императора, был неумолим и не захотел отвратить
"секиру, готовую поразить". Разбирательство дела Фридриха заняло несколько
заседаний; наконец Иннокентий, как судья и владыка, произнес приговор: "Я -
наместник Иисуса Христа; сообразно с обещанием Бога главе апостолов, все, что я
свяжу на земле, будет связано на небесах. На этом основании, посоветовавшись с
нашими братьями кардиналами и обсудив дело всем собором, я объявляю Фридриха
виновным в святотатстве и ереси, в измене и клятвопреступлении; объявляю его
отлученным от церкви и лишенным императорской власти; разрешаю навек от присяги
всех тех, кто клялся ему в верности; запрещаю навсегда повиноваться ему - под
угрозою отлучения от церкви за нарушение этого моего запрещения. Повелеваю,
наконец, избирателям выбрать другого императора, а себе предоставляю право
располагать троном Сицилии". Современный историк с точностью передает то
глубокое впечатление, которое произвел на собрание приговор папы. Когда папа и
епископы, держа свечи в руках, наклонили их к земле в знак проклятия и
отлучения, все затрепетали, как будто бы сам Бог пришел судить живых и мертвых.
Среди молчания, воцарившегося после этого в собрании, послышались вдруг слова
послов Фридриха, внушенные им отчаянием: "Теперь еретики воспоют победу;
хорезмийцы и татары воцарятся над миром". Совершив благодарственное молебствие и
объявив роспуск собора, папа удалился со словами: "Я исполнил мой долг, да
свершится воля Божия!"
На этом Лионском соборе в первый раз кардиналы облеклись в красную одежду -
символ их крови, всегда готовой излиться ради торжества религиозной истины.
Запад, погруженный в трепет и смятение, без сомнения, забыл бы тогда о
христианах Святой земли, если бы один благочестивый монарх не явился во главе
Крестового похода, провозглашенного главою церкви и епископами христианскими.
За год до Лионского собора, в то время, когда Европа узнала об опустошениях,
произведенных хорезмийцами в Палестине, Людовик IX, только что пережив тяжкую
болезнь, пожелал возложить на себя знаки пилигримов. Чтобы придать более
торжественности своему решению, он созвал в Париже парламент, в котором
находились прелаты и знатнейшие люди королевства. После папского легата
заговорил сам король Франции и представил баронам ужасное положение Святых мест.
Он напоминал им о примере Людовика Младшего, Филиппа-Августа; он убеждал всех
слушающих его воинов вооружиться на защиту славы Божией и славы французского
имени на Востоке. Когда Людовик кончил свою речь, три его брата - Роберт, граф
Артуаский, герцоги Анжуйский и Пуатьерский - поспешили принять крест; королева
Маргарита, графиня Артуаская, и герцогиня Пуатьерская поклялись сопровождать
своих супругов. Примеру короля и принцев последовала б?льшая часть прелатов,
присутствовавших на собрании. Между знатными владетелями, поклявшимися тогда
идти биться с сарацинами, были Петр Дреский, герцоги Бретонский, граф де ла
Марш, герцог Бургундский, Гуго Шатильонский, графы Суассонский, Блуаский,
Ретельский, Монфорский, Вандомский. Между этими благородными крестоносцами
история не может забыть верного Жуанвилля, имя которого останется навсегда
нераздельным с именем Людовика Святого.
Между тем, решение короля вызвало глубокую печаль среди его народа. Королева
Бланка, говорит Жуанвилль, когда увидела сына своего в одежде крестоносца, была
поражена трепетом, как будто увидев его мертвым. Без сомнения, и для Людовика IX
горестно было расставаться со своею матерью, которой он никогда не покидал и
которую он любил, по его собственному выражению, "превыше всех созданий". Не без
великой скорби расставался он и со своим народом, молившимся во время его
болезни, чтобы отвлечь короля от преддверия могилы, и который сокрушался теперь
о его отъезде, как сокрушался прежде о его болезни. Он сам видел все опасности и
осознавал все трудности, сопряженные с войной на Востоке; но он верил, что
повинуется внушению свыше, и ничто не могло отклонить короля от благочестивого
намерения.
Крестовый поход проповедовался тогда во всех странах Европы; но голос духовных
ораторов терялся среди смятения партий и шума оружия. Когда епископ Бейрутский
обратился к Генриху III с просьбою помочь христианам Востока, то английский
монарх, бывший в войне с Шотландией и Уэльсом, отказался принять крест и
запретил проповедовать Крестовый поход в своем королевстве. В Германии война
была в полном разгаре, и тевтонские народы если брались за оружие, то только для
того, чтобы защищать дело Фридриха или Генриха, ландграфа Тюрингского, которому
папа повелел передать императорскую корону. Италия потрясалась не менее, чем
Германия; вооруженные распри между святым престолом и императором усилили вражду
между гвельфами и гибеллинами. Проповедь священной войны имела некоторый успех
только в провинциях Фрисландии и Голландии и в ряде государствах на севере.
Гакон, король Норвежский, принял крест и известил о своем отъезде Людовика IX,
который одобрил его решение и обещал ехать в ним вместе; но, после долгих
колебаний, государь Норвежский не уехал, а остался в своем королевстве,
удержанный надеждой самому воспользоваться смутами на Западе.
В интересах Крестового похода Людовик сделал несколько попыток помирить
императора с папой. Послы его были отправлены в Лион умолять папу следовать в
этом деле более голосу милосердия, нежели правосудия; король Французский имел в
аббатстве Клюни два совещания с Иннокентием, которого он снова умолял своим
великодушием положить конец смутам, возникшим в христианстве. Но восстановление
мира сделалось затруднительным. Напрасно император, расстроенный и унылый,
соглашался оставить престол и провести остаток дней своих в Палестине - с одним
только условием, чтобы папа дал ему свое благословение и чтобы сын его, Конрад,
был наследником его престола. Христиане заморские также просили папу в пользу
государя, от которого они ожидали могущественной поддержки. Глава церкви, хорошо
понимавший намерения Фридриха, оставался неумолимо строгим. Папским декретом
было передано королю Кипрскому королевство Иерусалимское, принадлежащее
Фридриху; потом папа обратился к султану Каирскому и убеждал его прервать всякий
союз с императором Германским. Фридрих, со своей стороны, не ожидая более ничего
от папы, начал действовать теперь без пощады, не соблюдая никакой меры и, таким
образом, сорвал покровы, в которые облекалось его лицемерие. Он не боялся больше
изменять делу христиан и доказал теперь, что, освобождая Гроб Господень, он
вовсе не имел в виду действовать ради славы Иисуса Христа. Послы Фридриха
отправились предупредить властителей мусульманских обо всем, что приготовлялось
против них на Западе.
Франция была единственным государством в Европе, где серьезно занимались
Крестовым походом. Людовик IX объявил о своем отъезде палестинским христианам и
приготовлялся ко святому пилигримству. Поскольку королевство не имело ни флота,
ни порта в Средиземном море, Людовик приобрел в свое владение территорию и порт
Эгморт. Генуя и Барселона должны были доставить ему корабли. В то же время
Людовик заботился о продовольствии армии Креста, об устройстве запасных складов
на острове Кипр, где предстояло быть первой высадке на берег. Средства, которые
были употреблены, чтобы добыть необходимые денежные суммы, не возбудили никаких
жалоб и ропота, как это было во время Крестового похода Людовика VII. Богатые
добровольно отдавали плоды сбережений в королевскую казну; бедные несли свои
лепты в церковные кружки; арендаторы королевских доменов выдали доходы за целый
год вперед; духовенство уплатило больше, чем оно было обязано, и доставило
десятую часть своих доходов.
Известия, полученные в это время с Востока, возвещали о новых общественных
бедствиях. Хорезмийцы, опустошив Святую землю, исчезли, погибнув от голода, от
раздоров, от меча египтян, воспользовавшихся ими только как орудием; но другие
народы, например туркмены, превосходившие свирепостью хорезмийские орды,
опустошали берега Оронта и княжество Антиохийское. Султан Каирский, который
перенес войну в Сирию и покорил ее, овладел также Иерусалимом и угрожал
покорением всех христианских городов. Война против неверных, провозглашенная на
Лионском соборе, усилила раздражение мусульманских народов. Эти варвары не
только укрепили свои города и границы, но, если верить тогдашним народным
слухам, на Запад даже высланы были агенты Старца Горы, и Франция трепетала за
жизнь своего монарха. С ужасом повторяли во всех городах, что пряности,
вывезенные из восточных стран, были отравлены врагами Иисуса Христа. Все эти
слухи, выдуманные или преувеличенные легковерными людьми, наполняли сердца
верующих святым негодованием. Народ повсюду выражал нетерпение отомстить
сарацинам и двинуться в поход под знаменем Креста.
Глава XXX
Продолжение приготовлений Людовика IX к Крестовому походу. - Отъезд его из
Эгморта. - Прибытие его в Каир. - Армия высаживается на берег в Египте. - Взятие
Дамиетты
Три года спустя после принятия креста Людовик созвал в Париже новый парламент, в
котором отъезд крестоносцев был назначен на июнь 1247 г. В этом собрании король
назначил королеву Бланку регентшей королевства; все знатные владетели и бароны
поклялись в присутствии монарха пребыть верными его семейству, если бы с ним
случилось какое-нибудь несчастие во время его поездки за море.
Людовик IX принял самые мудрые меры, чтобы обеспечить отправление правосудия и
соблюдение законов во время своего отсутствия. Прежде чем идти воевать с
сарацинами, благочестивый монарх вел борьбу с ложью и несправедливостью; он
рассылал по всем провинциям комиссаров с целью обличения несправедливостей,
учиняемых именем королевской власти. Тщательно добирались они до
злоупотреблений, от которых приходилось страдать народу, и строго их
преследовали. Частные войны отложили на пять лет, что должно было способствовать
внутреннему спокойствию государства. Мудрость Людовика не упустила из виду
ничего, чтобы предохранить народ от раздоров, которые могли возникнуть извне.
Бог благословил отеческие попечения монарха; в то время как смуты волновали всю
Европу, Франция в мире готовилась к Крестовому походу.
В это время во всех церквах было прочитано послание Иннокентия, обращенное и к
высшему сословию, и к народу Франции. Апостольское послание папы прославляло в
торжественных выражениях храбрость и воинственную доблесть французской нации и
ее монарха; папа посылал свое благословение французским крестоносцам и карою
церкви угрожал всем тем, кто, дав обет пилигримства, отложит отъезд в Святую
землю. Вся Франция пришла в движение; крупные вассалы собрали своих рыцарей и
воинов; знатные владетели и бароны обменивались посещениями или переговаривались
между собою через посредство послов. К военным приготовлениям присоединялось
исполнение благочестивых обрядов. Все пилигримы, с босыми ногами, принимали у
подножия алтаря знаки Крестового похода; многие рыцари, сложив с себя щит и меч,
отправлялись на поклонение святым мощам, находившимся в ближайшем соседстве; во
всех приходских церквах совершались молебствия об успехе священной войны. Воины
Креста со слезами на глазах трогательно прощались со своими родными, со своими
друзьями, со всем тем, что им предстояло покинуть; семьи поселян поручали детей
своих покровительству баронов и рыцарей, которые клялись или умереть, или
возвратиться в отечество со всеми крестоносцами, отправившимися под их
знаменами.
Перед празднованием св. Иоанна Крестителя Людовик IX в сопровождении своих
братьев отправился в Сен-Денийское аббатство. Прибегнув молитвенно к помощи
апостолов Франции, он принял из рук легата посох и котомку пилигрима и ту
хоругвь (Oriflamme), которая уже дважды сопровождала на Восток его
предшественников. После этого Людовик возвратился в Париж, где выслушал литургию
в церкви Нотр-Дам; на другой день он выступил из столицы; духовенство и народ
провожали его до городских ворот с пением священных гимнов. Королева Бланка
проводила Людовика до аббатства Клюни и возвратилась в слезах, не надеясь
свидеться со своим сыном иначе, как уже в будущем мире.
Флот, который перевозил пилигримов, вышел в море 25 августа и бросил якорь в
порте Лимасол 22 сентября. Король Французский торжественно вступил в Никозию,
столицу королевства. Король, знатные владетели и прелаты кипрские - все приняли
крест и обещали королю Людовику присоединиться к его святому предприятию, если
армия Креста отложит свой отъезд до весны. Людовик согласился провести зиму на
острове Кипр и не замедлил раскаяться в этом. Прелесть климата, продолжительная
праздность породили нравственную испорченность и ослабление дисциплины в армии
крестоносцев. Многие знатные владетели начали роптать на то, что продали свои
земли и разорились, чтобы последовать за королем в Крестовый поход; щедрых
подарков Людовика было недостаточно, чтобы успокоить жаловавшихся на свою
судьбу. Невоздержанность и знойный климат причинили болезни, жертвами которых
сделалось множество пилигримов. Пребывание короля Французского на Кипре не было,
однако же, бесполезно для восточных христиан. Тамплиеры и иоанниты обратились к
нему с просьбой быть судьей в своих все возобновляющихся ссорах. Он заставил их
поклясться в том, что они примирятся между собою и не будут иметь других врагов,
кроме врагов Иисуса Христа. Генуэзцы и пизанцы, поселившиеся в Птолемаиде, также
постоянно препирались между собою; обе стороны готовы были решить свой спор
оружием, и ничто не могло остановить ярости и позора междоусобной войны в
христианском городе. Мудрое посредничество Людовика восстановило между ними мир.
Много и других неурядиц было улажено. Монарх Французский являлся, таким образом,
на Востоке в виде ангела согласия.
Предсказания, распространившиеся даже до Персии, возвещали, что один франкский
государь в скором времени освободит Азию от неверных. Толпы христиан из Сирии,
Египта и самых отдаленных стран поспешили поклониться тому, кого Бог послал для
исполнения своих божественных обетовании. В это же время прибыло к Людовику
посольство от татарского хана, который объявлял королю о своем обращении в
христианскую веру и предлагал ему помогать крестоносцам в их экспедиции. Людовик
принял монгольских послов со всякими изъявлениями радости и в письмах своих к
королеве Бланке уведомлял ее, что татарские князья скоро соберутся под знаменами
Христа. Это произвело сильное впечатление на всем Западе и подало самые большие
надежды на успех священной войны.
Решено было сделать нападение на Египет. Людовик в письменном обращении к
султану Египетскому объявлял ему войну. "Спеши, - писал он ему, - поклясться мне
в подчинении, признать власть христианской церкви и воздать торжественное
поклонение Кресту; иначе я сумею добраться до тебя в самом твоем дворце; воины
мои многочисленнее песка в пустыне, и сам Бог повелел им вооружиться против
тебя". Арабские историки, передающие об этом письме, говорят, что султан не мог
без слез читать его, но, тем не менее, на угрозы, полученные им, он отвечал
другими угрозами. Египетский государь, Негем-эд-дин, с которым предстояло
вступить в битвы, был сын Малик-Камиля, одержавшего победу над Иоанном
Бриеннским и взявшего его в плен со всей армией.
Около Троицына дня христианский флот выступил из Лимасола; он состоял из 1800
больших и малых судов. Застигнутый бурею, он остановился утром 4 июня в виду
египетских берегов. Скоро его заметили с башен Дамиетты, и немедленно весь
морской берег был покрыт мусульманскими воинами. На королевском корабле собрался
совет из прелатов и баронов; некоторые из них высказали мнение, что следует
отложить нападение и выждать суда, рассеянные бурей. Но Людовик не хотел ждать и
подал сигнал к высадке на берег. Все воины Креста пересели с кораблей в барки
или плоские лодки и выстроились в две линии. Людовик IX был впереди с обоими
своими братьями. Рядом с ним находились рыцарь, державший хоругвь, и папский
легат, который нес Крест Спасителя. Приблизившись к берегу, вся армия бросилась
в море с криком: "Мон жуа Сен Дени!" Король Французский шел во главе армии, со
щитом на груди и с обнаженным мечом в руке. Вступив на берег, крестоносцы
раскинули палатки и построились в боевом порядке. Вскоре завязалась битва на
песчаной равнине; мусульманская конница налетала несколько раз на ряды христиан,
но повсюду натыкалась она на целый лес копий, на стальную стену. Битва
продолжалась весь день. Потеряв многих из своих эмиров, неверные в беспорядке
отступили к Дамиетте и оставили во власти христиан морское прибрежье и северный
берег Нила.
В радости провели ночь крестоносцы. На другой день, на заре, некоторые из них
выступили вперед и дошли до Дамиетты, не встречая неприятеля. Они перешли по
деревянному мосту, перекинутому через Нил, вошли в город и обнаружили его
пустым. Известие об этом было сейчас же передано в христианский лагерь. Вся
армия двинулась в боевом порядке и овладела покинутым городом. Король
Французский и все пилигримы, впереди которых шли епископы, отправились совершать
благодарственное молебствие в большую мечеть, из которой во второй раз устроили
церковь, посвященную Божией Матери.
Слух о взятии Дамиетты распространился вскоре по всем египетским провинциям.
Один арабский историк, бывший тогда в Каире, рассказывает, что все мусульмане
пребывали в печали и страхе, и что храбрейшие из них даже отчаивались в спасении
Египта. Султан Негем-эд-дин лежал больной в одном селении на берегу Нила и не
мог сесть на коня; он приказал обезглавить множество своих воинов, которые
покинули Дамиетту, но зрелище мучений не могло заглушить страха, внушаемого
прибытием франков. Крестоносцы в продолжение нескольких недель не видели ни
одного врага.
Многие бароны предлагали Людовику воспользоваться страхом, охватившим мусульман,
и двинуться на столицу Египта. Король же для продолжения своих завоеваний хотел
выждать прибытия своего брата, графа Пуатьерского, который должен был выехать
морем во главе дворянского ополчения французского королевства. Такое решение
короля было несчастливо, и бездеятельность христианской армии сделалась
источником величайших беспорядков. В гибельной праздности рыцари Креста забыли
свои воинственные доблести и предмет священной войны. Так как им были обещаны
богатства Египта и Востока, знатные владетели и бароны спешили истратить на пиры
стоимость своих земель и замков. Страсть к игре овладела и вождями, и простыми
солдатами, и они увлекались до проигрыша даже меча и шлема. Под сенью знамен
Креста войско предавалось самому позорному распутству, как говорит Жуанвилль,
"вокруг самой палатки короля, на расстоянии брошенного мелкого камешка". Грабили
купцов, доставлявших продовольствие войску. Во всем лагере происходили ссоры и
раздоры. В довершение несчастий, власть короля не признавалась, и даже братья
его не повиновались ему. Эта непокорность принцев, эта распущенность знати
довершили беспорядок; об охранении лагеря, расположенного по равнине и на
западном берегу Нила, плохо заботились. Отсутствие дисциплины между
христианскими воинами возвратило мужество воинам мусульманским. Ежедневно
аравийские бедуины доходили до самых палаток, нападали на спящую стражу и,
обезглавив часовых, относили их головы султану Каирскому. Аванпосты армии
постоянно подвергались нападениям неприятеля, который не встречал другого
сопротивления, кроме одной безумной отваги, только увеличивавшей опасность.
Между тем султан, удалившись в Мансур, собирал войско. Из всех провинций Египта
спешили к нему подкрепления. Присутствие некоторых пленников, которых водили по
городам, вид нескольких голов, выставленных на стенах Каира, долгое бездействие
крестоносцев, которое приписывали страху, рассеяли наконец тревогу мусульман. Во
всех мечетях возносились благодарственные молитвы к Богу, не допустившему
франков воспользоваться их победою, и весь народ египетский готов был подняться
на защиту.
Движение христианской армии к Каиру. - Битва при Майсуре. - Нужда, болезни и
голод в лагере крестоносцев. - Пленение Людовика IX и его армии. - Освобождение
его и прибытие в Птолемаиду
Ожидалось прибытие графа Пуатьерского с многочисленными пилигримами, вышедшими
из Лангедока и южных провинций Франции. Когда он приехал, Людовик IX созвал
совет князей и баронов; на этом совете было предложено напасть на Александрию
или пойти на Каир. Завоевание Александрии представляло меньше трудностей и
больше выгод; Роберт, граф Артуаский, человек пылкий и увлекающийся, предпочитал
нападение на столицу Египта. "Когда хотят убить змею, - говорил он, - то следует
раздавить ей голову". Это мнение восторжествовало; крестоносцы двинулись в путь;
армия их состояла из 60.000 человек, между которыми было 20.000 человек конницы.
Многочисленный флот шел по Нилу с продовольствием, кладью и военными машинами;
эмир Факредин от имени султана известил о наступлении франков посредством
циркуляра
...Закладка в соц.сетях
