Жанр: Электронное издание
all
...ложили теперь главные события священных войн; хотя мы и
старались представить характеристику каждого Крестового похода, все же нам
остается дополнить наш рассказ, изобразив сущность войн Креста, с их страстями,
нравами и их славою; нам остается обозначить, какие блага и бедствия принесли
эти заморские предприятия на долю современных и будущих поколений.
Читатель мог заметить, что современники Крестовых походов смотрели на них как на
дело самого Бога; они были уверены, что успех этих отдаленных походов
содействует славе Божией; и по тому слабому разумению их трудно было понять
торжество сарацин. Св. Бернар, сокрушаясь о бедственном исходе того Крестового
похода, который он проповедовал, удивлялся тому, что Богу угодно было, отложив
свое милосердие, осудить вселенную преждевременно; когда погибла вся армия
германских крестоносцев с вождем своим, души христианские недоумевали и не
дерзали испытывать судьбы Господние, так как эти неисповедимые судьбы подобны
безднам, среди которых теряется и приходит в смущение разум человеческий. При
известии о пленении в Египте Людовика IX многие крестоносцы перешли в
торжествующую религию Мухаммеда, и во многих европейских странах многие
поколебались в своей вере.
Во всяком случае, так как нельзя было убедить себя, что Бог действительно
отступился от дела священных войн, то несчастия и неуспех этих экспедиций
приписывали каре Божией за преступления и развращение крестоносцев. Сами
пилигримы в тяжелые дни обвиняли себя и сознавали, что поведением своим
заслужили те бедствия, от которых им приходилось так сильно страдать; к
страданиям их всегда примешивались угрызения совести и суровые подвиги покаяния.
Когда победа возвращалась к их знаменам, они верили, что в них произошло
улучшение, и благодарили Бога, сделавшего их достойными его милосердия и его
благодеяний. Следует заметить, что желание оправдать Крестовые походы часто
доводило летописцев и проповедников до таких комических преувеличений, которых
не может допустить беспристрастная история. Приписывая неудачи Крестовых походов
действию правосудия или гнева Божия, объясняли их также действием божественного
милосердия, которое хотело испытать добродетель праведных и обратить грешников.
Народная вера находила пользу и выгоду даже и в несчастливо кончавшихся войнах;
она представляла тогда себе многочисленный сонм мучеников, стяжавших царствие
небесное. Такого рода настроение современников естественно должно было
содействовать продолжительности Крестовых походов.
Примерами доблестного мужества, блистательных подвигов изобилует история
священных войн; но что особенно отличает героизм наших рыцарей, это смирение,
добродетель, неизвестная героям древних времен. Воины Креста не тщеславились
своими подвигами: они приписывали успех свой помощи Божией и молитвам верующих.
Часто бывало, что они спорили при разделе военной добычи, но никогда не
оспаривали они друг у друга славы этот дух смирения, никогда не покидавший
воинов Креста, избавил их от жестоких раздоров и был великим благодеянием для
народов. В тот век, когда вся сила заключалась в мече, когда гордость и гнев
могли доводить воинов до всевозможных крайностей, ничто не было успокоительнее
для человечества, как самозабвение этой силы, уничижения ее перед религией.
Другой отличительной чертой крестоносцев являлось чувство братства. Ораторы
священных войн постоянно проповедовали евангельскую братскую любовь; короли и
принцы служили примером этой любви. Ричард во время Крестового похода, вождем
которого он был, часто проявлял великодушное самоотвержение, героическую
христианскую любовь, не отступающую ни перед какою опасностью, когда нужно
защитить слабого. Однажды, когда он бросился на помощь графу Лейчестерскому и
когда окружающие старались его удержать, "нет, я не был бы достоин имени короля,
- воскликнул он, - если бы не умел презирать смерть ради защиты тех, кто
сопровождал меня на войну!". Когда Людовик IX умирал на голой земле в Тунисе,
забота об участи его товарищей по оружию не покидала его до самой последней
минуты: "Кто отведет во Францию этот народ, который я привел сюда?" - говорил
святой король. Всякий раз как крестоносцы покидали Европу, вожди обещали им
возвратить их в родную страну и заботиться о них во время путешествия. И горе
было тем, кто не исполнял своего обещания! Они оказались осужденными и Богом, и
людьми за недостаток веры и любви. Каждый отряд крестоносцев представлял
изображение настоящей семьи; приятно встречать у летописцев того времени
латинское выражение "familia" для обозначения военной домашней обстановки
какого-нибудь князя или рыцаря Креста.
В обыкновенных войнах солдат принимает лишь слабое участие в интересах того
дела, которое он защищает; но в войне, имевшей единственной целью торжество
веры, у всех борцов были одинаковые опасения, одинаковые надежды и, можно
прибавить, одинаковое честолюбие. Эта общность чувств и интересов придавала
много силы армиям Креста и сближала на поле битвы не только воинов с их вождями,
но и народы, отличающиеся один от другого и нравами, и характером, и языком.
"Если британец, германец или кто-нибудь другой из чужестранцев заговаривал со
мною, - говорит один французский летописец первого Крестового похода, - то я не
знал, как отвечать ему, но хотя и разделенные различием языков, мы все же
составляли один народ, сливаясь в общей любви нашей к Богу и к ближнему".
Вспоминая о видениях и чудесах, возбуждавших в одно и то же время и благочестие,
и храбрость крестоносцев, можно заметить, что чрезвычайная вера их происходила
не от суеверия. Они почитали совершенно естественным вмешательство божественной
силы в то дело, которое они защищали, и уже одно это убеждение их доказывает,
сколько было благородного и возвышенного в той области чудес, которыми окружены
были в их глазах священные войны. Магия, известная уже тогда в Европе, не
последовала за христианами под знаменами священных войн. Библейские
воспоминания, евангельские чудеса, Голгофа, Иордан - разве этого не было
достаточно, чтобы воспламенять энтузиазм пилигримов иудейских? И потому не без
удивления мы видим, что магия играет такую важную роль в "Освобожденном
Иерусалиме"; чары Йемена и очарования Армиды не заимствовали настоящего колорита
того времени.
В арабских летописях встречается менее рассказов о сверхъестественных явлениях,
чем в летописях Запада. Но и мусульмане признавали различные небесные силы,
являвшиеся им на помощь среди опасностей войны. Историк Кемаль-эд-дин,
рассказывая о поражении, нанесенном антиохийскому князю Рожеру, упоминает об
ангеле, облаченном в одежду зеленого цвета, который обратил в бегство армию
франков и взял в плен одного из их вождей. Бога-эд-дин сообщает, что легион
небесный спустился ночью в город Птолемаиду, когда его осаждали Филипп-Август и
Ричард Львиное Сердце. В летописи того же писателя есть рассказ о том, как после
избиения мусульманских пленников по повелению Ричарда на полях птолемаидских
мученики ислама показывали свои славные раны товарищам, приходившим посетить их,
и рассказывали им о радостях, ожидавших их в райских садах. При осаде Маргата
явились войску султана четыре архангела, к помощи которых мусульмане имеют
обыкновение прибегать во время опасности, и присутствием своим вселили бодрость
в души осаждающих.
Во время священных войн, войн истребительных, благочестивые верования не всегда
могли обуздывать варварство; часто встречается в это время и забвение
человеческих прав, и нарушение справедливости и данной клятвы. Победоносные
христиане оказывались безжалостными; кровь врагов почитали они приношением,
угодным Господу. Производя губительные опустошения, они считали себя свободными
от всякого упрека, так как сарацины, по их мнению, были не что иное, как
"нечистые собаки"; истребляя мечом безоружное население мусульманских городов,
они радостно восклицали: "Так были очищены жилища неверных!" Но если крестоносцы
и поступали варварски со своими врагами, то в отношениях между собою они часто
были достойны удивления, и современная история неоднократно упоминает о духе
справедливости, милосердия и о других благородных чувствах, одушевлявших
пилигримов под знаменами Креста. В настоящем повествовании читатель не раз
встречал описание позорной распущенности нравов в среде христианских армий, но
он мог так же часто видеть и поучительные примеры. Среди этой смешанной толпы
пилигримов, в число которых принимались и добродетельные, и порочные люди,
должны были оказаться очень резкие противоположности.
Крестовые походы, в особенности первые из них, представляют нам зрелище целого
народа, переходящего из одной страны в другую. Ошибочно было бы думать, что
б?льшая часть пилигримов были воины, вооружившиеся для борьбы под знаменами
Креста. Вслед за воинами Креста шла толпа, такая, как и во всех больших городах.
Тут были и рабочие, и праздные люди, купцы, бедные и богатые, монахи, женщины и
даже грудные дети. Священное писание, изобразившее нам бедствия, страсти,
пороки, добродетели еврейского народа во время странствования его по пустыне,
представило как бы заранее всю картину шествия крестоносцев, которых также
называют Божиим народом.
Один писатель XII столетия дает довольно верное описание той толпы, о которой мы
теперь говорим, вкладывая следующие слова в уста женщин, убогих и стариков,
отправлявшихся на Восток: "Вы будете сражаться с неверными, - говорили они, - а
мы пострадаем ради Христа". Нет сомнения, что никакое обязательство никогда не
было лучше исполнено, с той и с другой стороны; никогда мужество и покорность
судьбе не проявлялись в такой высокой степени, как в этой войне, которую по всей
справедливости можно назвать войною мучеников и героев.
Между тем как воины Креста сражались и готовились к битвам, толпа пилигримов
молилась, совершала процессии, слушала проповеди духовенства. Толпе этой
приходилось хуже, чем прочим крестоносцам, так как она не могла защитить себя в
случае опасности и редко пользовалась плодами победы. "Заботьтесь о бедных и
слабых пилигримах, - говорил епископ Адемар воинам Креста, - они не могут,
подобно вам, сражаться и добывать для себя необходимые средства жизни; но в то
время, как вы преодолеваете труды и опасности войны, они молятся, чтобы Господь
отпустил вам ваши прегрешения".
Привычки и развлечения европейские последовали за христианами в их воинственном
странствовании: охота, азартные игры, военные упражнения и торжественные
увеселения турниров поочередно занимали их досуг в те дни, когда не происходили
битвы. Страсть к игре была одинаково развита между франками и между сарацинами;
султан Кербога играл в шахматы в то время, когда крестоносцы выступили из
Антиохии, чтобы дать ему битву, в которой армия его была уничтожена. Чтобы
видеть, до какой степени пилигримы доводили страсть к игре, достаточно прочитать
строгие постановления, изданные во время разных Крестовых походов. После
завоевания Константинополя простые рыцари разыгрывали в кости города и провинции
Греческой империи. Спутники Людовика Святого во время пребывания в Дамиетте
проигрывали даже лошадей своих и само оружие. Не было такого бедствия, которого
крестоносцы не могли бы забыть, предаваясь игре. Когда король Французский был
освобожден из плена и остатки его армии возвращались морем в Птолемаиду, граф
Анжуйский и граф Пуатьерский играли в кости на королевском корабле; Жуанвилль,
присутствовавший при этом, сообщает, что Людовик IX, разгневанный на игроков,
опрокинул их стол, выхватил из их рук кости и бросил их в море.
Во время экспедиции на Восток крестоносцы должны были подчиняться известным
постановлениям. При осаде Антиохии строгой каре закона подвергались те, кто
обвешивал или обмеривал, обманывал при размене монеты или при торге кого-нибудь
из "своих собратий во Иисусе Христе". Особенно же строго преследовали за
воровство и прелюбодеяние. Во время третьего Крестового похода короли
Французский и Английский строго относились к беспорядкам и преступлениям
пилигримов-крестоносцев. Фридрих I, отправляясь в Азию, издал "во имя Отца и
Сына и Святого Духа" уложение об уголовных наказаниях для поддержания порядка в
своей армии. За нанесение кому-нибудь побоев или раны крестоносец присуждался к
отсечению правой руки. Так как для продовольствования армии было очень важно
пользоваться доверием тех, кто доставлял или продавал съестные припасы,
крестоносец, изменивший слову, данному при торговой сделке, или нарушивший
произвольно контракт, подвергался смертной казни.
Можно предполагать, что, независимо от общих законов, установлявшихся вождями
Крестовых походов, каждый народ, прибыв на Восток, приносил свои обычаи,
которыми можно было руководствоваться для поддержания подчинения и отправления
правосудия относительно пилигримов; во всяком случае, от этих разных
законодательств уцелели только отдельные отрывки. Чаще всего крестоносцы
руководствовались только евангельским учением, и всего страшнее было для них
подвергнуться суду и наказанию церковному.
Глава XLIII
Продолжение нравственной характеристики Крестовых походов
Европа отправляла на Восток так много войска, что неизбежно являлся вопрос,
каким образом доставить им все нужное для их содержания. Эти франкские воины,
которые никогда не оставались более 20 или 40 дней под знаменами феодальных
войск, не в состоянии были запастись продовольствием на все время этих
отдаленных войн, продолжавшихся иногда по несколько лет. Всякий вождь, без
сомнения, заботился о путевом продовольствии своего войска; но никто из них не
имел понятия о трудностях предстоящего пути и о расстояниях, которые придется
проходить, и это самое незнание поддерживало их в несчастном беспечном
спокойствии. Наилучшим образом устроенные и снабженные отряды редко доходили до
Константинополя, не успев подвергнуться всем ужасам голода.
Когда пилигримы подходили к морскому берегу, продовольствие для них подвозилось
на кораблях; но эта помощь прибывала не всегда вовремя, а когда и прибывало
продовольствие, то пилигримам, не имевшим денег, тем не менее, приходилось
страдать от голода. Жители стран, через которые проходили крестоносцы, убегали
при их приближении, унося с собою все свое имущество, так что христианам
приходилось продолжать путь по опустошенным и бесплодным странам, не имея даже
надежды на победу, которая могла бы их выручить, доставив им военную добычу с
поля битвы или из города, взятого приступом.
Дело было не в одном доставлении продовольствия, но и в перевозках его. Повидимому,
во время длинных переходов с места на место каждый крестоносец сам нес
свое продовольствие. Во время первой экспедиции употреблялись телеги, от которых
пришлось отказаться по причине дурных дорог. При описании неурожая или голода
современные летописи постоянно упоминают о чрезвычайной дороговизне жизненных
припасов, что доказывает, что за христианскими армиями следовали купцы,
продававшие провизию. Когда Крестовые походы начали предпочтительно совершаться
морским путем, то продовольствие христианских армий представляло менее
затруднений; тем не менее, толпы пилигримов подвергались голоду всякий раз,
когда их останавливали на пути осада города или неожиданное сопротивление со
стороны неприятеля.
Проследив за защитниками Креста на полях битвы на Востоке, желательно узнать, в
чем состояло их оружие и каким образом они вели битвы. Наступательное оружие у
них состояло из копья, сделанного из осинового или ясеневого дерева,
заканчивающегося железным острием и украшенного, большей частью, значком; из
длинного и широкого палаша, заостренного только с одной стороны [24]; из
разнородных стрел и дротиков, боевого топора и булавы; среди оборонительного
оружия были овальные или четырехугольные щиты, кольчуга, составленная из
железных колец, шлем или шишак с украшением на вершине, боевая туника, гобиссон
(le gobisson), кожаный или суконный на шерстяной подкладке, панцирь или
нагрудник, стальной или железный. Мы не думаем, что крестоносцы, особенно во
время первых походов, имели тяжелое вооружение, подобно воинам XV столетия.
Такого рода вооружение оказалось бы слишком неудобным при ведении войны в
отдаленных странах.
Военные машины, употреблявшиеся при Крестовых походах, были те же, что и у
римлян; там можно было видеть таран - толстое бревно, вооруженное на переднем
краю железной массою; этот таран раскачивали посредством канатов и цепей и
направляли его удары на стену; мускулус ("мышонок") - род навеса, обложенного
кожей или железом, защищавший работников от стрел и камней неприятеля; плутеус и
вульнеа (le pluteus и le vulnea) - оружие вроде большого щита, обтянутого бычьей
или верблюжьей кожей, который поддерживался воинами для защиты взбиравшихся на
приступ; катапульты и баллисты, метавшие громадные дроты и каменные глыбы,
иногда даже трупы людей и животных; наконец, подвижные башни в несколько этажей,
верхушки которых возвышались над стенами и против которых осаждаемые не имели
другой защиты, кроме поджога.
При христианских армиях имелась военная музыка, посредством которой подавались
сигналы к битвам. Наиболее употребляемыми инструментами были медные трубы и
рожки деревянные, золотые и серебряные, систры, арфы, цимбалы или накеры (les
nacaires) и барабаны, заимствованные у сарацинов. Мы уже упоминали о военных
кликах крестоносцев. Всем известно, что в средние века кавалерия составляла
главную силу армий. Рыцари Креста переставали рассчитывать на свою храбрость,
когда лишались своих лошадей; они предпочитали садиться на верблюдов, на ослов,
на быков, чем сражаться пешими. При христианской кавалерии всегда было
значительное число пехотного войска, обозначаемого в летописях латинским словом
"vulgus", которое с большой пользою служило при осадах. Крестоносцам неизвестны
были различные военные хитрости, и даже сам Саладин упрекал их в пренебрежении
такого рода средствами для достижения побед; вся их тактика состояла в том,
чтобы, встретившись с неприятелем, устремиться на него и напасть открытой силою.
Подчинение и порядок никогда не преобладали в армиях Креста, и отсутствие
дисциплины доводило их часто до крайних бедствий. При всякой битве крестоносцам
запрещалось касаться военной добычи прежде достижения окончательной победы; но
ничего не было труднее, чем добиться их послушания в этом случае; самые строгие
запрещения не всегда могли предупредить несчастия, до которых доводила
необузданная страсть к наживе. Среди причин отсутствия дисциплины в христианских
армиях можно считать также безмерную отвагу и вождей, и простых воинов. Для
отваги этой не существовало опасности, и всякая предосторожность, принятая
против неприятеля, казалась признаком слабости или трусости. Но существовало зло
еще важнее и опаснее: это распущенность нравов и феодальные привычки, которые
бароны и рыцари приносили с собой и на священную войну. Мы видели, например, как
во время второго Крестового похода погибла целая армия по причине своеволия
одного из вождей, своеволия, за которое Готфрид Рансонский был наказан лишением
командования и потерей своей военной славы.
Мы закончим очерк нравственной характеристики Крестовых походов, рассмотрев
вкратце сущность тех отношений, которые существовали между христианами и
мусульманами во время войны и во время мира. В первую священную войну
религиозное увлечение доходило до такой страстности, что не допускало
дипломатических сношений. Бывали иногда заключаемы между христианами и
некоторыми мусульманскими князьями наступательные и оборонительные союзы; но
взаимное недоверие препятствовало продолжительности этих союзов, и они не
успевали достигать желаемых последствий. Одни боялись прогневить Бога сближением
с неверными, другие страшились гнева Мухаммеда, присоединял свои знамена к
знаменам Креста. Замечательнейшими отношениями между франками и мусульманами
были переговоры между королем Иерусалимским Амальриком и халифом Каирским. К
великому соблазну мусульман, "государь правоверных" должен был подать свою
непокрытую руку христианским депутатам. Мы видели, с каким рыцарским
великодушием действовали Фридрих Барбаросса, Филипп II Август и Ричард Львиное
Сердце по отношению к мусульманам. Крестовый поход Фридриха II состоял из одних
только продолжительных переговоров, император Германский и султан Каирский
находились в одинаково затруднительном положении: одного презирали христиане,
другого проклинали мусульмане, и оба желали мира из опасения своих союзников и
их солдат.
Во время пребывания своего в Палестине Людовик IX поддерживал сношения с
каирскими эмирами и государством Дамасским; если эти сношения и не могли
исправить всех несчастий Крестового похода, то милосердный король Французский
был обязан им, по крайней мере, освобождением множества христианских пленников.
Возвратясь в Европу, монарх не переставал стремиться на Восток и горел желанием
снова явиться туда под знаменем христианской веры. Известно, что к Людовику
несколько раз являлись послы от князя Туниссого; он все надеялся, что этот
мусульманский государь обратится в христианскую веру; надежда эта увлекла его,
наконец, в новый Крестовый поход, в котором ожидала его пальма мученика.
Когда армии Креста перестали появляться на Востоке, сношения с мусульманами
ограничились исключительно торговыми договорами. Любопытно читать, с какой
утонченной хитростью и благоразумием были предусмотрены в них все затруднения и
как разумно составлены эти акты. Многие из них сохранились в летописях восточных
историков; вникая в них, можно заметить, что мусульманские власти долго
опасались возобновления священных войн и никогда не переставали относиться с
недоверием и предубеждением к западным христианам.
Влияние Крестовых походов
После каждого Крестового похода, рассказанного в этом сокращенном очерке, мы
говорили о последствиях этих различных экспедиций; нам остается только
обозначить их с б?льшей определенностью и полнотой, и для этого мы обратимся к
22-му и последнему тому пространной "Истории", посвященному оценке политических
и нравственных последствий наших старинных войн за морем.
Затруднительность оценки Крестовых походов происходит оттого, что они не
оказались ни вполне успешными, ни вполне безуспешными. Ничего нет труднее, как
судить о том, что осталось неопределенным, несовершенным. Для пополнения того,
чего нам недостает, мы можем сделать два предположения. Предположим сначала, что
эти отдаленные экспедиции имели бы тот успех, которого от них ожидали, и
посмотрим, что могло бы из этого произойти. Египет, Сирия, Греция сделались бы
христианскими колониями; для восточных и западных народов открылся бы совместный
путь к цивилизации; язык франков распространился бы до крайних пределов Азии;
варварские берега, населенные пиратами, усвоили бы нравы и законы Европы, и
внутренняя часть Африки с давних пор перестала бы быть недоступною ни для
торговых сношений, ни для изысканий ученых и путешественников. Чтобы понять
выгоды этого соединения народов подчинением одинаковым законам, исповеданием
одной и той же религии, следует представить себе состояние римского мира в
царствование Августа и некоторых из его преемников, составлявшего, некоторым
образом, один народ, живущий по одним и тем же законам, говорящий на одном и том
же наречии. Все моря тогда были свободны; самые отдаленные провинции сообщались
между собою по удобным дорогам; города обменивались своими искусствами, своей
промышленностью, произведениями различных климатов, просвещением различных
народов. Если бы Крестовые походы подчинили Восток христианству, то можно
допустить, что это великое зрелище единения и мира возобновилось бы с большим
блеском и на более прочных основаниях в новейшие времена; в таком случае все
сошлись бы в своих мнениях и не могло бы возникнуть никакого сомнения
относительно пользы и выгод священных войн.
Но допустим другое предположение и представим себе то состояние, в котором
находилась бы Европа, если бы она не предпринимала походов против азиатских и
африканских сарацин или если бы христианские армии не имели никогда и никакого
успеха. В XI веке многие европейские страны были завоеваны, а другие угрожаемы
сарацинами. Какими средствами могла бы тогда защитить себя христианская Европа,
большинство государств которой страдали от распущенности нравов, от внутренней
неурядицы и были погружены в варварство? Если бы христианский мир, по замечанию
одного писателя (Г. Бональда), не выступил тогда навстречу грозному врагу, то не
следует ли предположить, что этот враг воспользовался бы бездействием
христианских народов, что он напал бы на них врасплох среди их раздоров и
подчинил бы своей власти один народ за другим? Кто из нас не содрогнется от
ужаса при мысли, что Франция, Германия, Англия и Италия могли бы подвергнуться
участи Греции и Палестины?
Сделав это общее заключение, из которого видно, что Крестовые походы, прежде
всего, послужили крепкою оградой против вторжения мусульманского варварства,
следует сделать обзор различных государств Европы и рассмотреть, что они
выиграли и что потеряли через священные войны.
Папа Урбан, желая побудить христианский мир к вооружению, обратился
преимущественно к французам; французский народ, подав сигнал к Крестовым
походам, стал, некоторым образом, во главе величайших событий средних веков.
Слава первой экспедиции всецело принадлежит ему, и королевская власть, хотя и не
принимала в ней непосредственного участия, должна была извлечь из нее большую
выгоду. Во время Второго Крестового похода, по причине развода Людовика VII с
королевою Элеонорой, Гиень попала в руки англичан; но потеря эта была вскоре
вознаграждена, и Филипп-Август приобрел больше, чем Людовик Младший потерял.
Судя по тому, какого рода участие принимает Филипп-Август в Третьем Крестовом
походе, можно подумать, что он отправился в Азию только за тем, чтобы увлечь
туда и Ричар
...Закладка в соц.сетях
