Жанр: Электронное издание
all
...ову, и этот
бедный народ, прибывший из Франции, весь перемер от болезней и голода под
стенами или за оградой христианского города. Те же из них, кто были помоложе и
посильнее, не захотели умереть жалкой смертью в своих палатках; мусульмане были
недалеко, и эти доблестные крестоносцы погибли славной смертью в битвах с ними
за Крест. Волны Цестия и Эвримедона принесли в Караманское море тысячи
христианских трупов.
После трехнедельного плавания флот Людовика VII приплыл к устью Оронта, в гавань
св. Симеона. Раймунд Пуатьерский, правитель Антиохии, радостно приветствовал
короля Французского. Он устроил несколько праздников, на которых блистала
королева Элеонора. Ее побуждения к паломничеству были не совсем благочестивого и
смиренного свойства. Много европейских дам знатного происхождения было тогда в
Антиохии; между ними отличались графиня Тулузская, графиня Блуаская, Сибилла
Фландрская, Маврила, графиня де Росси, Талькерия, герцогиня Бульонская.
Раймунд Пуатьерский, не теряя из виду своих интересов как властителя, пожелал
присоединить французских крестоносцев к своим предприятиям против тигрских и
евфратских мусульман; он предложил Людовику VII осаду городов Алеппо и Шайзара.
Обладание этими двумя крепостями должно было предупредить вторжение мусульман и
обеспечить продолжительность существования христианских колоний. Главной заботой
антиохийского правителя было ослабить могущество Нуреддина. Но воины, прибывшие
с Запада, не знакомые ни с латинскими колониями, ни с могуществом их
неприятелей, не способны были понять значение политических соображений Раймунда
Пуатьерского. Вообще, Людовик VII приехал на Восток исключительно вследствие
религиозных побуждений; прежде всего он желал посетить Святые места и отказался
от участия в предлагаемой войне.
Князь Антиохийский, восхваляемый в летописях как человек сладкоречивый и
чрезвычайно любезный, решил, чтобы удовольствия послужили в пользу его планов;
он задумал убедить королеву Элеонору продолжить свое пребывание на берегах
Оронта. В это время была весна; вид полей Антиохийской долины дополнил действие
красноречия Раймунда. Королева Элеонора, упоенная поклонением изнеженного двора,
начала упрашивать Людовика отложить путешествие в священный город. Настояния
Элеоноры возбудили подозрение короля, который, наконец, чувствуя себя
оскорбленным и как монарх, и как супруг, ускорил свой отъезд и, принужденный
увезти жену свою тайным образом, в ночное время возвратился с нею в свой лагерь.
Людовик VII не мог забыть поведения Элеоноры, опозорившего ее и в глазах
христиан, и в глазах неверных; позже он отказался от нее, и она вышла замуж за
Генриха II. Этот брак, посредством которого герцогство Гиень присоединилось к
Англии, был одним из несчастнейших последствий Второго Крестового похода.
Людовик VII, уступая желаниям короля и иерусалимских баронов, поспешил
отправиться в Палестину и был принят в священном городе с величайшим восторгом.
Около того же времени прибыл в Палестину император Конрад, в качестве простого
пилигрима и в сопровождении только нескольких баронов. Оба европейских монарха,
встретясь в Иерусалиме, оплакивали бедствия своего похода. Молодой Балдуин III,
горя нетерпением увеличить пределы своего королевства, воспользовался
присутствием европейских крестоносцев, чтобы начать войну. В Птолемаиде
состоялось собрание; тут были король Французский, император Конрад, молодой
король Иерусалимский, бароны, рыцари и высшие духовные чины. Во время этого
многолюдного собрания решено было начать осаду Дамаска, овладение которым
обещало победителю богатую военную добычу. Завоевание этой крепости должно было
также составить надежную защиту для королевства Иерусалимского. Здесь следует
заметить, что хотя поводом к соединению сил Запада под знаменами Людовика VII и
Конрада и являлось благочестивое желание возмездия за бедствия Эдессы, но об
Эдессе не было и помину во все продолжение этого Крестового похода.
В мае 1148 г. христианские отряды соединились в Тивериаде. Они отправились в
Панеаде, перешли через Антиливанский хребет и прибыли на Дамасскую равнину. Но
тут их встретили препятствия и опасности. Чтобы достигнуть города, который они
намеревались осаждать, нужно было перейти через густые сады, перерезанные
земляными стенами, разделенными между собой узкими проходами. Неприятель овладел
уже всеми этими проходами и выходами. Увеселительные домики, рассеянные в садах
Дамаска, были заняты мусульманскими воинами, и со всех сторон сада летели стрелы
и метательные снаряды. И другие смертельные опасности разного рода угрожали
христианскому войску. На протяжении всего пути в земляных стенах имелись
маленькие отверстия, откуда поражали воинов копья мусульман, засевших за
стенами; но все эти изгороди были опрокинуты, отовсюду неприятель был выгнан и
обращен в бегство или смертельно поражен.
Многочисленный корпус мусульманской конницы подоспел на помощь беглецам; он
хотел воспрепятствовать христианам занять берега реки Барради или Баррада,
против самых укреплений Дамаска, с западной стороны; но мужество и энергия
короля Французского и императора Германского принудили мусульманскую конницу
отступить обратно в город. В этой битве Конрад одним взмахом меча перерубил
надвое одного гиганта, который вызвал его на борьбу.
Крестоносцы могли тогда расположиться свободно по берегам Барради, частью в
садах, частью на лугу, называемом ныне Эль-Мержи, а в древних арабских летописях
- Мейдан-Альхадар (Зеленая площадь).
Ввиду такой позиции христианского войска Дамаск не мог долее сопротивляться, тем
более, что с западной стороны город был слабо защищен, и потому торжество
франков казалось обеспеченным, и жители страшно встревожились. Коран халифа
Османа, выставленный в большой мечети, привлекал унылую толпу, которая последнюю
свою надежду возложила на Божье милосердие. Но бедствие, угрожавшее Дамаску,
миновало этот город: несогласия, возникшие между христианами, послужили к его
спасению. С западной стороны город был почти открыт для крестоносцев, достаточно
было самого ничтожного нападения, чтобы захватить крепость; сверх того,
осаждающие имели в своем распоряжении реку Барради и сады с созревшими уже в то
время плодами. С восточной же стороны тянулось большое бесплодное пространство,
без деревьев, без воды, не представляющее никакой поддержки; с этой стороны
защищали город толстые стены и высокие башни, и сюда-то неожиданно решили
крестоносцы перенести свой лагерь.
Только что они раскинули тут палатки, как в Дамаск прибыло до 20.000 ратников -
курдов и туркменов, которым было поручено его защищать. Латиняне сделали
несколько неудачных нападений, и вскоре, узнав о приближении новых
неприятельских подкреплений под предводительством султанов Алеппского и
Мосульского, они отказались от своего предприятия. Перенесение лагеря решило
участь экспедиции. Христианские князья перессорились из-за обладания городом,
который они считали уже завоеванным, и с самого начала потеряли время в роковых
препирательствах. Перемещение лагеря было последствием соперничества из-за
честолюбивых целей. Пошли слухи о коварстве и измене. Христиане европейские и
христиане сирийские разъединились под стенами Дамаска и не захотели соединить
свою храбрость и рвение в единодушном усилии, и таким образом подверглись
плачевным неудачам вместо победы, которая предоставила бы в их Обладание
роскошную область и много хороших городов Антиливанских.
Одним из любопытнейших обстоятельств этой осады было то, что войсками в Дамаске
командовал тогда Аюб, глава династии Аюбидов, и при нем находился его сын,
молодой Саладин [5], которому суждено было в будущем нанести такие ужасные удары
королевству Иерусалимскому.
Несчастный исход осады Дамаска произвел общее раздражение и уныние; на совете
вождей предложена была осада Аскалона, но решение о начале новой войны так и не
приняли. Император Конрад возвратился в Европу. Людовик VII также решился на
обратный путь во Францию после еще одного года пребывания в Палестине - уже в
качество только благочестивого паломника.
При взгляде на этот Крестовый поход мы видим мало славных подвигов и много
больших неудач. Религиозные побуждения, которые заставляли крестоносцев
переносить оскорбления и коварство греков, довели их до гибельного положения.
Оставляя позади себя враждебную столицу и народ, действующий против них скрытыми
путями, крестоносцы вступили на стезю бедствий. Отсутствие дисциплины и
распущенность нравов христианской армии способствовали в значительной степени ее
неудачам. Распущенность нравов происходила в особенности от многочисленности
женщин, вмешавшихся в ряды воинов. В этом Крестовом походе был целый отряд
амазонок, под предводительством военачальника, который отличался более
щегольством, чем храбростью, и которого за его вызолоченные сапоги прозвали
"дамой с золотыми ножками". Людовик VII принимал все бедствия с покорностью
мученика, а на поле битвы был храбрым воином; но кажется, что его можно осудить
за излишнюю веру в Провидение, которое не покровительствует тем, кто уклоняется
от стези благоразумия и осторожности. Император Конрад был человеком недальнего
ума и лишился всего по своему неумению и самонадеянности. Эта вторая священная
война не представляет ничего ни героического, ни рыцарского; в ней не
проявляются ни великие характеры, ни великие страсти Первого Крестового похода.
Бесцветным и печальным вышеизложенным очеркам никак нельзя придать размеров
эпопеи.
Во всяком случае, не все силы этого Крестового похода были направлены против
Азии. 50.000 христиан из Дании и Саксонии производили нападения на дикие
славянские племена, погруженные еще во тьму идолопоклонства. Но это не имело
плодотворных последствий. Другие христиане, вооружившиеся на борьбу с восточными
мусульманами, действовали успешно против мавров на берегах Таго.
Возвратившись во Францию, Людовик VII одобрил деятельность аббата Сугерия,
который сумел поддержать порядок в государстве, благоразумным и твердым
управлением усмирив различные партии; король Французский почтил своего министра
титулом "отца отечества". На стороне аббата Сугерия оказалось тогда важное
преимущество: он был единственным человеком в Европе, восстававшим против
Крестового похода. Народ превозносил теперь мудрую предусмотрительность аббата
Сен-Денийского и громогласно обвинял св. Бернара, обещавшего победу войскам,
исчезнувшим на Востоке. Аббат Клервоский принужден был написать "оправдательное
слово", в котором он приписывает бедствия войны преступлениям христиан. В этом
"слове" преобладает мрачное и таинственное страдание. Благочестие св. Бернара в
ужасе отступает перед глубиною божественных предопределений; он дивится, что
Господь не вменил ему его постов и молитв; ему представляется, что земля
преждевременно обречена на осуждение и что Владыка неба и земли отрешился от
Своего милосердия. Одно из интереснейших зрелищ XII века - это зрелище, которое
представляет нам гений св. Бернара, изнемогающий под бременем ответственности за
несчастный исход Крестового похода, проповеданного им во имя Неба.
Глава XIII
Со времени взятия Аскалона Балдуином III до взятия Иерусалима Саладином (11501187)
Крестовый поход Людовика VII и Конрада окончился без пользы для Святой земли; по
отъезде отсюда обоих государей-пилигримов христианским владениям стали грозить
большие опасности. Со всех сторон мусульманское оружие угрожало владычеству
франков. Король Иерусалимский, патриарх священного города и Антиохии, начальники
военных орденов св. Иоанна и храмовников в скорби своей обратились с мольбами к
западным христианам. Тронутый их страданиями, папа старался убедить европейские
народы подать помощь своим братьям на Востоке. Но бедствия последней священной
войны еще не забылись: духовенство и дворянство, разоренные Крестовым походом,
не были расположены возбуждать энтузиазм толпы. Голос аббата Клервоского более
не раздавался, и молчание св. Бернара было как бы предупреждением, которое
поддерживало народ в благоразумном покое.
Но вот чему трудно поверить! Когда Европа безмолвствовала и никто не осмеливался
вновь встать под священные знамена, аббат Сугерий, сопротивлявшийся походу
Людовика VII, задумал новый поход против врагов Иисуса Христа. На Шартрском
соборе он старался воспламенить воинственное рвение князей, баронов и прелатов.
Но они отозвались на его увещания только выражением скорби и удивления. Сугерий,
семидесятилетний старец, объявил тогда, что он один берется осуществить то
предприятие, которое не удалось двум государям. Уже более 10.000 пилигримов,
вооруженных на его счет, готовы были последовать за ним на Восток, когда смерть
воспрепятствовала осуществлению его намерений. На своем смертном одре аббат СенДенийский
выразил сожаление, что не может помочь священному городу, - любопытный
пример неотразимого влияния идеи во все времена!
Между тем, на Востоке Балдуин III всеми силами старался остановить успехи
Нуреддина, сына Зенги. Этот доблестный государь замыслил подчинить наконец своей
власти город Аскалон, против которого христиане столько раз направляли свое
оружие и который служил как бы оградою для египтян против Сирии. По призыву
своего короля бароны, рыцари, епископы немедленно собрались под его знамена. Во
главе армии шел патриарх Иерусалимский, неся древо Животворящего Креста.
Город Аскалон, выстроенный кругообразно на берегу моря, укрепленный толстыми
стенами и высокими башнями, получал четыре раза в год из Египта продовольствие,
оружие и воинов. Ничего не было упущено из вида для поддержания этой важной
крепости; все ее жители были воины. Армию Балдуина при осаде Аскалона
поддерживал флот, состоявший из 15-ти кораблей под управлением Жерара
Сидонского. Христиане, как и мусульмане, проявляли мужественное настроение и
неусыпную бдительность. Во избежание неожиданного нападения среди ночной темноты
осаждаемые повесили на зубцах самых высоких башен стеклянные фонари, от которых
и ночью распространялся свет, подобный дневному. После двухмесячных трудов под
стенами Аскалона в христианский лагерь явились многочисленные толпы западных
пилигримов с кораблей, прибывших в гавани Яффу и Птолемаиду; многие из этих
судов, пришедших из Европы, присоединились к флоту Жерара Сидонского.
Между боевыми орудиями, изготовленными для нападения на укрепления Аскалона,
была замечательная, чрезвычайно высокая башня; она имела вид крепости с
гарнизоном и наносила страшные удары осаждаемым. Пятимесячная осада истощила
силы неприятеля, но на помощь к нему пришел египетский флот, состоявший из 70
кораблей, и это придало бодрости мусульманам. Однако и пламенное рвение христиан
не ослабело; большая подвижная башня и другие боевые орудия латинян не давали
отдыха городу. Осаждаемые, желая избавиться от большой подвижной башни,
набросали между нею и укреплениями огромное количество дров, облили их маслом,
обложили серой и другими горючими веществами и все это подожгли; но ветер,
дувший с востока, обратил пламя на город, в противоположную от башни сторону.
Этот пожар, длившийся весь день и всю ночь, раскалил каменные укрепления, так
что они совершенно разрушились, и таким образом огонь открыл христианским воинам
вход в крепость, которою они теперь могли легко овладеть; но жадность лишила их
этой победы. Храмовники, поспешив воспользоваться добычей, немедленно
устремились в город. Желая, чтобы все досталось им одним, они поставили в
проходе сторожевых, для того, чтобы устранять всех, кто захотел бы за ними
последовать. Мусульмане, заметив, что христиане заняты грабежом и что их
немного, соединились и напали на храмовников, которые частью погибли, частью
поспешили спастись через тот же проход, через который они не захотели допустить
своих товарищей.
Христиане, удивленные оживлением своих врагов, с печальным недоумением
возвратились в свой лагерь. Смущенные и упавшие духом вожди предложили
прекратить осаду города. Но патриарх и епископы посоветовали вновь вступить в
битву, и их мнение было уважено. На другой день христианское войско снова
явилось перед стенами города; битва длилась весь день, обе стороны действовали с
большим оживлением, но потери мусульман оказались значительнее. Предложено было
перемирие для погребения убитых. Во время этого перемирия воспоминание о
бедствиях, которые они вытерпели, о числе воинов, которых они потеряли, о
тревожных известиях, полученных из Каира, навело уныние на аскалонских
мусульман. Большинство жителей в мрачном отчаянии изъявляли желание покинуть эту
песчаную страну, над которой, казалось, тяготело проклятие и которую Бог в гневе
своем как бы предал франкам. Египетский отряд требовал удаления из христианских
владений, выхода из Аскалона, представлявшегося ему могилой на чужбине. Выбрали
депутатов для предложения сдачи города Иерусалимскому королю. Когда
мусульманские послы сообщили вождям христианского войска возложенное на них
поручение, печальные и обезнадеженные со своей стороны предводители уже не
ожидали получить от своих врагов предложений, внушенных им отчаянием. Выслушав
депутатов из Аскалона, бароны и прелаты, пораженные удивлением, не нашли другого
ответа, кроме радостных слез и благодарственных излияний перед Богом. Жителям
Аскалона дано было три дня, чтобы выселиться оттуда со всем своим имуществом, но
они не дождались и третьего дня. Франки, почитая истинным чудом взятие города,
вошли туда в священной процессии. Первым делом их после овладения городом
явилось посвящение большой мечети св. апостолу Павлу. Таким образом покорена
была эта крепость, которая открывала латинянам путь в Египет и преграждала
мусульманам доступ в Палестину.
Мусульманские государства оставили на некоторое время в покое королевство
Иерусалимское. Незаконное нападение Рено Шатильонского на безоружный и мирный
остров Кипр, набег Балдуина на арабские племена, пасшие стада свои, по договору,
в лесах Панеадских, поражение короля близ Иордана, на месте, называемом "брод
Иакова", несколько удачных битв в графстве Триполийском и княжестве Антиохийском
- вот и все незначительные события, последовавшие в течение нескольких лет после
взятия Аскалона. Женитьба Балдуина на племяннице императора Мануила в 1155 г.
доставила обогащение бедному королевству Иерусалимскому; этот союз был бы очень
полезен для королевства, если бы он способствовал соединению греков и латинян
против их общего врага.
Между патриархом Антиохийским и князьями-правителями Антиохии возникали частые
ссоры, и, к сожалению, король Иерусалимский имел обыкновение вмешиваться в эти
постыдные раздоры. Рено Шатильонский в несогласиях своих с престарелым
патриархом Амальриком довел насилия до крайней степени. По его приказанию прелат
выведен был на вершину Антиохийской цитадели; с обнаженной головой, обмазанной
медом, он целый день подвергался страданию от мух и солнечного зноя.
Во время пребывания своего в Антиохии Балдуин III был поражен болезнью, от
которой вскоре и умер. Страдая изнурительной лихорадкой, он велел перевезти себя
в Триполи, потом в Бейрут, где и скончался. Останки его перенесли в Иерусалим и
предали погребению у подножия Голгофы. О Балдуине III сожалели; говорят даже,
что Нуреддин, из уважения к печали народа, оплакивавшего своего государя,
прекратил на несколько дней нападения на христиан.
Наследником Балдуина III был его брат Амальрик, скупой, гордый и честолюбивый
человек, который не без труда достиг того, чтобы его признали королем. Правда,
тайное притязание на иерусалимский престол некоторых местных князей преувеличило
недостатки наследника Балдуина. Новый король Иерусалимский обратил все свои
предприятия против Египта. Так как халиф Каирский отказался платить дань
победителям Аскалона, то Амальрик произвел нападение на берега Нила и
возвратился в свое королевство не прежде, как заставив неприятеля откупиться от
войны. По причине междоусобий, раздиравших в то время египетские провинции,
Амальрик снова появился в этой стране, чтобы поддержать партии, требовавшие его
посредничества.
Между тем, Нуреддин угрожал владениям Антиохийским и Триполийским; христиане
продолжали искать помощи на Западе. Тьерри, граф Фландрский, приехал в четвертый
раз в Палестину; прибыли также воины из Пуату и Аквитании, под начальством Гуго
Лебрена и Жоффруа, брата герцога Ангулемского. С Гуго Лебреном находились два
его сына: Жоффруа Люсиньянский, уже прославившийся своей храбростью, и Ги
Люсиньянский, которому суждено было со временем занять иерусалимский престол. С
помощью этого подкрепления сирийские христиане победили Нуреддина в Триполийской
области. Султан Дамасский вскоре отомстил за это поражение: он одержал победу
близ Харенка и забрал в плен нескольких христианских князей. Между ними были
Раймунд, граф Триполийский, прозванный сарацинами "франкским сатаной", и Боэмунд
III, князь Антиохийский, который отправлен был в алеппскую темницу - разделять
заключение с Рено Шатильонским, томившимся уже многие годы в оковах. В это же
время мусульмане отняли у христиан город Панеаду.
Мы не последуем за королем Амальриком в Египет, куда он отправился подать помощь
халифу Каирскому при нападении на него Ширку, одного из полководцев Нуреддина;
христиане, в союзе с египтянами, не раз разгоняли орды Ширку. Избавленный от
своих врагов, халиф Каирский - или, вернее, визирь Шавер, управлявший
государством от имени своего владыки, сидевшего взаперти в своем дворце подобно
бездушному идолу, - обязался платить королю Иерусалимскому ежегодную дань в
100.000 червонцев и согласился на принятие гарнизона в Каире. Возвратясь в
Иерусалим, Амальрик женился на племяннице императора Мануила; вспоминая о
богатствах халифа, о плодородии и роскошных жатвах Нила и сравнивая их с тесной
и бедной страной, составлявшей его королевство, он задумал завоевание Египта.
Для осуществления своего предприятия он надеялся извлечь пользу из союза своего
с родственницей Мануила и отправил в Константинополь послов - просить императора
о содействии завоеванию Египта; император согласился на это. Тогда Амальрик, не
желая больше скрывать своих намерений, собрал на совет высших государственных
сановников. Благоразумнейшие из них объявили, что это предприятие несправедливо,
и заметили, что в таком случае можно будет опасаться со стороны Нуреддина всего,
и что не следует жертвовать городами христианскими и, может быть, даже
Иерусалимом, ради надежды покорить отдаленную страну. Но король Амальрик и
большинство владетелей и рыцарей, убежденные в успехах на берегах Нила, настояли
на объявлении войны.
Нуреддин, между тем, имел те же замыслы, что и Амальрик; он также мечтал о
завоевании слабого государства Каирского. Амальрик опередил в Египте войска
султана Дамасского. Он приступом взял Бильбеис - город, расположенный на правой
стороне Нила, и велел предать смерти всех его жителей. Несчастья Бильбеиса
заставили содрогнуться весь Египет; быстрое наступление на Каир обеспечило бы
королю Амальрику завоевание этой столицы, но, как будто устрашенный внезапно
смелостью своего предприятия, он склонился на предложения послов халифа и
прекратил враждебные действия на условии значительной откупной суммы. После
целого месяца переговоров Амальрик, однако же, не получил ничего из обещанных
ему сокровищ. Между тем, полководец Нуреддина, призванный халифом на помощь,
вступил в египетские владения и, избегая встречи с христианскими воинами, но
соединясь с египетской армией, противопоставил королю Иерусалимскому такие силы,
перед которыми тот должен был отступить. Амальрик со стыдом возвратился в
Иерусалим. Вскоре после того прибыл в порт Птолемаиду греческий флот, обещанный
императором Мануилом и напрасно ожидавшийся в минувшую экспедицию. Рассчитывая
на этот флот, король Иерусалимский решился вернуться в Египет и предпринял осаду
Дамиетты. После пятидесятидневной осады этого города, во время которой погибла
от голода и неприятельского оружия половина христианских воинов, а суда
греческие частью были истреблены греческим огнем и частью - бурей, король
Иерусалимский с печалью отказался от своего предприятия.
Среди смут, сопровождавших конец существования династии Фатимидов, является
мусульманский князь, имя которого приобрело известность и в Азии, и в Европе.
Халиф Каирский велел снести голову своему визирю Шаверу, а вместо него назначил
Ширку, полководца Нуреддина, но Ширку через два месяца внезапно умер; его
заменил младший из эмиров армии Нуреддина. Этот эмир был Саладин, племянник
Ширку и сын Аюба, явившийся с диких гор Курдистана, чтобы служить мусульманским
властям в Месопотамии. Молодость свою Саладин провел в распущенности и праздной
жизни в серале. Когда ему минуло 30 лет и халиф избрал его первым министром, он
вдруг сделался совершенно другим человеком. Саладин замыслил полное подчинение
Египта власти Нуреддина. По смерти последнего халифа-фатимида черный цвет
Аббасидов был заменен белым цветом потомков Али, и в мечетях стали поминать в
молитвах только имя халифа Багдадского. По смерти Нуреддина в Дамаске в 1174 г.
государство осталось без наследника и повсюду в мусульманских провинциях
возникли раздоры. Тогда Саладин, сын Аюба, оказался на пути к верховной власти.
Около этого же времени умер Амальрик, который, вероятно, не предвидел в свой
последний час, какие великие события должны произойти после его царствования.
Наследником престола был его сын Балдуин IV. Он принял помазание на царство в
храме Святого Гроба, но по возрасту своему еще не мог вступить в управление
государством. Впрочем, этому юному королю, пораженному проказой, не суждено было
царствовать самостоятельно. Современная история не нашла для него другого имени,
кроме имени "Прокаженного короля" (le roi Mezel).
Регентство было предоставлено Раймунду Триполийскому, четвертому в роде потомку
знаменитого Раймунда Сен-Жильского.
Новый завоеватель Египта, Саладин, провозвестил себя п
...Закладка в соц.сетях
