Жанр: Электронное издание
all
...ь отправляться в Азию; император Германский увлекся
современными воззрениями. Он принял крест на сейме в Майнце; знаменитейшие
германские воины последовали примеру Фридриха. Увещаниями римского двора
огласились все церкви Германии. Апостолы-проповедники священной войны и депутаты
Палестины рассеялись повсюду, оплакивая участь христианства на Востоке и кровные
оскорбления, нанесенные Кресту Спасителя.
Фридрих сопутствовал своему дяде Конраду во время Второго Крестового похода; ему
были известны те беспорядки, которыми сопровождались эти отдаленные экспедиции.
На нюренбергском собрании и на многих других, имевших предметом приготовления к
священной войне, отдавались мудрые распоряжения; приняты были все меры, чтобы
предохранить многочисленную армию от необузданности и нужды. Тевтонские
крестоносцы получили предписание соединиться в Регенсбурге. Император Германский
выступил в поход со своей армией незадолго до праздника Пятидесятницы, в 1189
г., предоставив сыну своему Генриху управление государством во время своего
отсутствия. По пути на Восток Фридрих отправлял впереди себя послов ко всем
мусульманским и христианским князьям и государям, через владения которых он
должен был проходить. Генрих, граф Голландский, был уполномочен вести переговоры
с Саладином; император, напоминая ему о своих дружеских отношениях к султану
Каирскому и Дамасскому, объявлял, что он не может более оставаться в дружбе с
ним и что вся Римская империя восстанет против него, если он не возвратит
Иерусалима и Креста Спасителя, доставшихся в его руки. Ответом Саладина было
объявление войны.
Проходя через Венгрию, армия Фридриха встречала везде гостеприимное население.
Она изведала нужду, только проходя через Болгарию, еще более дикую теперь, чем
во времена Петра Пустынника. Города здесь опустели, мельницы были разрушены,
горные проходы завалены огромными камнями и служили притонами для разбойничьих
шаек. Жители грубо обращались с пилигримами и грабили их, но это не сходило
жителям даром: "их вешали на деревьях, как поганых собак или как хищных волков",
по выражению летописи. Прибыв в Филиппополь, германская армия узнала, что
послов, отправленных к императору Исааку, последний бросил в тюрьму в
Константинополе; тогда преданы были забвению договоры, заключенные перед
выступлением из Регенсбурга, и в продолжение нескольких месяцев вся страна
оказалась в страшном волнении. Когда послы, выпущенные на свободу, появились
среди пилигримов, они разожгли в них вражду, напомнив о коварстве византийского
государя, сделавшегося союзником Саладина.
Адрианополь, Дидимотика, Селиврия, Галлиполи и все укрепленные места по правому
берегу Пропонтиды и Геллеспонта подчинились германцам. Подготовляемо было
нападение и на Константинополь; послали просить у Венеции, Анконы и Генуи
больших и малых судов, чтобы предпринять осаду императорского города со стороны
моря. Фридрих убеждал папу проповедовать Крестовый поход против греков. Наконец,
Исаак, долго противившийся пропустить крестоносцев через свои владения, смирился
перед ними и понял необходимость поставить море между Грецией и этой грозной
армией. 1500 кораблей и 26 галер перевезли пилигримов на азиатский берег. Герцог
Швабский во главе своего отряда первый перешел через Геллеспонт; император
Фридрих при звуках труб переплыл через пролив с остальным корпусом армии.
Фридрих вышел из Лампсака, перешел через реку Граник близ того места, где
встретились армии Александра и Дария, и, оставив налево за собой гору Олимп, а
направо - гору Иду, направился к Филадельфии. Христианской армии приходилось
обуздывать дерзость греческих отрядов, которые часто нападали на безоружных
пилигримов и грабили убитых. "Крестоносцы, - сказано в одной летописи, -
находились на земле скорпионов, головы которых не представляют ничего внушающего
опасение, но которые уязвляют хвостом". Реки и города, через которые проходил
Фридрих на пути своем от Лампсака до Филадельфии, называются славными именами, к
которым примешиваются поэтические предания древности; у летописцев же они
означены только варварскими именами; Эсеп, Герм и Пактол, Пергам, Сарды и
Магнесия не пробуждали никаких воспоминаний в воображении тевтонских
крестоносцев.
Филадельфия - последний греческий город на границе мусульманских владений -
отказала в продовольствии армии франков.
Рыцари, раздраженные таким приемом, выломали одни из городских ворот и ранили
многих греков; другие крестоносцы метали в них со стен стрелами и камнями; эти
враждебные действия прекращены были только вмешательством Фридриха. На пути из
Филадельфии в Лаодикею крестоносцы потеряли много лошадей в горах Месосийских.
Проходили они мимо развалин Триполи и Иераполиса; последние находились по южному
скату одной горы, в двух часах пути от Лаодикеи. Христианская армия перешла
через реку Лик, которую летописцы называют Малым Меандром, и вступила в
Лаодикею, где продовольствие было доставлено ей в изобилии.
Описывая путь Фридриха от Лаодикеи, летописцы прежде всего упоминают об озере
Солончаке, находившемся в 16 милях от этого города. Императорская армия потеряла
много вьючного скота в этой бесплодной местности, где не растет ни деревьев, ни
цветов, ни даже травы; близ озера армия встретила большое стадо, принадлежавшее
туркменам, кочевавшим по его берегам. Туркмены бросили свои палатки и убежали в
горы, но германские пилигримы, не желая возбуждать ненависть туземных племен,
рассудили не касаться этого стада; во время прежних экспедиций войска не явили
бы такого примера воздержания и дисциплины. От озера Солончака путь крестоносцев
был постоянной борьбой и непрестанным рядом разных бедствий. Этот путь
продолжался 20 дней. Близ Филомелия напали на лагерь христианской армии
мусульманские отряды, но были отражены. На другой день после праздника св.
Пятидесятницы в семи или восьми верстах от Икония крестоносцы вступили в битву с
войском султана Иконийского; летописцы говорят, что это войско состояло из
300.000 воинов. "Подобно саранче, налетели во множестве и покрыли равнину
турецкие всадники", - говорится в летописи. Но тевтоны принудили эти
неприятельские полчища обратиться в бегство. Один пилигрим поклялся честью
крестоносца, что он видел св. Георгия, сражающегося во главе полков Креста.
Остатки султанской армии искали убежища в Иконии.
Один мусульманин служил проводником германцам на пути их к столице Ликаонии;
этот проводник завел их в пустынную и безводную местность. Им пришлось испытать
все мучения жажды; иные, чтобы утолить ее, пили кровь своих лошадей; другие пили
урину или жевали листья и траву, чтобы соком их хоть сколько-нибудь освежить
воспаленную гортань. Встретив болото, гнилая вода которого показалась им
приятной, как нектар, они, по выражению летописца-очевидца, бросились к нему,
"как олень, убегающий от охотников, устремляется к источникам водным".
Один мусульманский посол явился предложить Фридриху продать за 300 червонцев
свободный проход армии через неприятельские земли. "Мы имеем обычай, - отвечал
Фридрих, - не золотом покупать себе путь, а пролагать его оружием и помощью
Господа нашего Иисуса Христа". Германские летописцы подробно описывают битвы,
посредством которых открылись для крестоносцев ворота в Иконий; армия разделена
была на два корпуса, из которых одним командовал Фридрих, а другим - герцог
Швабский; первый должен был напасть на неприятеля, рассыпавшегося по равнине, а
второй - направить удары на город. Император и сын его, после целого ряда
чудесных подвигов, овладели городом. Один свидетель рассказывает об этой победе
как о событии, совершенно достойном того, чтобы быть помещенным на страницах
истории, так как "город Иконий, - говорит он, - равняется по величине городу
Кельну". Германцы, продолжая свой путь, прибыли в Ларанду, город, находящийся в
35 милях от Икония, известный ныне под именем Карамана. Один летописец, описывая
этот путь, говорит, что ни на каком языке, даже на ангельском, не нашлось бы
достойных слов, чтобы описать все страдания, которые без малейшего ропота
вытерпела германская армия во имя Иисуса и во славу Честного Креста Его.
Тевтоны приближались к границам христианских владений. Армянские князья выслали
им навстречу послов, чтобы предложить Фридриху всякого рода помощь. Пилигримам
нечего уже было больше опасаться нападения или каких-нибудь неожиданностей со
стороны турок, но их терпению и мужеству оставалось еще преодолевать трудности
перехода через Тавр. "Кто не был бы растроган до слез, - рассказывает старинный
летописец, - при виде благороднейших вождей армии, которым болезнь или утомление
мешали идти и которые, лежа на мулах, переносились по крутым утесам и опасным
тропинкам! Кто взглянул бы без содрогания на этих рыцарей, князей, знаменитых
епископов, когда они пробирались по крутизне, недоступной даже для диких серн,
или по краю пропастей, цепляясь руками и ногами, как четвероногие животные!
Сколько пилигримов лишились тогда и оружия, и имущества, и лошадей, рискуя
притом и сами скатиться в пропасть! Любовь к Тому, кто направлял их шаги,
надежда обрести отечество на небесах, к которому они стремились (так выражается
современный историк), заставляли их безропотно переносить все эти страдания".
Мы приближаемся теперь к катастрофе, бедственным образом закончившей эту
экспедицию, слухи о которой привели в трепет Азию. Армия Креста следовала по
берегам Салефа, маленькой речки, вытекающей близ Ларанды и впадающей в
Киликийское море. Император Фридрих, желая ли выкупаться или только переплыть
через эту речку, спустился в воду и через минуту был вытащен оттуда без всяких
признаков жизни. Смерть его привела в смятение и уныние всю армию; некоторые
пилигримы не могли пережить этого бедствия; другие, предавшись отчаянию, отпали
от веры Христовой. Современная история, описывая это несчастное событие, в
трепете отступает перед ужасающими тайнами Провидения. Крестоносцы продолжали
медленно продвигаться вперед, унося с собой останки своего знаменитого вождя,
который до сих пор поддерживал в них бодрость; свидетельства летописцев
представляют несогласие относительно того места, где предано было погребению
тело Фридриха: иные говорят, что в Тире, другие - что в Антиохии. Разделившись
на несколько корпусов, часть армии крестоносцев прибыла в Антиохию, где
сделалась жертвой чумной эпидемии; другие, проходя через алеппские владения, все
почти попали под власть мусульман. "Во всей стране, - говорил один арабский
писатель, - не было семьи, у которой не имелось бы трех или четырех невольниковгерманцев".
Из 100.000 тевтонских крестоносцев, отправившихся из Европы, едва
только 5000 добрались до Палестины. Несчастная участь, постигшая эту
могущественную армию, приводит в недоумение человеческую мудрость - при мысли
обо всем, что произвел проницательный гений Фридриха для того, чтобы обеспечить
успех этой экспедиции.
Глава XV
Победы Саладина. - Осада Сен-Жан-д'Акры (1189-1190)
После всего рассказанного до сих пор о священных войнах историк останавливается
в затруднении среди множества совершившихся уже фактов и перед вновь
возникающими со всех сторон событиями. Становится трудно передавать их в полной
последовательности и с соблюдением строгой точности в числах; приходится то
забегать вперед, то возвращаться назад, чтобы представить с большей ясностью
различные происшествия.
Между тем как в Европе слышались повсюду новые призывы к Крестовому походу
против Саладина, победителя Тивериады и Иерусалима, войска султана продолжали
вторгаться во владения христиан. Однако же один город внезапно проявил
сопротивление соединенным силам нового властелина Востока. Жители Тира поклялись
скорее умереть, чем подчиниться мусульманской власти; эту великодушную решимость
возбудил в них Конрад, сын маркиза Монферратского, прибывший в город в то время,
когда истомленные жители помышляли уже о капитуляции Саладину. Конрад принял на
себя начальство в городе, расширил рвы, восстановил укрепления, и под его
руководством жители поняли, как следовало вести борьбу с сухопутными и морскими
силами сарацин.
Отец Конрада, взятый в плен во время Тивериадской битвы, томился в заключении в
Дамаске, когда вдруг Саладин велел привести его к себе; он вздумал
воспользоваться личностью старого маркиза Монферратского, чтобы обезоружить
храброго защитника Тира. Султан обещал Конраду возвратить ему его отца и
предоставить ему богатые владения в Сирии, если он откроет для него городские
ворота. Вместе с тем Саладин угрожал ему выставить маркиза Монферратского
впереди рядов сарацин и, таким образом, подвергнуть его ударам осажденных.
Конрад отвечал, что он считает презренными дары неверных, что жизнь отца для
него менее дорога, чем успех христианского дела, и что если варварство сарацин
дойдет до того, что они погубят старца, то он вменит себе в славу быть сыном
мученика. Саладин возобновил осаду; сопротивление тирян доходило до героизма.
Среди волн, у подножия укреплений возникали беспрерывно новые битвы. Везде
мусульмане встречали тот же героизм христиан, который столько раз приводил их в
трепет. Отчаявшись взять Тир, Саладин отправился осаждать Триполи, который также
принудил его отступить.
Ги Люсиньян, получив свободу, задумал возвратить себе престол, который был
однажды предоставлен ему судьбой. Он явился в Тир, но здесь не захотели признать
его королем, и тогда он предпринял осаду Птолемаиды во главе 9000 человек,
которых ему удалось собрать под свои знамена. Город Птолемаида, или Сен-Жанд'Акра,
выстроенный на берегу моря, на окраине большой равнины, был окружен с
этой стороны высокими стенами, глубокими рвами и грозными башнями, между
которыми замечательна была башня под названием Проклятая. Каменная плотина
ограждала гавань и заканчивалась фортом, выстроенным на уединенном утесе,
возвышавшемся среди волн. Осада Птолемаиды, длившаяся два года, началась в конце
августа 1189 г. Флот, состоявший из пизанцев, заграждал все входы в крепость со
стороны моря. Немногочисленное войско короля Ги разместилось в палатках по скату
холма Туронского, одного из холмов, пересекающих равнину по соседству с Акрой.
Спустя три дня после своего прибытия христиане совершили энергичное нападение на
город. По словам летописца, это первое нападение открыло бы вход в крепость,
если бы весть о приближении Саладина не распространила панический страх среди
осаждающих. Между тем, сюда прибыли 12.000 фризских и датских воинов и отряд
англичан и фламандцев под начальством архиепископа Кентерберийского и Иакова
Авенского. Эти части подкрепили силы небольшого войска Ги Люсиньяна.
Саладин, между тем, также приблизился со своей армией, раскинул свои палатки по
Кизанскому холму и окружил ими со всех сторон лагерь крестоносцев. После многих
битв, которые не могли поколебать христиан, султан пожелал дать генеральное
сражение и назначил его на пятницу - день, который у всех народов, исповедующих
магометанскую веру, посвящается молитве. Он выбрал данный день и час, чтобы
возбудить фанатизм и усиленное рвение мусульманской армии. Во время этого
сражения Саладин вытеснил христиан со всех позиций, которые они занимали по
берегу моря, и пробился за стены крепости. Здесь он оставил самых надежных
воинов и возвратился на Кизанский холм.
Ежедневно приходили сюда новые христианские отряды из западных стран; с
прибытием подкреплений из Италии, Франции, Германии и Англии лагерь все более и
более увеличивался; глубокие рвы и земляные окопы окружали его и придавали ему
вид крепости. Больше 100.000 воинов собралось уже перед Акрой, между тем как
могущественные монархи, руководившие Крестовым походом, занимались еще только
приготовлениями к отъезду.
Уже 40 дней франки осаждали эту крепость, и беспрерывно происходили у них
схватки или с гарнизоном, или с отрядами Саладина. 4 октября христианская армия
спустилась с холма и расположилась на равнине в боевом порядке. На многих
прелатах были шлемы и доспехи. Король Ги, впереди которого четыре рыцаря несли
Евангелие, начальствовал над французами и над иоаннитами. Конрад, прибывший из
Тира, чтобы разделять труды христиан, предводительствовал венецианскими,
ломбардскими и тирскими воинами. Ландграф Тюрингский шел во главе германцев,
пизанцев и англичан, составлявших центр армии. Великий магистр храмовников со
своими рыцарями, герцог Гвельдрский со своими ратниками составляли резервный
корпус; охранение лагеря было поручено Готфриду Люсиньянскому и Иакову
Авенскому. При первом столкновении левый фланг мусульманской армии отступил в
беспорядке. Лагерь Саладина был взят. Множество сарацин под влиянием страха
обратились в бегство по направлению к Тивериаде.
Овладев турецким лагерем, христиане бросились грабить палатки, и всякий порядок
был нарушен. Тогда сарацины, заметив, что их больше не преследуют, соединились
по призыву Саладина, и сражение возобновилось. Изумление и ужас овладели толпой
христиан. Разные слухи, распространившиеся под влиянием страха, довершают
беспорядок; растерянная толпа не повинуется более своим вождям. Анри Бриеннского
опрокидывают с лошади в ту минуту, когда он старается собрать свой рассеявшийся
отряд; он ранен, ему угрожает смерть, но крики его не возбуждают сострадания ни
в ком, даже в брате его Эрарде Бриеннском. Маркиз Тирский, покинутый своими,
обязан был своим спасением только великодушной храбрости Ги Люсиньяна. Иаков
Авенский спасся исключительно благодаря преданности одного молодого воина,
который решился предложить своего коня знаменитому вождю. Рыцари-храмовники
почти одни сопротивлялись сарацинам; большинство их погибло; начальник их,
попавший в руки мусульман, был предан смерти в палатке Саладина. В этот день на
акрской равнине находилось более 200.000 сражающихся.
При наступлении зимы мусульманская армия удалилась в Саронские горы, называемые
арабами Каруба по причине огромного количества растущих на них рожковых деревьев
(caroubiers). Что же касается крестоносцев, то, оставшись на равнине одни, они
растянули линии своих войск по всей цепи холмов, окружающих Птолемаиду.
Христиане вырыли рвы по скату холмов, на вершинах которых они расположились и
обнесли свои участки высокими стенами. Их лагерь был так сильно укреплен, что
даже, как выражается арабский историк, "и птицы с трудом могли бы туда
проникнуть". Зимние потоки разлились по равнине. Крестоносцам нечего было
опасаться теперь внезапных нападений армии Саладина, и они деятельно продолжали
осаду Птолемаиды; гарнизон крепости уже не мог долго поддерживать защиту без
помощи мусульманской армии.
С наступлением весны несколько мусульманских князей из Сирии и Месопотамии
присоединились к армии Саладина, который спустился с Рожковых гор и в виду
христиан перешел через равнину, с распущенными знаменами и при звуках труб и
литавр. Тогда начались новые битвы. Зимой три большие перекатные башни пробили
стены Акры; во время одного генерального сражения эти башни были сожжены нового
рода греческим огнем, изобретателем которого являлся один дамасский житель;
сожжение их привело в уныние христианскую армию; ландграф Тюрингский, потеряв
надежду на успешный исход дела, возвратился в Европу.
Осаждающую армию тревожили беспрерывные нападения неприятеля. Под знаменами
обоих вероисповеданий одновременно шла борьба на море и на суше; между
европейскими и мусульманскими судами, нагруженными оружием и продовольствием,
происходили ожесточенные схватки в Птолемаидской гавани; от победы или поражения
зависели поочередно изобилие или голод в городе или в христианском лагере. С
другой стороны, берега реки Вила и Туронский, Магамерийский и Кизанский холмы
всякий день оглашались громом оружия и шумом битв. Колесница, на которой
возвышалась башня, увенчанная крестом и белым флагом, указывала место сбора
христиан и предшествовала им в битве. В армии франков оказывалось, однако же,
более храбрости, чем дисциплины; жажда военной добычи увлекала их за пределы
строя, и вожди их, не пользовавшиеся достаточным авторитетом, не в состоянии
были удерживать их. Саладин, более уважаемый своими подчиненными, часто
использовал беспорядки и неурядицы, бывшие у крестоносцев, чтобы с выгодой
нападать на них и вырывать из их рук победу.
Между тем, на Востоке распространились слухи о скором прибытии армии германского
императора. Встревоженный Саладин выслал отряды навстречу такому опасному врагу;
несколько мусульманских князей покинули лагерь в Акре, чтобы идти на защиту
своих владений, угрожаемых со стороны новых пилигримов с Запада. Крестоносцы,
опасаясь, чтобы германцы не подоспели разделить с ними честь победы над
Птолемаидой, понуждали своих вождей подать сигнал к битве, тем более, что
ослабление Саладинова лагеря казалось им благоприятной минутой для нанесения
решительного удара. Князья и духовенство старались обуздать их неблагоразумное
рвение - напрасные старания! В день праздника св. Иакова посредством возмущения
и насилия открываются все выходы из лагеря, и толпы христиан быстро наводняют
равнину и пробиваются в лагерь Саладина. Пораженные ужасом, мусульмане отступают
сначала перед этим бурным нападением, но между тем как христиане увлекаются
жаждой грабежа, мусульмане соединяются и настигают внезапно победителей, занятых
разграблением палатки Малик-Адила, брата Саладина.
Меч турок является искуплением необузданности и корысти христиан. "Враги
Господа, - повествует один арабский летописец, - дерзнули войти в лагерь львов
ислама, но они подверглись ужасным последствиям божественного гнева: они пали
под ударами мусульманских мечей, как листья падают осенью под ударами бури".
"Девять рядов мертвецов, - говорит другой арабский писатель, - покрывали
равнину, лежащую между холмами и морем; в каждом ряду было по тысяче воинов".
Нападение птолемаидского гарнизона на лагерь крестоносцев довершило бедствия
этого дня; палатки христиан оказались разграблены, множество женщин и детей
уведены в неволю мусульманами. Горе христианской армии перешло в мрачное
отчаяние, когда до них дошла весть о смерти Фридриха Барбароссы и о бедствиях,
вынесенных германской армией. Вожди пилигримов только и думали теперь о
возвращении в Европу; но вдруг в гавани Птолемаидской показался флот. Надежды
крестоносцев оживились при виде огромного количества высаживающихся на берег
французов, англичан и итальянцев под предводительством Генриха, графа
Шампаньского.
Саладин, устрашенный прибытием этого подкрепления из Европы, отступил во второй
раз на высоты Карубы. Городу пришлось подвергнуться новым нападениям. Тараны
колоссальной величины, две громадные башни из дерева, железа, стали и меди,
сооружение которых стоило графу Шампаньскому 1500 червонцев, угрожали стенам
крепости; несколько раз уже крестоносцы ходили на приступ и почти готовы были
водрузить на стенах крепости свои победоносные знамена. Осаждаемые, однако же,
неутомимо защищаясь, сожгли боевые машины христиан и, в свою очередь, произвели
несколько вылазок, посредством которых они оттеснили крестоносцев и загнали их в
лагерь.
Между тем, с моря подоспевала помощь акрскому гарнизону; крестоносцы, чтобы
воспрепятствовать сообщениям крепости с морем, решились овладеть Мушиной башней,
господствовавшей над Птолемаидским портом. Экспедиция против этого укрепления,
под начальством герцога Австрийского, не имела успеха; в гавань была пущена
подожженная барка, наполненная горючими веществами, для того, чтобы поджечь
мусульманские суда, но внезапно переменившийся ветер направил пылающую барку к
деревянной башне, поставленной на корабле герцога Австрийского, пламя охватило и
ее, и корабль. В то время как герцог Австрийский старался овладеть Мушиной
башней, армия крестоносцев совершала бесполезное нападение на город; отряды
Саладина, пользуясь этим, нахлынули на лагерь осаждающих, и те должны были
поспешно возвратиться, чтобы защитить свои палатки от пожара и разграбления. В
это время прибыл сюда Фридрих, герцог Швабский с жалкими остатками германской
армии. Он пожелал ознаменовать свое прибытие битвой, которая не привела ни к
чему, кроме бесплодных подвигов. В христианской армии начали чувствовать голод.
Конные воины, побуждаемые им, убивали своих лошадей; внутренности лошади или
вьючного скота продавались за 10 золотых су. Владетельные князья и бароны,
привыкшие к роскошной жизни, с жадностью разыскивали растения и коренья, чтобы
утолить ими свой голод. Доведенные до отчаяния, многие христианские воины
перешли под знамя ислама.
В скором времени появились заразные болезни от трупов, разбросанных по равнине.
В христианском лагере под стенами Акры возобновились мрачные сцены смерти и
похорон, бывшие во время осады Антиохии, зимой 1097 г. Чума поразила знаменитых
вождей, избежавших роковых случайностей войны. Герцог Швабский умер вследствие
лишений и болезни. В довершение бедствий возникли распри из-за наследования
оставшегося вакантным иерусалимского престола. Сибилла, жена Ги Люсиньяна, и
двое ее детей умерли; Изабелла, вторая дочь Амальрика и сестра королевы Сибиллы,
осталась наследницей иерусалимской короны. Ги Люсиньян предъявлял на нее свои
права; но этот принц, не умевший защитить Иерусалима, не имел многочисленных
приверженцев. Конрад, маркиз Тирский, прославившийся своей храбростью, также
питал честолюбивые замыслы царствовать над Палестиной; женатый на сестре Исаака
Ангела, императора Константинопольского, он задумал жениться на Изабелле, бывшей
уже замужем за Гумфридом Торонским. Лесть, дары, обещания - все было пущено в
ход со стороны маркиза Тирского; наконец, духовный совет решил развод принцессы
Изабеллы с Гумфридом Торонским, и наследница королевства сделалась супругой
Конрада, у которого, таким образом, оказалось две жены, одна - в Сирии, другая -
в Константинополе. Подобный скандал не мог содействовать успокоению враждующих
сторон. В конце концов решено было отдать это дело на суд Ричарда и Филиппа,
приезда которых ожидали в ск
...Закладка в соц.сетях
