Жанр: Электронное издание
all
...ризванным продолжать
апостольскую миссию Зенги и Нуреддина; казалось естественным, что он будет
наследником и могущества их. Халиф Багдадский предоставил Саладину во имя
Пророка властвовать над городами, покоренными его оружием, не исключая даже и
города Алеппо, где нашел себе последнее убежище Малик-Шах, слабый наследник
Нуреддина. С этих пор Саладин был провозглашен султаном Дамасским и Каирским, и
имя его стало упоминаться в молитвах во всех мечетях Сирии и Египта.
В конце 1178 г. Саладин, видя, что силы франков направлены против Антиохии,
выступил в поход, чтобы произвести нападение на Палестину. Услыхав об этом,
король Балдуин в сопровождении рыцарей, которых он успел собрать, поспешил
отправиться в Аскалон. Войско Саладина расположилось лагерем по соседству с этим
городом. Рассчитывая на легкую победу, мусульмане рассеялись по равнине и
опустошили ее до Рамлы и Лидды. Видя это, христиане не захотели оставаться в
бездействии в своем городе; однажды утром они вышли из Аскалона, направились к
морскому берегу, скрывая свой путь за песчаными наносами, и напали врасплох на
лагерь Саладина. Напрасно трубили мусульманские трубы, созывая рассеявшихся
воинов; Саладин старался ободрить отряды, оставшиеся в лагере. Балдуина
сопровождали только 375 всадников, но поражение мусульман было полное, и дороги
покрылись их трупами и пожитками. Саладин, без всякой свиты, умчался в степь
верхом на верблюде.
Эта победа, хотя и значительная, не могла, однако же, успокоить встревоженное
настроение тех, кто внимательно следил за ходом дел; и действительно, Саладин
скоро вновь появился, вооруженный прежними своими преимуществами над
христианами; с другой стороны, Галилее также угрожали опасности, и, в довершение
всех бед, низкие интриги при самом дворе Балдуина производили общее смущение.
Сыны Белиала [6], истые производители разрушения, старались пользоваться
слабостью и недугами короля, чтобы сеять раздор, зависть, ненависть и недоверие.
В Сирию пришел голод; войска оставались без продовольствия. Последовало
перемирие с Саладином на двухлетний срок. Это перемирие было нарушено
насильственными действиями Рено Шатильонского [7]. Сделавшись владетелем Крака и
Монреаля вследствие вступления во вторичный брак с вдовою Жоффруа Торонского,
Рено Шатильонский попытался, вопреки договору, вторгнуться в неприятельские
пределы около Красного моря и не побоялся выступить с оружием против священных
городов Мекки и Медины. Рено Шатильонский, человек предприимчивый, необузданного
нрава, романтический тип того странствующего рыцарства, которое Крестовые походы
увлекали на Восток, раздражил Саладина своим пренебрежением к международному
праву и тем довел королевство до войны, в которой померкла слава христианского
имени на Востоке.
Все дело тогда состояло в том, чтобы остановить успехи завоевательного
наступления Саладина - но каким образом возможно было сирийским христианам
противостоять этому могучему урагану? Балдуин IV, потерявший зрение и дошедший
до самого печального состояния, согласился назначить регентом королевства Ги
Люсиньянского, который не пользовался ничьим доверием. Между тем, могущество
Саладина с каждым днем возрастало. Все князья месопотамские были в союзе с ним
или платили ему дань. Однако случай победить Саладина, войска которого
опустошали Галилею, все же представился. Войско христианское, состоявшее из 1300
рыцарей и более чем 20.000 пехоты, могло бы напасть на неприятеля,
расположившегося лагерем между горой Гельвуе и древним Скифополем; но Ги
Люсиньянский, командовавший армией, поколебался вдруг в виду опасности или,
вернее, в виду победы. Это возбудило против него общее негодование; Балдуин
лишил его власти и хотел даже отнять у него графства Аскалонское и Яффское. Он
передал регентство графу Триполийскому и возложил корону на голову пятилетнего
ребенка, рожденного от второго брака Сибиллы с маркизом Монферратским. Новый
король вступил на престол под именем Балдуина V.
В этом опасном положении Святая земля всю свою надежду возлагала на помощь
Запада. Патриарх Ираклий и великие магистры храмовников и иоаннитов были посланы
просить помощи у западных христиан. Колеблемая смутами, Европа не могла тогда
заботиться о защите Иерусалима. Рвение к Крестовым походам еще не угасло в ней,
но, чтобы возбудить его во всей первоначальной силе, нужны были какие-нибудь
чрезвычайные события, какие-нибудь великие общественные бедствия, которые могли
бы растрогать сердца и подействовать на воображение народов. По возвращении в
Иерусалим патриарх Ираклий нашел дела в еще худшем положении. Не было недостатка
в роковых предзнаменованиях грядущих общественных бедствий. Землетрясения,
затмения луны и солнца казались очевидными признаками близкого разрушения
королевства; чрезвычайная распущенность нравов также наводила страх на
благочестивых людей. Другим предвестием несчастий было то, что управление
находилось в руках безрассудных, бессильных и развратных людей, а высшая власть
имела представителей в лице только князей и королей-неудачников. Балдуин IV,
живая развалина, давнишнее достояние могилы, умер, окруженный презренными
партиями, оспаривавшими друг у друга право на верховную власть. Вскоре после
того внезапно умер и Балдуин V, слабая и ненадежная опора христиан. Он оказался
последним из королей, погребенных у подножия Голгофы. Ги Люсиньянский и супруга
его Сибилла были торжественно помазаны на царство во храме Святого Гроба вопреки
желанию баронов. Граф Триполийский, со скорбью видя, в каких руках оказалось
управление Святой землей, удалился в Тивериаду, владение, доставшееся ему через
брачный союз.
Падение Иерусалимского королевства, преданного в неискусные руки, казалось
неизбежным; но доблести христианской суждено было покрыть славой воспоминания о
его последних днях. 1 мая 1187 г. на 7000 мусульманских всадников, двинувшихся в
Галилею, напали в окрестностях Назарета 130 воинов, среди которых были рыцарихрамовники
и иоанниты. Мусульманской кавалерией командовал Афдал, сын Саладина.
Защитники Креста не поколебались вступить в неравный бой. Современные летописи,
наполненные воспоминаниями о подвигах этого дня, в особенности описывают славную
смерть Жакоба де Моле, магистра храмовников [8]. Этот непоколебимый защитник
креста выдержал бой верхом на белом коне и только после невероятных, чудесных
подвигов борьбы был побежден. Сарацины приняли его за св. Георгия, который часто
представлялся христианам спускающимся с неба во время их битв. В сражении,
происходившем на площади, которая до сих пор существует близ селения Эль-Махед,
погиб весь христианский отряд, включая великого магистра храмовников и двух его
рыцарей.
Через два месяца после этого предстояло совершиться еще большим несчастьям в
стране Галилейской. Саладин двинулся к Тивериаде во главе 80.000 войска. На
совете в Иерусалиме решено было соединиться всем христианским силам на равнине
Сефурийской. В христианской армии оказалось до 50.000 воинов; сюда собрались все
могущие владеть оружием; гарнизоны были выведены из крепостей королевства, и в
городах остались только женщины, дети и старики. Вскоре пришла весть, что
Саладин занял Тивериаду и что мусульмане осаждают крепость, в которой нашла
убежище жена графа Триполийского. Был собран большой совет, чтобы решить, идти
ли на помощь Тивериаде. Когда все вожди высказали свои мнения, граф Раймунд,
хотя и наиболее заинтересованный в этом деле, посоветовал забыть в эту минуту о
Тивериаде и остаться в Сефури, где близка была вода и не имелось недостатка в
продовольствии; он заявил, что было бы гибельным неблагоразумием завести
громадное количество людей и лошадей в бесплодные пустыри, где они могут
подвергнуться страданиям от голода, жажды и солнечного зноя. Раймунд
предполагал, что после взятия Тивериады неприятель двинется навстречу христианам
и что он потеряет много людей, проходя по пустынной и выжженной земле между
Тивериадой и Сефури; в заключение он прибавил, что народ христианский, имея в
изобилии продовольствие и воду, с б?льшим успехом может сопротивляться
мусульманской армии. Раймунд предпочитал потерю Тивериады потере королевства.
Мнение графа Триполийского было предусмотрительно и мудро. Но великий магистр
храмовников оказался противоположного мнения. Слабость Ги Люсиньянского погубила
все: был отдан приказ выступать против неприятеля.
Утром 3 июля христианская армия выступила из своего лагеря в Сефури. Граф
Триполийский со своим отрядом составлял авангард; в арьергарде были король
Иерусалимский и рыцари-храмовники и иоанниты. Древо Честного Креста несли
избранные воины, поставленные в центре войска. Христиане подошли к селению
Марескальция, в трех милях от Тивериады; тут встретили их стрелы сарацин, тут
пришлось им испытать жажду и зной. Чтобы добраться до Галилейского озера, им
нужно было проходить через тесные проходы и скалистые местности; граф
Триполийский послал сказать королю, чтобы он поспешил пройти через селение не
останавливаясь, чтобы успеть дойти до Галилейского озера. Люсиньян отвечал, что
он будет следовать за графом. Но вдруг мусульмане напали на арьергард и привели
в смятение храмовников и иоаннитов. Король, не зная, что делать, решился
остановиться, и из уст его вырвались слова: "Увы! Увы! Все для нас кончено, мы
все погибли, и королевство потеряно!" Христиане провели тут ужасную ночь;
неприятель поджег равнину, покрытую сухой травой и кустарником; дым, пламя, тучи
стрел, голод и жажда начали одолевать воинов Креста.
На другой день христиане решились перебраться через утесистые возвышенности,
отделявшие их от озера Галилейского; но Саладин, вышедший на рассвете из
Тивериады, приближался, чтобы вступить в битву с христианской армией. Авангард
графа Раймунда уже направлялся к холмам, которые сарацины начали занимать.
Завидев сарацин, христианская пехота, выстроившись клином, поспешила занять
вершины холмов и, таким образом, отделилась от отряда короля, который напрасно
посылал к ней одного гонца за другим, призывая ее на защиту древа Животворящего
Креста. Храмовники, иоанниты и остальная часть арьергарда мужественно выдержали
первый натиск мусульман, но, обессиленные наконец все возрастающим в числе
неприятелем, они стали призывать короля на помощь; король же не придумал ничего
лучшего, как расставить палатки и предать себя Божьему милосердию.
Отряды, предводительствуемые Люсиньяном, храмовниками и иоаннитами, пришли в
смятение и рассеялись вокруг хоругви Святого Креста. При виде такого
расстройства граф Раймунд в отчаянии пробил себе путь сквозь неприятельские ряды
и бежал по направлению к Триполи со своим авангардом. Отряды Саладина бурей
налетели на то место, где находился Иерусалимский король. Древо Креста, которое
столько раз служило путеводным знаменем латинских воинов к победе, попало во
власть неприятеля; король был взят в плен; храмовники и иоанниты - убиты или
тоже забраны в плен. Главные сцены этой ужасной битвы разыгрались на холме
Хиттин, том самом, который в Евангелии известен под названием "Горы блаженства".
Поле битвы представляло повсюду следы страшного кровопролития. Один арабский
историк, очевидец события, рассказывает о чудном благоухании, который он
чувствовал среди смертных останков, рассеянных по этим холмам и долинам. Веревок
со всех мусульманских палаток было недостаточно, чтобы связать всех забранных в
плен христиан. Число пленников было так велико, что победоносные сарацины не
находили для них покупателей, и одного христианского рыцаря обменяли на пару
обуви.
Ги Люсиньян и главные вожди христианской армии, попавшие в руки неверных, были
приведены в палатку, поставленную посреди лагеря Саладина. Султан обошелся
благодушно с французским королем и предложил ему освежиться напитком,
охлажденным снегом. Король, отпив из чаши, предложил ее Рено Шатильонскому,
находившемуся возле, но султан остановил его и сказал: "Этот изменник не должен
пить в моем присутствии, так как для него у меня нет пощады". И, обращаясь к
Рено, он упрекнул его в нарушении договоров и пригрозил ему смертью, если он не
примет веры Пророка, которого он оскорбил. Рено с благородным пренебрежением
отнесся к угрозам султана и отвечал ему как подобало со стороны христианского
воина; раздраженный султан ударил мечом безоружного пленника, и мусульманские
воины, по знаку своего властелина, отрубили голову рыцарю. Таким образом, Рено
Шатильонский погиб за Крест смертью мученика; такая кончина его заставляет
забывать то, что было небезукоризненного в его жизни, полной воинственных
приключений.
На другой день Саладин, восседая на троне, повелел умертвить рыцарей храмовников
и иоаннитов, заключенных в оковы; все эти доблестные воины с благочестивой
радостью приняли мученический венец. Султан помиловал только великого магистра
храмовников, вероятно, ради того, что благодаря его неблагоразумным советам
христианская армия предана была в руки сарацин. Последствием этой роковой для
латинских владений победы было то, что султан подчинил своей власти один за
другим города Птолемаиду, Наплусу, Иерихон, Рамлу, Кесарию, Арсур, Яффу, Бейрут.
Только прибрежные города Тир, Триполи и Аскалон остались во владении христиан.
Последняя крепость, осажденная Саладином, геройски защищалась, но наконец
сдалась на условии освобождения султаном короля Ги Люсиньяна, не совсем
достойного такой жертвы.
Городу Иерусалиму, освобождение которого стоило так много подвигов и страданий,
предстояло вновь подпасть мусульманской власти. Саладин приступил к стенам
священного города; в Иерусалиме, наполненном христианами, которые пришли сюда,
надеясь найти тут верное убежище, было очень немного воинов для его защиты. Но
жители, ободряемые духовенством, готовились к борьбе с мусульманами; они избрали
своим начальником Балеана Ибелинского, старого воина, бывшего в сражении при
Тивериаде, опытность и добродетели которого внушали доверие и уважение к нему.
Первой заботой Балеана Ибелинского было исправить городские укрепления и
приучить к дисциплине новых защитников Иерусалима. За неимением денежных средств
на военные расходы пришлось обирать церкви, и народ, встревоженный приближением
Саладина, уже не смущался при виде того, что драгоценный металл, украшавший
часовню Святого Гроба, идет на выделку монеты. Прежде чем приступить к осаде
города, султан предложил жителям капитуляцию; христиане отвечали, что никогда
они не уступят того города, в котором Бог их принял смерть. Начались битвы;
осажденные мужественно сопротивлялись; во время частых вылазок против неприятеля
они действовали копьем и мечом; множество из них погибало и возносилось, как
выражаются летописи, в небесный Иерусалим.
Саладин расположился лагерем сначала на западной стороне Иерусалима, на тех
самых возвышенностях, где были расставлены палатки Раймунда Тулузского 88 лет
тому назад. Потом он переменил позицию и стал на северной стороне города, на том
месте, откуда Готфрид действовал своими огромными боевыми машинами. Султан велел
сделать подкопы под те укрепления, которые тянутся от Иосафатовых ворот до ворот
св. Стефана; мужественные усилия осаждаемых воспрепятствовать угрожающим работам
сарацин оказались безуспешными. Башни и стены готовы были рухнуть по первому
сигналу. Велико было отчаяние в Иерусалиме; духовенство совершало процессии по
улицам; повсюду только и слышались мольбы и стоны, взывающие к божественному
милосердию.
Среди этого смятения и общего тревожного волнения открыли заговор греческих и
сирийских христиан, которые с трудом переносили свое подчинение власти латинян;
заговор имел целью предать Иерусалим мусульманам; это довершило отчаяние
жителей. Балеан Ибелинский и главные лица города явились к Саладину и просили
его о том, чтобы он принял капитуляцию на тех условиях, которые он сам предложил
жителям до начала осады. Однако Саладин напомнил, что на первый отказ жителей он
отвечал клятвой разрушить иерусалимские стены и истребить всех жителей.
Несколько раз возвращался Балеан Ибелинский в лагерь султана, но тот оставался
неумолим. Однажды старый воин объявил Саладину, что если он не смилосердится над
христианами, то они окончательно придут в отчаяние, подожгут Иерусалим и
превратят священный город в кучу развалин и в одну обширную могилу. Испуганный
этими словами султан, посоветовался со своими учеными законниками. Те решили,
что он может принять капитуляцию, не нарушая своей клятвы, и султан подписал
предложенные условия. Победитель даровал жизнь жителям и позволил им выкупить
свою свободу. Выкуп состоял из десяти червонцев за мужчину, пяти за женщину и
двух за ребенка. Все воины, бывшие в Иерусалиме при заключении капитуляции,
получили разрешение уйти в Тир или в Триполи.
С приближением дня, в который христиане должны были удалиться из Иерусалима,
мысль, что они оставляют навсегда Святые места, прощаются навек с божественной
Гробницей и Голгофой, погрузила весь этот несчастный народ в глубочайшее горе;
все желали в последний раз облобызать священные следы Иисуса Христа и совершить
последнее молебствие в тех церквах, где они так часто молились; слезы стояли у
всех на глазах, и никогда Иерусалим не был так дорог христианам, как в тот день,
когда им приходилось подвергнуться изгнанию из святого отечества. Когда наступил
этот печальный день, все городские ворота, исключая ворота Давидовы, были
закрыты. Саладин, сидя на троне, смотрел, как проходил мимо него погруженный в
уныние народ. Патриарх в сопровождении духовенства шел впереди, унося с собой
священные сосуды, украшения Святого Храма и сокровища, ценность которых была
известна одному только Богу, как выражается арабский летописец. За патриархом
шла королева Сибилла, окруженная знатнейшими баронами и рыцарями; Саладин
отнесся почтительно к ее горю и сказал ей несколько приветливых слов. За
королевой шло множество женщин с детьми на руках, потрясая слух раздирающими
воплями. Проходя мимо Саладина, они умоляли его возвратить им их мужей и
сыновей, содержащихся в неволе, и он внял их мольбам. Многие христиане оставили
в городе свое имущество и драгоценнейшие вещи и несли на плечах кто престарелых
родителей, кто - недужных и увечных друзей. Это зрелище растрогало сердце
Саладина. В порыве великодушного сострадания он позволил рыцарям-иоаннитам
остаться в городе, чтобы ухаживать за больными пилигримами и другими, кому
болезнь помешала выйти из города. Большинство христиан были освобождены из
рабства.
Почитание пророка Мекки заменило поклонение Иисусу Христу в завоеванном городе.
Все церкви, исключая храм Святого Гроба, были обращены в мечети. Саладин
приказал омыть розовой водой, доставленной из Дамаска, внутренние и наружные
стены Омаровой мечети. В первую пятницу, последовавшую за взятием Иерусалима,
главный имам произнес речь в честь чуждого вероисповедания. Христиане печально
бродили по сирийским равнинам, отверженные своими братьями, обвинявшими их в
том, что они предали Гроб Сына Божия. Город Триполи закрыл перед ними свои
ворота. Те, кто удалились в Египет, были менее несчастливы и нашли сострадание в
сердцах мусульман; многие возвратились морским путем в Европу, где и возвестили
с печалью, что Иерусалим подчинился власти Саладина.
Глава XIV
Призыв к новому Крестовому походу. - Экспедиция императора Фридриха I (11881189)
По понятиям современников, спасение веры христианской, сама слава Божия состояла
в прямой связи с сохранением Иерусалима; потеря священного города должна была,
следовательно, произвести общее уныние на Западе. Урбан VIII, получив это
известие, умер от горя. Имя Иерусалима переходило из уст в уста с воплями
отчаяния. Знамения небесные, казалось, возвещали о бедствиях Святой земли; вслед
за несчастьями, разразившимися над Святыми местами, явились чудеса, как бы в
отзыв на общую скорбь: слезы верующих смешивались с кровавыми слезами,
источаемым Святым Распятием и иконами святых угодников Божиих. Все обвиняли себя
в бедствиях Иерусалима, почитая их наказанием Божиим за грехи; все стремились
смиренным покаянием умилостивить прогневанного Господа. За этим взрывом общей
скорби и раскаяния последовали разные благочестивые преобразования. Европа была
готова отозваться на призыв папы Григория VIII, который умер, не осуществив
начатого предприятия; руководство Крестовым походом принял папа Климент III.
Вильгельм, архиепископ Тирский, прибывший с востока, чтобы испросить помощь
князей, был уполномочен папой проповедовать священную войну. Прежде всего он
обратился к народам Италии, а потом поехал во Францию; он явился на собрание,
созванное близ Жизора Генрихом II, английским королем, и Филиппом-Августом,
королем французским. По прибытии Вильгельма Тирского оба эти короля,
находившиеся в войне за Вессень, заключили мир. Епископ Святой земли прочел во
всеуслышание, в присутствии собравшихся князей и рыцарей, донесение о взятии
Иерусалима Саладином, и при описании этого бедствия все присутствовавшие рыдали.
Оратор начал убеждать верующих принять крест; он представил им страдания
христиан, изгнанных из их жилищ, лишенных имущества, скитающихся среди
азиатского населения, не имея где приклонить голову; он упрекал князей и
рыцарей, допустивших похитить наследие Иисуса Христа, забывших христианское
государство, основанное их отцами; он упрекал их в том, что они ведут войны
между собой из-за границ провинции или берегов реки, между тем как неверные
победоносно попирают царство Иисуса Христа. Эти увещания растрогали все сердца.
Непримиримые до того враги, Генрих II и Филипп-Август, со слезами обняли друг
друга и приняли крест. Ричард, сын Генриха и герцог Гиеньский, Филипп, граф
Фландрский; Гуго, герцог Бургундский; Генрих, граф Шампаньский; Тибо, граф
Блуаский; Ротру, граф Першский; графы Суассонский, Неверский, Барский и
Вандомский, братья Иосцелин и Матье де Монморанси, множество баронов и рыцарей,
несколько епископов и архиепископов французских и английских дали клятву
освободить Иерусалим. Все собрание повторяло слова "Крест! Крест!", и на этот
крик, призывающий к войне, отозвались все провинции. Энтузиазм Крестового похода
овладел всей Францией и всеми соседними странами.
Недоставало денег для святого предприятия; на совете князей и епископов было
решено, что все те, кто не примет креста, должны будут уплатить десятую часть
своих доходов и стоимости своего движимого имущества. Этот налог был назван
саладиновой десятиной, как бы в объяснение воинственных целей, ради которых он
был назначен. Тех, кто отказывался уплатить этот священный налог, подвергали
отлучению от церкви. Духовенство заявляло, что оно может быть полезно
крестоносцам только молитвами, но на эти заявления не обратили никакого
внимания; церковь также была принуждена починиться налогу. Взимание саладиновой
десятины определялось статутами. Но так как и этого налога оказалось
недостаточно, то вспомнили, что евреи богаты. Король Французский приказал
арестовать их в синагогах и принудил внести в государственную кассу 5000
серебряных марок.
Приношения верующих не достигли их священного назначения; они были употреблены
на войну, предпринятую против короля Генриха сыном его Ричардом, перешедшим на
сторону Филиппа-Августа. Папский легат отлучил Ричарда от церкви и угрожал
Филиппу наложением духовного запрещения на все королевство; оба государя
отнеслись с пренебрежением к этим проклятиям и угрозам. Кончина Генриха II
положила конец распре; английский монарх умер, проклиная своего непокорного
сына. Сделавшись английским королем и обвиняя себя в смерти своего отца, Ричард
устремил все свои помышления на священную экспедицию. Он собрал близ
Нортгемптона всех баронов и прелатов королевства; на собрании этом архиепископ
Кентерберийский Балдуин проповедовал Крестовый поход. Этот прелат посетил также
и провинции, стараясь везде возбудить общее религиозное и воинственное
настроение; миссия его сопровождалась чудесными случаями. Энтузиазм англичан
проявился прежде всего в виде гонения на евреев; кровь их полилась в Лондоне и в
Йорке. Ричард, надеясь извлечь из этого преследования выгоды для своей казны, не
торопился обуздывать ярость толпы. Богатств, добытых путем гонения на евреев и
саладиновой десятины, которая взыскивалась в Англии с беспощадною строгостью,
оказалось, однако же, недостаточно для короля Ричарда; он посягнул и на
государственные земли и положил продать с аукциона права на высшие
государственные должности; он не поколебался бы, как говорили тогда, продать и
Лондон, если бы только нашел на него покупателя.
Между тем как совершались эти приготовления к Крестовому походу и знаменитый
Петр Блуаский воспламенял своим красноречием благочестивое рвение баронов и
рыцарей, в Нонанкуре произошло свидание между Филиппом-Августом и Ричардом.
Оба короля, желая обеспечить порядок и дисциплину в тех армиях, которые они
должны были вести на Восток, составили очень строгие постановления для обуздания
страстей и пороков пилигримов. Присутствие женщин во время Первого Крестового
похода было причиной многих беспорядков; Нонанкурское собрание запретило им
путешествие в Святую землю. Запрещены были все азартные игры; умерена была
роскошь стола и одежды. Ричард отправился в Марсель, а Филипп-Август - в Геную,
чтобы ехать дальше морским путем. Управление королевством французский монарх
поручил матери своей Адели и дяде своему кардиналу Шампаньскому. В Сен-Дени он
принял посох и котомку пилигрима.
Простясь в Жизоре с королями Французским и Английским, архиепископ Тирский,
уполномоченный проповедовать священную войну, отправился в Германию, чтобы
убедить Фридриха Барбароссу принять крест. Этот государь был в разладе с папским
престолом, и Крестовый поход представился ему естественным средством помириться
со святейшим отцом. Храбростью своей Фридрих Барбаросса уже прославил себя в 40
сражениях; но в ХII веке одна только слава признавалась истинной славой - та, за
которой приходилос
...Закладка в соц.сетях
