Жанр: Электронное издание
Strelcy
...юсь и от вас не отстану. Александр Македонский и
с Буцефала, правильнее же сказать, с Букефала не свалился. Неужто, Андрей
Матвеевич, твой гнедко меня сшибет?
— А меня пусть хоть и сшибет моя вороная, только я от вас не отстану,
опять на нее взлезу да поскачу! — продолжал Лаптев. — Прощай, жена!
Все четверо сели на лошадей, простились с оставшимися в Погорелове и
поскакали к Москве.
IX
На расхищение расписаны места.
Без сна был злобный скоп, не затворяя ока,
Лишь спит незлобие, не зная близко рока.
Л о м о н о с о в.
Между тем прежде, нежели Бурмистров выехал из Погорелова, с
наступлением вечера тайно вошло в Москву множество стрельцов из слобод их.
Циклер и Чермной расставили их в разных скрытных местах, большую же часть
собрали на Лыков и Житный дворы, находившиеся в Кремле, и ждали приказаний
Шакловитого.
— Мне кажется, — сказал Чермной стоявшему подле него полковнику
Циклеру, — что мы и сегодняшнюю ночь проведем здесь понапрасну. Вчера мы с
часу на час его ждали, однако ж он не приехал из Преображенского.
— Авось приедет сегодня. Это кто к нам крадется? — сказал Циклер,
пристально смотря на приближавшегося к ним человека. — Ба! это истопник
Евдокимов! Добро пожаловать! Что скажешь нам, Степан Терентьич? Что у тебя
за мешок?
— С денежками, господин полковник. Изволь-ка их счетом принять да
раздай теперь же стрельцам. Так приказано.
— Давай сюда! Это доброе дело! Да не видал ли ты нашего начальника?
Куда он запропастился? Мы уж давно здесь его ожидаем.
— Теперь он в Грановитой палате. Там хочет он ночевать, если и
сегодня не приедет к ночи из Преображенского он-то. Вы понимаете, про кого
я говорю?
— Где нам понять! — воскликнул Чермной. Ох ты, придворная лисица! И с
нами-то не смеет говорить без обиняков. Чего ты трусишь?
— Оно лучше, господин подполковник, как лишнего не скажешь! Счастливо
оставаться! Мне уж идти пора!
Вскоре после ухода истопника явился Шакловитый. Собрав около себя
пятидесятников и десятников стрелецких, он сказал им:
— Объявите всем, что я с часу на час жду вести от полковника Петрова,
который послан мною в Преображенское. Если весть придет оттуда хорошая, то
на Ивановской колокольне ударят в колокол, и тогда надобно напасть на домы
изменников и врагов царевны и всех изрубить без пощады. Вот вам список
изменников. Все, что вы найдете в домах у них, возьмите и разделите между
собою. Потом ступайте к лавкам торговых людей, которые держат сторону
изменников: все товары и добро их — ваши!
В списке, который Шакловитый подал стоявшему близ него пятидесятнику,
означены были имена всех бояр, преданных царю Петру Алексеевичу, и многих
богатых купцов. В числе последних находился Андрей Матвеевич Лаптев.
Сказав еще несколько слов на ухо Циклеру и Чермному, Шакловитый
вместе с ними удалился в Грановитую палату. Вскоре прибыл к нему стрелец,
посланный из Преображенского Петровым, с письмом. Шакловитый, от
нетерпения узнать скорее содержание письма, вырвал его из рук стрельца и,
приказав ему идти на Лыков двор, прочитал вполголоса Циклеру и Чермному:
— «Сегодня в Москву он не будет и ночует в Преображенском. По приказу
твоему расставил я, когда смерклось, надежных людей в буераках и в лесу и
зажигал два раза близ дворца амбар, чтобы выманить кого нам надобно; но
проклятые потешные тотчас сбегались и тушили пожар. Теперь они разошлись
уже по избам. Скоро наступит полночь. Когда все в селе угомонятся, я опять
зажгу амбар. Авось в третий раз удастся приказ твой исполнить. Тогда я сам
прискачу в Москву с вестью». Какая досада! — воскликнул Шакловитый,
разорвав письмо на части. — Он просто трусит! Жаль, что я послал его туда!
Не идти ли нам всем в Преображенское?
— Оно, кажется, будет вернее! — сказал Чермной. — Окружим село,
нападем на потешных врасплох и разом все дело кончим.
— Не лучше ли подождать немного? — продолжал Циклер. — Может быть,
Петров скоро привезет нам добрую весточку.
— Ты, видно, такой же трус, как он! — сказал Шакловитый, сердито
посмотрев на Циклера. — Потешных, что ли, ты испугался? Мы вчетверо их
сильнее! Поди-ка на Лыков двор и скажи моим молодцам, чтобы все шли на
Красную площадь к Казанскому собору, а ты, Чермной, с Житного двора
приведи всех стрельцов также к собору, да пошли гонцов и за прочими
полками. Оттуда все пойдем к Преображенскому.
Около полуночи на Красной площади собралось несколько тысяч
стрельцов. Шакловитый раза три прошел мимо рядов их и ободрял войско к
предстоявшему походу. Потом велел он подвести свою лошадь и занес уже ногу
в стремя, когда прискакал гонец от Петрова и подал письмо Шакловитому.
Прочитав письмо, злодей побледнел и задрожал.
«Измена! — писал Петров. — Стрельцы Мишка Феоктистов и Митька Мельнов
передались на сторону врагов наших и впущены были во дворец. Нет сомнения,
что царь все уже знает. Вскоре после полуночи уехал он с обеими царицами и
с сестрою его, царевною Натальею Алексеевною, неизвестно куда из
Преображенского. Я спешу теперь со всеми нашими окольною дорогою к Москве.
У всех у нас руки опустились. Близ Бутырской слободы обогнал нас
Бурмистров. Лошадь его неслась, как стрела, и мы не успели остановить его.
Я его видел сегодня мельком в Преображенском, незадолго до отъезда царя.
Верно, он послан к генералу Гордону с приказом привести к царю Бутырский
полк, которым этот иноземец правит. Преображенские и Семеновские потешные
также выступили куда-то из села, и так идут, что за ними и верхом не
поспеешь».
— По домам! — закричал Шакловитый, дочитавши письмо. — Никто не смей
и заикнуться, что был здесь на площади. Голову отрублю тому, кто
проболтается.
Все стрельцы беспорядочными толпами удалились с площади и
возвратились в свои слободы, а Шакловитый с Циклером и Чермным поспешно
пошел в Кремль. Близ крыльца, чрез которое входили в комнаты царевны Софии
Алексеевны, попался Шакловитому навстречу Сидор Терентьич Лысков.
— Слава Богу, что я нашел тебя, Федор Иванович! — воскликнул он. — Я
обегал весь Кремль. Слышал ты, что он из Преображенского уехал?
— Слышал! — отвечал Шакловитьш.
— Знаешь ли, куда? Я уж успел это разнюхать. Он отправился в Троицкий
монастырь.
— Ну, так что ж?
— Как — ну так что ж! Там покуда нет еще ни одного потешного. Зачем
ты стрельцов-то распустил; нагрянул бы на монастырь врасплох, так и дело
было бы в шляпе.
— Ах ты, приказная строка — нагрянул бы! Потешные и Бутырский полк
пошли уже давно к монастырю. Теперь и на гончих собаках верхом их не
обгонишь!
— И, Федор Иванович! Ты, как я вижу, совсем дух потерял. Дай-ка мне
десятка хоть три конных стрельцов. Увидишь, что я прежде всех поспею в
монастырь и все дело улажу.
— Бери хоть целую сотню, только меня в это дело не путай. Удастся
тебе — все мы спасибо скажем; не удастся — один за всех отвечай. Скажи
тогда, что я тебе стрельцов брать не приказывал и что ты сам их нанял за
деньги.
— Пожалуй, я на все согласен. Увидишь, что я всех вас выпутаю из
беды. А нет ли, Федор Иванович, деньжонок у тебя, чтобы стрельцов-то
нанять? Одолжи, пожалуйста. Ведь скажу не то, если попадусь в беду, что я
не нанял, а взял стрельцов по твоему приказу.
— На, вот пять рублей. Больше со мной нет, все стрельцам давеча
раздал.
— Ладно! Дай-ка мне ручку твою на счастье перед походом. Вот так!
Прощай, Федор Иванович!
Лысков побежал к постоялому двору, где оставил свою лошадь, два
пистолета и саблю, а Шакловитый ушел во дворец. Чермной и Циклер остались
на площади.
— Как думаешь ты, товарищ, — спросил Чермной, — я чаю, царевна
отстоит нас? Ведь не в первый раз мы с тобой в беду попались. Притом вина
не наша. Неужто нам можно ослушаться, когда Федор Иванович приказывает!
Мне, впрочем, сдается, что. Лысков уладит дело.
— Я то же думаю! — сказал Циклер. — Пойдем-ка домой да ляжем спать.
Утро вечера мудренее.
Оба пошли из Кремля.
— Дня через три Софья Алексеевна будет уж одна царством править, —
продолжал Чермной. — То-то нам будет житье! Уж верно, обоих нас пожалует
она в бояре!
— Без сомнения! — сказал Циклер. — Однако ж прощай! Мне надо идти в
эту улицу налево, а тебе все прямо. До свидания!
— Да что ты так невесел? Ты и на меня тоску наводишь.
— Напротив, я совершенно спокоен и весел. Мне кажется, что не я, а ты
очень приуныл! Не робей и не отчаивайся прежде времени. Что за вздор
такой! Не стыдно ли тебе! Ну, до свидания! Завтра увидимся!
Они расстались. Чермной, возвратясь домой, лег в постель, но не мог
сомкнуть глаза целую ночь. То чудилось ему, что по лестнице входит толпа
людей, посланных взять его под стражу; то представлялось ему, что дьяк
читает громким голосом приговор и произносит ужасные слова: казнить
смертию. Холодный пот выступал у него на лице. Крестясь, повторял он
шепотом: «Господи, помилуй!» и еще в большее приходил содрогание. В эту
минуту готов он был отдать все свое имение, отказаться от всех своих
честолюбивых видов, надеть крестьянский кафтан и проливать пот над сохою,
только бы избавиться от той мучительной, адской тоски, которая терзала его
сердце. Ужасно безутешное положение преступника, когда ожидание
заслуженной, близкой казни разбудит в нем усыпленную совесть и когда он,
ужаснувшись самого себя, почувствует, что ни в небе, ни на земле не
осталось уже для него спасения.
Циклер почти то же чувствовал, что и Чермной. Он вовсе не ложился в
постель и всю ночь ходил взад и вперед по своей спальне. На рассвете он
несколько успокоился слабою надеждою спастись от угрожавшей ему казни.
Едва взошло солнце, он оседлал свою лошадь и поскакал в Троицкий монастырь
в намерении доказать правоту свою доносом на участвовавших в преступном
против царя умысле, в который сам многих вовлек и примером, и словом, и
делом. «Если они станут обвинять меня в соучастии с ними, — размышлял он
дорогою, — то мне легко будет оправдаться присягою я уверить царя, что все
наговоры их внушены им желанием отомстить мне за открытие их
преступления».
На половине дороге нагнал его Лысков с толпою конных стрельцов,
спешивший к Троицкому монастырю.
— Ба, ба, ба! — закричал Лысков, увидев Циклера. — Ты также
пробираешься к монастырю? Доброе дело! Поедем вместе. Ум хорошо, а два
лучше. Ты ведь знаешь, для чего я туда еду?
— Знаю! — отвечал Циклер. — Поезжай скорее и не теряй времени. Жаль,
что лошадь моя очень устала: я за тобой никак не поспею. Уж, видно, тебе
одному придется дело уладить; тогда и вся честь будет принадлежать тебе
одному.
— Видно, ты трусишь, господин полковник! До свидания! В самом деле,
мне надобно поспешить. За мной, ребята! — закричал он стрельцам. — Во весь
опор!
Циклер удержал свою лошадь, которая пустилась было вскачь за
понесшеюся толпою злодеев.
«Если ему удастся — хорошо! — размышлял он. — Я тогда ворочусь в
Москву и первый донесу об успешном окончании дела царевне. Если же его
встретят потешные, то, без сомнения, положат всех на месте, и я не опоздаю
приехать в монастырь с доносом и с предложением услуг моих царю Петру».
X*
Ты, Творец, Господь всесильный,
Без которого и влас
Не погибнет мой единый.
Ты меня от смерти спас!
Д е р ж а в и н.
— Вот уж и монастырь перед нами! — кричал Лысков следовавшим за ним
стрельцам. — Скорее, ребята! К воротам!
_______________
* Описанное в сей главе происшествие в Троицком монастыре
разнообразно рассказано многими нашими и иностранными писателями. Штелин и
Сегюр относят его к первому возмущению стрельцов, Галем ко второму,
которое было после казни Хованских; то же сказано в некоторых учебных
русских книгах. Но Петр Великий и царица Наталья Кирилловна во время
первого бунта, по свидетельству современных летописцев Медведева и
Матвеева, находились в Москве. Во второй бунт весь царский дом из села
Воздвиженского уехал в Троицкий монастырь Но означенное происшествие и
тогда не могло случиться. Из наших летописей видно, что стрельцы после
казни Хованских произвели возмущение в Москве и приходили, правда, в
монастырь, но для того только, чтобы просить помилования; потому что там
собралось многочисленное войско для защиты царского дома. Посему всего
вероятнее, что происшествие это случилось в 1689 году, при Шакловитом;
тогда Петр Великий с родительницею, супругою и сестрою поспешно спасся из
Преображенского от стрельцов в Троицкий монастырь ночью (см. Полное
собрание законов Российской империи, том III, стр. 36 и 68). Злодеи,
следовательно, могли его тогда преследовать и ворваться в монастырь,
предупредив войско, которое вскоре прибыло для защиты царя.
Подъехав к монастырской стене, Лысков начал стучаться в ворота.
— Кто там? — закричал привратник.
— Налеты, — отвечал Лысков. — Его царское величество приказал нам
приехать за ним сюда из Преображенского. Здесь, чаю, нет еще никого из
наших товарищей. Потешные-то еще не бывали?
— Не пришли еще. Вы первые приехали. Да точно ли вы налеты? Мне
велено их одних да потешных впустить в монастырь, и то спросив прежде —
как бишь это? Слово-то такое мудреное! — Похоже на пароль, помнится.
— Пароль, что ли?
— Да, да, оно и есть. Ну-ка скажи это слово.
— Вера и верность. Ну, отворяй же скорее ворота.
— Сейчас, сейчас!
Ворота, заскрипев на тяжелых петлях, растворились, и Лысков въехал со
стрельцами за монастырскую ограду.
Царь Петр Алексеевич с матерью его, царицею Натальею Кирилловною,
находился в это время в церкви и стоял с нею близ алтаря. Стрельцы,
обнажив сабли, рассыпались в разные стороны для поисков. Двое из них вошли
в церковь. Юный царь, оглянувшись и увидев двух злодеев, быстро
приближавшихся к нему с обнаженными саблями, схватил родительницу свою за
руку и ввел ее в алтарь. Стрельцы вбежали за ним туда же.
— Чего хотите вы? — закричал Петр, устремив на злодеев сверкающий
взор. — Вы забыли, что я царь ваш!
Оба стрельца, невольно содрогнувшись, остановились.
Царь Петр Алексеевич между тем, поддерживая одною рукою трепещущую
свою родительницу, другою оперся об алтарь.
— У него оружия нет! — шепнул наконец один из стрельцов. — Я подойду
к нему.
— Нет, нет! — сказал шепотом другой, удержав товарища за руку. — Он
стоит у алтаря. Подождем, когда он выйдет из церкви; ему уйти отсюда
некуда.
В это время послышался конский топот, и оба злодея, вздрогнув,
побежали вон из церкви. Опасность была близка, но невидимая десница
всемогущего Бога сохранила Его помазанника и там, где, казалось, нельзя
было ожидать ниоткуда помощи и спасения.
— За мной, товарищи! Смерть злодеям! — воскликнул Бурмистров, въезжая
во весь опор с налетами в монастырские ворота. Лысков, услышав конский
топот, с помощию нескольких стрельцов выломил небольшую калитку и выбежал
за ограду. Все стрельцы, оставшиеся в монастыре, были изрублены налетами.
Двое из них и Бурмистров бросились в погоню за Лысковым, оставив лошадей
своих у калитки; потому что она была так низка, что и человеку можно было
пройти чрез нее не иначе, как согнувшись. Вскоре нагнал он Лыскова и
пятерых стрельцов, которые с ним бежали. Они остановились, увидев погоню,
и приготовились к обороне.
— Сдайся! — закричал Лыскову Василий.
Лысков выстрелил в Бурмистрова из пистолета и закричал стрельцам:
— Рубите его!
Пуля со свистом пронеслась мимо, и Лысков бросился на Василья с
поднятою саблею; но один из налетов предупредил злодея, снес ему голову и
в то же время упал, проколотый саблею одного из стрельцов. На оставшегося
налета напали вдруг двое, а на Бурмистрова трое. Налету удалось скоро
разрубить голову одному из противников; потом ранил он другого и бросился
на помощь к Василью. Раненый между тем приполз к трупу Лыскова, вытащил
из-за пояса его пистолет и, выстрелив в налета, убил его; но вскоре сам
потерял последние сила и с истекшею кровью лишился жизни. Между тем
Василий дрался как лев с тремя врагами. Одному разрубил он голову, другого
тяжело ранил; но третий ему самому нанес удар в левую руку и бросился в
лес, увидев бежавших к ним от монастыря двух человек.
Василий, чувствуя, что силы его слабеют, правою рукою поднял с земли
свою саблю и, опираясь на нее, пошел к монастырю. Вскоре голова у него
закружилась, и он упал без чувств на землю.
Через несколько часов Бурмистров пришел в чувство. Открыв глаза,
увидел он, что перед ним стоит приятель его купец Лаптев и что он сам
лежит на постеле в опрятной избе. Изба эта находилась за оградою,
неподалеку от главных монастырских ворот.
— Слава Богу! — сказал Лаптев. — Наконец он очнулся! Мы, Василий
Петрович, думали, что ты совсем умер. Как бы не подняли мы тебя да не
перевязали твоей раны, ты бы, верно, кровью изошел!
— Благодарю вас! — сказал слабым голосом Бурмистров. — Как попал ты
сюда, Андрей Матвеевич, с Андреем Петровичем?
— Сегодня на рассвете услышали мы в Москве, что царь Петр Алексеевич
ночью уехал наскоро из Преображенского в монастырь и разослал во все
стороны гонцов с указом, чтобы всякий, кто любит его, спешил к монастырю
для защиты царя против стрельцов-злодеев. Я с Андреем Петровичем и побежал
в Гостиный двор, собрал около себя народ и закричал: «Друзья любезные!
злодеи стрельцы хотят убить нашего царя-батюшку. Он теперь в Троицком
монастыре: поспешим туда и положим за него свои головы!» — «В
монастырь!» — крикнули все в один голос. «Кому надобно саблю, ружье,
пику, — закричал я, — тот беги в мою оружейную лавку и выбирай, что кому
надобно». Посмотрел бы ты, Василий Петрович, как мы из Москвы-то сюда
скакали на извозчичьих телегах: земля дрожала! На каждую телегу набралось
человек по десяти. Слышь ты, сотни четыре народу-то из Гостиного двора да
из купеческих рядов с нами сюда приехали.
В это время послышался громкий звук барабанов. Андрей, взглянув в
окно, увидел, что Преображенские и Семеновские потешные и Бутырский полк с
распущенными знаменами, скорым шагом шли к монастырским воротам. Перед
полками ехали верхом генерал Гордон и полковник Лефор.
— Ба! — воскликнул Андрей. — Это, кажется, выступает капитан Лыков
перед ротою... он и есть!
— Как это полки-то так скоро сюда поспели? — спросил Лаптев, подойдя
к окну.
— Видно, на крестьянских подводах прискакали, — отвечал Андрей.
— Этакое войско — молодец к молодцу! — продолжал Лаптев. — Сердце
радуется! А это что за обоз там приехал?.. вон, вон, Андрей Петрович,
полевее-то! Никак все крестьяне. Ба! да все с топорами, косами и вилами.
Эк их сколько высыпало. Кто это впереди-то идет? Господи Боже мой!
священник, кажется... так и есть! Видишь, крест у него в руке сияет.
Когда толпа крестьян, предводимая священником, приблизилась, то
Андрей воскликнул:
— Да это отец Павел идет перед ними. Он, точно он. А это, видно, все
крестьяне села Погорелова!
Андрей и Лаптев долго еще смотрели в окно. Со всех сторон
беспрестанно спешили к монастырю стольники, стряпчие, дворяне, дьяки,
жильцы, дети боярские, копейщики, рейтары. Все бояре, преданные царю Петру
Алексеевичу, также прибыли в монастырь. Вскоре в монастырских стенах
сделалось от бесчисленного множества народа тесно, и многие из приезжавших
останавливались под открытым небом, за оградою монастыря.
Лаптев, оставив с Бурмистровым Андрея, вышел из избы в намерении
отыскать отца Павла и спросить его: не приехала ли с ним Варвара Ивановна?
С трудом отыскал он его в бесчисленной толпе народа и узнал, что и Варвара
Ивановна, и Мавра Савишна с Ольгою, и Наталья с матерью хотели непременно
ехать к монастырю и что он с великим трудом отговорил их от этого
намерения.
Они не успели еще кончить начатого разговора, как потешные, Бутырский
полк, налеты и все прибывшие в монастырь для защиты государя начали
выходить один за другим на поле. Полки построились в ряд, и вмиг
разнеслась везде весть, что царь скоро выедет к войску и народу. В самом
деле, Петр на белом коне, в прапорщичьем мундире, вскоре выехал из ворот в
сопровождении бояр, генерала Гордона и полковника Лефора. Земля задрожала
от восклицаний восхищенного народа. Это изъявление любви подданных глубоко
тронуло царя. Он снял шляпу, начал приветливо кланяться на все стороны, и
на глазах его навернулись слезы.
Бурмистров, услышав крик народа, попросил Андрея узнать причину
крика. Тот вышел из избы, вмешался в толпу, увидел вдали царя и вместе со
всеми начал кричать во всю голову «ура!».
В это самое время прошла поспешно мимо его женщина в крестьянском
кафтане и с косою на плече. За нею следовало человек семь крестьян,
вооруженных ружьями.
— Здорово, Андрей Петрович! — сказал один из них.
— Ба! Сидоров! Как ты здесь очутился?
— Мавра Савишна изволила сюда приехать с твоею сестрицею, с матушкою,
хозяюшкою Андрея Матвеевича и с Ольгой Андреевной. Они остались вон там, в
той избушке.
— Куда же вы идете?
— Не знаю. Госпожа приказала нам идти за нею.
Андрей, нагнав Семирамиду Ласточкина Гнезда, которая ушла довольно
далеко вперед с прочими ее крестьянами, спросил ее:
— Куда это ты спешишь, Мавра Савишна?
— Хочу голову свою положить за царя-батюшку! Жив ли он, наше
солнышко? Не уходили ли его разбойники стрельцы? В пору ли я поспела?
— Вон он, на белой лошади.
— Слава Богу! — воскликнула Мавра Савишна и, оборотясь лицом к
монастырю, несколько раз перекрестилась. — А матушка-то его, царица
Наталья Кирилловна, жива ли, супруга-то его, нашего батюшки? Сохранил ли
их Господь?
— Они в монастыре.
— А где же стрельцы-то разбойники? Да мне только до них добраться, я
их, окаянных!
— Нет, здесь стрельцам уже не место, Мавра Савишна.
— Кажись, что не место. Да нет ли где хоть одного какого забеглого? Я
бы ему косой голову снесла! Да вот, кажется, идут разбойники. Погляди-ка,
Андрей Петрович, глаза-то у тебя помоложе. Вон, вон! Видишь ли? Да их
никак много, проклятых!
Андрей, посмотрев в ту сторону, куда Мавра Савишна ему указывала,
увидел в самом деле вдали приближавшийся отряд стрельцов.
— Что это значит? — сказал Андрей. — Они, видно, с ума сошли: да их
здесь шапками закидают.
— Ванюха! — закричала Мавра Савишна Сидорову. — Ступай к ним
навстречу. Ступайте и вы все с Ванюхой! — сказала она прочим крестьянам. —
Всех этих мошенников перестреляйте.
— Народу-то у нас маловато, матушка Мавра Савишна, — возразил
Сидоров, почесывая затылок. — Стрельцов-то сотни две сюда идут; а нас
всего семеро: нам с ними не сладить!
— Не робей, Ванюха, сладим с мошенниками. Коли станут они, злодеи,
вас одолевать, так я сама к вам кинусь на подмогу.
— Нет, матушка Мавра Савишна, побереги ты себя. Уж лучше мы одни
пойдем на драку. Скличу я побольше добрых людей, да и кинемся все гурьбой
на злодеев.
Сказав это, Сидоров вмешался в толпу и закричал:
— Братцы! разбойники стрельцы сюда идут, — проводим незваных гостей!
Толпа зашумела и заволновалась; несколько сот вооруженных людей
побежало навстречу приближавшемуся отряду стрельцов. Начальник их, ехавший
верхом впереди, не вынимая сабли, поскакал к толпе и закричал:
— Бог помощь, добрые люди! Мы стрельцы Сухаревского полка и спешим в
монастырь для защиты царя Петра Алексеевича!
— Обманываешь разбойник! — закричало множество голосов. — Тащи его с
лошади! Стреляй в него!
— Господи Боже мой! — воскликнул купец Лаптев, рассмотрев лицо
начальника отряда, — да это никак ты, Иван Борисович!
— Андрей Матвеевич! — сказал стрелец, спрыгнув с лошади и бросясь на
шею Лаптеву. — Господь привел меня опять с тобою увидеться!
Они крепко обнялись. Между тем несколько человек окружило их, и
многие прицелились в стрельца из ружей.
— Не троньте его, добрые люди! — закричал Лаптев. — Это пятидесятник
Иван Борисович Борисов. За него и за всех стрельцов Сухаревского полка я
вам порука! Этим полком правил пятисотенный Василий Петрович Бурмистров.
— Коли так, пусть их идут сюда! — закричала толпа.
— А где второй отец мой, Василий Петрович? — спросил Борисов Лаптева.
— Он лежит раненый, вон в той избушке.
— Раненый? Пойдем, ради Бога, к нему скорее!
Дорогою Лаптев узнал от Борисова, что Сухаревский полк шел к Москве
по приказу Шакловитого; что на дороге встретился гонец с царским
повелением, чтобы всякий, кто любит царя, спешил защищать его против
мятежников, и что весь полк пошел тотчас же к монастырю.
— Я с своею полсотнею опередил всех прочих моих товарищей, — прибавил
Борисов. — Скоро и весь полк наш придет сюда.
— Доброе дело, Иван Борисович, доброе дело! Ну вот мы уж и к избушке
подходим. То-то Василий Петрович обрадуется, как тебя увидит. Он часто
поминал тебя, Иван Борисович!
Они вошли в хижину. Бурмистров сидел в задумчивости на скамье, с
подвязанною рукою.
— Вот я к тебе нежданного гостя привел, Василий Петрович, — сказал
Лаптев.
Бурмистров, при всей своей слабости, вскочил со скамьи, увидев
Борисова, а этот со слезами радости бросился в объятия Василья. Долго
обним
...Закладка в соц.сетях
