Жанр: Электронное издание
where_nt
...щик краденого.
- Думай лучше, простота: идет в баню черен, а выходит - красен...
- Ха-ха, да тут и ребенок догадается! Это арап, которого до крови
исхлестали вениками!
- Сам ты арап, братка. Держи! С этими словами Жихарь сунул под нос
побратиму небольшого рака.
- Значит, где-то тут и вода быть должна. Идем дальше.
Шли еще довольно долго. Лю Седьмой рассуждал:
- Видимо, у Небесной Канцелярии возникла необходимость учредить еще одно,
одиннадцатое судилище. Сюда, вне всякого сомнения, попадают те, кто при
жизни сгущал краски, распространял заведомо ложные...
Рак тем временем изловчился и клешней ухватил Яр-Тура за королевский нос.
Принц охнул, а Жихарь от неожиданности уронил пленника.
- Не хотелось бы мне последовать за ним. - Принц озабоченно щупал нос.
- Ну, не отстриг же он его тебе напрочь, не убивайся. Вот и тропа книзу
пошла...
Скальная полочка действительно пошла книзу и в конце концов привела на
ровное место. Раки сюда выползали редко, держались кучей, грели друг друга.
- Привал! - распорядился Жихарь. Он вытащил из общей кучи нескольких усатых
бедолаг и предложил Будимиру приготовить какую-никакую закуску. Скоро все
трое со вкусом и удовольствием обсасывали скорлупки.
- Это сколько же пива понадобится! - возмечтал Жихарь, поглядев на
несметную силу раков. Потом приложился к жбану, хотя рисовое вино, конечно,
не пиво.
- Эти удивительные черные крабы хотя и значительно исхудали, но все же
радуют желудок, - сказал Лю Седьмой. - Но, даже будучи сытыми, как мы
проникнем за эти ворота? К тому же они наверняка заперты изнутри.
- Какие ворота? - Жихарь чуть не подавился клешней и вдруг увидел - какие.
Ворота уходили вверх на добрый десяток человеческих ростов, каждая створка
казалась цельной железной плитой, а щель между створками едва обозначалась.
- Слышите? - вскочил Принц. - Погоня приближается!
По рачьей зимовке понесло холодом.
- Может быть, сила сэра Святогора... - начал Яр-Тур.
Жихарь нетерпеливо махнул рукой и перебрал в уме все свои возможности.
- Бедный Монах, - сказал он, - ты умеешь быстро заживлять раны? Лю Седьмой
кивнул.
- Когда палач распилил Вэнь Чаня на две половинки, мне, несовершенному,
удалось воссоединить их...
ГЛАВА ВОСЬМАЯ
В задачи рыцарей входило завершение солнечного круга, помощь слабому полу,
наказание тиранов, освобождение заколдованных, обман великанов, уничтожение
злых людей и вредных животных.
Словарь символов
Всякому вору ведомо: если нанести себе рану на правой ладони, да вложить
туда стебелек разрыв-травы, да подождать, пока зарастет, - тогда можно
смело гулять по чужим кладовым или даже наведаться в царскую казну. Отныне
ни один замок, ни один засов не выдержат прикосновения воровской руки.
Лю Седьмой и тут оказался мастером: на Жихаревой ладони остался лишь тонкий
рубец.
Не дожидаясь, пока и он исчезнет, богатырь бросился к воротам и ударил
завороженным кулаком точно между створок.
- Быстрее, быстрее, - поторапливал он товарищей, едва лишь открылась щель
настолько, чтобы пролезть петуху.
- Остановитесь, обманщики! - Визгливый голос Дикой Охотницы заметался под
сводами рачьей пещеры.
- Хороша баба, да уж больно холодна, - вздохнул Жихарь, последним
протискиваясь в щель. Створки были толстенные, рассчитанные, видать, на
вечность.
Он еще раз вздохнул, когда после повторного удара ворота вернулись в
прежнее положение. Каждый, кто использует разрыв-траву, должен помнить, что
бить рукой следует лишь единожды: ударишь в другой раз - все восстановится
и срастется. На этом уже не один богатырь погорел, не говоря о ворах.
Толстые были ворота, но все равно из-за них доносились грозные голоса
ледяных великанов. Дикая Охота проклинала, умоляла, твердила колдовские
слова, грозила, колотила в глухое железо, но потом, прислушавшись, Жихарь
стал различать крики боли, испуганное ржание коней, визг собак.
- Ай да раки! - воскликнул богатырь. - Они теперь и без нас разберутся. Не
зря, получается, грозят показать их зимовку.
- Дикая Охота нам уже не страшна, сэр брат. Гораздо страшнее место, в
котором мы оказались.
- Подумаешь, - протянул Жихарь, оглянулся и осмотрелся как следует.
За воротами располагалась целая земля, и даже, пожалуй, побольше той, что
осталась наверху.
Здесь и солнце свое имелось. На красном небосводе висел черный круг,
обрамленный по краям языками багрового пламени.
Пламя освещало равнину, покрытую как бы мелкой угольной пылью. Из пыли
поднимались, тянулись к черному солнцу невысокие корявые деревца,
оснащенные мелкими блескучими листиками. Листики трепетали, не нуждаясь в
ветре.
Не хотелось ни странствовать в этих краях, ни тем более жить.
Но и помирать никакого желания не было.
- Ну, в которую сторону пойдем? - обратился Жихарь скорее к ложке, нежели к
спутникам.
- Я нашел тропу, уважаемый Жи Хан, но она мне очень не нравится, - сказал
Лю Седьмой.
- Чего она тебе не поглянулась? - удивился богатырь и подошел к Бедному
Монаху. Потом оглядел то, что выдавало себя за тропу. - Чудак! Нам даже
идти не придется!
Тропа была не тропа, а полоса из какой-то темной и прочной на вид кожи. Она
мягко пружинила под ногами, а главное - двигалась, текла тускло
поблескивающим ручьем.
- Не прикасайтесь к ней правой рукой, сэр Джихар, иначе она порвется или
остановится!
Жихарь поглядел на десницу, как на чужого человека.
- В самом деле, не натворить бы чего. Ну, поехали?
Сам он уже укатил на приличное расстояние.
- Догоняйте! - крикнул он. Первым догнал его Будимир. Птица вела себя
спокойно.
- По сторонам не глядите - затоскуете!
Ехали вначале стоя, потом присели.
- Как хорошо, опять ноги не трудим! - радовался Жихарь.
- Не спешите радоваться, сэр брат. Вдруг это язык огромной ящерицы и она
втягивает нас прямиком в свою пасть?
- Таких больших ящериц не бывает, - неуверенно сказал Жихарь и подумал, что
вот здесь-то как раз таким большим ящерицам самое место.
Они уезжали все дальше и дальше от ворот, говорили сперва вполголоса, а
потом и вовсе беседовать расхотелось.
Жихарь еще раз убедился, что жбан Лю Седьмого с рисовым вином неубывающий,
и замычал песню. Сперва просто мычал, потом, к своему удивлению, стал
вычленять и слова:
Я один, как погляжу,
На дорогу выхожу.
Путь ведет в туман.
Ночь-то вроде и тиха,
Да судьбинушка лиха,
Не избыть ее.
Никоторого числа
День был вовсе без числа,
Да зачем оно?
Никоторого числа
В мире много стало зла -
Больше ста пудов.
Было, правда, и добро,
Да недавно померло,
Не убереглось.
Утром было много визгу.
Прибежали дети в избу
И отца зовут:
"Тятя, тятя, наши сети
Притащили на рассвете,
Угадай, кого?
Угадай, отец, кого,
Да притом не одного -
Больше тридцати.
Тридцать три богатыря
Утопили упыря.
Это дядя наш!
Дядя самых честных правил
Нам наследства не оставил -
Лишь одни долги.
Нам наследства не оставил,
Уважать себя заставил
Силой, не добром".
Матом кроет свата сват,
Корни строит брату брат,
Про иных молчу.
Кто начальство, кто народ -
Ничего не разберет
Никакой мудрец.
Под горой собака воет,
На горе могилу роют,
Падает листва.
Путь теряется во мгле,
Суть скрывается в числе
Девяносто два.
- Что это вы такое поете, сэр Джихар?! - возмутился Принц. - Когда это я
строил противу вас козни? И вообще - о чем эта песня? В чем ее смысл?
- Меньше смысла - больше душевности, - объяснил Жихарь. - Это у вас там все
наперед расчисляют, а у нас поют, как сердце подскажет. Вот в заклинаниях
много ли смыслу, зато как помогают!
- Где уважаемый Жи Хан обучался стихосложению? - вмешался Лю Седьмой.
- Да нигде не обучался - разве этому обучишься?
- Однако ваша песня необоснованно печальна, сэр брат!
- А какой же ей быть, если впереди сплошная смерть?
- Вы так уверены в этом?
- Ну, к новой жизни по такой дорожке не повезут, сами понимаете. Мы и так
вон как далеко на этот раз добрались, а в следующий еще дальше попадем!
Жихарь зевнул и заснул, оставив порядок на Будимира.
Снилось ему, что он лежит на самобеглой дорожке, вокруг черная пыль, над
головой алое небо. Радости-то от такого сна!
- Я знаю, зачем такая дорога! - осенило богатыря спросонья.
- Зачем? - хором спросили недогадливые Принц и Лю.
- Чтобы никто не мог назад повернуть...
И, опровергая тут же себя, Жихарь вскочил и побежал против хода дорожки.
Небо понемногу становилось лиловым, потом перешло в синеву и наконец
откровенно поголубело. Да и солнце сбросило черную маску. Деревья
выпрямились, и листья на них оказались ярко-зелеными.
Дорога раздалась в обе стороны и уже никуда не бежала. Это сам Жихарь бежал
через леса и долы Многоборья к семибашенному Столенграду. Да что там бежал
- мчался на белом жеребце, держа в каждой руке по кистеню, а следом за ним
неслась могучая сыновняя дружина. Рядом и покоренная союзная Чих-орда
скакала, не упускавшая случая пограбить, а подальше трусили на своих двоих
добрые адамычи во главе с князем Микромиром.
И вот уже встали по краям дороги нарядные многоборцы во всем хорошем, и
кричат они славу своему герою, и услужливо распахивают ворота, украшенные
хмелем и первыми цветами, и выстилают алым княжеским шелком дорогу к
терему, и старый варяг Нурдаль Кожаный Мешок тащит встречь ему на веревке
князя Жупела и княгиню Апсурду, облаченных в позорное платье смертников...
Эх, не так надо, решил Жихарь, пробежал немного назад и снова развернулся.
Вторым заходом он не собирал никаких войск, а сам нарядился в тряпье и
тихонько, незаметно, убогим нищим пробрался в Жупелову столицу, далеко
обходя все кабаки, и в руках у него вместо меча расписные гусли.
Вместе с прочими песельниками и гудошниками впустили его в княжий терем,
накостыляв ни за что по шее, и угостили его коркой хлеба да пивным суслом.
А когда грянули гусляры величальную своему рогатому владыке, богатырь запел
не в склад и не в лад, но всех осилил, всех перекричал, и такая хорошая и
крепкая у него получилась песня, что скукожился на своем резном престоле
князь Жупел, задрожал и растекся зеленой грязью, из которой некогда и вышел
в князья, а жестокая отравительница, гордая княгиня Апсурда в испуге
сорвала с себя нарядное, расшитое речным жемчугом платье и поспешно, как
последняя поломойка, стала подтирать им со скобленых ради праздника досок
бывшего супруга, чтобы не замарал новый хозяин Столенграда своих красных
сапожек на высоких каблуках.
И пали на колени дружинники, некогда повязавшие своего же товарища в
неравной схватке, и жалобно возопили:
- Джи-хар! Джи-хар! Джи-хар!
Только Жихарь не проснулся.
- Но все же, если бы вам пришлось выбирать добровольную смерть, в каком
виде вы бы ее предпочли?
- Хотел бы быть погребенным под телами итальянских актрис.
Интервью с Вуди Алленом
А проснулся он от пинка по ребрам. Богатырь так и не узнал, кому
принадлежал пинок. Скорее всего, это был Принц, отчаявшийся словесно
разбудить пьяного побратима.
Яр-Тур отбивался Жихаревым мечом от неизвестных напастников.
Богатырь живо вскочил на ноги и первым делом заехал одному из недругов по
затылку. Голова, даром что была в железной шапке, разлетелась на куски: то
ли Святогорова сила себя показала, то ли разрыв-трава.
Увидев такое дело, враги отпрянули, и только сейчас Жихарь увидел, что
находится уже не под алым небом и не на бегущей дорожке, а в зале со
стенами из черного полированного мрамора и что кроме них вокруг толкутся
какие-то здоровенные стражники, размахивающие кривыми мечами. Стражники
облачены были в доспехи из вороненой стали, но боевой сноровки им не
хватало - гости, пожалуй, сюда редко захаживали.
Яр-Тур с ревом разрубил одного из своих противников до пояса, обе половинки
распались было, но передумали и сразу же срослись.
"Не люди, - облегченно подумал Жихарь. - Значит, и надо с ними не
по-людски".
Он подбежал к сросшемуся было стражнику и, прошептав "Всех убью, один
останусь", легонько щелкнул его по шлему. Как и в первый раз, голова
лопнула, а тело одно воевать не стало, грохнулось на мраморный пол, заливая
его бурой жижей.
"Где же Будимир?" - встревожился Жихарь. Птицы было не видать, не слыхать -
устыдился Красный Петух, что не разбудил хозяина вовремя.
А Лю Седьмой вел себе совсем нехорошо и не по-геройски: ползал в ногах у
десятка окруживших его стражников, махал руками, кричал, что он тут человек
случайный, что совсем недавно был награжден шапкой с золотым шариком. И все
норовил облобызать врагам обувь.
- Ты, косоглазина позорная! - рявкнул Жихарь. - Что ты там пыль собираешь?
Лю Седьмой подпрыгнул, перелетел через кольцо нелюдей. Они двинулись за
Бедным Монахом, но тот следующим прыжком очутился возле побратимов.
Стражники устремились к ним, но все разом повалились, а на полу остались
стоять только ноги, обрубленные где по щиколотку, где по колено.
Жихарь вспомнил, как действует Меч, Закаленный Во Тьме, и расхохотался.
- Иногда полезно прикинуться беспомощным трусом, чтобы нанести врагу
сокрушающий удар, - самодовольно сказал Лю Седьмой.
- Да ты меня превзошел! - встревожился Жихарь, подсчитав своих и чужих
убитых. Он набежал на оставшихся, награждая кого оплеухой, кого
подзатыльником. Разрыв-трава продолжала действовать безотказно.
Только Яр-Тур рубился по старинке, без чудес. Отсекши очередную голову,
Принц успел поддеть ее кончиком меча и метнуть в самый дальний угол. Голова
покаталась-повалялась в поисках туловища, да и успокоилась.
Помаленьку перевели и остальных нелюдей.
- Как не хватало мне доброго сражения! - воскликнул Яр-Тур, вытирая меч
вязаной варежкой, подаренной одной из бесчисленных подружек в Окаянии.
- А почему мы здесь очутились? Почему Будимир не пел? - вместо похвалы
накинулся на него Жихарь.
Откуда-то из-за угла выбрел понурый петух. Он смущенно и виновато скреб
лапою мраморные плиты. Раскаяние птицы было весьма искренним - на камне
оставались глубокие царапины.
- Мы все прискорбнейшим образом задремали, сэр брат. Мне привиделось, что
дорога привезла меня прямо в мое королевство, и священный камень вскрикнул,
когда я присел на него, и заколдованный королевский меч с легкостью вынулся
из этого камня, и вокруг меня собрались храбрейшие из храбрых, а подлейшие
из подлых расселись на заранее заготовленных кольях. Я уже заканчивал
полировку Круглого Стола, когда внезапный удар о стену вернул меня к
жестокой действительности.
- Смотри-ка, ты, брат, оказывается, и столярничать мастер! А каких врагов
наш молодой дедушка Лю побеждал?
- Мои мечты и грезы, увы, оказались низменными, в глубине души я все еще
пекусь о мирской суете. Следует изжить это в себе дополнительной сотней лет
отшельничества, - сокрушенно сказал Бедный Монах. - Я очутился в
экзаменационной кабинке наедине с кистью и тушечницей. Сразу же принялся
писать сочинение на тему "Покорение царства Инь-Шань с помощью соломенной
кавалерии" и смог уложиться всего в десять тысяч триста тридцать два
иероглифа. Мне вручили красный диплом, новый халат из юнаньского шелка и
шапку с золотым шариком... Какой позор!
Только сейчас Жихарь понял, как у него болит голова.
- Мне тоже хвастаться нечем, - вздохнул он. - Так, ерундой какой-то
занимался, мстил изощренно, рвал и метал, а о деле и не вспомнил. Да еще и
напился - бейте меня и судите! Отныне капли этого винища в рот не возьму,
вот только еще пару глоточков сделаю...
Ну, это ему позволили в честь победы.
- Куда же теперь? - Жихарь достал золотую ложку. Она указала на неприметную
с первого взгляда дверь в черной стене. Дверь и сама была черная,
украшенная только красным знаком: круг, пересеченный зубчатой линией. - Это
препона пустяковая. - Богатырь пошел было к двери, но дверь сама с треском
распахнулась, и на пороге появился тот самый незнакомец с драбаданской
поляны.
Тот, да не тот - он и ростом был повыше, и одет понаряднее, и глаза
разноцветные закрыл черными стеклами. Только ухмылка была знакомая,
противная и кривая.
Незнакомец оглядел побоище, брезгливо поморщился и щелкнул куцыми пальцами.
Тела нелюдей поползли прочь, на ходу сгребая утраченные головы.
- Я предлагал вам вечную молодость, - негромко, но очень слышно сказал
незнакомец. - Этим даром вы пренебрегли. Теперь каждый из вас волен сам
выбрать свою смерть.
"А вдруг разрыв-трава поможет и рука не укоротится?" - подумал Жихарь и
стал бочком подкрадываться к двери.
Но тут кулак его сам собой разжался, кожа на ладони лопнула, и
окровавленный стебелек шлепнулся на пол. Богатырь отступил, облизывая
раненую руку.
- Ты все-таки кто будешь? - проворчал он.
- Да, мы имеем право знать имя того, кто грозит нам смертью, - поддержал
его Принц.
А Лю Седьмой промолчал - и так, видно, знал.
- Что ж, - сказал незнакомец. - Некоторые в здешних краях наградили меня
дурацкой кличкой Мироед. Какая глупость! Они бы, пожалуй, и доктора Фауста
объявили кулаком...
- Ничего не понимаю, - сказал Жихарь. - Какой такой кулак? Чей кулак?
- Сэр Мироед весьма древнее существо, и общаться с ним следует на языке
древности, - прошептал Яр-Тур, а потом, направив палец на Мироеда, хрипло и
гнусаво, безобразно растягивая слова, процедил: - Ты мне очень не
нравишься, парень. Очень не нравишься. Ты весь какой-то плохой. Нам с тобой
вдвоем слишком тесно в Додж-Сити. Желательно мне, чтобы ты поскорее унес
свою поганую рожу из салуна старого Боба Мак-Гроу, иначе мои люди надерут
тебе задницу, как они сделали это с твоими паршивыми койотами, потому что я
здесь босс, усек?
Мироед несколько раз хлопнул в ладоши:
- Великолепно, так оно все и было. Но, как говаривал примерно в те же годы
великий Клинт Иствуд - "Джон Уэйн не может выстрелить в спину, а я могу".
Что с удовольствием и сделаю. Так как же все-таки насчет смерти, ребята?
Учтите, я далеко не каждому даю право выбора.
Бросаться на него было бесполезно, они это уже знали. Будимир ходил как
чужой. Не мычал и не телился, поскольку он все-таки птица, а не крупный
рогатый скот.
Принц решительно отстранил Жихаря и шагнул вперед.
- Я, разумеется, желал бы погибнуть в схватке с достойнейшим из
противников.
- Браво, браво! - Мироед глумливо раскланялся. - Иного ответа я и не
ожидал. Пожалуйста, выбирайте!
Он взмахнул рукой, я вдоль стены выстроились десятка три воинов. Некоторые
были в железных доспехах, подобных тем, что носил когда-то Яр-Тур, другие
закрывали грудь лаковыми черными пластинами и сжимали недлинные, слегка
изогнутые мечи, были голоногие герои с конскими гривами на шлемах, были
чернокожие поединщики в шароварах и тюрбанах. Один из возможных Принцевых
супротивников был одет лишь в медвежью шкуру и угрожающе потрясал простой
дубиной, а еще один, в странной пятнистой одежде, держал наперевес толстую
трубу неясного назначения. Туловище его перекрещивали загадочные ребристые
ленты.
- Это все мороки, доблестный Яо Тун, - шепнул Бедный Монах. - Несколько
капель собачьей крови немедля изгонят их.
- Ни один из ваших выкормышей не годится мне в противники, - сказал Принц,
вскидывая и без того гордую голову. - Невелика честь победить призрака, а
еще меньше того - быть сраженным мнимой рукой. Дайте мне соперника из плоти
и крови.
- Вы все еще воображаете себя королем, юноша? Вы считаете, что вашего
вызова не достойны ни Аякс, ни Бу Волосатый Носорог, ни даже сам старина
Арни? Верно сказал когда-то один умный лицедей: "В Америке невозможно
ставить Шекспира, ибо в представлении актеров король - это такой парень,
который время от времени нацепляет корону и залезает на трон".
- Вы в совершенстве владеете древним слогом, сэр Мироед, но я мало что
понял...
Пока Мироед с издевательским наслаждением объяснял Яр-Туру, что он имел в
виду, Лю Седьмой управился с призрачным воинством.
Мироед поглядел на образовавшееся пустое место и сказал:
- Это ничего не значит. Род и вид смерти я определю сам. Ну, а ты, рыжий
наглец, какой бы хотел видеть свою погибель?
Не задумываясь и не кривя душой, Жихарь молвил:
- А хотел бы я, дядюшка, помереть глубоким старцем, весьма преклонных лет,
в своей постели, на пуховой перине, и чтобы вокруг толпились дети, внуки и
правнуки, чтобы плакали и причитывали: "Деда, деда, не помирай! На кого ты
нас, горемычных, оставляешь?"
- И это нетрудно. - Мироед опять взмахнул короткопалой рукой, и на том
месте, где стояли недавно разномастные поединщики, воздвиглась здоровенная
кровать под балдахином. Вокруг кровати толпилась едва ли не сотня народу,
от седых мужиков до бесштанных детей. Все они в голос рыдали и расписывали
достоинства Жихаря при жизни, так что шум поднялся неимоверный. А пуще всех
убивалась по богатырю маленькая старушка, скоропостижная вдова. - Ложись -
и через малое время скончаешься от старости, как и желал.
- Я так не согласен! - закричал Жихарь, стараясь перекричать скорбящих. - И
завывают они как-то не от души, притворяются, и вообще, гляди, исчезать
начали...
- Ах, опять эта старая желтая обезьяна, - досадливо скривился Мироед. - Но
я вам не жалкий драбаданский колдун. Хорошо, я и тебе дам возможность
выбрать, шарлатан с Востока.
Лю Седьмой переломился в поклоне.
- Если бы уважаемый Мяо Ен смог поставить прямо здесь хрустальную колонну
толщиной с двухсотлетний кедр, который я посадил на горе Вэйхушань, а
вершину колонны увенчал каменной плитой, это было бы достойным путем ухода,
согласным с принципом Дзынь.
- Ну-ка, ну-ка... - Мироед заметно оживился, потирал культяпые руки.
- Я, несовершенный, лягу у подножия этой колонны. Пусть иногда, раз в
тысячу лет, сюда прилетает птичка И, чтобы поточить о колонну свой клювик.
И когда колонна наконец подломится, плита погребет под собой ничтожного
червяка, каковым я и являюсь в свете вашего несомненного и ничем не
омраченного великолепия...
- Вот ты и попался, старый пройдоха! И колонна, и камень, и птица - все
будет настоящим!
Мироед ворожил довольно долго, пока не возникла прозрачная колонна и на
вершину ее лег гробовой камень.
Бедный Монах сел у подножия колонны, развернув свой дырявый зонтик.
Не заставила себя ждать и птичка. Птичка была здоровенная, побольше
Будимира, клювик она себе завела вроде топора. Пернатая тварь стала точить
клювик, на зонтик посыпалась хрустальная крошка. Наконец удовлетворенная
птичка улетела, а Лю Седьмой расстелил циновку и улегся поудобнее.
- Куда, куда? - закудахтал Мироед вслед птичке. Что-то пошло не так, как он
задумал.
- У меня есть много времени, чтобы заняться распространением знаний и
укреплением добродетелей, - похвастался Лю Седьмой. - Жбан рисового вина и
вечность - много ли надо странствующему поэту? А высокомудрый Мяо Ен,
слушая болтовню Бедного Монаха, преисполнился гордыни в ущерб вниманию. Я
же сказал: раз в тысячу лет будет прилетать птичка! И, хотя пташка явно не
та, которая требовалась по уговору, это не намного приблизит мою кончину.
С этими словами Бедный Монах вытащил свою железную флейту и весело на ней
зачирикал.
Мироед весь сделался красным, даже одежда.
- Довольно! Сейчас вы умрете один за другим!
Он указал рукой на Принца, и Яр-Тур, согнувшись пополам, опустился на
черный мрамор.
- Подожди! - закричал Жихарь. Он уже однажды хоронил побратима и знал, что
занятие это невеселое. - Зачем тебе наша смерть?
- А зачем мне ваша жизнь? Тайну жалкой вылазки выжившего из ума Беломора я
и так узнал, и вам нипочем не догадаться, каким образом. Ну, взойдет эта
звезда - и что? Мне ведь безразлично, разинет змей пасть, увидев Полуденную
Росу, или не разинет. То, что мне полагается, я рано или поздно съем.
К умирающему Принцу подошел Будимир. С петушиного клюва капала кровь.
"Так вот почему гадская птичка не вернулась! Петух с чайнецом сговорились!
- дошло до Жихаря. - Ладно, Лю Седьмой мудр, да и я не валенок".
- Ты же самого главного не знаешь, дядюшка Мироед! Там, где звезда
остановится...
- Не смейте, сэр Джихар! - прохрипел Яр-Тур. - Иначе я прокляну вас, и вы
даже не успеете добежать до той самой осины, как тот...
- Помалкивай, ради тебя, дурака, стараюсь! - с нарочитой грубостью сказал
Жихарь. Принц застонал и сомлел. - Отпусти его - не пожалеешь...
Мироед хмыкнул.
Лицо Яр-Тура порозовело. Возле Принца хлопотал Будимир, лечил его
по-своему.
- Там, где остановится звезда, закопан древний волшебный меч по прозвищу
Полироль! - Откуда богатырь выкопал этот Полироль, он и сам не знал. - Так
вот, таким мечом можно весь мир напластать ровными кусочками и кушать себе
помаленьку. Что его целиком-то в рот пихать? Недолго так пасть порвать или
подавиться. Нам этот меч, сам понимаешь, ни к чему, а тебе в самый раз...
- Слушаю, слушаю, - сказал Мироед.
- Значит, так. Встанешь прямо под звездой, потом пройдешь три сотни шагов
на полдень. После того поворотишь на закат и отсчитаешь еще двести шагов.
Отсчитал? Дальше ступай на восход, туда еще тысяча шагов, далековато, но
потерпишь. Ну, наконец, остается пройти всего-то полтораста шагов на
полночь, и меч Полироль - твой. А еще лучше - отпусти нас, мы его сами
выроем и тебе принесем... Батюшка ты наш, - добавил богатырь после
некоторого раздумья.
- Вы подлый предатель, сэр Джихар, и я убью вас при первой же возможности,
- сказал очнувшийся Принц.
- Возможности такой у несостоявшегося короля не будет, - ласково сказал
Мироед. - А вот умрет он, обуянный ненавистью, - это хорошо. И ты, рыжий,
умрешь, терзаясь малодушием. И старая обезьяна околеет, сознавая свою
беспомощность. Я никого не отправляю туда со спокойной душой.
- Да все ты врешь, - просипел Жихарь. - Может, ты никакой и не Мироед, вон
у тебя и ротик маленький... Ты, дядюшка, вор и самозванец!
- А вот погляди, - сказал Мироед и распахнул рот пошире давешних ворот. -
Подойди и полюбуйся.
Жихарь подошел. "Все равно помирать - запущу-ка я туда свою ваджру, может,
она ему беды наделает. Славно как я его приложил - вор и самозванец! Откуда
и слова взялись?"
Зубы у Мироеда были белые, крупные, частые и острые. У людей таких не
бывает, да и не у всякого зверя встретишь. Миры-то грызть - не кисель
хлебать.
Богатырь заглянул в г
...Поділитися у соцмережах
