Жанр: Электронное издание
where_nt
...и Жихарь даже
пожалел бедолагу, ведь у Жихаря-болванца хотя бы уши и глаза были
нарисованы, а у пенька откуда глаза?
Простора для дум в фарфоровой головенке было куда меньше, чем в человечьей
костяной, и ходили думы там тяжело, впритирочку, цеплялись друг за дружку и
надолго застывали на одном месте.
"Если я мыслю, - туго соображал богатырь, - следовательно, я..." А что "я"
- додуматься не выходило. Поэтому он решил просто смотреть и слушать,
поскольку делать больше было нечего.
На вид страшные колдуны - люди как люди, разве что мелькнет часом
шестипалая лапка с перепонками или подмигнет с покатого лобика третий глаз,
или пробегут в миг волнения по толстой морде ярко-красные мурашки. Одеты
тоже неброско, в халаты из человеческой кожи, в накидки из косточек
пальцев, а вместо шапочки норовят напялить чужой череп, да чтобы глазницы
светились.
А так люди как люди.
Колдуны расселись по краям поляны. На Лю Седьмого они до поры вовсе как бы
не смотрели - садились по чинам ли, по старшинству ли. Иногда ругались,
оживляя собрание снопами разноцветных искр.
К удивлению Жихаря, оказалось, что в Драбадане вовсе не водится царя,
короля или хотя бы князя. Каждый год самые сильные колдуны собирались на
Совет Нечестивых, чтобы избрать Всем Злым Делам Начальника и повиноваться
ему во всем до следующих выборов.
Нынешний начальник носил гордое имя Храпоидол и был нестарым еще мужиком
высокого роста с весьма запущенной бородой. В бороде водились всякие змеи и
сколопендры, да хозяину до этого дела не было.
Первым делом воззвал он к своим богам:
- О владыки Беспредела и Ералаша - Мироед, Супостат, Тестостерон! О вы,
унесенные ветром, отягощенные злом, утомленные солнцем, поднявшиеся из ада,
потерпевшие кораблекрушение, нагие и мертвые, павшие и живые, без вести
пропавшие, без вины виноватые, опоздавшие к лету, нашедшие подкову,
неподдающиеся, непобежденные! Люди, львы, орлы и куропатки, рогатые олени,
гуси, пауки, молчаливые рыбы! Звери алчные, пиявицы ненасытные! К вам
обращаюсь я, друзья мои!
Он долго так разорялся, пока не перечислил всех, кого полагалось.
Потом драбаданские колдуны стали по одному выходить и докладывать, кто как
за год успел напакостить по всему миру и во всех временах.
Один поведал, как занимался лютым вредительством: поджигал стога и амбары,
подкапывал железные дороги, заражал скотину дурными болезнями, сыпал в
масло на маслобойках толченое стекло и гвозди, продавался иноземным
державам, устраивал смуты и заговоры, но главное дело - за все это осудили
на смерть совсем других людей.
Другой подсказал ученым людям разводить мелких мушек, и ученых за это тоже
крепко наказали, да еще и обозвали мухолюбами-человеконенавистниками.
Третий решил уморить жителей страны Неспании, для чего наложил на их поля
особое заклятие; заклятие подействовало на славу; целых семь лет мак не
родил, а голода, к вящему удивлению колдуна, все равно не было. Но он потом
еще что-нибудь придумает.
Четвертый изыскал способ гасить звезды на небе - правда, пока лишь в уме.
Для этого следовало вывести Число Волка, но по слепосерости своей колдуну
не удалось углядеть и сосчитать пятна даже на одной-то звезде. Зато теперь
открыта дорога молодым и глазастым...
Скоро фарфоровая головка Жихаря вся забилась чужими словами. Больше не
лезло, и нужно было поскорее все забыть, чтобы дать простор собственному
разумению.
Покуда прояснялось богатырское понятие, дошел черед и до Лю Седьмого с его
нижайшей просьбой. Бедный Монах, кажется, сообразил, что попал в нехорошее
место и в дурное общество, но лица терять не хотел, хорохорился и
ерепенился.
Из широкого рукава его халата вылетел не очень большой, но нарядный желтый
дракон со сверкающей гривой и усами. Дракон выписывал над головами
собравшихся разнообразные мудрые фигуры. Тогда драбаданские колдуны со
злости напустили на дракона множество мелких и безобразных летучих мышей, а
те, понеся значительные потери, растащили золотого красавца на куски.
Лю Седьмой не растерялся, сотворил под собой белое облако и поднялся над
поляной, разбрасывая вокруг себя потешные огни. Закружились в небе голубые
и разноцветные колеса, заплясали северные сполохи.
В ответ колдуны Драбадана вооружились какими-то продолговатыми сосудами,
стали рассеивать из них морозную пыль и быстро погасили весь этот
праздничек, а против Бедного Монаха выставили своего поединщика. Поединщик
был почти голый, намазанный маслом и с одним глазом посреди лба.
"Расколдуй меня, дурила! - кричал неслышно Жихарь. - Я этого обормота на
раз пришибу!"
Но Лю Седьмой и сам управился: первым делом, подпрыгнув, он с
пронзительным криком носком башмака вышиб поединщику глаз, а потом уж
делал с ним что хотел. Поверженный силач укрылся под юбкой ближайшей
ведьмы.
Посрамленные чародеи посовещались, соорудили наспех в воздухе две громадные
чьи-то ладони, и лапищи эти стали гоняться за Бедным Монахом по всей
поляне, норовя прихлопнуть его, как моль. Лю Седьмой долго и успешно
уворачивался, но потом ему это все надоело, он вытащил из бездонных своих
рукавов кисть и в два приема намалевал на одной ладони поперечную черту, а
на другой - крестик. Когда лапищи в очередной раз схлопнулись, между ними
сверкнула молния и все колдовское устройство сгинуло, а в воздухе повис
черный бублик.
Храпоидол воздел руки кверху, предлагая передохнуть.
- Мы убедились в твоих возможностях, мастер с Востока, - сказал он нарочито
вежливо. - Осталось еще одно испытание - сможешь ли ты неживое учинить
живым?
- Ничтожный упражнялся в этом искусстве в течение трех царствований у
отшельников с горы Куньлунь, - и снова по своему обычаю Лю Седьмой
поклонился - видно, не боялся, что спина переломится.
"Хоть ты и Седьмой, а дурак! - вдруг подумал фарфоровый Жихарь и отметил,
что слова эти пришли откуда-то со стороны. - Разве же можно этим поганцам
верить? Бить надо, пока не опомнились!"
Но тут Лю Седьмой указал на него и на Яр-Тура.
- Перед вами изображения двух воителей древности - богатырей Вэнь Шу и
Ночжа, - сказал он. - А вот и третий их товарищ, известный Луаньняо, в
образе петуха. Сейчас я прикоснусь к ним чудесным мечом и...
Увеличиваться в размерах оказалось делом болезненным, и Жихарь чуть не
заорал, покуда все печенки-селезенки не стали на место.
А Яр-Тур не выдержал, рявкнул:
- Что за дурацкие шутки, сэр Лю?! Голова Принца при этом продолжала
качаться с боку на бок.
- С виду похожи на живых, - сказал Храпоидол. - Но нужно убедиться, вправду
ли они живые.
- Не шевелитесь, - тайком шепнул побратимам Бедный Монах. - И не сердите
чародеев попусту.
И стали подходить драбаданские колдуны, трогать и щупать Жихаря и Яр-Тура,
а один столь оказался любопытен, что насмелился пересчитать у Жихаря зубы
во рту, но в итоге пришлось ему пересчитывать собственные пальцы, отмечая
их убыток.
Не повезло и тем, кто попробовал погладить Будимира - на этом деле они
крепко обожглись.
- Мы вполне убедились, - поспешно сказал Храпоидол. - И мы безмерно
благодарны тебе, мастер с Востока, что ты осчастливил нашу землю своим
посещением да еще привел с собой двух молодых воинов и священную птицу.
Кровь мудреца, героя и петуха - этого вполне достаточно, чтобы вызвать из
бездны Беспредела даже самого Мироеда...
- Это он к чему? - насторожился Жихарь и вспомнил, что у Яр-Тура в ножнах
сломанный меч.
- Пусть извинят меня высокочтимые мудрецы Драбадана, - зазвенел доселе
мягкий голос Бедного Монаха, - но не в обычаях стремящихся к знанию такие
поступки. Недаром сказал Совершенномудрый Лохань: "Оправляться перед
изображениями богов - значит нарушать волю Неба..."
- Не ждал я такого вероломства от драбаданских друидов! - воскликнул.
Принц. - Состязание было честным, и сэр Лю как чародей на голову выше
любого из вашего вшивого сброда!
- Все по уму, - поддержал Жихарь. - Заработал косоглазенький свое звание,
давайте ему положенную отлику...
- Вас-то кто спрашивает, мешки с костями? - удивился Храпоидол. - Да,
мастер с Востока умудрен, но со всеми разом ему не справиться. Мы, чародеи
Драбадана, давно поняли, что вся сила - в купности и массовидности, этому
нас еще сам старый Калиф-Тиф учил, а уж он знал в общем деле толк...
Жихарь перебирал в уме собранные на Разнозельной Делянке травы - ни одна
сейчас помочь не могла, и рука сама потянулась не к мечу, но к золотой
ложке.
- А вот это - отдай! - поспешно потребовал главарь. - Это тебе ни к чему,
все равно ты с ней обращаться не умеешь...
- А тебе почем знать? - ощерился Жихарь. - Я самый первый неклюд на все
Многоборье был!
- С тобой у нас даже последний ведьмачишка управится. Ну-ка, Ёшкин Кот,
покажи ему!
Из кольца колдунов наружу выпихнулся ведьмачишка - должно быть, и вправду
последний, потому что хуже и гаже его тут не было, даже при таком выборе.
Жихарь поднял золотую ваджру над головой, но, что надлежит говорить и
делать, конечно, не знал. Тут и Медленное Слово не поможет - живо это слово
растерзают на мелкие звуки здешние лиходеи.
Между тем ведьмачишка приближался, наставив на Жихаря корявый немытый палец
с четырьмя суставами. Ведьмачишка долго шипел, готовился, наконец изронил
тонким голосом:
- Юэсньюсэндуорлдрипорт!
- Да подавись ты словом этим! - гаркнул Жихарь и ложкой показал на
оскорбителя.
Ведьмачишка охнул, схватился за крупный кадык, захрипел; и недолго хрипел,
умертвился.
Драбаданские колдуны охнули.
"Вот оно как! - обрадовался Жихарь. - Теперь терпите!"
Он ложкой ткнул в сторону первого приглянувшегося колдуна:
- У того лопнет глаз, кто не любит нас!
Глаз взял и лопнул.
Колдуны разом забыли про свою хваленую купность, стали каждый себя
ограждать тайными словами и знаками, а богатырь залютовал:
- Раздуй того живот, кто неправдой живет!
- Сип тебе в кадык, типун на язык, чирей во весь бок!
Еще пара колдунов завыла от боли.
- Чтоб тебя пополам да в черепья!
- Ступай пропадать; отойди да провались!
- Чтоб тебя повело да покоробило!
Жихарю словно кто подсказывал, кого из толпы надо покарать покруче, а кому
и послабление сделать.
- Чтоб тебе ни всходу, ни умолоту!
- В поле тебе лебеды да в дом три беды!
- Чтоб твой двор заглох, и крыльцо травой поросло, и никто бы к нему дороги
не торил!
- Будешь много колдовать - поломается кровать!
Еще несколько врагов покинули поляну с воплями: побежали восстанавливать
разоренные Жихаревым словом хозяйства. Яр-Тур глядел на побратима с
восхищением, Будимир подбоченился от гордости, а Бедный Монах кружился в
мудреной пляске, которая тоже действовала на драбаданцев самым пагубным
образом.
Из поредевшей толпы вырвался великан покрупнее давешнего одноглазого
поединщика и полез на богатыря, но и на великана доброе слово нашлось:
- Озеро тебе в рот!
Великан мгновенно раздулся, лопнул, и потоки воды с карасями и лягушками
окатили драбаданцев, все еще пытавшихся оказать противодействие, - Жихарь
почувствовал во всем теле страшный зуд.
"А ну-ка я их усыплю!" - решил он и заорал совсем не колыбельным голосом:
Спи, дитя, во мраке ночи,
Дай и мне поспать!
Твой отец - простой рабочий
И батрачка мать!
Много, много пострадали
Мы за жизнь свою,
Да и ту давно отдали
В классовом бою!
Но то ли запел он неласково, то ли происхождения колдуны были другого,
только спать они не повалились, стали кучковаться и шептаться, и от этого
шепота у богатыря что-то вступило в поясницу, да больно!
Он рассерчал и решил покончить со всеми разом:
Ай чи-чи, ай чи-чи,
Полетели кирпичи,
Полетели, полетели -
На головку сели!
И сам едва успел увернуться от удара сверху. Принца же и Будимира защитил
от кирпичного града Бедный Монах своим дырявым зонтиком.
Головы у многих колдунов оказались на диво прочными, но заклинать они уж
более не пытались.
И тут как будто невидимая лапа сжала богатырское сердце - про главного-то
колдуна он забыл! Только и хватило сил повернуться к нему.
Старик, старик, старик, Борода твоя горит!
Храпоидол стал шлепать руками по пылающей бороде, а сердце у Жихаря
отпустило.
- Ладно, - сказал Жихарь. - Берег я эти слова для лютейшего врага, да,
видно, такая твоя доля: чтоб тебе ежа против шерсти родить!
Долго, долго катался Всем Злым Делам Начальник по сухой траве - орал,
верещал, винился, каялся, но ведь у ежа никакая не шерсть, а колючки!
Лю Седьмой визгливо хохотал, а сердобольный Яр-Тур хотел было добить
несчастного кинжалом, но тут из-под хламиды Храпоидола выкатился
здоровенный ежик и сразу же деловито и шумно потопал в лес: на носу зима, а
ничего еще не заготовлено!
- Воистину, вы князь чародеев! - не упустил случая поклониться Лю Седьмой.
Жихарь покраснел.
- Да ну, куда мне. Это же просто поговорки ругательные, только ложка им
силу дала...
- Не ложка, высокочтимый, а чудесный жезл Жуй!
Такое название Жихарю не полюбилось: ваджра лучше, - хоть и неведомо, что
это слово означает.
Тем временем оправившийся роженик вытащил прямо из земли кривую трубку
вроде дверной скобы и стал в нее жаловаться и взывать:
- Айн, цвай - полицай, драй, фир - гренадир...
Слова были незнакомые, но все равно Жихарь понял, что вызывает главный
колдун на подмогу стражников и военную дружину.
И не замедлила явиться дружина.
От заклинаний и прочего устал Жихарь как собака, и вовсе не хотелось
связываться ему с доброй сотней варягов, словно только что покинувших
боевую ладью. Он хотел было снова за ложку взяться, но Яр-Тур остановил
его:
- Сэр брат, бесчестно прибегать к магии в схватке с такими же воинами, как
мы сами!
- Вот блаженный, - вздохнул Жихарь, но ложку спрятал.
Варяги были как на подбор - толстомордые, отдохнувшие. Неплохо им жилось на
драбаданских харчах.
Колдуны быстренько попрятались за широкие спины защитников, в том числе и
главный - Храпоидол.
Вышел вперед предводитель дружины - дородный мужик с усами до пояса,
красноносый и веселый.
- Не по нраву мне такая битва, - сказал он. - Никогда еще люди ярла Брюки
Золотой Лампас не выходили против троих, но только состоим мы на службе у
конунга Драбадана и ходим в его воле. Сдавайтесь добром.
- Никогда! - вскричал Яр-Тур и выхватил обломок меча.
- Сейчас я построю уважаемых в боевой порядок, именуемый "Восемь ворот на
золотом замке", - предложил Бедный Монах, - и никакой враг не сможет
прорвать наш строй.
Жихарь на всякий случай пересчитал своих. Все равно выходило трое, с
Будимиром и камнеедом - пятеро.
- Шире рыла не плюнешь, - сказал Жихарь. - Но ведь они нас колдунам
отдадут, так что легче помереть. Послушай, ярл, а не знавал ли ты Нурдаля
Кожаного Мешка?
- Мой наставник в мечном бою, - отозвался ярл Брюки.
- И мой! - обрадовался Жихарь. - Давай-ка поглядим, кто у него лучше
научился?
- Такие, как ты, малый, у нас не имеют еще голоса на тинге, - проворчал
варяг. - Но только, когда ты проиграешь, вы все честью сдадитесь - идет?
Храпоидол выскочил и заверещал, что, мол, нечего разводить всякие поединки,
а забивать надо пленников в колодки и доставлять куда следует...
Принц и Лю Седьмой тоже потребовали себе противников, но решили варяги для
начала лишний раз убедиться в доблести своего предводителя.
- Вы этого старого козла не больно слушайте, - сказал Жихарь, доставая меч.
- Он тут у нас недавно ежа родил...
- Вот как? - изумился ярл Брюки.
- Против шерсти, - уточнил богатырь.
- Ложь и клевета - поруха чести воина, - нахмурился ярл.
Тут прокричал Будимир, и на поляну из леса выкатился запыхавшийся ежик. На
колючки он успел уже насадить множество высохших грибов.
Варяги внимательнейшим образом осмотрели ежика, передавая его из рук в
руки, и постановили признать Жихареву правду, а колдуна-родителя стали
вслух презирать за недостойный для мужчины проступок.
Все это, однако, не исключало поединка.
Поначалу полагалось обменяться боевыми кличами.
Жихарь привычно провозгласил:
- Эх, всех убью, один останусь!
Да так грозно, что вся дружина поежилась. Ярл же Брюки Золотой Лампас
выкрикнул нечто несуразное:
- За Одина, за Фафнира! Умри, но сдохни!
Стали рубиться. Школа Кожаного Мешка дала о себе знать: всякий удар
отражался успешно, и получалось вроде той бесконечной игры в шашки, что
вели на холме мудрецы Пилорама и Вшивананда.
Применять же прием старого Беломора богатырю отчего-то не хотелось. Ведь в
этом походе поражал он только всякую нечисть и нежить, а правильного
человека ни одного не убил до смерти, лишь грозился.
Тут пожилой ярл стал задыхаться.
- Понимаешь, - хрипел он в промежутках между ударами, - если мы нарушим
уговор, то тут же все обратимся в диких гусей...
- Небось не обратитесь, - уверял его Жихарь. - Да и плохо ли вольной птицей
летать? Косоглазенький про вас красивую песню сочинит...
Решили сделать передышку.
Ярл Брюки извлек из-за пазухи сушеный мухомор и стал его с жадностью
грызть, чтобы набраться боевого безумия. Мухомор, видно, был старый,
настоящего безумия не получилось, но дух у предводителя варягов поднялся.
- Где мой сладкоголосый скальд Хрюндиг Две Колонки?
Из варяжского строя вышел долговязый нескладеха со струнным инструментом.
- Не успеет скальд сложить и сказать краткую вису, как я поражу тебя в
самое сердце!
Скальд, видя усталость вождя, поторопился мыслями и запел:
Варум ди медхен
Либен ди зольдатен?
Дарум зи хабен
Бомбен унд гранатен!
Виса была очень древняя, но не очень длинная, и за это время Жихарь нашел
выход своим сомнениям: трижды поразил ярла Брюки Беломоровым приемом, но
не до смерти, а просто так, отметился три раза на груди удивленного
противника, в последний миг отнимая меч.
Ярл Брюки взбесился без всякого мухомора:
- Не позорь мою седину, щенок, бей как следует!
И тут чей-то зычный и знакомый голос провозгласил:
- Кончай хвастаться! Бросай оружие! Вы окружены!
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
Бедная мама, боюсь, она помешалась - ведь она родила так много детей!
Брайан Олдисс
Раздавать имена - тяжелое дело.
Каково же было первому человеку на свете - ведь все-все полагалось отметить
ему соответствующим словом. Должно быть, не один год потратил.
Даже одному-единственному ребенку дать имя - и то намучишься, станешь
призывать на помощь родню, друзей и просто знающих людей.
А если детей, к тому же сыновей, много побольше сотни, хотя и меньше
двухсот? А под рукой ни опытного старца, ни толковой старушки?
Правда, предложил свои услуги Лю Седьмой, но имена у него были из Чайной
Земли: Мяо да Ляо, Тянь да Шань.
- Не котятам клички подбираем, а родным сыновьям, - отказался от такой
помощи Жихарь.
Да, родимые сыновья прервали схватку богатыря с ярлом Брюки Золотой Лампас.
Варяги сначала собирались броситься в бой - безнадежный, поскольку войско
пришельцев было конным. Варяги опасались нарушить клятву, данную
драбаданским колдунам.
Вот тут-то и пригодился Лю Седьмой.
- Насколько я понял, здешние мудрые законы предписывают в урочный час
переизбирать председателя собрания, чей срок полномочий закончился. Но
переизбранию помешало коварство и злонравие. И теперь в Драбадане началось
правление под девизом "Непорядок и безначалие", когда никакие правила и
клятвы не имеют силы.
- Я тебя все равно уничтожу! - кричал посрамленный Храпоидол.
- Да ты все еще живенький! - обрадовался Жихарь. - Смотри у меня, приятель:
нехорошо ежику быть одному, ему невесту родить надо...
Храпоидол в испуге заткнулся.
Ярл Брюки не успокоился:
- Губить своих людей понапрасну я не стану и колдунов, как всякий воин,
терпеть не могу. Но тогда кто же нам выплатит жалованье?
- Не печалуйся, - сказал Жихарь. - Первое дело - потрясите чернокнижников
как следует, второе - ступайте к ним в город и возьмите, что приглянется.
Варяги ни на миг не усомнились в праве Жихаря судить и рядить, схватили не
разбежавшихся драбаданских чародеев, перевернули, начали трясти и вытрясли
немало хорошего. Но дружина ярла Брюки от этого лишь распалилась и с
радостными криками помчалась за новой добычей. Впереди всех летел
длинноногий скальд Хрюндиг Две Колонки.
Войско, пришедшее на помощь побратимам, расступилось и пропустило
несостоявшихся противников.
Войско это делилось на две части: половина витязей походила на Жихаря, а
половина - на Яр-Тура.
Ни богатырь, ни Принц, ни умудренный знаниями Лю так толком и не поняли,
что же случилось в бабьей земле Окаянии после того, как любвеобильные
побратимы ее покинули.
Лю предположил, что, покуда Жихарь и Яр-Тур беседовали с игроками на холмах
Дурной Бесконечности, в Окаянйи прошли годы и годы, дети успели подрасти, и
счастливы его уважаемые друзья, запасшиеся на старость таким обилием
почтительных и покорных сыновей.
Яр-Тур ничего не думал, он шевелил губами, ведя счет своим потомкам, и
загибал пальцы на руках.
Жихарь полагал, что все-таки собрались на холмах их двойники, обзавелись
лошадьми и поехали вдогон, только вот не во всем подобны они ему и Яр-Туру:
так, сходство между отцом и сыном, не более.
Сами же сыновья, в особенности Жихаревичи, дерзко и совсем не почтительно
утверждали, что родились благодаря Святогоровой силе сразу же после
росстаней, росли не по дням, а по минутам, быстро овладели речью и воинским
ремеслом, но вот беда - имя сыну должен давать отец, а Жихарь и Принц
нахально бросили своих отпрысков на посмеяние окаянским колчеруким
мужичкам.
- Батюшки-светы, они ведь байстрюками нас дразнили да бастардами, -
плакался очередной рыжий детина. - Сколько ж можно терпеть? Батько, слышишь
ли ты?
- Слышу, сынку, - отвечал Жихарь. - Не глухой. Смотри-ка, детство ваше, как
ты говоришь, и дня не длилось, а уж успели настрадаться! Потерпите, не
маленькие, вон Яр-Тур сколько лет без имени проходил, и ничего, не треснул!
Жихарь держался твердо, но внутри был растерян, как и любой человек,
внезапно узнавший, что у него такая пропасть сыновей, причем ровесников.
Яр-Тур, напротив, был весьма доволен:
- Сэр Джихар, да вот же оно - мое королевство! Сыновья, унаследовав мои
доблести, несомненно, отыщут родную вотчину, а уж тогда пошлют за мной.
Кстати, моих, не в обиду вам будь сказано, человек на семь побольше.
Жихарь не растерялся:
- Так у тебя, наверное, близнецов несколько пар, а то и тройняшек. У них
обычно ум и сила на двоих, на троих...
А сыновья не унимались:
- Батюшки-светы, поименуйте нас!
Но сперва такую ораву следовало накормить. Выпотрошенные варягами колдуны
разбежались, да и прибегать к их услугам не стоило: еще угостят лягушками
да червями.
Жихарь отрядил своих потомков в город за припасами. Но все вкусное уже
сожрали или утащили варяги, и посланцы вернулись, привезя только несколько
телег, нагруженных мешками с овсом.
При виде овса Яртуровичи оживились, стали чистить зерно и запаривать его в
котелках. Жихарь поморщился.
- Овсянка, сэр Джихар, - сказал Принц, - есть величайшее благо для
человечества. Будучи съедена поутру, она придает юношескому характеру
необходимую твердость, благоразумие и понятие о чести. Народ, питающийся
овсянкой, сможет в конце концов основать империю, в которой никогда не
заходит солнце.
- Что ты говоришь! - удивился Жихарь. - А ржать они у тебя вместо того не
начнут?
Сам он вздохнул, велел сыновьям срубить и ошкурить могучую сосну. Потом
направил на ствол золотую ложку и сказал:
Ты, бывало, украшала
Корабельные леса,
Но моею волей стала
Не сосна, а колбаса!
Сделалось по его слову, и Жихарь соизволил первым произвести пробу. Колбаса
сохранила годовые кольца и здорово отдавала смолой, да и жевалась с трудом.
- Мясники да коптильщики - известные воры, - утешил Жихарь свое потомство.
- Все равно они в колбасу что попало пихают - может, те же опилки. Кушайте,
детки, не стесняйтесь. Именоваться завтра будем!
Назначили на ночь дозоры и устроились спать. Богатырь спросил у кого-то из
своих:
- Коней где взяли?
- Царь наш научил, великий Мара...
- Поймали все-таки цыгана! - ахнул Жихарь. - Ну и как он там царствует?
- Как, как! То ли сам не знаешь? Сидит на троне в кандалах, чтобы не убежал
на волю. Научил баб гадать и воровать у соседок курей. У него и дети
завелись, но они еще в пеленках...
- А вы, стало быть, взрослые? Ничего, я завтра с вами разберусь...
Жихарю хотелось перед сном разобраться и с Бедным Монахом - зачем он
перекинул их с Принцем в фарфоровых болванов, - но лень превозмогла
богатыря и повалила на бок рядом с теплым Будимиром. У петуха кто-то из
Жихаревичей попробовал украсть перо и поплатился.
Бедный Монах запросто мог удрать от возможной расправы, да почему-то
остался.
На холодной заре Жихарь поднялся и нашел дозорных спящими. Он стал учить
ослушников бдительности, и от их воплей поднялось все войско. Кое-кто
попробовал вступиться за наказанных братьев с криком "Кучей и отца легче
бить!", и случиться бы хорошей драке с неведомым исходом, но дело поправил
Лю Седьмой. Сперва он для порядка пустил в небо дымного дракона, а в
наступившей тишине сказал, что непочтение к родителям считается самым
тяжким преступлением в Поднебесной, за каковое полагается четырнадцать
разрядов казней. Казни были такие свирепые, что все заслушались и
забоялись.
- Семена бамбука со мной, - сказал Бедный Монах, - и, если уважаемые отцы
пожелают, можно подвесить пару наглецов, чтобы посеянные под ними стебли
бамбука проросли сквозь преступные тела...
Жихарь поглядел на иней, забеливший траву, усомнился и решил на первый
случай простить обормотов.
После скудного завтрака началась раздача имен.
Жихаревичей и Яртуровичей развели, построили и пересчитали, причем богатырь
опять перепутал пятьдесят и шестьдесят.
Принц повелел каждому из сыновей своих подходить по одному, становиться на
одно колено, а сам он мечом, одолженным для такого случая у Жихаря, ударял
отпрыска по плечу.
- Вы будете зваться сэр Адальберт...
- Вы будете зваться сэр Алфред...
- Вы будете зваться сэр Алджернон...
- Сэр Аллан...
- Сэр Арчибалд, и втяните живот...
- Сэр Обри, и выпрямите спину...
- Сэр Банкрофт...
- Сэр Бертрам...
- Сэр Бернар... Что вы говорите? На собаку похоже? Никогда не слышал о
такой собаке
...Поділитися у соцмережах
